Лера. Гл. 19-24

                19


       Вечером мы вернулись домой, и после ужина внимание Леры обратилось на пианино. О том что играю, я ей, как и Нике, никогда не говорил - ни повода, ни оснований.
       - А кто у вас играет - жена, сын? - спросила она, и по тому, как она спросила, я понял, что меня она подозревает меньше всех.
       - Я, - скромно потупилось мое Я.
       - Ты? - раскрылись ее глаза. - А ну-ка, сыграй!
       В ответ я бурным пассажем забрался в верхние слои клавиатуры и оттуда скатился на самое ее дно. Последовала предсказуемая сцена восторженного негодования.
       - А я-то думаю, в кого это наш Костик такой уродился! Все пластинки мои старые переслушал, ходит, песенки распевает, да так точно! А это, оказывается, наш папочка постарался! Ну, папочка, ну и папочка! Я просто в шоке - почему ты раньше мне об этом не говорил?
       - А что тут такого великого? Подумаешь, играю на фано! - ответил я так, как отвечал всем моим женщинам. Она порозовела и с радостным удовольствием потянула меня на диван: иди ко мне, мой милый, и сыграй со мной в четыре руки...
В спонтанности и неудобстве свой хмель, свой аффект. Освободившись двумя-тремя движениями от одежды, мы упали на кожаный диван и, найдя положение неустойчивого равновесия, воспользовались очередной милостью судьбы. Все вышло непривычно быстро и преувеличенно громко.
       - Совсем на тебя не похоже... Я еле успела... - поцеловала меня Лера. - Так соскучился?
       - Еще бы, еле дотерпел! - прижал я ее к себе. И в самом деле - ее утреннее явление в ванной не выходило у меня из головы весь день. Я лежал обессиленный и опустошенный на тонкой, липнущей к влажному телу коже дивана и думал: женщина, писАть которую почел бы за честь любой живописец прошлых и будущих лет, живет бог знает где и делит постель неизвестно с кем! Форменный театр абсурда! Хочет она или нет, но она будет моей женой!
       Мы привели себя в порядок и уселись на том же диване. Все что случится в этот вечер, было нам известно наперед. Вот сейчас мы склонимся над фотографиями и тихим воркованием укрепим нашу родительскую связь. Ведь нам надлежит заложить в память нашего сына фундаментальное, онтогенетическое воспоминание, в котором он в возрасте трех лет должен появиться, скажем, "на пестрой парковой тропе", держась одной рукой за мою руку, а другой - за руку матери. В памяти каждого счастливого ребенка должен присутствовать такой эпизод. Затем перейдем в спальную и тесным телосплетением упрочим нашу плотскую связь, после чего в очередной раз облагородим наше прошлое и окинем орлиным взором наше ближайшее будущее. После этого примем ванну, а затем будем пить чай, миндальничать и любоваться друг другом. Лера заберется на диванчик, прильнет ко мне, и я, укачав ее до полусонного состояния, отнесу в постель, лягу рядом и засну только после того как удостоверюсь, что она спит.
       На диване:
       А твой муж ничего, видный парень. Не завидую ему, когда ты от него уйдешь! А мне теперь твоего решения не надо! Просто приеду и заберу вас! Возьмете самое необходимое, остальное купим здесь. И знай, что старшего я буду любить, как своего! А это что у Костика в руках, машинка? Вот! Теперь я знаю, что ему надо купить - машинки! Много разных машинок! И пусть ждут его здесь! Ну и что, что него этих машинок полно! А это будут мои машинки! И вообще - ты составишь список, и пока вы будете ехать ко мне, я все куплю, хорошо? А что тут думать - вопрос решенный! Пеньюар? Неужели тот самый?! Конечно, надень, обязательно надень!
       В кровати:
       Интересно, что такого в этом белье, что ты сам не свой? А помнишь, я сказала, что теперь это реликвия? А знаешь, почему? Потому что я была просто уверена, что Костик получился именно тогда! В тот раз оргазмы были необычно яркие. До умопомрачения! Меня всю трясло, я вся горела, и вдруг внутри что-то брызнуло и громко захлюпало. У меня мимолетный стыд, а потом все вдруг исчезло, и я почувствовала такое умиление! А потом стало светло, и кто-то сказал: "Теперь родишь сына". Представляешь? Нет, ты представляешь, какие бывают чудеса?! Я очнулась и чувствую - мне хорошо, как никогда! И слышу, как ты дышишь. Даже не дышишь, а нежно так всхрапываешь! Как жеребец! Да, да, я знаю, как они храпят! Я девчонкой была у дедушки в деревне и видела, как жеребец на лугу обхаживал кобылку. Мокрый такой, блестящий и похрапывал... Нет, мне, конечно, приятно, что ты меня так сильно хочешь, но что будет, когда ты ко мне привыкнешь, или когда я подурнею? Я, конечно, тоже тебя все время хочу, но мне важнее заботиться о тебе, беречь тебя, обнимать и просто лежать, прижавшись... 
       И вдруг сжав меня с неистовой силой:
       - Все, Юрочка, все! Будь, что будет, я решила: раз ты хочешь, я выйду за тебя! Вот увидишь - я буду так тебя любить, что ты всё забудешь! Главное, что нам хорошо вместе! Ведь, правда, хорошо?
       - Правда, Лерушка, правда! И мы обязательно народим кучу детей! Построим за городом большой дом с лужайкой, и чтобы всем по комнате! Представляешь, какой терем-теремок у нас будет? Будем по вечерам собираться за одним столом, дни рождения будем справлять, праздники! Ты будешь нашей мамочкой, и мы будем тебя слушаться и любить! Обещаю - ты будешь купаться в нашей любви! 
       В ванной:
       Знаешь, я когда дома в ванне лежу, всегда нас вспоминаю. Иногда грущу до слез, а иногда возбуждаю себя и представляю, что это твои пальцы. Да, да, вот так... Ой, как хорошо... Еще, еще... Ой, как сладко, ой, до чего сладко... Сладко и нежно... Юрочка, миленький, ну почему мне с тобой так хорошо, а? Да, так, так, и грудь! Да, да... Ну откуда, откуда ты знаешь, что я хочу?.. Нет, никуда от тебя не уйду, никуда! Почему я из-за НЕЕ должна от своего счастья отказываться? Нет, я без тебя не смогу! Вот прямо сейчас и умру, если ты не остановишься... Нет, нет, продолжай... Продолжай, мой хороший, мой сладкий, мой любимый... Господи, даже не верится... что я опять могу тебе говорить... мой хороший... мой сладкий... мой любимый... мой единственный... мой ненаглядный... мой... ммммм... мммммммммм!.. Да что же это такое, а? Юрочка, я сейчас закричу! Ооооооой, оййййй... Какой же ты у меня сильный, какой горячий, какой... убедительный... Ооох, как глубоко... Ой, ой, ой... Ффххх-х-х-х-х... Ну, все... ну, все... сейчас умру... сейчас, сейчас... а-а-а-аааххх... мммммммммм-ММ... Ю-роооч-кааааа!!.
       На кухне:
       Рано или поздно она все равно себе кого-нибудь заведет... Да я, можно сказать, только этого и жду! А если не заведет? Не волнуйся - как только объявим о свадьбе, тут же и заведет! А я и не волнуюсь. Я уже даже не боюсь, что ты меня бросишь... Перестань глупости говорить! Нет, ну, предположим, что бросишь. А что я, собственно говоря, теряю? Уеду обратно и буду жить там с ребятишками. Но ведь ты же не завтра меня бросишь! Может, через два года, может, через три, а это значит, что впереди у меня минимум два года счастья! Не три дня, а два года! Мне же этого счастья на всю оставшуюся жизнь хватит!..
       В спальной:
       - Все, все, на сегодня хватит! Ты мне нужен живой и здоровый. Лучше иди ко мне, я над тобой поколдую. Должна же я тебя окончательно расколдовать! Или заколдовать?
       И она принялась гладить меня и распевно шептать, раздвигая пространство и тормозя время, лишая силы и воли, опоры и сути, предчувствий и страха, наполняя тишиной и томлением, врачуя усталость и вознося к вершинам внетелесного созерцания. И вот уже опрокинулось сознание, я стал глух и нем, слился с темнотой и растворился в самом себе. Обними же меня, прижми к груди и дай переплыть ночь на мерных волнах твоего дыхания, моя будущая жена...


                20

 
       Переплыл, проснулся и, нырнув под одеяло, спустился ниже сонной ватерлинии. Там нашел горячую пробоину и заткнул ее губами. Да взалкают будящие, да возблаженствуют те, кого будят! Лерины пальцы со сдавленным стоном вцепились в мои волосы. Я долго и с наслаждением готовил пашню, а когда подготовил - вонзил в нее мой лемех. Как хотите, но по мне орало назвали так за его метафорическую схожесть с мужским корнем, обладающим вящей способностью заставлять женщин кричать. Бедный Лерин муж! Если б он знал, что я вытворял с его женой и чем она мне отвечала!
       - Юрочка, откуда у тебя только силы берутся... - шептала изнемогшая Лера из моих объятий.
       - Это потому что я с тобой теряю голову... Может, ты там как-то по-особому устроена, может, по-особому меня обнимаешь, целуешь, смотришь, прижимаешься, стонешь, но с тобой я буквально впадаю в транс! Забываю, где я и что я! У меня ни с кем так не было, даже с женой!
       - Если тебе со мной лучше всех - зачем прогнал... Дождался, когда я привыкну к другому, а теперь снова позвал и мучаешь... Пожалей меня, мой милый... Мне ни рукой, ни ногой не пошевелить... Ты можешь сегодня немножко опоздать?
       - Пожалею и опоздаю, если выбросишь блажь из головы!
       - Уже выбросила... - донеслось до меня, как дуновение.
       Да простят меня мои бывшие возлюбленные, но такого беззащитного, покорного и желанного тела я не держал в руках никогда! Через минуту она уже спала, и я, затаив дыхание и скосив глаза, смотрел на нее, как смотрел бы на уснувшую у меня на плече Лину, случись с ней такое чудо. Смотрел на ее по-детски приоткрытый рот, на украшенное любовным румянцем лицо, на истомленные запавшие веки и влажный висок, пытался уловить ее тихое, тише моего умиления и комнатной тишины дыхание и ощущал редкие подрагивания горячего тела. Смотрел и казнил себя за недальновидность, за нерешительность, за то что не разглядел, не оценил, не удержал, не привязался, не полюбил. "Quel beau regne aurait pu etre celui de l'Empereur Alexandre!" (Какое прекрасное царство мог бы иметь император Александр!).
       Когда через полчаса я попытался переложить ее голову на подушку, она обвила меня ожившей рукой и, не открывая глаз, пробормотала:
       - Еще минуточку...
       - Лежи, лежи, а я пойду готовить завтрак! - таял я от умиления.
- Нет, нет, я сама... Дай мне еще минуточку... - вцепившись в меня, шевелила она непослушными губами.
       Через несколько минут она вдруг широко открыла глаза и отчетливо сказала:
       - Ты меня любишь. Да, теперь я точно знаю - ты меня любишь! - и обратив ко мне лицо, добавила: - Я этого утра девять лет ждала...
       Договорились, что сегодня она останется дома и займется хозяйством. С бледным лицом, припухшими веками и самоотверженной улыбкой она приготовила завтрак и припала ко мне в прихожей, показав этому дому, как надо провожать на работу любимого мужа. В два часа дня она позвонила и бодрым голосом сообщила, что проснулась полчаса назад и сейчас собирается в магазин за продуктами.
       - Если можешь, приезжай пораньше! - попросила она.
       Днем я перешел через дорогу, купил платок и разжился у секретарши иголкой. Незадолго до ухода заперся в кабинете, прокалил иголку на зажигалке, уколол себя в палец и испачкал кровью платок. Пока ехал домой, представлял, с какой неистовой силой меня будут жалеть. Конечно, Ника встречала меня не менее заботливо, но никогда моя душа так не стремилась к ней, как к Лере. Я ворвался в квартиру. Лера ждала меня посреди гостиной в незабвенном русалочьем платье. Я сбросил на ходу пиджак и устремился к ней. Она раскинула мне навстречу руки, я подхватил ее и понес в спальную.
       - Не подумай что у меня нет других платьев я специально его взяла как память я его больше никогда не надевала чтобы не сглазили оно даже шкафом отдает я с тех пор немного поправилась оно так неприлично меня облегает что я чувствую себя в нем толстой... - лепетала она, пока я стягивал с нее жемчужную чешую.
       Господи, ну почему ты не положил предел любовному сумасшествию?!
       - Юрочка, миленький, я с тобой все время плачу... - обмякнув, бормотала она с моего плеча. - От любви плачу, от счастья... Но ты не думай, я не плакса... Если надо, я и загнуть могу... Нет, конечно, не матом, упаси бог, но довольно убедительно...
      И снова мне в шею лицом, и снова мокрое место.
       - Все! Хватить грустить! - вытерев слезы, счастливо улыбнулась она. - Идем ужинать! Я тебе сегодня кое-что вкусненькое приготовила!
       Уже зная по густо насыщенному специями запаху, что меня ждет жареная рыба, я обнял мою будущую жену и не удержался от пошлости:
       - Самое вкусненькое здесь - это ты!
       За ужином она сообщила, что звонила домой, говорила с матерью и от души наговорилась с ребятами. Костик сказал - а мы сегодня купались и мороженое ели, и видели большой теплоход, а дедушка чужую собаку прогнал, завтра будет дождь, а мы скоро будем в ванне мыться. А Юрка серьезно спросил - мама, а ты когда приедешь, и у нее чуть слезы не брызнули. А потом спросил - а ты мне купишь надувной матрац? А Костик рядом кричит - и мне, и мне дувной матлас!
       - С ними не просто. Юрка в садик ходит, а с Костиком пока мать сидит. В будни я с ними только утром и вечером, а в выходные целый день. За день, бывает, так умаюсь, что еле до кровати доползаю. Так что готовься к разочарованию - я далеко не всегда такая сумасшедшая и доступная! Мне что, придется бросить работу?
       - Как скажешь.
       - Я работать хочу...
       - Не вопрос! Место я тебе уже присмотрел. Сначала в филиале, а потом в главном офисе, чтобы все видели, какая у меня жена!
       - Жена, твоя жена... - мечтательно выговорила Лера. - Звучит, как неземная музыка...
       И по тому, как замерло ее лицо, я понял, что у нее на подходе слезы.
       - Извини, - совсем как Лина прошлась она пальчиком под глазами. - Никак не могу привыкнуть... Приехала на три дня, а получается - на всю жизнь...
       Мы пересели на диван, обнялись и притихли. Выразительные, благословенные минуты, когда двое подбираются к одной мысли с разных сторон, чтобы сделать ее общей. К мысли, которая их осчастливит, а жизнь двоих сокрушит. Ника и Лерин муж - они стерлись, растворились в густой знойной тени наших ожиданий.  Вот так всегда - мы пьем чай или читаем детям сказки, а в это время кто-то решает за нас нашу судьбу. Итак, решено: из двух женщин с колясками я выбираю ту, что рядом.
       - А у меня для тебя кое-что есть, - сказал я, встал и сходил за платком. - Вот. Еще, можно сказать, не остыла...
       Увидев кровь, Лера ахнула, жалостливо сморщилась и запричитала:
       - Господи, Юрочка, миленький, откуда это? Из пальчика? Из какого? Из этого? Бедненький мой пальчик, дай я тебя пожалею! Укололи тебя, мой маленький, из-за вздорной тетки укололи! Ну, иди ко мне, иди, я тебя залижу! Ну, побудь у меня тут, побудь!.. - обхватила она его губами, и далее невнятные сосущие, причмокивающие звуки. Словом, все как я и предполагал. Далее ее жалость перекинулась на меня, и во мне стали жалеть все подряд.
       - Вот дура, как же я раньше не догадалась! - приговаривала она, целуя меня. - Ты мою кровь уже девять лет хранишь, а я?! Ты догадался, а я, которая любит тебя в тысячу раз сильнее, не догадалась! Я же могла попросить тебя четыре года назад! Ну, дура, вот дура! Хотя знаешь что... Костик, бывает, упадет, собьет себе коленку или локоть, или оцарапает что-нибудь, и я зализываю его ранку. Лижу и чувствую вкус его крови, а значит, и твоей крови. Но там твоя наполовину, а здесь только твоя...
       Я слушал ее горячее, сбивчивое бормотание, и во мне крепло сознание правоты: я все делаю правильно. Разве можно не оценить, не принять, а тем более предать такую любовь?!
       - А помнишь, как ты мне стихи читал? Почитай еще! - прижалась ко мне изнемогающая от нежности Лера, и я вспомнил несколько переводов Софи.
       - Спасибо тебе, мой сладкий! А знаешь, когда я пропала окончательно? Когда ты стал читать стихи. Ах, как я удивилась! Смотрела на твое лицо, видела, как блестят глаза, слушала, с каким аппетитом ты проговариваешь слова, и вдруг из сердца - горячая волна! Даже горло перехватило! Я как будто заглянула в тебя! Заглянула и увидела, что там не грозный начальник, а тонкий и чувствительный мужчина. И с тех пор кто бы и что бы о тебе на работе не болтал - а о тебе много болтали, особенно тетки - я только усмехалась и говорила про себя: врете вы все! Только я одна и знаю, какой он! А он такой, что вам и не снилось! Одного не пойму: эти твои бывшие, которые клялись тебе в любви, а потом обманули - они что, круглые дуры были?!


                21


       К десяти часам вечера мы назначили дату будущей свадьбы, выбрали место под Москвой для будущего дома и решили, что будем рожать до первой девочки. Распаленная планами Лера млела в моих объятиях и со всем соглашалась. Наконец я предложил подкрепить наши планы ванной, но Лера сказал:
       - Не надо ванну. Будем пить чай. Иди на кухню, я сейчас приду.
       Она пришла в молочной сорочке и сказала:
       - Сегодня это мое свадебное платье.
       После того как мы выпили по чашке чая, Лера прильнула ко мне, и я, запустив руку под шелковую сорочку, погрузил ее в истому.
       - А хочешь знать, какая я бесстыжая? - вдруг взметнулись ее ресницы.
       - Ну-ка, ну-ка!
       - Вчера в ванной... Ты на меня так смотрел, что я захотела... Нет, не скажу, стыдно!
       - Скажи, моя сладкая скромница, скажи! - таял я от нежности.
       - В общем, захотела... чтобы ты на меня напал и... сделал это прямо на полу... - зарделась она. - Ну, и кто я после этого?
       - Ты мое чудо, мое желание, мое спасение... - бормотал я, погрузившись лицом в ее волосы.
       - А знаешь, что мы сейчас сделаем?
       - Что?
       Она вдруг гибко извернулась, вскочила на ноги и взяла меня за руку:
       - Идем.
       - Куда?
       - Идем, идем!
       И приведя в гостиную, оставила возле стола, а сама обогнула его и встала напротив. Глядя на меня шальными смеющимися глазами, спросила:
       - Не догадываешься?
       - Нет!
       - Поймай меня и возьми, где поймаешь! Хоть на потолке! - смеялись ее глаза. - Ну, лови! 
       Я сделал быстрый выпад в ее сторону - она взвизгнула и отскочила. Не спуская с нее глаз, я пошел вокруг стол. Она, тихонько повизгивая, от меня. Мы обогнули стол, и она, улучив момент, метнулась за диван. Я встал напротив, и она, нервно посмеиваясь и глядя на меня немигающим, гипнотическим взглядом, проговорила:
       - Не поймаешь, не поймаешь...
       Хищно прищурившись, я пробормотал:
       - Ты не представляешь, что я с тобой сделаю, когда поймаю...
       - Не поймаешь! - скалила она ровные зубки.
       Мы обогнули диван. Она притихла, на лице ее застыла опасливая улыбка, глаза диковато поблескивали, в движениях появилась кошачья прыть. Быстро осмотревшись, она кинулась в коридор, а оттуда в комнату сына. Я мог бы поймать ее в два счета, но игра захватила меня, и я намеренно неуклюже последовал за ней. Вся мебель там была расставлена вдоль стен, и она, поняв, что попала в ловушку, заметалась, пока не отступила в самую глубину комнаты. Я надвигался на нее с торжествующим видом, втайне жалея, что игра так быстро закончилась. Но она вдруг схватила стул и поставила его между нами. Я остановился, и она радостно хихикнула:
       - Я же сказала - не поймаешь!
       - Когда я тебя поймаю, мой гнев будет длиться полчаса, не меньше!
       - Да тебя и на несколько минут не хватит! - дерзила она.
       Сделав вид, что огибаю стул, я нарочно завалился, и она, воспользовавшись моим замешательством, с победным смехом выскользнула из комнаты обратно в гостиную. Мы опять встали по разные стороны стола, и я, неожиданно перегнувшись, чуть не схватил ее за руку. Она испуганно взвизгнула, кинулась из комнаты и закрылась в туалете.
       - Попалась, - подергал я ручку. - Будешь сидеть там до утра.
       - Переговоры!
       - Только капитуляция!
       - Хорошо, что ты хочешь?
       - Хочу видеть и слышать, как ты писаешь.
       - Бессовестный!
       - Да еще какой!
       - Хорошо, я согласна.
       - Тогда открывай.
       - Нет, сначала отойди на пять шагов и скажи оттуда, что отошел.
       Я отмерил пять шагов:
       - Готово!
       Последовала пауза, затем щелкнул замок, и дверь открылась. Лера сидела, вздернув сорочку и сдвинув коленки.
       - Бессовестный...
       - Не слышу!
       - Ну не могу я, не получается! - простонала она.
       - Тогда я тебе помогу!
       Но не успел я и шагу ступить, как она стремительно вскочила, переметнулась в ванную и заперлась там. Я услышал торжествующий смех.
       - Глупый папочка! Теперь мне ничего не страшно! Здесь я могу жить хоть до утра!
       - Открой, - попросил я.
       - Сдаешься?
       - Сдаюсь.
       - Тогда одно условие.
       - Какое?
       - Хочу в гостиной на полу. И чтобы как с неверной женой - грубо и беспощадно...
       - Согласен!
       Дверь открылась. Лера стояла передо мной раскрасневшаяся и совсем не похожая на неверную жену. 
       - Попалась! - расставив руки, двинулся я на нее.
       - Это нечестно! Мы договорились не здесь! - захныкала она, отгораживаясь от меня ладонями.
       - Здесь, и как с верной, любимой женой, - отвечал я.
       Не спуская с нее глаз, я скинул трусы, повернул ее к себе спиной и, упершись рукой пониже шеи, дал понять, что ей следует нагнуться. Она нашла руками опору, нехотя нагнулась, и я увидел себя в зеркале. На меня глядел голый мужчина неопределенного возраста с проступившими скулами на темном лице, с мрачным взглядом, твердым подбородком, плотно сжатыми губами, складками возле рта и нелепым, вздернутым до пупка нетерпением. Первые признаки белокожей полноты уже захватили грудь и бока, а брусчатый живот затянулся заметным слоем подкожного ила. Мне захотелось убраться из ванной, чтобы не дать моему мрачному брутальному двойнику совершить святотатство у меня на виду, но он отказался мне подчиняться и, не спуская с меня глаз, медленно задрал подол сорочки. Двигая ее мне навстречу, он достиг матовых плеч и оставил, смятую в гармошку, у самой границы зеркала. Поерзал руками по оголившемуся крупу, помял белые ягодицы, запустил руки в подбрюшье и, наощупь добравшись оттуда до груди, взвесил ее на чашах рук. Выпрямился, примерился и, глядя на меня с легкой усмешкой, не спеша втиснулся в зазеркальные недра. И поплыл, и закачался, слегка выпячивая живот и пришлепывая. Я попытался отвести глаза, но он не позволил. У меня, однако, были перед ним два существенных преимущества: в отличие от него я видел, как менялось его лицо и знал все, что он думал и чувствовал. Может, потому что все стройные женщины в этой позиции похожи друг на друга, только ему вдруг померещилось, что с ним его бывшая жена Лина, и что если она и уступила ему в этой нелюбимой позе, то исключительно в знак примирения. Ему стало жалко ее. На его плоском амальгамовом лице проступила виноватая улыбка, он наклонился и поцеловал ее ровную голую спину. "Тебе, наверное, неудобно? - спросил он. - Хочешь, пойдем на кровать?" "Нет, продолжай" - откликнулась Лина. И он продолжил, нежными поглаживаниями давая ей понять, как любит кошачью гладкость ее спины и ягодиц, ее бесподобные лироподобные бедра, теплый нахмуренный живот и растревоженные колокола груди. Любит податливую гибкость и чуткую отзывчивость ее тела, любит ее великодушное сердце и гордую чистую душу. В припадке слезливой нежности он склонился и поцеловал ее смуглые, перечеркнутые белым воспоминанием о купальнике лопатки. 
       - Любовь безжалостна... - шептал он из своего мнимого мира. - Прости, что был жесток, прости, что заставил страдать, что причинил столько мучений, что украл у нас годы счастья. Ты видишь - я думаю о тебе, я стремлюсь к тебе, я жду тебя. И я знаю - ты в пути, и скоро я тебя увижу...
       Двойник вдруг ощерил рот, запрокинул голову и громко задышал, а еще через пару секунд, давясь слезами и стонами, изверг из себя любовную сукровицу...
       - Мне совсем не понравилось... Я думала, мы пойдем в гостиную, и ты накажешь меня... Мне хотелось, чтобы ты был дикий от ревности, чтобы измял, искусал и заставил кричать от боли, и тогда я узнала бы, что меня ждет, если я тебе изменю, но ты этой дурацкой заботливой позой все испортил, - ворчала Лера, стоя в ванне и принимая меня за банщика, удаляющего с нее остатки пены. - Ничего! В следующий раз ловить буду я, а уж когда поймаю - ты узнаешь, как поступают верные жены с неверными мужьями...
       - Ох, как мне не терпится узнать! - отвечал я, орошая пружинистыми струями ее блестящий антрацитовый пах...


                22


       Третий день начался как обычно, а это значит, что нам хватило двух дней, чтобы завести часы будущего порядка. Все, что нам теперь оставалось, это перестановкой отдельных событий добиваться гармонии целого. Хорошо помню, что заснул, обнимая свою будущую жену. Проснулся я в том же положении. Одно из двух: либо мы спали, как убитые, либо закон вращения сонных тел предусматривает их возврат в исходное положение.
       - Давай перенесем на вечер, - пожелала Лера, когда моя рука легла на ее живот. - Хочу, чтобы ты отдохнул...
       Встав с кровати, она накинула халат, в туалете и ванной закрывалась на защелку, переодевалась в запертой спальне. Вышла оттуда в сером офисном дресс-коде, и лицо ее сияло покоем и радостью. Я привлек ее к себе, и она посмотрела на меня лучистым взглядом.
       - Мне так нравится наша семейная жизнь! Я вся в ожидании! Скорее бы вернуться и зажить по-настоящему! - нетерпеливо качнулись ко мне ее бирюзовые сережки. Вложив в поцелуй всю мою нежность, я оторвался и пожелал:
       - Надо купить новые сережки и кулон.
       - Уймись, - перевела она дыхание.
       В офис мы вошли порознь (я не хотел, чтобы Ника узнала о моих планах раньше времени) и, соединившись у меня в кабинете, выпили кофе, после чего расцеловались и расстались до обеда. Пообедали в отдаленном ресторане, и я отвез Леру домой. Там я сказал, что у меня есть полчаса, но она пожелала, чтобы я поберег силы для бурного вечера. Когда я вернулся с работы, меня уже ждали нетерпеливые горячие губы и руки моей пока еще чужой жены.
       - Ну почему так долго, я уже вся извелась! - лепетала она из моих объятий.
       И было обольстительное русалочье платье, тут же сброшенное и забытое на диване, была ее голова на моей руке, ее безвольное, освободившееся от громких жалобных криков тело и ее благодарные слезы. 
       - Еще немного, и умру от счастья... - бормотала она. - Всё счастье, везде счастье - и внутри, и снаружи... И ты, и я, и наш Костик, и весь мир...
И наша мятая постель, и солнечный с золотыми пылинками-рыбками аквариум-луч, и этот раздобревший плечистый шкаф, и приземистые тумбочки с розовыми светильниками, и сладкая истома, и ее слезы, и моя рука, и скорый ужин - добавил бы я.
       - А мы там к рыбе привыкли, - сидя напротив, рассказывала она за ужином. - Я потом найду здесь стерлядь и приготовлю так, что вы пальчики оближете! Вы будете облизывать пальчики, а я буду облизывать ваши губки! А вечером уложу мальчишек в дальней комнате, почитаю им сказку и к тебе. Скину халат, улягусь, и ты будешь долго-долго меня гладить и целовать, а я буду дрожать от удовольствия и умолять: еще, еще! А когда начнешь меня мучить, буду давиться стонами, потому что если буду кричать, как полтора часа назад, то мальчишек точно разбужу... - журчал ее голос.
       Она с беспечным удовольствием нанизывала самоцветы слов на шелковую нить повествования, и была в ее лепете возбуждающая чувственная услада. Я смотрел на ее умиротворенное лицо, наблюдал, как шевелятся ее сочные губы, как лучатся бездонной лаской глаза, и невидимое магнетическое поле оглушало мою волю, как наркозом. О да, теперь я понимал ее мужа, который приполз на молчаливый зов ее гипертрофированного обаяния! Только зачем же он, дурак, ей перед этим изменил?
Не в силах сдерживаться, я вскочил, обогнул стол, уселся рядом с ней и прижал к себе:
       - Лерушка, что ты со мной делаешь! Ты же не женщина, а сверхмощный магнит неизвестной природы! Меня все время тянет к тебе! Не успели с кровати встать, а я снова тебя хочу!
       Вместо ответа она освободилась от моих объятий и расстегнула на мне рубашку и ремень. Я обнажил бедра и откинулся на спинку стула. Встав надо мной и не спуская с меня улыбчивых глаз, Лера неспешно приподняла чешуйчатый подол (так и есть: русалкам трусы не положены), наживила себя на мое нетерпение и, положив руки мне на плечи, заворожила гипнотическим огнем потемневших зрачков. Затем навалилась грудью и стала ласковой волной. Уткнувшись носом в атласную чешую, весь во власти тугих мерных всплесков, я вдыхал теплый, настоянный на приворотных травах аромат моей русалки. То был редкий случай, когда брал не я, а брали меня - да так, что через несколько минут я с придушенным стоном капитулировал.
       - Ты как нетерпеливый мальчишка... Мог бы и подольше... Одно из двух: либо ты меня действительно любишь, либо давно не был с женщиной... - улыбалась Лера.
       За этим последовали восхитительные минуты бездумного блаженства. Прижав к груди мою голову, Лера целовала ее и шептала нараспев: "Ты мой, только мой и больше ничей... Мое сокровище, мое дыхание, счастье мое... Спасибо, что нашел меня... А если бы не нашел - как бы я без тебя жила? Никак бы не жила... Только делала бы вид, что живу... А теперь у меня есть ты и наш сыночек..."
       - Ты успела? - спросил я.
       - Это неважно... Главное, чтобы тебе было хорошо... Тебе было хорошо?
       - Как никогда... Хочу еще...
       Она воздела руки и велела:
       - Помоги мне снять платье. Только осторожно, не потеряй меня...
       Я стянул с нее платье и обнаружил, что лифчик у русалок тоже не в почете. Ее первозданный, ювенильный бюст оказался в моем полном распоряжении, и я, поочередно припадая к набухшим смугло-розовым соскам, устроил себе пир. Обхватив меня за шею и выгнув спину, Лера запрокидывала лицо и лепетала: "Господи, Юрочка, ты кусаешься как наш Костик... Ты мой маленький кусачий ребеночек... Ты моя ненасытная сладкая деточка... Сделай мамочке больно, сделай ей сладко... Да, так, мой хороший, так, мой родной..." Заразившись ее возбуждением, я вдруг пророс в нее, и мы, оскалившись и закусив удила, понеслись вскачь. Нет, это невозможно, невозможно, невозможно! Это немыслимо, немыслимо, немыслимо! Так не бывает, не бывает, не бывает! Какое-то сосредоточенное исступление! Натуральный сеанс экзорцизма, где вместо демона - Лина. Изгоняем тебя, дух навязчивый и лукавый, именем и силою Любви. Искоренись и беги от святынь ее, от душ верных ей и праведных. Не смеешь боле, прихитрейший, преследовать и обманывать агнцев ею избранных. Повелевает тебе безупречная и непорочная богиня Любви, повелевает взбаламученная кровь благочестивых жен и святых мужей, тобою преданных. Изыди отныне и навеки. Аминь.
       Финальная трясучка соединила нас в одно безумное целое. Горячая, влажная Лера заключила мое лицо между ладоней и пролила на меня небесный свет очей.
       - Юрушенька, Юрусик, Юшечка мой миленький, Гошенька мой сладенький, люблю, люблю, люблю тебя, как ненормальная... - бормотала она.
       Закрыв глаза, я подставил ей бессильные губы, и она с нежной жадностью приняла их.
       - А я дура! - вдруг воскликнула она, оторвавшись. - Знаешь, почему? В первый вечер, когда ты мне предложение сделал, я же вполне серьезно посчитала, что ты его из вежливости сделал, и отказалась! А потом ночью представила, как ты приходишь с работы, как я тебя встречаю, кормлю, ухаживаю за тобой, как укладываю ребят и прихожу к тебе, вся мокрая, потому что ждала этой минуты весь день... Представила, и в истерику: дура, что я делаю!! Так на кухню и убежала... Какой ты все-таки молодец, что настоял! Спасибо тебе...
       Посидели, обнявшись, еще пару минут, и она сказала:
       - Давай вставать, пока я не потекла. Готов? Ну, давай - раз, два... три!
       Отделившись, встала передо мной - гладкая, подтянутая, ладная, с ладонью между ног - и смущенно обронила:
       - Пошла пировать...
       На пороге обернулась:
- Подожди, не одевайся...
       Я скинул рубашку и переместился на диван. Вернувшись, она села мне на колени, сомкнула ладони у меня за шеей и выразительно облизнулась:
      - Сладкий мой...
       Я все понял и промолчал.
       - Скажи, а ты и правда хочешь детей?- вдруг спросила она.
       - Мы же договорились - будешь рожать до первой девочки, а потом еще двоих!
       - Ну, тогда ее номер десятый! - прижалась она ко мне со счастливым смехом.
Ее губы пошли бродить по мне, а мои - по ней, встречаясь, сливаясь и распадаясь. Сжав мое лицо ладонями и глядя на меня с влажной нежностью, она пробормотала:
       - Скажи мне, что это не сон, скажи...
       - Не сон, Лерушка, не сон... - отозвался я.
       Она уткнулась мне в плечо и залила его тихими слезами. Поплакав, выпрямила спину и, смущенно улыбнувшись, сказала:
       - Все вспоминаю, как ты на меня в ванной смотрел... Я тебе и правда нравлюсь голая?
       - Ужасно нравишься! Ты как нежный зефир, как сахарный леденец! Так бы и съел! - припал я к ее ванильной груди.
       Лера замерла. Лишь мягко пружинила ее набухшая грудь, подрагивали длинные ресницы смеженных век, да беспорядочно перебирали мои волосы пальцы.
       - Как хорошо, как хорошо... - лепетала она.
       Когда я отстранился, ресницы ее распахнулись, взгляд прояснился, и она, наградив меня томным поцелуем, спросила:
       - А хочешь, я буду голая убирать со стола, а ты будешь на меня смотреть?
       - Ужасно хочу! Только я за себя не ручаюсь!
       Она встала и закружила вокруг стола. Я завороженно наблюдал за ней, а потом вскочил и стал помогать, норовя ненароком ее коснуться. Мы перенесли на кухню посуду и остатки еды, и там я смотрел, как она кланяется холодильнику, как роясь в шкафах, приподнимается на носках, как замирает в нагой божественной задумчивости, как поворачивается ко мне и смущенно улыбается. Кончилось тем, что я не выдержал и прижался к ее спине - одна рука на груди, другая на животе. Она привстала на цыпочки, я чуть присел, помог себе рукой - мягко и плотно сработал стыковочный узел (даром я, что ли, ровесник космоса!), и вот уже мы одно целое.
       - Как в моем сне... - тихо выдохнула Лера и, заведя руки, вцепилась в мои ягодицы.
       В памяти всплыли наши с Линой объятия - такие далекие и такие щемящие. Вот судьба: каждый раз припадая к новой женщине, я был обречен вспоминать Лину. Не торопясь прогонять ее образ, я принялся за дело. Те же манипуляции, тот же любовный массаж и тот же нарастающий гул крови. Изнывающая Лера томно постанывала.
       - Неси меня в кровать... - наконец пробормотала она, и я, расстыковавшись, подхватил ее на руки.
       В постели она прижалась ко мне и попросила:
       - Позволь мне перейти запретную черту...
       - Никогда! - с негодованием отвечал я.
       - Ну, Юрочка!
       - Я сказал - этого не будет ни-ко-гда!
       - Ну и ладно! - своенравно воскликнула она. - Все равно я рано или поздно это сделаю!
       Она оплела меня руками и ногами, я погрузился в нее, и мы как два чутких поплавка закачались на волнах удовольствия, пока последняя, самая крутая и яростная, не вынесла нас, мокрых и обессиленных, на солнечный берег. Уложив мою голову себе на грудь, Лера истово, как клятву произнесла:
       - Эти три дня я не забуду никогда. Даже перед смертью буду вспоминать...
       - Лерушка, у нас таких дней еще о-го-го сколько будет... - бормотнул я.
       - Так, чтобы на всем свете только ты и я уже не будет...
       Мы помолчали, и она спросила:
       - Юрочка, неужели мы когда-нибудь состаримся и умрем?
       - Обязательно. Но только вместе и лет через сто...
       А потом было ее полуночное колдовство, которое ввергло меня в сон лучше всякого снотворного. Но перед тем как уступить, я успел спросить себя, чего мне неймется. Для чего я рву и создаю отношения, для чего несу бремя страстей? Неужели только затем что, не имея возможности размножаться с Линой, должен делать это с другими? И не следует ли из этого, что любовь - никакая не сказка, а всего лишь наилучшее состояние двух индивидов для воспроизводства вида?


                23


       Наше расставание поменяло тональность, и утром мы приподнято и мажорно подытожили наш сердечный уговор, скрепив его доброй порцией моего выспавшегося семени.
       - Как ты долго в этот раз! Неужели разлюбил? - улыбалась она у меня на плече.
       - Все никак не мог насладиться... Ты опять такая же тугая, как девять лет назад...
       - Это ты больше стал...
       - И ты каждый раз переживаешь как в первый раз...
       - Так и есть, потому что я никогда к тебе не привыкну...
       - У тебя в этот момент лицо, как у девчонки, и я как мальчишка хочу тебе показать, какой  я взрослый...
       - А у меня есть мечта - обхватить тебя покрепче и всю ночь из себя не выпускать...
       - Через неделю мы так и сделаем...
       - А я спрятала тебя глубоко-глубоко! Поедешь со мной в моем термосе... Авось случится чудо...
       Ни с одной из моих женщин я не обсуждал постельные дела так подробно и откровенно, и ни одна из них не говорила о них так непринужденно и так целомудренно.
       - Дай я за тобой поухаживаю напоследок, - взяв полотенце, потянулась ко мне Лера. - Ну, дай, дай! Ну, что тут такого?! Господи, папочка, только что занимался, бог знает чем, а теперь стыдишься такой ерунды! - всплеснула она руками. - Ну все, все, лежи, не дергайся! Вооот, вот тааак... таааак... таааак... Ну? Ну, что ты ежишься? Ну, приятно же, признайся! Ну, признайся, противный папочка! То-то же! Нет, нет, подожди, еще не все... еще тут, на лысинке... маленькая капелька...
       Она аккуратно подобрала ее, облизнула и вдруг стремительно нагнулась и звучно чмокнула меня в самое сердце.
       - Вот теперь все! - выпрямилась она, довольная. - Привыкай. И запомни: отныне так будет всегда и везде - и в кровати, и в машине, и в лесу, и на потолке. Люблю тебя! Ты даже не представляешь, как я тебя люблю! - упала она на меня губами. Почувствовав себя на пороге упоительных бесстыдств, я с удовольствием покраснел.
       - Раньше для меня наш последний раз на похороны был похож, а сегодня мне петь хочется! - воскликнула она. - Скорее бы вернуться, и уж тогда ты у меня точно похудеешь!
       Перед отъездом она подвела меня к холодильнику:
       - Смотри - здесь котлеты, там рыба, ниже сыр, масло, кефир, рис вареный, картофель, внизу овощи, яблоки - ну, в общем, разберешься! Не ленись, разогревай и ешь! Ешь и нас с Костиком вспоминай! На неделю должно хватить!
       Посидели на дорожку и отправились на вокзал. Лера стала похожа на взволнованную, приятно озабоченную старшеклассницу. 
       - Мне же надо увольняться, а там с отработкой!
       - Не волнуйся, я позвоню директору, он все устроит.
       - А развод?
       - Я юриста подключу.
       - А выписываться?
       - Ничего не надо. Подадим документы на прописку, все само решится.
       - Так ведь прописка только после свадьбы! А если мальчишкам врач потребуется? Нас же на учет в поликлинику без прописки не поставят! А ведь еще надо будет паспорт менять, и детям фамилию! То есть, получается, что сначала свадьба, потом паспорт и фамилия, а потом прописываться и вставать на учет! Вот беготни-то будет!
       - Не волнуйся. Ваше дело - приехать, остальное - моя забота.
       - Юрочка, не думай, что мы тебе на шею сядем - у меня кое-какие деньги имеются!
       - Валерия! - прикрикнул я. - Может, ты меня еще и содержать будешь?!
       - Все, все, извини, не подумала! Ох, какой грозный у нас папочка - настоящий начальник!
       На перроне она поправила воротник моей рубашки, положила ладошки мне на грудь и, отражая глазами небо, сказала:
       - Не скучай тут без нас, потерпи и готовься к тому, что тишины у тебя теперь не будет!
       - Сейчас сяду, глаза закрою и буду вспоминать, как мы с тобой друг друга любили... С самого начала, раз за разом, секунда за секундой... И тебя, бессовестного, и себя, бесстыжую, вспомню...
       - Юрочка, я вся дрожу от нетерпения! Мне снова хочется жить! Ты меня дважды воскресил: первый раз Костиком и вот теперь...
       Когда объявили отправление, она набросилась на меня с поцелуями.
       - До свидания, мой милый, мой хороший, мой любимый, мой сладкий, мой единственный! - жадно чмокала она меня. - До скорой, скорой, скорой встречи!
       Поезд тронулся. В слепой размытой глубине окна мелькнуло ее лицо, порхнула рука - раз, другой, третий - до тех пор, пока рука не слилась с окном, а окно - с пространством. Все же я счастливый человек, раз меня любят такие женщины, как Лера и Ника, думал я, покидая вокзал...


                24


       На следующий день в Москве было солнечно и тепло, а в Нижнем грохотали грозы. Лера позвонила в середине дня и сообщила, что добралась хорошо, что остановилась у родителей и начинает готовить отъезд. Да, родителям она обо всем рассказала. Что, что - конечно, шок! Но впереди самое главное - объяснение с мужем.
       Через полчаса позвонила Ника и поинтересовалась, куда делся их любимый папочка, по которому они с Ксюшей ужасно соскучились. Я пообещал быть завтра и живо представил те несколько молчаливых секунд после объявления убийственной новости, и те жалкие оправдания, которые приготовил.
       Назавтра была суббота, и до трех часов дня Лера так и не позвонила. И тогда я отправился в Нахабино. Въехав на участок, вышел из машины и увидел Нику. Она стояла, босая и простоволосая, на широком крыльце, смотрела на меня с ласковой улыбкой и что-то говорила сидящей у нее на руках дочке. Дочка потянулась в мою сторону ручками, Ника спустила ее на землю, и она, стеснительно улыбаясь, заковыляла ко мне. Сказать, что мне стало стыдно, значит, оскорбить такую тонкую и деликатную субстанцию, как стыд. В таких как я, стыд не живет. Таких как я он старается обходить стороной, чтобы не провалиться вместе с ними в ад, ибо вопреки красному словцу проваливаются сквозь землю только люди бесстыжие. Где-то на востоке громыхнуло, и я вдруг отчетливо понял, что все, что мы с Лерой намечтали есть насилие над хрупким, как репутация ходом вещей, что наша с ней семейная жизнь не имеет будущего, и не потому что есть Ника, а потому что есть та, которая позволив мне помечтать, снова взяла меня за горло. Обескураживающая мужская правда заключалась в том, что я буду сохнуть по ней, заведи она себе хоть дюжину любовников!
       И все же я сделаю то, что д0лжно - женюсь на Лере и позабочусь о Нике. Буду со всеми внимателен и улыбчив, приветлив и щедр, светел и свят, и никто не узнает, что творится у меня на душе. Пожалею напоследок Нику и скажу ей, что люблю ее. И будет, как в том романе: "Он сказал Констанс «Я люблю тебя» и сказал Гейл «Я люблю тебя» — и в обоих случаях говорил правду". Пришло время расплаты, пришла пора отдавать долги. Фатум. Мактуб. Судьба. Карма. Диалектика. Я выпрямился, улыбнулся и поспешил навстречу дочери. Подхватив ее на руки, подошел к Нике, поцеловал ее и сказал:
       - Привет! Я соскучился!
       - Ты похудел, - деликатно заметила она.
       - Желудок что-то побаливает, и аппетита нет...
       - Вот так всегда - как только меня нет рядом, ты перестаешь нормально питаться! - упрекнула она меня. - Мой руки, и ужинать!
       Весь вечер я, прикрывая угодливостью вину, строил из себя заботливого папочку, весь вечер не спускал дочку с рук, а когда пришла пора, уложил ее и пришел к Нике, которая тут же обвилась вокруг меня истомленной змейкой. А еще через десять минут я к моему удивлению с удовольствием занимался с ней тем, чем еще вчера утром занимался с Лерой. Он сказал Констанс "Я люблю тебя" и сказал Гейл "Я люблю тебя"... Потом она лежала, прижавшись, и рассказывала, как они жили без меня. В ответ я жаловался на необыкновенную занятость, а она жалела меня и шептала в темноте те же слова и признания, что и Лера. Оказалось, я и в самом деле соскучился по ее интеллигентным ласкам и стонам...
       Спал я, как убитый и проснулся около полудня. За ночь моя светская схима набрала силу и праведность, отчего я, укрепившись духом и телом, все воскресенье чувствовал себя превосходно - то есть, ждал новостей от Леры и готовился огорошить Нику. Однако Лера молчала, и в понедельник утром я уехал в Москву. В полдень Лера вышла на связь, и вот что она сообщила.
       В пятницу вечером у нее с мужем состоялся тяжелый разговор. Она без обиняков заявила, что Костик не его сын и что она с детьми переезжает в Москву. В ответ муж сказал, что про Костика давно знает и не осуждает ее - сам виноват. Сказал, что относится к Костику, как к собственному сыну, что любит ее и просит не уезжать. Она сказала, что все равно уедет, и тогда он заплакал и сказал, что не представляет, как будет без них жить. Она не выдержала и попросила у него прощения. Сказала, что благодарна ему за заботу и просила ее понять. Они проговорили весь вечер и, кажется, поняли друг друга. Он обещал не препятствовать их отъезду и даже помочь, чем сможет. Утром в субботу он усадил мальчишек рядом с собой и сказал, что они уезжают жить в Москву и что должны теперь во всем слушаться маму. Старший сын спросил: "А ты?", и муж ответил: "А я буду жить здесь". И тогда Юрка сказал, что без папы никуда не поедет. Муж стал его уговаривать, и Юрка заплакал. Он плакал и говорил, что останется с папой. Глядя на него, заплакал и Костик. Кончилось тем, что Юрка доплакался до истерики, а Костик испугался. Еле успокоили. Сказали, что папа поедет с нами. Юрка весь день не отходил от отца, а ночью спал с ним в одной комнате. К воскресенью успокоился, и муж осторожно его спросил - может они, все-таки, поедут без него? С Юркой снова случилась истерика, и теперь она сидит на чемоданах и не знает, как быть: если от одних разговоров ребенок закатывает истерику, можно себе представить, что будет, когда дело дойдет до отъезда! Юрочка, миленький, потерпи! Я делаю все, что могу!
        В четверг она позвонила и сказала, что находится в полнейшей растерянности. Это уже не смешно, это какая-то трагикомедия: муж всю неделю уговаривает собственного сына бросить его, потому что в Москве ему с мамой и новым папой будет лучше. Она уже не знает, плакать ей или смеяться! Еще немного, и с ней самой случится истерика! Юрочка, что мне делать?! Нет, об увольнении пока не заикалась. С мужем живу в одной квартире, но спим порознь - он с Юркой, я с Костиком. Хорошо, позвоню, как только будут новости. Я тебя целую, мой родной. Люблю и скучаю до слез...
        Следующий звонок во вторник.
       ...Юрочка, я в шоке! Я даже подумать не могла, что буду зависеть от прихоти маленького мальчишки! Он вдруг разом повзрослел. Его не оторвать от отца, и он ничего не хочет слышать о Москве! Даже если я привезу его обманом, обман быстро раскроется, и наша жизнь превратится в ад. Я представить себе не могу, как покажу ему на тебя и скажу - вот твой новый папа! Я не могу позволить ему возненавидеть тебя! Костик? Костик плохо понимает, что происходит. Он смотрит на брата. Плачет Юрка - плачет Костик. Юрка держит отца за руку - и Костик тут как тут. В общем, я потихоньку схожу с ума...
       Пятница.
       ...Ты уже по моему голосу, наверное, понимаешь, что все плохо. Мы все здесь измучились. Никаких вариантов. Полный тупик. Муж-искуситель говорит - оставляй Юрку и поезжай с Костиком. Надеется, что я ради тебя пожертвую сыном. Только пожалуйста, не говори, что это выход! Это не выход, Юрочка, это ловушка! И для меня, и для тебя, и для всех! Я на это никогда не пойду! Я тут подумала - может, разойтись с мужем и пожить с детьми у родителей? Дети отвыкнут от него, и тогда легче будет уехать. Но ведь сколько времени на это уйдет! Я бесконечно жалею, что не приехала к тебе в опасные дни: забеременела бы, и тогда меня ничто бы не остановило! Не знаю, что делать, не знаю, до чего я так дойду! Перестала спать и все время плачу...
       Через неделю.
       ...Все. Дошла до точки. Сдаюсь. Не могу жертвовать душевным здоровьем ребенка ради собственного счастья. Кажется, что проще - заткнуть мальчишке рот, взять его в охапку и привезти к новому папе. Ничего, привыкнет, говорит мне подруга. Нет, Юрочка, я привезу звереныша, который сделает нашу жизнь невыносимой и никогда меня не простит! Решила - пока остаюсь, а там видно будет. Но я по-прежнему только твоя, мечтаю о тебе и склоняюсь к тому, чтобы разойтись с мужем и не давать ему встречаться с детьми. Господи, опять я из-за него страдаю! Ненавижу его! Прости, Юрочка, прости, мой милый, что подвела тебя. Опять подвела...
       Через четыре дня.
       ...Я вдруг поняла, что все, о чем мы с тобой мечтали - иллюзия, прекрасная несбыточная иллюзия. Мы представляли себе не то, как будем жить, а как могли бы жить. Ты сказал - счастье так близко, что стоит только протянуть руку, и я, глупая, поверила. Поверила, погналась за ним и разбила себе не лоб, Юрочка - сердце! Эти три наших дня отравили меня на всю жизнь. Это мне расплата за то, что я тебя не дождалась. К сожалению, моя жизнь здесь зашла слишком далеко. Я забыла, что давно живу в грехе, поверила, что достойна тебя и что мой муж с его ребенком не в счет. В счет, Юрочка, все в счет - и они, и твой сын, и твоя бывшая жена, о которой ты рано или поздно вспомнишь...
       Еще через неделю.
       ...Кругом одни развалины. Живу среди развалин. Развалилось наше зыбкое счастье, развалилась моя непутевая жизнь. Мир развалился. Ненавижу себя, ненавижу всех - мужа, подруг, родителей, сослуживцев, прохожих, счастливых людей. Всех, кроме тебя и моих сыновей. Только на вас и держится моя жизнь. Почему все так жестоко и несправедливо? Мать говорит, что это дьявол меня к тебе толкает, а бог не пускает. Но что я ему такого сделала, чтобы так меня наказывать? За что он со мной так? За то, что любила, люблю и буду любить? Не я обижала - меня обижали. Я лишь хотела немного счастья. Разве это так плохо? Не знаю, как буду жить без тебя. Вернее, знаю - буду жить ради нашего Костика. А к тебе я больше не приеду. Я не могу себе позволить видеть тебя, не могу быть твоей, а потом спать с чужим человеком, не могу воскресать и умирать. Не хочу жить мечтами, не хочу ядом редкого счастья отравлять свою постылую жизнь! Живи, Юрочка, дальше без меня, обязательно будь счастлив и помни, что на всем свете только я одна тебя и люблю... 
 


Рецензии