Глава 12. Завеса

Предыдущая глава: http://www.proza.ru/2019/05/16/844



ХОЛОДНАЯ ТАЙГА

Они зарылись в полиэтилен и затихли. Воздух понемногу нагрелся, и стало даже как-то уютно. Фиту вспомнилось, как в детстве он устраивал себе космический корабль под столом, загородившись со всех сторон чемоданами и одеялами… Он зажёг крохотную светодиодную лампочку-светлячок, с зарядкой от солнечной батареи. При ходьбе такие бессмысленны, но слегка осветить палатку или другой закуток – вполне сойдёт.

Он смотрел на усталое растерянное лицо Лены, её поникшие плечи и вспоминал прошлый Лёхин день рождения: какой она тогда была живой, хозяйственной, деловой, улыбчивой, как солнечный зайчик… В нём разгоралась ненависть. Нет, не к этому сдохшему козлу, а к Городу, к тем, кто устроил всю эту адскую вакханалию, вверг людей в бесконечный кошмар, превратив едва ли не в первобытных дикарей. Фит почему-то был уверен, что всё это произошло не само по себе, в силу каких-то вселенских обстоятельств, а по чьей-то намеренной злой воле…

А у Лены перед глазами стояло страшное почерневшее лицо Эдика в его последнюю секунду. Что же случилось? Мир давно уже стал непонятным и жутким. Необъяснимость многих вещей даже казалась нормальной, по крайней мере – привычной. Но сегодня дело было не в мире, дело было… в чём?

Их было трое в доме: она, Тим и упивающийся собственной крутостью Эдик. Этот гад получил по заслугам, но… Она ведь совсем не хотела его смерти! Да, когда он схватил её за горло, и она вблизи увидела эти безумные глаза, оскал, ею овладел просто панический ужас. Совершенно естественным было желание отбросить его подальше… Но не могла же она его ТАК отшвырнуть!

– Тим… Как мы его убили?

– Не знаю. Мир давно стал странным…

– Но его убил не мир! Это – мы!

Фит покачал головой.

– Возможно. Наши желания, мысли как-то влияют… Но ведь и он… Как он мог так двигаться? Это вне человеческих возможностей! Невозможно увернуться от пули из автомата, стоя в трёх метрах! Просто Город иногда подыгрывает нам…

Они долго молчали. Потом Лена прошептала:

– Я не хочу. Не хочу! Я хочу, чтобы всё было как раньше. Я боюсь каждого нового дня. Боюсь не заметить вовремя какую-нибудь очередную безумную гадину. Остаться без работы и умереть с голоду. Каждое утро боюсь, что Лёша не вернётся, и при этом почти уже не верю… Я хочу увидеть Олеську и маму… – она заплакала.

Он обнял её, они долго молча так сидели.

– Тима, давай уйдём? Из города совсем? Туда, где другие люди… Я знаю, машины не могут проехать… Но ведь ты сам говоришь, что Город иногда нам подыгрывает! Я знаю, ты сможешь нас вывести! Ведь Город – слушается тебя, ты же – Фит!

Решение в его голове созрело вдруг, наполнило решимостью.

– Уйдём. Попытаемся вдоль железки. За пару дней попробуем на дачи выйти, что там у вас – Родник, Лесник… А может, будет смысл и на Северный заглянуть. Нам необходимо едой разжиться в дорогу, охотник из меня тот ещё, а шуглики на Правом почему-то не попадаются…



Едва рассвело, они выскользнули из своего убежища. Фит решил всё-таки рискнуть и заскочить перед выходом к Большому Егору. Во-первых, обещал, во-вторых, там поблизости был более-менее разведанный выход к лесу.

Игорь быстро вник в ситуацию. Слова Фита его нисколько не обрадовали, но он лишь вздохнул.

– Но, если что, ты потом вертайся… Нужен нам головастый человек, видишь же сам. – Он вышел на несколько минут, вернулся с большим полиэтиленовым пакетом с завязанными ручками. – Да, вот ещё валенки держи, для подруги. Вроде должны подойти… В тайге – не до форсу, куда в этом баловстве-то? – кивнул на Ленины дорогие сапоги на высоком каблуке.

Через полчаса, уже в лесу, Фит достал компас, прикинул азимут: почти на юг.

– Ну что, Лен? Двинули?

В голове всё утро стучало залетевшее откуда-то из прошлого:

The sun
Blowing the moon away
Lights me up for
One more day…



Шли на удивление быстро (насколько вообще можно быстро пробираться по зимнему лесу), почти не встречая аномалий и прочей чертовщины. Только в районе какой-то огромной опилочной свалки пришлось чуть не полчаса прятаться от неведомых длинноногих существ, наподобие «зелёных человечков» из кино, и потом ползком, по уши в снегу добираться до ближайшей лесополосы. Конечно, и без всяких аномалий преодолеть семь километров в таких условиях было настоящим подвигом. К счастью, приличную часть пути они шли по тропке, видимо – звериной, это сэкономило массу сил.

К вечеру они выбрались на большую гору, поросшую лесом. Впереди был крутой, местами обрывистый спуск. Далеко внизу белой лентой петляла замёрзшая речка.

– Карапчанка. Надо решить, стоит ли нам заглядывать в Северный. Там точно должны быть люди. Было бы неплохо найти ночлег. С другой стороны – лишний крюк, потом всё равно возвращаться, а дачи – прямо за речкой, с полкилометра… – Фит вопросительно посмотрел на Лену.

– У меня в СМП подружка жила. Правда, что с ней – не знаю, с осени весточек не было.

Он задумался. Рациональнее, конечно, было продолжать путь прямо. Даже если окажется, что дачи заброшены, там наверняка можно будет поживиться. Уж какие-нибудь крупы найдутся, может и консервы. Кооперативы здесь были большие, от города – куда дальше, чем Фиалка… Но он всё же склонялся к мысли, что люди там должны жить, почему нет?

А что в Северном? Подружка Лены? Ну, допустим… Ещё немаловажный момент – разведка. Узнать, что там у андреевских, было бы неплохо. А с другой стороны – какая, к чёрту, разведка, если мы, скорее всего, уже никогда сюда не вернёмся? Или выберемся, или сдохнем там в иссушающих землях…

Он снова посмотрел на Лену и вдруг обратил внимание, что она как-то странно подпрыгивает на месте. Мысль про туалет он сразу отмёл – с час назад этому действу уже было уделено отдельное внимание.

– Ленчик, ты чего?

– Ноги замёрзли.

– В валенках? Ну-ка, садись. – Он внимательно огляделся вокруг, смёл снег с подвернувшейся валежины. – Обе, что… Ёкарный бабай!

Узкие моднячие брючки не надевались поверх валенок, и те были забиты снегом. Неудивительно, что носки промокли, да и валенки теперь неплохо было бы как следует просушить.

– Ленка! Ну взрослая же тётка! Ремня бы всыпать! И я, блин, не посмотрел сразу! Тряпок бы хоть сверху каких напихали…

Лена смотрела так невинно и жалобно, что Фит только помотал головой.

С армии засело крепко: с ногами не шутят. Хреново намотанная портянка одного раздолбая может стоить жизни целому взводу, а невыполненная в результате этого боевая задача грозит уже и всей армии…

Обстоятельства резко поменялись.

До дач – с полкилометра, до Северного – и поболе. И совсем не факт, что по дороге не случится какой-нибудь фигни. Так что с ногами разбираться нужно сразу. А обувь сушить – дело небыстрое… Придётся прямо здесь ночевать.

Он стянул с Лены валенки и мокрые носки. Хоть выжимай! Колготки тоже промокли… Ну, не снимать же! Просушил, как мог, полотенцем, достал из рюкзака свои запасные носки: толстые, плотной вязки.

– Держи. Кстати, Женька твоя вязала, которую я увозил от вас тогда, помнишь? Так… Сиди, ноги растирай. Сейчас придумаю где ночлег устроить, костерок разожгу. Здесь – неудобно, огонь со стороны слишком виден будет, да и если ветер южный поднимется… Придётся чуть вернуться. Если что – кричи, стреляй. Жди. – он улыбнулся, недовольство рассеялось, было в ситуации что-то даже комическое.

Неподалёку он нашёл удобную небольшую ложбинку, закрытую со всех сторон, быстро сообразил костёр, наломал дров…

Когда Лена устроилась на толстой подстилке из жердей и лапника, Фит наказал ей сушить валенки и поддерживать огонь. Потом по отработанному в десятках походов методу натоптал «магический» круг вокруг стоянки, «выстроил» вокруг бронированную сферу.

– Ленчик. Здесь ты в полной безопасности. Но за круг – не выходи. До утра. Если, вдруг, я не вернусь – как рассветёт, спускайся к реке, за рекой – дорога. Иди направо, в Северный, к своей подруге. Ну, или решай там сама. Но это всё я – так, на всякий случай, – уточнил он, увидев, что глаза её наполняются страхом. – Я вернусь до темноты. Хочу глянуть что с мостами и как на заливе дела, чтобы время зря не терять. Не бойся, ты же знаешь, что я – всегда возвращаюсь.

Он прошёл метров триста по гребню горы в сторону железной дороги. Шёл быстро: опасности не ощущал, рюкзак оставил на привале, прихватив с собой только бинокль и автомат. Когда открылась панорама на дорожную развязку и мосты, он залёг и пристально, подробно начал осматривать местность.

Метрах в трёхстах располагался железнодорожный мост. В своём роде – произведение инженерного искусства: узкая одноколейка, проложенная на жуткой высоте над речным ущельем. Пять опор в виде ступенчатых башен поддерживали это грандиозное сооружение. Ниже по течению через реку был перекинут ещё один мост – автомобильный. От него веером в разные стороны разбегались дороги. За мостом неширокое извилистое русло незаметно превращалось в морской залив.

Всё было засыпано снегом: и мосты и река и окрестности. Следов машин Фит не углядел, но что-то похожее на тропинку на мосту имелось. То есть кто-то ходил, и достаточно регулярно. Это было в плюс – если они решат повернуть в ту сторону, придётся потратить куда меньше сил, чем если переть по снежной целине. Впрочем, это в том случае, если тропинку натоптали люди, а не какие-нибудь адские твари. Ни в чём нельзя было быть уверенным.

Он решил некоторое время подождать – авось кто появится. Тем временем снова направил бинокль на железную дорогу в воздухе: это было, всё же, завораживающее зрелище.

Вдруг он обратил внимание, что снизу мост выглядит не совсем обычно: с него что-то свисало… Верёвки, какие-то мешки… Он внезапно понял, и ему стало нехорошо. Это висели люди. Повешенные. Семь или восемь раскачивающихся на длинных верёвках трупов.

Пожалуй, нет. В Северный мы не пойдём. Не стоит искать там никаких подружек. Пусть даже это решили казнить каких-нибудь убийц и насильников. Но устраивать из этого представление… Больная фантазия. Нет, Лена права – валить надо из этого ада…

Он, тем не менее, ещё минут двадцать пытался разглядеть на дороге хоть одну живую душу. Никто так и не появился.



Вернувшись, он обнаружил, что Лена без него развила просто феерическую деятельность: бивак был утоптан и убран, костёр пылал, над огнём висел его котелок, и там что-то булькало, распространяя аромат лаврушки.

– Ого! Да ты, прям, настоящая скво!

– Не уходи больше, Тим? Я ж помру от переживаний всяких… Узнал, что-нибудь?

– Следов от машин на дорогах нет. Людей тоже не видел. Думаю, давать лишний крюк на целых полдня смысла нет, с утра рванём напрямую, на дачи. А пока совсем не поздно, нужно укрытие соорудить… Чёрт, буквально с ног валюсь, как ты ещё шевелишься!

Ночь была безветренной, да и морозы в последние дни немного отступили, двадцать два уже казалось теплынью, так что удалось даже немного поспать по очереди под ладным навесом, на который Фит убил почти час.

Ночью он ещё поколдовал с валенками Лены, и, пожертвовав запасной футболкой, пришил к голенищам короткие «фонарики» с завязочками. Теперь можно было не опасаться, что ноги снова промокнут.



До примерной границы «странных» земель они дошли на седьмые сутки. Путешествие оказалось изматывающим, но, по крайней мере – нестрашным. Лес, лес, лес… Последнего попавшегося по дороге снежника Фит уничтожил километрах в двух от дачного посёлка, где им всё-таки удалось выменять на соль два килограмма гречки, три банки тушёнки и кое-что по мелочи. Даже когда они пересекали ЛЭП, не встретилось ни напруг, ни прочих неприятностей. Погода держалась ровная, пасмурная и без ветра. Всё до поры до времени складывалось не так плохо, как ожидалось, хотя и лёгкой прогулкой назвать их поход было невозможно.

Трое суток они шли вдоль ЛЭП. Просека была прямая, как стрела, и Фит придерживался её, держа справа в пределах видимости. Он знал, что где-то слева в полукилометре должна была петлять железная дорога, но никакого смысла идти к ней не было. Потом линия резко свернула на восток, они пересекли её и продолжили путь уже по совсем дикой тайге, напрямую.

Во время ночёвки на дачах Фит соорудил из подручных материалов снегоступы. «Ракетки» вышли симпатичные, однако, эффект от них оказался не столь великолепным, как ожидалось. Ходьба на этих приблудах, требовала определённой сноровки, особенно когда под ногами был косогор, усеянный валежинами и булыжниками. К тому же они получились тяжеловаты, килограмма по два, на каждую ногу… Скорость в итоге не намного увеличилась, но, по крайней мере, чуть-чуть экономились силы.

А убывали силы заметно. Еды пока хватало, но изматывающая бесконечная ходьба, и ночёвки у костра, во время которых невозможно было по-настоящему выспаться, понемногу превращали их в каких-то зомби, бредущих в неведомую даль.

Переходы были километров по пять-шесть в день, поскольку массу времени приходилось тратить на организацию ночлега: строительство навеса, заготовку дров… У Фита от усталости ныло всё тело, ломило каждую клеточку, и он с некоторым изумлением поглядывал на свою стойкую спутницу. Она держалась просто молодцом, хотя и её лицо заострилось, вокруг глаз залегли тёмные круги. Конечно, ему приходилось прокладывать путь, тащить рюкзак с притороченной наверху сумкой, да плюс топор и автомат, но, как ни крути, Лене доставалось немногим меньше…

Во время шестой ночёвки он снова задумался о том, что их ждёт дальше. По его расчётам, они отмахали уже километров тридцать от Карапчанских мостов. Значит от ГЭС – все сорок пять. Он предполагал, что что граница «нормальных» земель представляет собой  окружность, радиусом километров пятьдесят, с центром в районе ГЭС. Перекаты ниже по Ангаре возникли примерно на таком расстоянии, и до Хайрюзового ручья около того…

Выходило, что они сейчас тоже были где-то рядом с границей. Если, конечно, предположение было верным. Если нет, то завтра они могли бы попытаться дойти до Рассохиной Пади – довольно большого посёлка на берегу Тубинского залива. Оттуда через залив тянулся длинный железнодорожный мост в одну колею. Дорога на БАМ.

Когда Фит был маленький, ему ужасно нравилось ездить там на поезде. Мост был совсем невысоким и узким, и из окна вагона казалось, что они едут прямо по волнам бескрайнего моря…

В Пади была железнодорожная станция, и – надежда уехать до Хребтовой, а оттуда – на Тайшет и дальше – в Иркутск.



Фит встал затемно, подкинул дров, пододвинул ближе к огню крышку котелка с вечерними остатками каши. Гречки ещё было полно, но вот тушёнку вчера открыли последнюю… Выплёскивать заварку – пожалел, лишь подсыпал в котелок снега, а когда вода закипела – кинул туда ещё пару щепоток свежего чая. Чай – щедрый подарок гэсовских ребят – тоже заканчивался. Как и рафинад. Что ж, сегодня всё равно что-то должно было решиться. Если Город их не выпустит, то до Пади они не доберутся. Будут идти, идти, устанут, уснут… И, наверное – всё. Они и так слишком утомлены и истощены…

С рассветом поднялся ветер. Низкая позёмка мела и кружила, серые клочковатые облака плыли, казалось, над самой головой. К счастью ещё потеплело, мороз, пожалуй, был не больше двадцати.

– Может, не пойдём никуда сегодня? Устроим выходной, отдохнём, отоспимся хоть, а? – Фит вопросительно посмотрел на Лену.

– А смысл? Ты ведь сам говорил, что к вечеру можем добраться до посёлка. Тогда уж лучше будет там отдохнуть.

Он не рассказывал Лене о той своей поездке на юг. По старой привычке: чем меньше у спутника разных ненужных дум, тем проще дорога. Лена шла за ним, всецело на него положившись, не спрашивая о возможных опасностях и сложностях. Возможно так было и лучше, даже немного добавляло сил: не мог же он обмануть доверие…

– Ну что ж. Тогда доедаем всё, и – в путь.



Он почувствовал, когда мир изменился. Ветер незаметно утих, низкие рваные тучи поднялись, замедлили свой бег и превратились в мутную серую пелену. Фит понял, что проклятый спрут не хочет их отпускать. Но – что было делать? Он упрямо продолжать шагать, цепочка странных следов, оставляемых снегоступами, вела дальше и дальше.

Фит попробовал включить всё своё воображение и силу внушения. Он давно поднаторел в выстраивании мысленных защитных барьеров. Неизвестно уж насколько они на самом деле способствовали, но – ни разу не обманывали ожиданий. Сейчас он всеми силами души пытался убедить себя, а заодно и всю вселенную, что впереди – обычный лес, обычный снег, что ещё километр, – и они выйдут на какую-нибудь дорогу, и по ней будут ездить лесовозы, ходить люди… И там будет нормальный, человеческий мир…

Уже часа через два идти стало совсем невмоготу. Каждый шаг требовал неимоверных усилий, сапоги со снегоступами и раньше-то не казались пушинками, а теперь тянули вниз, словно двухпудовые гири. Рюкзак давил стотонной тяжестью, лёгкие работали как кузнечные меха, но воздух, словно на Эвересте, был неощутимым, мёртвым. Страшно хотелось есть.

Фит, задыхаясь, остановился у очередного преградившего дорогу бревна, опёрся на него руками, опустив голову.

Нет. К чёрту. Нужно отдохнуть.

Он сбросил рюкзак, упал, прямо в снег, спиной к бревну. Лена рухнула рядом, головой ему на колени. Фит стянул рукавицу, отвернул меховой край её капюшона. Глаза её были закрыты, она тяжело дышала.

– Жива?

– Это капец! Я не представляю… Как… Если бы в зал раньше не ходила, давно бы умерла…

Фит обнял её и минут пять сидел неподвижно, неспособный даже смахнуть иней с ресниц.

Наконец он через силу пошевелил непослушным языком:

– Он не хочет нас выпускать. Но ещё хватит припасов, чтобы вернуться… Ты уверена?

Лена долго молчала, потом вздрогнула, словно вспомнив что-то.

– Силы пока есть. Хочешь, я что-нибудь понесу? Пулемёт твой…

Фит уже несколько раз отгонял мысль бросить АКМ, оставив только патроны. Четыре кило давно превратились по ощущениям во все сорок, просто пригибая к земле. Но – это было оружие. Его не бросают. И уж точно не взваливают на хрупкие женские плечи.

– Щаз. Девушка за рулём – как обезьяна с гранатой…

Он стукнула его кулачком в грудь.

– Гад ты!

– Хы… Так. Сейчас я сооружу что-нибудь типа волокуши, погружу рюкзак, топор. Раньше надо было, честно говоря… Посмотри пока, чего можно пожевать кроме гречки. Сухари должны быть… Потом попробуем ещё хотя бы часа два поковылять…



Они снова шли, медленно, шаг за шагом и каждый следующий был неотличим от предыдущего. Скрип снега, гаснущий в ватной тишине, тяжёлое дыхание… Безмолвие.

До темноты оставалось ещё часа три, когда они занялись устройством бивака. Идти сил не осталось, как, впрочем, и строить что-то. Хотелось просто упасть лицом в снег и уснуть. С огромным трудом он смог срубить и приволочь несколько жердей и лапника. Навес получился узковат и без боковин, но на большее Фит сейчас был не способен. Лена тем временем насобирала растопки: еловых веточек и бересты.

Огонь долго не хотел разгораться, искры из-под кресала гасли, не успев долететь до трута. Фит попробовал спички, но головки их лишь шипели, не давая огня.

В каком-то полузабытьи он взял у Лены ПМ, достал из обоймы один патрон, попробовал раскачать пулю. Сил не было. Он вспомнил про Горынычево полотно и принялся пилить гильзу. Наконец, ему удалось вытряхнуть на ладонь щепоть пороха. Смешав порох с тончайшими лепестками бересты, он снова взялся за огниво.

Получилось: сквозь неподвижный воздух к небу потянулся тонкий дымок.

Повесив котелок и дождавшись, пока растает снег, Фит сдвинул воду с жаркого огня, посолил, бросил горсть крупы. Быстрее чем за полчаса каша не сварилась бы, и он упал под навес на лапник, рядом с Леной. Там было тепло, почти жарко, он смежил веки и провалился в небытие.



ДРЕВНЯЯ

Проснулся он оттого, что кто-то шумно и быстро дышал в ухо, щекотался. Он слабо отмахнулся и задел что-то лохматое.

Первая мысль была чёткой, но удивительно безмятежной: «Волки!» Потом: «Интересно, почему не кусаются?». Он открыл глаза, и увидел перед самым носом рыжую морду какого-то спаниеля. Морда наклонялась то на один бок, то на другой и явно улыбалась.

– Что за… Ты откуда, зверь?

Все мышцы его по-прежнему ныли, но того жуткого обездвиживающего бессилия не было. Он сел, помотал головой. Лена рядышком негромко посапывала: спала как убитая.

Собака повертелась на месте, уселась, посмотрела на костёр.

– Каша у вас чуть-чуть подгорела, – раздался незнакомый женский голос.

Фит так и подскочил. Откуда-то из-за навеса, легко ступая изящными зелёными сапожками прямо по снежной поверхности, вышла высокая стройная женщина. На вид – его ровесница, может быть, немного постарше. Короткая светлая стрижка, чудесные ямочки на щеках, лёгкая, в цвет сапожек, куртка, подчёркивающая неплохие такие формы… Чёрные чуть обтягивающие брюки. Похожа на взрослую Шарлиз Терон…

– Здравствуйте. Почему вы в сугробы не проваливаетесь? – вопрос был, прямо скажем, не из самых насущных, но Фит до того растерялся, что не сразу смог собрать мысли в кучу.

– Не хочется.

Фит оглянулся. Может, он спит? В последнее время он слишком часто задавался этим вопросом, поэтому оценил мысль как «так себе». Только сейчас он обратил внимание, что вокруг совсем светло. По идее, должно было уже смеркаться…

Или всё-таки сплю? Да ну, сколько можно… А девонька-то – красотка… Эльфийка, блин. Может, просто спросить?

– Вы можете объяснить, что происходит?

Она огляделась – куда бы присесть. Сугробы, сугробы…

– Я прошу прощения…

Рядом из воздуха образовалось лёгкое плетёное кресло, в котором она и расположилась. Рыжий пёс улёгся у её ног.

– Что у вас там творится, в Таёжном?

– Бардак.

– М-м, – она состроила забавную гримаску, покивала головой. – А почему?

– Кто бы знал…

– Знаете, Тимофей, я прямо в тупике. Что же мне с вами делать-то? Замысел состоял в том, чтобы вы там, внутри разбирались. А вы взяли и ушли…

– Это не очень честно: вы знаете, как меня зовут, а я вас – нет. Хотите каши?

– Мне нравится «Шарлотта» – улыбнулась она. – Кстати, спасибо за «красотку». А от каши, пожалуй, откажусь. Хотя – спасибо.

– Шарлотта… Очень приятно. Так что всё это значит? Чей был замысел? И с чем мы должны были разбираться? И кто – мы?

– У Древних принято уважать неприкосновенность чужих мыслей… Я была бы крайне признательна, если бы вы позволили посмотреть ваши воспоминания. Это помогло бы мне принять правильное решение.

–¬ Ничего себе. А вдруг, вы нарешаете чего-нибудь такого, что мне не понравится? А потом, мои воспоминания некоторым образом… Они же – мои! Интимные. Может, я стесняюсь?

– Нет, нет, вы не переживайте. Во-первых, нет смысла стесняться. Это, знаете, как у доктора на приёме. А все решения касательно вас обоих вы будете принимать совершенно самостоятельно. Мне просто нужно правильно оценить обстановку. Видите ли, существует такое негласное правило – не лезть в чужие дела. Если у соседей что-то идёт не так, или даже если нарушается Всеобщий Договор – общность просто изолируется завесой пока проблема не разрешится. Таёжный – не моя епархия. Но вы двое – сейчас фактически вторгаетесь на мои земли… Я могу попросить вас вернуться или попробовать создать для вас дополнительные сложности. Могу и пропустить. Но – как будет правильнее?

В голове Фита царил полный хаос, однако какие-то взаимосвязи он сумел уловить.

– Так… То есть вы – Древняя. А это – что значит?

– Есть такие люди… Которым как бы поручено поддерживать определённый порядок в мире.

– А кем поручено?

– Да, в общем-то никем… Кто поручил Шекспиру писать Короля Лира? А Менделееву – открывать таблицу элементов? Кто поручает молекуле РНК дублировать себя? Ой, это – неважно сейчас. Важно, что в Таёжном Древний по каким-то причинам самоустранился, и равновесие нарушилось. Вмешиваться мы не можем, но и допустить распространение заразы – тоже. Соответственно, либо вы должны сами привести там всё в соответствие с Договором, либо продолжайте жить как хочется, но – за завесой.

– А много таких мест – за завесами?

– Встречаются. Но, как правило, это не надолго. Люди в изоляции со временем обычно вымирают, и всё нормализуется само собой.

– Почему вымирают?

– Вследствие потери равновесия. Всеобщий Договор – это не сочинённая кем-то бумага, это естественным образом сложившийся за многие века компромисс, точка равновесия. Если сыпать сухой песок на плоскую горизонтальную поверхность, он образует конус строго определённых параметров. Отношение высоты к диаметру основания, угол при вершине – предопределены. Песчинки не могут решать, как им выстроиться, всё заранее предрешено физическими законами и исходными данными – материалом песка и поверхности, их характеристиками, силой тяжести, силой трения, влажностью, наэлектризованностью… Только одна форма будет устойчивой. Так и Всеобщий Договор. Единственная устойчивая форма сосуществования живого и неживого. Он может измениться только если изменятся вселенские законы. Или если изменятся люди и другие живые.

– А как вы узнаете, что пора снимать завесу?

– Должен найтись ваш Древний. Он свяжется с другими, обменяется сознаниями… Когда равновесие достигается, завесы исчезают сами собой.

– А без Древнего – никак? Люди не могут просто нормально зажить и всё?

– Пока, видимо, нет. Люди ещё недостаточно… В общем, наверное, им ещё рано. Наличие Древних на данный момент – часть Всеобщего Договора.

Фит долго сидел, пытаясь осознать услышанное. У него не очень получалось. И сама идея какого-то непонятного равновесия казалась ему слишком абстрактной, и при чём тут вообще люди, и почему им – рано…

– Ну, хорошо. Как мне показать вам свои воспоминания?

– Спасибо. Ой, божечки… Какая каша-то у вас в голове! Почему вы не делаете последний шаг?

– Извините?

– Кто, по-вашему, создаёт все эти аномалии, «эпидемии», монстров?

– Думаю – Город…

– А он делает это всё, откликаясь на мысли людей, так?

– Ну да…

– И? Зачем вы придумали себе этого мифического посредника? Город, деревня, страна – это ведь, в конечном счёте – общность людей. Просто люди. ТОЛЬКО люди.

– Вы хотите сказать, что всё, что происходит у нас – сотворили люди? Совсем недавно я такое уже слышал…

– Виктор Матвеевич, – Шарлотта улыбнулась. – Удивительный, проницательный человек. Хочу с ним познакомиться. Зря вы не прислушались к его словам.

– Но ведь… Не понимаю. Это какие-то особенные люди всё творят?

– Вспомните себя! Сначала вы из мести уничтожили четверых своих обидчиков… Это было жестоко. Неужели глупый Лапа настолько провинился, чтобы забивать его насмерть железной палкой? Впрочем, смерть тех бандитов была не только вашим желанием, их многие не любили и даже ненавидели. Совпали желания многих людей, и у бедных жуликов почти не было шансов противостоять. Одному, впрочем, удалось… А вот мост – это уже это исключительно ваша инициатива! О, у вас могучее воображение! Вы смогли пересилить желания множества других жителей города! Хотя и здесь не всё так просто. Всё происходящее в мире – результат многих сил… Кстати, эпизод с Пустотой в лабиринтах плотины – шикарен! Вызывает уважение. А вот ваше зазеркалье… – взгляд её стал немного печальным. – Не знаю. Такие штуки редко хорошо кончаются. Что вы уготовили бедной девочке? Но вообще, это впечатляет, поздравляю. Скопировать человека из прошлого, наделить его копией сознания из другого прошлого… Это не каждому под силу.

Его встревожил неясный намёк на судьбу Оли, но то, что он услышал, было слишком грандиозным.

– Это… Капец. А пределы… Что я могу?

– Да всё. Только истина в том, что остальные люди тоже всё могут. В разной степени, конечно, но – все. Каждый человек – творец. Да и не только люди. Жизнь – вообще удивительная штука… А в результате этого всеобщего всемогущества любой творческий импульс всегда сталкивается с корректирующими или противодействующими импульсами других живых. Понимаете? – она внимательно посмотрел Фиту в лицо. Глаза у неё были небесно-голубые. – Вот представьте: человек плывёт на весельной лодке по реке. Но лодку ещё влечёт течением, сносит ветром… В результате – она плывёт не совсем туда, куда гребёт человек. Но если человек это осознаёт, то может делать поправки. А когда он понимает, что в лодке кроме него есть ещё и кто-то на руле, который тоже куда-то правит, а кто-то совсем не из вредности поставил буйки, за которые лучше бы не заплывать, то… В итоге всё это и вырастает во Всеобщий Договор. В равновесие Мира.

– Как-то сложно всё. То есть, мир – невозможно улучшить, хотя к этому есть все возможности?

– Почему же? Вполне возможно. Важно только понять, что для этого сначала нужно изменить людей… А потом всё само изменится к лучшему, потому что все примут это. Только, видите ли, понимание лучшего уж слишком субъективно и противоречиво.

– А получается, что вы прочитали мои мысли без спроса. Про Шарлиз и красотку… Зачем же потом спрашивали разрешения?

– Это лежало на поверхности. Такое можно понять, даже не заглядывая в мысли. Вы тот ещё дамский угодник… Впрочем, согласна. Извините, конечно; это было не очень корректно. Но в конце концов, я ведь всего лишь женщина. Древние – тоже люди, и идеальных среди них нет.

Фит встал, сдвинул к центру костра прогоревшие брёвнышки, подкинул пару палок. Потом аккуратно, стараясь не разбудить Лену, снова сел.

– А бог?

– А что с ним не так? Можно продолжать верить в него, можно – не верить. Можно думать, что он – злобный старикан, сидящий, на облаке, насылающий потопы и испепеляющий города. Можно считать, что он – нечто разлитое в природе и в каждом из нас…

– Но если люди столь всемогущи…

– Он ведь, как будто, создал нас по своему образу и подобию, разве нет?

– Да уж… Нет, я о том, что если мы настолько всемогущи, то теоретически можем создать бога, даже если его изначально и не было?

– Наверняка. Мне представляется, что люди периодически именно этим и занимаются. Творят себе некое божество, столь же ограниченное, сколь и они сами, а потом, разочаровавшись, пытаются от него избавиться. А ведь заставить что-то исчезнуть ничуть не легче, чем сотворить…

– И что же нам теперь делать? В смысле – мне и Лене?

– Это будет ваше решение, я ведь говорила уже. А со своим я вполне определилась, спасибо огромное. А теперь – прощайте. Впрочем, возможно, мы ещё встретимся, кто знает…

Она растворилась в воздухе вместе со своим креслицем и с собакой, не оставив ни единого следа.

Фит какое-то время размышлял, не было ли всё это бредом, навеянным усталостью. Пощипал себя за руку.

Ну… Хрен знает… Больно. Как будто это о чём-то говорит.

Он долго уныло смотрел в костёр, наблюдая, как язычки огня то тут, то там проскальзывают меж дровин, как потрескивают и загадочно мерцают угли в выгоревшей в бревне арочке, как ароматный дым поднимается вверх, запутываясь в тёмных, с сединой, нависающих еловых лапах.

Взглянул на Лену. Из чёрной меховой опушки выглядывал только носик. Даже после недели на морозе, на ветру, в снегу она умудрялась выглядеть симпатичной. Как бы не уставали они к вечеру, она находила пять минут, чтобы достать какие-то свои хухаряшки (любимое слово Викторыча!), намазать губы, втереть что-то в щёки…

Он вздохнул, оглядел небо. Ровная недвижимая светло-серая пелена, куда ни глянь.

Возможно, ночь в этих пограничных землях и не наступает вовсе. Древняя Шарлотта. Смотри-ка! Если это – фантазия, то крутая. Но – вполне в моём духе: во-первых, дамочка, куда без них… Во-вторых – философская заумь. Хотя, если подумать, то ничего особенно нового-то я не услышал. Творческое развитие идей Матвеича. Вообще-то я на такое вполне способен. Но – неплохо было бы обдумать это дело… Самое поганое, что я даже сейчас не понимаю: я уже очнулся или ещё нет? И за Олю что-то тревожно…

Припомнилось старинное-старинное:

Could been too high from me to understanding
Could been too high, too high for me
'Cause I can see myself invisible, going off space
Bring me back, bring me back, in the reality
In the reality of your mind

Ещё некоторое время посидев, он осторожно разбудил Лену: каша остывала, нужно было поесть. Война – войной, а обед по расписанию.


Продолжение: http://www.proza.ru/2019/06/14/159
.


Рецензии
Как же... Где же...продолжение есть?

Наталия Воропай   04.06.2019 15:00     Заявить о нарушении
На Литнет (http://litnet.com/ru/book/gorod-kotoryi-b121769) я выкладываю продолжение практически сразу, в процессе, а здесь на Прозе с опозданием на две главы. Пока выложены 14 глав черновика, над 15-й ещё работаю.

Басов Дмитрий   04.06.2019 17:53   Заявить о нарушении
Ясно! Просто замечательно! И поучительно. Пишите продолжение!

Наталия Воропай   04.06.2019 18:26   Заявить о нарушении