Глава 47. Нюк. Те еще Игрища

      Забравшись повыше на импровизированные трибуны местной Спейс-арены, устраиваюсь так, чтобы не мозолить глаза своими манипуляциями с пультом от Таси. Получить дубиной по макушке за колдунство в мои планы не входит. Впрочем, болельщицам до меня нет никакого дела — они уже базлают во всю мощь луженых глоток, размахивая самодельными стягами, грызут жареные плоды, размером и цветом похожие на земной каштан, прикладываются к флягам с бодрящими напитками и явно получают массу удовольствия от происходящего.
      Заметив призовые «кубки», торчащие в цепях на солнцепеке, приветливо машу им рукой. Нет, альфы точно совсем не дуры… бластеры вон поотбирали, отсюда вижу, что кобура у кэпа пустая. Розовые брови Баса трагически изламываются, когда он узнает в сисястой, конопатой девице своего бортинженера. И все они втроем принимаются неуместно для своего положения веселиться. Ржите, ржите… посмеетесь, если продуем.
      Кокетливо повертев гречишным бюстом, возвращаю свой взор к полю, где уже начались Великие Игры за трех не слишком-то свежих гуманоидов.
— Скажи Тасе — пусть берет этого серуна из корзины нежнее, чем пряные снежные лотосы, — делится со мной впечатлениями от первого конкурса Ярка. Сама она справляется с задачей быстро и ловко. Зверюха Цилли обгадиться в ее руках, должно быть, не может физически — мощная хватка не дает ей даже развернуться. Струя прошибает бедолагу уже в полете, не попав в бортмеха. Конусы так и брызгают в разные стороны от этакой реактивной тяги. А тут и наша с Таисьей очередь подходит. Следуя указаниям Соколовой, сшибаем с ней лула как по маслу, хоть и не все. Хруко…поп даже проснуться не успевает. Уж что-что, а нежные прикосновения у Таси в базовой прошивке. Это вполне засчитывается как балл для прохождения в следующий тур.
      Глава альф направляет животинку рукой бывалой толкательницы ядра, и лулы рассыпаются, взметнув в воздух целый фейерверк из семян. Не плошает и седая поклонница Басовых форм — поди-ка, кучу Игр за свою варварскую жизнь прошла, не одного хрукопопа на лулу натянуть успела. Выстроив в не слишком ровную шеренгу участниц, выдержавших отбор местными реактивными серунами, главная арбитрица тычет пальцем в сторону симпатичной голубовато-зелененькой полянки и орет так, что я всерьез начинаю опасаться схода какой-нибудь лавины даже с этих скромных гор:
— Второй этап! Кто пробежать через ежайник и мало-мало его задеть — победить!
      Следом за ней альфы топают к поляне. Одна из судей обегает ее по широкой дуге, чтобы встречать счастливых покорительниц ежайника тепленькими, прямо на выходе.
— Кто пытаться мухлевать и тихим чупикадровым пеньком сдирать священный метки — тех заставить сесть на самый большой ежайник и сидеть до самый закат! — грозно предупреждает здоровенная судьица. Интересно, что там за ежайник такой и каких подлостей от него следует ждать? На вид лужайка как лужайка. Ровненькая такая, будто газончик на матушке-Земле. Может, там в норах еще какие животины эмоционально неуравновешенные обретаются?
      Вперед выталкивают первую участницу — то ли по старшинству, то ли по количеству баллов в предыдущем туре, то ли просто оттого, что та подвернулась под тяжелую судейскую длань. Кто-то из арбитриц заливисто свистит, и амазонка устремляется вперед какими-то странными, дергаными скачками. Пару раз она особенно высоко вскидывает ноги, заметно ускоряется, вылетая за пределы милой полянки на третьей досветовой, и тут же попадает в цепкие рученьки седовласой Фемиды. Кажется, та что-то обдирает с ее меховой юбчонки и голых ног, а затем вопит, вызывая легкие колебания каменюк на горных склонах:
— Одиннадцать!
      Трибуны свистят и орут. А я в очередной раз радуюсь своему техническому образованию и гибкому уму. Собирать на свои тощие ляжки местные репейники — точно не то, чем хочется промышлять в такое славное утречко.
      Одна из юных болельщиц с выражением высшей степени злорадства на щекастой морденке, сосредоточенно шевеля губами, отсчитывает подруге богатырские щелбаны. Видимо, в список забав входят и ставки на участниц с моментальной расплатой за недостаток интуиции.
— Кажись, самое время призвать на службу опыт бега по соседским грядкам со взрывчатыми острыми перчиками, — шепчет передатчик голосом Соколовой. — Те-то стреляют так, что потом неделю приземляешься только уцелевшей половиной кормы… ну, если такая, конечно, останется… А это, похоже, просто какие-то цеплючие репейники. Фигня вопрос, проскочу шустрее снежной блохи после осенней спячки!
— Удачи, девчонки! Млечный Путь, вперед! — подбадриваю я их. Были бы помпоны — сбацал бы и альтаирскую джигу для вдохновения.
      Пока Ярка нетерпеливо подпрыгивает на месте (а может, просто таким манером пытается выглянуть из-за спин своих рослых соперниц, чтобы получше рассмотреть загадочный ежайник), судья вызывает на старт нашу старшую божественную дщерь.
— Я-то думала, мы как нормальные люди — морды друг другу набьем и всех дел, — сердито сопит бортмех.
      Уже проскакавшие с разным успехом этап девахи бродят по ту сторону полянки и ожесточенно почесывают монументальные ляжки, пораженные священными ежайниковыми метками. Цилли окидывает пространство, которое предстоит пересечь, критическим взором, а затем совершает отменный прыжок с места в длину, примерно раза этак в три превышающий среднеземные показатели. Ну конечно, сила тяжести-то на Варгане — ого-го какая по сравнению с этой планеткой, и тут у нашего бортмеха заведомое преимущество перед туземками. Буквально три прыжка — и этап пройден с минимальными потерями: абритрица насчитывает всего пяток пресловутых ежайников, прилепившихся к могучим формам мисс Ибрагимбек, вероятно, в последний миг перед тем, как выплюнувшие их растительные папы-мамы оказались втоптаны в грунт по самые макушки.
      На трибунах на мгновение воцаряется потрясенная тишина — вероятно, божественный статус Цилли только что перестал быть пустым звуком для альф. Тех, кто ставил на поражение упавших с неба выскочек, немедля награждают звучными щелбанами в крепкие, как обшивка звездолета, лбы.
— Так-то, сучки! — ликую я, победоносно шурша гречей. — Если что, это я тоже в плоском кино слышал, — добавляю для своих.
      Тем временем следующая участница выкатывается на финиш, облепленная ежайником со всех сторон — арбитрица раза три пересчитывает ее урожай, перед тем как огласить разгромное число за пределами двух десятков. То ли Цилли так раззадорила растения, то ли просто амазонка попалась неуклюжая или невезучая?
      Вождица пересекает лужайку короткими перебежками и набирает шесть репейников, что болельщицы встречают одобрительным ревом. Следом за ней на линию старта ступает неизменно самоуверенная Соколова. Остается надеяться, что эта самоуверенность реально подкрепляется хоть чем-то, помимо неистовой веры в победу нашего правого дела. Впрочем, на Славии ж вроде гравитация тоже больше земной? Может, Ярка воспользуется тактикой бортмеха и также сразит альф легкоатлетическими талантами? Слышу, как она бормочет себе под нос: «Ну… в какой туманности наша не пропадала».
      Судья дает отмашку, и дитя славийской природы, даже не зарумянившись от девичьей стеснительности, неожиданно задирает полы своей меховой юбчонки выше пупка и так лихо припускает по лужайке, что только пятки сверкают да вызывающе красные трусишки. Они алеют на утреннем солнышке почище тыла брачующегося коборука. Ай да Соколова, распутница от сохи! Не подозревал в ней склонности к такому сексапильному бельишку.
      Готов побиться об заклад на горку щелбанов, что это колонистово семечко в свое время немало ущербу успело причинить соседским огородам, с этакой-то прытью: еще даже Бас на своей верхотуре не успел стыдливо прижмурить дальнозоркие очи, как Ярка уже завершает забег и с нахальной улыбкой подставляет организм для досмотра. На задранную юбку ни один ежайник не прилип, и Соколова только шипит сквозь зубы, когда от ее голых ног отдирают одну за другой всего четыре колючки. А бельишко-то, похоже, у нее из нановолокон, к нему ничего не цепляется. Поди, специально для колонистов какая-нибудь фабрика «Заря экспансии» штампует. Мало ли что там у них на диких планетках водится… вполне разумная предосторожность, оберегающая первопроходческие тылы от местной агрессивной флоры и фауны.
      Следующая амазонка пробегает тоже весьма резво, вызвав новый взрыв эмоций и всплеск щелбанов на трибунах, однако рекордов божественных дочерей не бьет, а затем наступает и очередь Таисьи. Ладно… Сейчас попробуем как-нибудь избежать поражения зловредными сорняками прелестей нашей кормилицы. Они и так не первой свежести, подмазывать жидким силиконом приходится. Вывожу Тасю на линию старта, и, прикусив от старания кончик языка, отправляю роботессу вершить гимнастические подвиги. Метод передвижения не оговаривался, так что рискнем. Добротно сработанный титановый костяк не подводит — Тася проносится по полю с такой скоростью, что серия сальто сливается в одно гудящее движение. Вжжжух! И моя крошка уже мило улыбается за финишной чертой, отряхивая ручки от травки и жучков. По трибунам разносится дружный завистливый вздох — таких номеров тут точно еще не видывали. Соколова радостно прыгает вокруг, по примеру амазонок энергично шаркая ладошками по изжаленным злокозненным ежайником областям. Когда судья выуживает лишь одинокую колючечку из Тасиных кудрей, толпа разражается воем и криками, а вождица аж слегка зеленеет от ярости.
— Тася, ты — чистое золото! Как только свалим отсюда — я куплю тебе цистерну чистой как слеза смазки, самой дорогущей! — обещаю я роботессе.
— Ах, как же я не догадалась завернуть пирожков или печенья для капитана Вегуса и остальных, они же, наверное, голодны! — огорченно восклицает она. — Так, отставить профессиональные корчи! Ты здесь не за этим.
— Отыграем их — и дома пир горой закатишь, — успокаивает ее Ярка.
      Басова фанатка, перед тем как ступить на старт, успевает мазнуть по вершине скалы таким похотливым взором, что пилот аж вжимается спиной в камни, словно надеется просочиться сквозь гранит. В отличие от молодежи, умудренная годами и ежайниками альфа не спешит, каждый раз замирает, что-то высматривая в зелено-голубом травяном ковре, и раздражающе неторопливо перескакивает с пятачка на пятачок. Но ее тактика в итоге оправдывает себя — ягодицы пенсионерки успевают украситься лишь четырьмя колючками. Кто-то из юных альф норовит собезьянничать, но успехом это начинание не увенчивается — сакрального ежайникового секрета девушка явно еще не постигла, и при каждой остановке ее яростно жалят цеплючие репьи. На середине дистанции, видно, махнув уже на все рукой, амазонка просто летит напролом со всех ног. Как результат — пятнадцать отметин. Коварная седовласка лишь презрительно щурит глаза на подражательницу.
      Этап завершен. Арбитрица объявляет выбывших и бесцеремонно изгоняет неудачниц на трибуны. Среди них, сопровождаемая насмешливым посвистыванием Басовой поклонницы, понуро плетется и молодая плагиатчица.
— Не дорасти еще, чтобы бабку свою обойти! Я свой первый адам выиграть, когда хилых ногобрюхих фустисом среди альфа не водилось, и на Играх разрешать соперниц в пропасть кидать! — ехидно кричит ей вслед пенсионерка. Видимо, в беспощадной борьбе за дефицит в лице крепких и мытых адамов родственные привязанности, если таковые вообще тут как-то пробиваются сквозь броню маскулинности, мигом меркнут.
      Шестнадцать уцелевших в беспощадном горниле Игр девиц, включая наше небесно-засланное трио, снова выстраиваются перед судьями.
— Третий этап! — голосит главная вершительница спортивных судеб. — Скачки на гоподрилах! Последний три наездница выбывать! Какая рукохвостая баракатица не смочь оседлать или довести до финиш свой красноперый паразит — выбывать сразу!
— Наконец-то мы увидим этих красноперых гоподрилов! — неуместно радуется Ярка. Это, видимо, становится неотъемлемым свойством всего рыдванова экипажа — веселиться в самом идиотском положении и в самый неподходящий момент. Тем более что в последнее время и то, и другое — практически норма нашей жизни.
      Участницы топают к расчищенному и обнесенному плетеной изгородью полю, в углу которого маячит какая-то деревянная постройка. Когда шумная толпа приближается, из этого сарайчика доносится такой звук, словно стая альтаирских крысопираний окружила лайнер первопоселенцев и зашкрябала по нему тысячами иглозубых челюстей. Затем он переходит в душераздирающий визг, напоминающий натужный скрип рыдвановых механизмов и переборок при особенно лихих Басовых маневрах. Даже на приличном удалении от сарая я рефлекторно покрываюсь пупырышками нехорошего предчувствия. Ну, звездный ветер нам в закрылки…
      Каждая конкурсантка получает сверхтехнологичное снаряжение для охоты — свернутую в кольцо веревку. А дальше все развивается стремительно: главная судья дает отмашку, одна из ее помощниц резво несется на другой конец дистанции, а вторая загоняет участниц внутрь ограждения и направляется к как-то нехорошо уже содрогающейся двери сарайчика. Мгновение — и все пространство заполоняют совершенно дурацкие твари, в которых невозможно уверенно идентифицировать ни зверя, ни птицу, ни ящера. У них маленькие головы, увенчанные ничуть не украшающими их обвисшими мышасто-серыми гребешками, оранжевые клювы, кожистые дряблые бороденки и абсолютно пустые выпученные куриные зенки без проблеска самого зачаточного интеллекта. Вдоль хребта топорщится полоска из ярко-красных перьев, но на этом сходство с птицами заканчивается. Пышущие мясистыми округлостями тела покрыты пестрой клочкастой шерстью, лап аж шесть, хвост стоит трубой, открывая на всеобщее обозрение упитанный зад, поросший реденьким розоватым пушком. И все это безумное стадо без устали орет, воет и верещит, точно угодившие в корабельную посудомойку пищаги. М-да… Это вам не Кларочка.
      Судья вполне благоразумно убирается за забор, предоставив участницам самостоятельно разбираться с бестолково мечущимися по загону тварями. Никаких вам цивильных дорожек, как на бегах любой живности в мало-мальски уважающих себя мирках, никакой очередности — просто две дикие толпы, одна из которых должна каким-то образом оседлать и взнуздать другую. Пока же альфы и гоподрилы просто смешались в одну кучу, издающую чудовищный гвалт.
— Хватаем любую и держим насмерть! — велю я Тасе, направляя ее в самую гущу. Механическая ручечка ловит первый попавшийся хвост, дергает скотину на себя, перехватывает за глотку, как кусок теста — глупые зыркалки аж на лоб лезут, и, пока тварина истошно сипит и буксует всеми шестью конечностями, второй рукой роботессы я мастерю из веревки что-то нехитрое типа линчевки. Вроде готово… Осталось забраться на верткую скотину. Но вот с этим уже посложнее. Влезть на украшенную перьями спину твари удается раза с третьего. Тася намертво обхватывает брюхо ногами — не сбро-о-осишь! Так, а куда теперь скакать-то? Что-то у меня аж башка закружилась…
      Хотя количество гоподрилов и спортсменок равно, то и дело вспыхивают короткие, но ожесточенные схватки за ту или иную особь. На вид эти животины ничем друг от друга не отличаются, и непонятно, из каких соображений две-три амазонки вцепляются в одну истошно голосящую тварь, в то время как пара ее товарок преспокойно носится рядом. Впрочем, Соколова, насколько успеваю заметить, подобными философскими вопросами не задается и с готовностью следует примеру дикарок. Подкравшись к уже почти взгромоздившейся на своего гоподрила седой Басилевсовой поклоннице, Ярка делает неуловимое движение рукой, и амазонка вдруг взвивается, точно ее злобный цинтианский шершень в корму жахнул. Зверюга немедленно взбрыкивает, и Соколова вероломно сдергивает на миг потерявшую равновесие альфу за ногу. Та успевает-таки дать наглой кучеряхе увесистого пинка, но угон уже свершился — Ярка накидывает веревку на невероятно взбодрившегося гоподрила и наподдает пятками по его лоснящимся бокам. То, что орет ей вслед недавняя владелица транспортного средства, надо будет потом выучить наизусть — от такого даже приснопамятные гирганейские зирки покраснели бы до самого яйцеклада.
      А Соколова преуспевает на ниве дипломатии — вот у нее на планетке уже и собственная вендетта, считай, завелась. Причем, с ветераном Игр, практиковавшим сбрасывание соперниц в пропасть. Это Ярка, пожалуй, неосмотрительно все же.
      Что не все гоподрилы одинаково полезны для здоровья, выясняется довольно быстро. И хотя разобранные первыми особи отнюдь не демонстрируют чудес резвости или послушания, норовя дернуть куда угодно, только не к финишной черте, оставшиеся оказываются на порядок зловреднее. Эти подлецы проявляют редкостную прыть, когда подворачивается случай клюнуть, лягнуть или укусить своего укротителя. Да, ко всему прочему, они еще и обнаруживают выдвижную челюсть, полную зубищ, охотно выезжающую из кожистых складок бултыхающейся, точно у индюка, соплеобразной бороды. Доставшийся Цилли экземпляр именно из таких, но пара добрых тумаков и, вероятно, врожденный педагогический талант бортмеха (хвала всем сверхновым, что ко мне она его никогда не прикладывала!) творят чудеса — инстинкт самосохранения гоподрила все же берет верх над дурным характером и дефицитом воспитания.
      Оглашая окрестности утробным воем, от которого аж желудок скручивает, точно от перегрузки в пяток «g», оседланные твари мечутся по полю, не слишком поддаваясь управлению, а оставшиеся свободными мерзавцы носятся между ними и клацают зубищами и клювами, активно добавляя хаоса. Бросив бесполезную упряжь, хватаю Тасиными руками нашего гоподрила за дюбальник и наддаю ему хороших шенкелей по упитанным бокам. Эта тактика неожиданно срабатывает, и тварина устремляется туда, куда я нацелил ее клюв — к финишу. Да так резво, что финишную черту пролетаем аки комета! Чтобы остановить разошедшегося зверя, приходится пригнуть ему голову чуть не до земли. Гоподрил летит кубарем, Тася изящно соскакивает, словно гимнастка, завершившая упражнение… Нет, не зря я столько времени на киберспорт угрохал! Неправы вы были, Абдували Петрович, видите, как пригодилось-то! Не то что ваши приседания.
      Второй конкурс, который мы с ней выигрываем практически всухую, повергает трибуны в неистовство. Не очень здоровое и не то, чтоб приятное для нас.
— Ты молодчина, лучшая из лучших! — ору я, пока роботесса степенно поправляет сбившуюся от скачек повязочку на блондинистых кудрях и задравшуюся с одного боку юбку.
      Так… что там у остальных-то? Тася поворачивает голову, чтобы дать картинку с камер по максимуму, и я вижу, что за Соколовой все еще гоняется озверевшая альфа-пенсионерка, у которой та угнала скотину. Стратегия Ярки в определенном смысле себя оправдала: хитрая старая амазонка и впрямь облюбовала себе самую смирную тварь, да вот только все остальные сакральные секреты дрессуры остались при ней.
      Как ни бьется Соколова, под ее руководством гоподрил весело описывает круги, лишь пугливо вскидывая зад, когда ревущая от ярости прежняя всадница сокращает дистанцию и пытается вернуть себе свою собственность. Ярка сидит цепко, точно голодный серотонинососущий клещ на лакийце во время гона, но, очевидно, существенно повлиять на траекторию движения куромозгого создания никак не может. Наверняка на своей аграрной родине ей приходилось ездить верхом на каких-нибудь кровососущих или там реактивных славийских лошадках, обожающих похрумкать взрывчатым острым перчиком, но гоподрил оказывается крепким орешком даже для этого чада первозданной природы.
— За клюв, за клюв его хватай! — ору я.
— Волшебный картинка! — вдруг просекает мои манипуляции сидящая ближе всего ко мне болельщица. — Твоя — шаманка, что ли?!
— Не сметь смотреть, а то Многоокая Проматерь твоя ослепить! Я — блаженная чревовещатель, а это — дар небес! — бессовестно вру я, на всякий случай отсаживаясь подальше.
      В конце концов, большинство зверюг оказывается так или иначе оседлано, и только парочка самых придурковатых продолжает с истошным ором шастать по полю, то и дело врезаясь в плененных собратьев, чья скорость куда как ниже из-за восседающих на них всадниц. Хоть Яркина скотина хаотично носится по загону, категорически не желая двигаться по прямой, этой прыти хватает, чтобы алкающая нашего пилота альфа утомилась и отказалась от немедленной мести. Цилли уверенно движется вперед в первой пятерке, возглавляемой самой вождицей.
      Соколова неумолимо отстает, все больше отдаляясь от основной группы. В числе последних и мрачная седовласая амазонка, вынужденная в итоге довольствоваться кукарекнутым на всю голову гоподрилом, которого до нее вообще никто не мог поймать, но многолетний опыт и тут выручает бабулю. Вмазав ногой покусившейся было на ее нового рысака безлошадной сопернице, старушка яростно пришпоривает скотину, и та неожиданно начинает крутиться на месте так, что только ошметки земли и травы в разные стороны летят.
      Зрелище почему-то буквально завораживает Яркиного гоподрила, и тот аж замирает, вылупив тупенькие глазенки. Очевидно, этим он переполняет и без того неглубокую чашу терпения своей наездницы, и та, слегка повернувшись назад, с размаху опускает ладонь на его филейную часть. Реагирует зверюга так же бурно, как и до этого его первая всадница, встает на дыбы и тяжелыми прыжками мчится прочь, причем, скорость его все нарастает. Они живо обходят группу отстающих и буквально пролетают сквозь толпу уже пересекших финишную черту участниц, и не думая тормозить.
      Окончательно лишившись управления рысаком, Ярка спрыгивает на полном ходу и кувырком катится по земле, а тот, не сбавляя скорости, мчится дальше и дальше, пока не скрывается в каком-то ущелье. Следом за Соколовой финиширует все же справившаяся со своей тварью бабуля.
— Вот что ежайник животворящий делает-то, — делится впечатлениями Ярка, пока возвращается к остальным. — Это хорошо, что я запасливая, прихватила горсточку…
      На этом этапе отсеиваются сразу четыре амазонки — три приплевшиеся последними и одна, так и не покорившая неадекватную красноперую живность. Соколова, малость прихрамывая и костеря на все лады своего иноходца, присоединяется к группе прошедших в следующий тур. Теперь судья ведет всех к подножью одной из скал, где дымятся костерки. Что они еще придумали? Прыжки через огонь? Хождение босиком по раскаленным углям? Подобные упражнения силиконовым формам нашей Таисьи определенно на пользу не пойдут! Однако тут ветерок доносит даже до трибун чарующие ароматы жарящегося мяса. Надеюсь только, это не барбекю из тушек выбывших участниц…
— Настоящие воительницы всегда успевать плотно поесть перед великий битва! — оглядев прореженные ряды охотниц за отборными адамами, категорично заявляет судья. — У каждая будет одинаковый кусок горячий гару-гару и одинаковый время. Когда вода из священный сосуд выльется, те чахлые червезявки, у которых останется больше пища на тарелка, выбывать!
      Едрит-метеорит! Тася-то у нас для этого дела вообще не приспособлена и питается чистой энергией впендюренного в нее практически вечного двигателя, подзаряжающегося от всего на свете, вплоть до статики. Блин-печенюха, а можно мне ее на этот конкурс подменить?


Рецензии