Зачем он ломал мои игрушки?

Брат расхохотался.
«Чело-веки!» – он сморщился, будто ему в рот попал травяной клоп, и хлопнул себя по лбу. Потом вытаращил глаза, оттянув нижние веки пальцами, отчего глаза налились красным. Я не люблю, когда брат так делает: будто он хочет стать кем-то страшным, а не моим братом.
– А почему тогда не чело-веки-рото-носы? – скривился он. – Или руко-ноги? Какие дурацкие прозвища ты им даешь.
– Ничего не дурацкие, – я старался не показать, что мне обидно, иначе брат не отцепится.
– Как же не дурацкие, – хмыкнул он. – Такие же дурацкие, как ты сам. «Живот-ные» – не мог чего получше придумать!
Я ничего не ответил. Пусть я не мастак сочинять названия, зато умею лепить из глины разное.

Брат заглянул в домик, хотя я пытался прикрыть его рукой.
– Ой, эти чело-веки уроды! А знаешь почему?
Я промолчал.
– Потому что они похожи на тебя! Лепишь таких же уродов, как сам.
Чело-веки и впрямь походили на меня. А на кого же еще? Не на брата же. Хотя мы близнецы, и другие нас путают, но я – это я, а он – это он, мы себя никогда не перемешиваем.
– Дай посмотрю! – брат вырвал коробку и начал вглядываться в чело-веков.
Через некоторое время он резко пихнул ее обратно.
– Они и тупые, как ты, – с разочарованием произнес брат.

Брат злился, потому что не мог никого со-творить. Сколько не пытался, у него ничего не выходило. А мои чело-веки умели ходить, правда, неуклюже и падали все время, но это ерунда. Зато живот-ные получились хорошие: они бегали и издавали различные звуки. Ничего, я и чело-веков научусь хорошо делать. Мама говорила: «Главное – верить в себя, и все получится».

Домик из коробки собрала мама. На крышке нарисовала небо. На дно приклеила горы и леса из картона, изобразила реки и моря. Когда мама исчезла, я целыми днями лежал на полу и разглядывал коробку. А потом решил со-творить что-нибудь сам. Долго решал из чего, а после взял глину, потому что пластилин брат забрал себе. Он вечно все отбирает у меня, но коробку я не отдал: он может что-нибудь испортить в мамином домике.

…Брат сломал чело-веков. Утром я открыл домик, а несколько живот-ных и чело-веков лежали без движения – они были раздавлены. Брат подошел и пихнул меня в спину.
– Давай, плачь! – велел он.
Я сдерживался: не хотел, чтобы он смеялся надо мной.
– Они мне надоели! – продолжил брат. – Ничего не умеют, лишь ходят, сталкиваются друг с другом и падают.
– Они научатся, – ответил я, хоть и не стоило.
– Как же, – брат выхватил одного чело-века и стал раскручивать его, – они тупые, как и ты.
– Отдай! – не выдержал я.
– Тогда повторяй: «я тупой», – велел брат.
– Не буду!
Брат с силой швырнул чело-века об стену, тот ударился и больше не шевелился.
– Тупой, тупой! – стал кричать брат. – Надо отнять у тебя коробку, чтобы ты не портил ее своими дурацкими игрушками.
– Это не игрушки! Это чело-веки!

Я изо всех сил прижал домик к себе: мама сделала его для меня. Брату-то он зачем? Он вечно все ломает. Но брат подступил так близко, что я испугался. Он не оттягивал сейчас нижние веки пальцами, но мне показалось, что это кто-то страшный, а не мой брат. И я начал злиться, что он пугает меня. А мама говорила, мне нельзя злиться, потому что я в такие моменты сам не ведаю, что творю. И отключаюсь. Из-за этого кусок времени выпадает из памяти. Это как картинка, состоящая из пазлов: если пропали самые главные, то никак не понять, что там прежде было. Но брат не отступал.

Когда я включился, брат лежал возле стены рядом с чело-веком. На голове у брата было что-то красное. Я потрогал его, и мои пальцы тоже стали красными. Брат не шевелился, что-то испортило его. А может, он сам сломал себя – он любил все ломать. Я оттащил брата во двор и оставил под яблоней, а сам вернулся к домику. Теперь никто не помешает мне творить чело-веков и живот-ных.

…Эти чело-веки были хорошие. Они не спотыкались и умели делать разные вещи. Я целыми днями смотрел за ними: вот это мама, это папа (своего я почти не помнил, он был очень давно), это я, это брат, это еще один брат, а это сестренки. Они были милыми и походили на меня. Я любил глядеть на них. Но однажды я увидел, как один брат взял что-то острое и ударил этим другого. Тот, другой, упал и не шевелился – его сломали. Тогда я испугался, закрыл коробку крышкой и несколько дней не подходил к домику. А когда открыл, то увидел, что чело-веков много, и одни ломают других, и даже живот-ных. И тогда я заплакал.

Раньше я старался не плакать, потому что брат дразнился: «Рева-корова! Нюня!» – и пытался задеть меня. Но после того, как брат сломал себя, мне некого было стыдиться.

Я долго плакал, а когда достал коробку, то обнаружил, что чело-веки ломают мамин домик. Они портят деревья и реки, проделывают дырки в земле, взрывают горы. Мне показалось, что на меня со всех сторон смотрит мой брат – у чело-веков было его лицо. То есть, лицо было мое, но из-за него выглядывало другое. Как если бы я перемешался со своим братом. На секунду мне стало страшно, и я едва не разозлился. Хотелось взять коробку и начать трясти ее изо всех сил. Так, чтобы внутри все перемешалось. Но я испугался, что сломаю мамин домик и своих чело-веков с живот-ными.

Тогда я опять закрыл коробку, обмотал ее лентой и отнес в сарай на самую дальнюю полку.

…Я решил сделать домик взамен маминого. Взял коробку и приклеил к крышке сразу несколько рисунков: голубое небо, серое и черное. На черное прицепил звезды из фольги – так красивее, на остальные – клочки ваты, это будут облака. Вырезал из картона горы, сверху выдавил на них взбитые сливки – это снег. Раскрасил листья деревьев в разные цвета: пусть меняют друг друга, а то скучно, когда все одинаковое. Набрал в песочнице желтый песок для пустыни, а из камина уголь – для земли. Вскоре домик был готов.

Тогда я начал творить из глины живот-ных. Разных. Они бегали между деревьями и издавали звуки. Живот-ные очень хорошие, и мне было с ними весело. А вот чело-веков я делать не стал. Не хочу. Они только притворяются, что у них мое лицо. А потом оказывается, у них лицо моего брата.

Зачем он ломал мои игрушки?


Рецензии