Глава XXV. Свадьба

   Кенклен представил айнам свою добычу, медведя, с китовым хвостом в зубах:
   -Моего кита съел медведь.
   Жениховская проверка была признана выполненной. Опровергать выдумщика никто не стал. Главное слово остаётся за женщиной, а Камоме была согласна разделить нелёгкий путь своего суженного. 
   Тэкумо рассказал шаману Микио о приключениях на острове Карагачинском. Действия Кенклена были признаны правильными. Необязательно выполнить задание в точности, необходимо показать свои навыки и смекалку. Сказки Кенклена были приняты достойными стать легендой.
    Жениха вызвал сам Дайсё, снизошёл до необычного инородца:
   -Ты достоин взять в жёны нашу девушку. На днях у нас намечается праздник айнов, потому свадьбу вашу придётся задержать ненадолго. С Камоме ты можешь встретиться. Один раз, под присмотром.
   Кенклен злился на Дайсё, не принимал его величия. Какие ещё могут быть задержки? Что значит «свадьба», он не понимал. Встретились двое влекомых людей, рассказали всем о своих чувствах, к чему их сдерживать надуманными условностями? И никакой Дайсё Кенклену не указ! Он сам знает, когда и с кем ему встречаться!

   -Свадьба – это открытие семейного счастья, – успокаивала Камоме невоздержанного жениха. – Чем веселее будет народ на свадьбе, тем больше счастья подарят нам духи, тем крепче будет наш союз.
   «Что попало, - злился Кенклен. Мысли свои вслух он озвучивать не стал, улыбался тупо любимой. – Счастье – оно есть. Его не бывает ни много, ни мало. Человек сам делает себя счастливым, если злом не запачкает свою душу».
   -А праздник айнов – это наши общие именины, - разъясняла тем временем Камоме праздничные традиции своего народа. – Айну – жила такая девушка, наша прародительница.

   Давно это было, - начала свою сказку Камоме. – В утари пришёл странник. На повозке его стояла клетка с медвежонком. Медвежонок был голоден и грустен с неволи. Все люди жалели его, а особо медвежьим горем прониклась девочка Айну – до слёз.
   Девочка подошла к страннику и попросила освободить медвежонка. Странник ответил согласием, но предупредил, что после освобождения медвежонка защитник его ослепнет тут же. Айну согласилась принять на себя все предзнаменования, только бы помочь малышу.
   Люди радовались освобождённому медвежонку и не обращали внимания на ослепшую девочку, которая стояла в сторонке. После Айну часто видели идущей за медведем. Зверь водил слепую  Айну по Айнумосири (страна айнов). А однажды эту парочку увидели уходящими в небо.

   Кенклен даже не пытался вникнуть в легкомысленную легенду айнов. Что она несёт в себе? Жалость одну. Ни героики в ней не заложено, ни сил душевных, указующих народу их путь единый. Чем воспитала та легенда народ айнов, которые до сей поры продолжают закрывать свободных медведей в клетках?

   Праздник айнов начинался, как и у всех людей, с камлания шамана. Мужчины разжигали костры под большими казанами, от которых пошли аппетитные запахи, предвещавшие скорое ублажение сытостью. Запах пошёл и от отдельных мужчин – кислый, отвратительный смрад. Кенклен знал уже, что айны потребляют ядовитый веселящий настой, после которого дуреют до омерзения, совершают безрассудные поступки и смеются гнусным ржанием. Ему предлагали испробовать эту едкую жидкость, но Кенклен не решился принять внутрь прозрачное содержание чайной чашки. «Не мужик», - презрели его тогда добрые завлекатели.
   Народ тем временем потянулся за границу утари, на близлежащий холм. Туда восемь мужчин во главе с шаманом тянули медведя, безвольного и угрюмого, который ступал дальше только после того, когда его дёргали за ноздри. Медведя привязали меж двух столбов и кинули под нос любимое лакомство из рыбы и овощей. Микио затянул свою песню-молитву, ублажая медвежью трапезу высокими мотивами. Медведь съел всё поданое ему без видимого участия и завалился на траву без благодарностей.
   Айны раздвинулись и пропустили к поющему шаману почтенного Дайсё. Микио закончил свою песню и передал голос высшему святоносцу. Дайсё принял почтительный поклон Микио и запел. У Кенклена тут же пропало всё его былое отвращение к зазнавшемуся святоше, как только он услышал его голос. Пустые лица праздных гуляк вдохновились разом и просветлели мыслью.
   Недостаточно освоивший язык айнов, Кенклен силился вникнуть в смысл песни Дайсё. Бархатные переливы чарующего голоса сливали и коверкали слова. Кенклен забросил свои лингвистические мучения и проникся мелодией.
   Обленившийся напрочь медведь лежал на животе, смешно раскинув лапы во все стороны, и лишь изредка помаргивал глазами. К привязи подошёл человек с копьём и по приказу шамана вонзил своё орудие в тушу. Медведь шевельнулся вяло и затих. Удар не убил зверя, что можно было угадать по дыханию и вздымающимся бокам обездвиженной туши. Ему было просто лень защищать свою жизнь, как показалось это Кенклену. Смерть неизбежна.
   Медвежье племя запятнало себя позорной трусостью, и лени им не занимать. Резвостью, однако, они не обделены и догонят любого оленя, если им вдруг приспичит откушать здорового мясца. Агрессия этого хищника расписана в рассказах охотников со всего мира, и жизнь они свою защищают с особым напором, до самого конца. До какой же степени айны исковеркали нрав этих животных, что затворники их без всякого сожаления готовы распрощаться с жизнью, подобно безропотным жертвенным оленям! А ведь подобными изуверствами и человека можно лишить всех его качеств, даденых свыше!
   Наблюдая за грязным убийством хозяина тайги, Кенклен опять вознегодовал против циничных традиций айнов; и голос Дайсё, сопровождающий медвежью душу в новое животное убежище, уже не ласкал струны его души.

   Медведя разделали с поразительной ловкостью. Шкура скрылась в потаённых айнских закромах. Вездесущие псы передрались за брошенные им кости. Мясо заскворчало в необъятных казанах. Духам-покровителям достались запахи и восхваления. Духи бестелесны, и им претит земная пища, для них - только духовное.
   Праздник подходил к пику, это ощущалось по возбуждённым лицам людей, по накалу страстей, подогреваемых атмосферой, насыщенной спиртовыми парами. В круг выходили шутники, подражали всему, что в голову взбрело: и зверью, и людям отдельным. Шуткам Кенклен был рад, посмеяться любил. Удивительно, что айны готовили свои представления заранее, специально шили костюмы, одевали гротескные маски. До того Кенклену представляли только спонтанную шутку.
   Показались женщины в праздничных одеждах, начали танцы. Мужчины повставали со зрительских мест и присоединились к пляскам, уподобились женщинам. «Мужчинам не повадно танцевать! Свою стать и умения мужчина доказывает на охоте, в деле», - в который раз не понравились Кенклену мужские выкрутасы чужого племени.
   Кенклен всё ждал, когда начнутся состязания, где бы он смог проявить себя. Состязаний не намечалось. Люди и без доказательств своего превосходства были веселы с ублажения своего естества.
   Нет на празднике ничего хуже стороннего наблюдателя. На празднике люди расслабляются и позволяют себе отступить от общепринятых правил поведения. Тут приемлема снисходительность и приобщение к общему веселью, критический взгляд на празднике неуместен. Кенклен так и не нашёл в себе связи с нравами айнов, ему в который раз уже захотелось домой, на праздник Кита, к дорогим ему людям Моржам, к доброму дядюшке Таасу.

   К Кенклену прилип подвыпивший Тэкумо.
   -Кленчик, дружище, - лепетал осоловевший друг и тянулся обнять упирающегося Кенклена. – Ты такой…, хороший. Медведь! Нет – тигр!
   -А кто такой тигр?
   -Тигр? Ты не знаешь тигры? Тигр сильнее медведя. Или медведь сильнее тигра? Тигры не знает! Ну, ты даёшь, Кленчик! Пойдём танцевать!
   -Я не умею.
   -Танцевать не умеешь? А что ты умеешь? Китов убивать? Кенклен убил медведя, Кенклен убил кита! – запел Тэкумо и поскакал в круг танцующих.
   Как это ни странно, но Кенклену было приятно пообщаться с пьяным другом. Он уже знал Тэкумо по общим делам, по путешествию на остров Карагачинский. Как бывает просто подружиться с человеком чужого племени, и как сложно принимать традиции его народа. Люди на всей земле одинаковы, разъединяют нас чуждые нравы, неправильные боги и духи.

   Праздник хорош тем, что на нём смягчаются запреты. У Кенклена появились неограниченные возможности находиться рядом с любимой. Они гуляли с Камоме по утари средь гостей, зашли в ближайший лесок подышать целительным хвойным воздухом; свернули к речному берегу послушать журчание воды.
   Кенклен рассказывал Камоме о необъятной тундре с её нескончаемыми днями в цветастых далях и зимними искристыми ночами, подсвеченными северным сиянием; об удивительных животных, умеющих общаться с людьми, и о самих людях, добрых и гостеприимных, чьи чумы всегда открыты для уставших путников.
   -Мы пойдём туда уже скоро, - соглашалась Камоме. – Свадьбу решено править уже завтра. Праздник к празднику.
   -Вам бы только праздновать, - не сдержался Кенклен. – Не было бы этой свадьбы, мы бы с тобой давно уже были в пути.
   -Зря ты так, - огорчилась Камоме. – Как можно без свадьбы? Люди радуются за нас, учат правильно любить, а мы сбежим от их добра?
   -Учат любить? – рассмеялся Кенклен. -  А медведя они не пробовали учить этому? Или оленя, к примеру? Вы же научили их правильно жить, почему бы любить не научить? Или вам это пока не по силам, на людях практикуете уроки любви?
  -Любви необходимо учиться, - настояла на своём Камоме. – Мудрая любовь крепче, на всю жизнь.
   -Любви не учатся, - возразил Кенклен. Он чувствовал, как опасен этот затеянный спор, но сдержаться от высказывания своих мировоззрений не мог. – Любовь даётся нам свыше, она или есть, или нету её. Любовь – это зов. За долгую жизнь он не раз может прозвучать в сердце, надо уметь услышать его,  быть готовым всегда откликнуться. Зов этот – главный движитель жизни, зов продолжения рода. За исполнение долга любви нам даётся приз – приз взросления души, приз счастьем.
   -На то, чтобы любить людей, надо приложить некоторые усилия, - высказала своё мнение Камоме. – Прощать человеку мелкие ошибки, уметь принять чужие взгляды, разглядеть душу близкого человека – всему этому приходится учиться, природой нам этого не дано. Без добра не сохранить вечной любви, она тускнеет со временем, и её необходимо поддерживать. Любовь на всю жизнь – как у волков. Это же прекрасно!
   -Ты хочешь походить на волков? Человек – венец природы! Мы ни с кого не обязаны брать примеры. А жить и любить должны по зову сердца. Встречаются средь людей однолюбы, знаком с таковыми. Но это исключение. Люди – не волки.
   -Я выбрала тебя, дорогой Кенклен, за верность твоей мечте. Я верю, что наша любовь – навсегда.
   Кенклен чувствовал правоту Камоме, возвышенность её желаний и чувств, но позволить себе согласиться с женщиной в споре не мог. Мужчина всегда прав, и последнее слово всегда должно оставаться за ним.
   -Я люблю тебя Камоме, - заключил Кенклен. – Верь мне. Я всегда огражу тебя от бед и напастей. И давай закончим на этом выяснять отношения. Ночь какая звёздная! Предвестница счастья. А мы спорим с тобой ни о чём.

   Кенклен выбрал себе дружка на свадьбе – Тэкумо. Другого выбора и не ожидалось, все уже были наслышаны об их товарищеских отношениях. Тэкумо провёл разнаряженного жениха к свадебному столу и усадил его на почётное место. Сам присел рядом, подсказчиком свадебных традиций, о которых Кенклен был совершенно не осведомлён.
   Торжество началось с восхваления жениха. Один за другим ораторы выходили к столу и вели высокопарные речи про его непревзойдённые мужские достоинства. Многих из выступавших Кенклен при этом видел впервые. Он сидел в напряжении непонимающим болванчиком и глядел тупо в одну точку. Изысканная пища его не прельщала, да и Тэкумо не рекомендовал жениху до поры набрасываться на парящие блюда, дабы не замарать жениховского достоинства.
    В непривычном для себя центральном положении Кенклен и часу не выдержал. Первопроходец запретных для жизни арктических широт капитулировал перед славой и запросился в арьергард, передохнуть от напыщенной скованности. Тяжела стезя знаменитости! Тэкумо улыбнулся на просьбы друга с пониманием и поделился с ним советом:
   -А ты выпей саке. Немного. На первый раз с огненным напитком надо быть осторожным. Не бойся, не загнёшься с него. Люди пьют, и ничего с ними не делается. Поднимай, поднимай чашку. Как раз под тост. Вот и молодец!

   Кенклен легко справился с отвращением к ядовитой жидкости. Мужчина должен справляться с каверзными уколами природы, жалящими как снаружи, так и внутри. Отторгаемый всем естеством спирт улёгся скоро в щелочной желудочной среде и распарился приятным теплом по организму. Кенклен расслабился, наконец, и обрёл себя в непривычной для него обстановке.
   Захмелевший женишок хихикнул в кулак на артистов, которые представляли влюблённых на импровизированной сцене. Мужчина тянулся к женщине, клялся ей в любви, размахивал руками и всё не осмеливался дотронуться до неё. Она же стеснялась в сторонке и стреляла в поклонника робкими взглядами, подпевала пискляво на зазывные сонеты явно мужскими оттенками в голосе. Мужчина в образе женщины – это было самое смешное в представлении.
   Кенклен продолжал хихикать глупо в то время, когда до него пытались довести высокие смыслы большой и чистой любви. Тэкумо взглянул с укоризной на своего подопечного и потянул его из-за стола:
   -Пойдём, пройдёмся. Проветримся немного.
   Они прошли на безлюдный берег утаённой речки и присели рядышком подышать-послушать. Прохладная вода и монотонное журчание довольно скоро помогли Кенклену справиться пьяными всплесками чувств.
   -Не пей больше, - посоветовал ему Тэкумо. – На первый раз тебе хватит. Отдохнул? Так пойдём. Там нас ждут. Свадьба без жениха, что рыбалка на безрыбье.

   На сцене артисты обыгрывали самого Кенклена, довольно узнаваемо. В круг притащили живого медведя, покалывали его пиками, чтоб зверь стоял на задних лапах и шевелился. «Кенклен» прыгал перед медведем в парадных охотничьих доспехах и боевито размахивал деревянным мечом – герой, охотник на медведей.
   Сцена пришлась по нраву Кенклену настоящему. Он от души посмеялся над косолапым увальнем и самонадеянным воякой. На сей раз веселье жениха пришлось к месту. Посмеяться над собой никогда не грешно. Кенклен подпал под общие праздничные настроения, и праздник для него состоялся, наконец.
   Смущало жениха одно – отсутствие невесты. Но и Камоме появилась вскоре в окружении тётушек: нарядная, лучше всех, с прикрытым под чадрой лицом. С Камоме нельзя было заговорить, нельзя дотронуться, но то, что она сидела рядом, уже возносило Кенклена до небес: «Она моя».
   Душевный подъём никак не смягчил нетерпения Кенклена, он еле дождался окончания пиршества, того момента, когда гостям не понадобятся больше молодожёны. Момент этот настал, всё долго ожидаемое случается рано или поздно. Молодых подняли с их престижных мест и повели в красиво убранный чисе.

   В просторном чисе влюблённых снова развели по разным комнатам. «Сколько можно»! – вновь разнервничался неугомонный Кенклен. Сердобольные тётушки раздели его до исподнего и начали умасливать благовониями, читать назидания. Особо рьяной в поучениях рас щедрилась одна пожилая дама, крайне неприятная Кенклену. У женщины той надо ртом угадывалась растительность, скрытая татуировкой, растянутой в улыбку.
   -Не бросайся на неё зверем, - поучала женщина неопытного любовника. – Не спеши. Поговори о приятном, приласкай.
   Надоедливые тётушки повели, наконец, Кенклена в комнату молодой жены. Камоме возлежала на деревянном настиле, устланном мягкими перинами, скрывала своё смущение под крахмальной простынёй. В углу комнаты был накрыт небольшой обеденный столик, к которому и направились тётушки, оставив Кенклена наедине с его ответственным мужским делом.
   -Так вы тоже собрались присутствовать?! – взъярился Кенклен на любопытных тётушек. – А ну марш отсюда!
   Не все традиции подлежат неукоснительному исполнению. Попечительская традиция в первой брачной ночи довольно спорная. Кенклен всё сделал правильно без ненужных советов. Камоме доверилась ему и смогла побороть смущение. Высшее блаженство зачатия не затмить посторонними чувствами.
   Влюблённые проговорили всю ночь. Кенклен уверился, что обрёл мечту всей жизни, нашёл свою Чайку. Воплотившаяся мечта делает человека счастливым, как ничто другое, душа счастливца полнится уверенностью, целительной праведностью жизни.

   Наутро Кенклен был готов отправиться домой, уверенный в своём состоявшемся будущем. Притяжение родины снова открылось ему.
   -Ты собираешься погубить в пути нашу самую лучшую девушку? – упрекнул прыткого молодожёна Тэкумо. – В лето отсюда на большую землю посуху не пройти, только морем.
   Кенклен смотрел непонимающе на Тэкумо: он же прошёл.
   -Ты когда к нам пришёл? – разъяснил Тэкумо. – Ранней весной, когда ещё снега не сошли. Так ты прошёл берегом, по скалам. Я правильно мыслю?
   Кенклен вспомнил свой последний переход на Камчатку, двухдневное плутание по непролазным скалам, без путей-дорог, и согласно кивнул обеспокоенному за его судьбу другу.
   -Так вот, - продолжил сердобольный айн увещевать непоседливого гостя. – Теперь ты пойдёшь не один. Камоме понадобиться в пути намного больше вещей, чем охотнику, привыкшему довольствоваться малым природным уютом. Придётся брать с собой чум, посуду с излишком. С таким багажом в пути без повозки не обойтись. Ты проведёшь оленей той дорогой, которой пришёл? Вот и я думаю, что нет. А ровная дорога летом заболочена на три дня пути. Проход открыт только по зимнику, так что придётся ждать.
   Не веришь, Кенклен? Так пройдём, посмотрим. Ради тебя я готов потерять неделю, только бы ты меня пустословом не запомнил.
   Дайсё поручил Тэкумо задержать Кенклена. Священнику надо было полностью увериться, что он отдаёт женщину своего племени в надёжные руки. Ему надо было знать, что слава айнов не будет замарана по миру пустословием разочарованного мужа, а потомство его разнесёт по весям гордость принадлежности к легендарному народу.
   А вдруг удастся оставить пришельца в племени? Мужик он неплохой, с работой дружен. Такие люди в племени всегда сгодятся.

   На Камчатском перешейке Тэкумо с Кнкленом задержались на целый месяц. Здесь, в Парапольском доле, друзей затянула отличная охота. Мягкий климат и повышенная влажность создали в этих дивных краях привольные угодья для жизни тундровых животных и птиц. По эти безбрежным озёрам и болотам и впрямь было не пройти на гружёных нартах, в чём Кенклен убедился до самого пояса своих, постоянно мокрых штанов. Помимо добычи охотники пригнали в утари десяток диких оленей, и у Кенклена появилась возможность подобрать для себя оленью упряжку.
   За полгода средь айнов Кенклену удалось принять их непростые нравы. Люди по всему миру разные – добрые и злые отчасти. Если бы все были одинаково чисты душой, жизнь на земле стала бы скучной. Главное, что он понял – нельзя выносить злую память о народе, с которым пришлось столкнуться по жизни. С того зла рождается междоусобная ненависть, зачинаются войны, об ужасах которых Кенклен был во многом наслышан.
   Провожали Кенклена с молодой женой с великими почестями. Нарты его в оленьей упряжи были загруженными доверху всем необходимым в их нелёгком пути.


Рецензии
И снова в путь.
К новым открытиям.


Реймен   08.10.2019 21:23     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.