Город

                ГОРОД.


Последующие поколения, что ждет их? Узнает ли наше потомство, каково босыми ногами бегать по зеленой лужайке? Чувствовать утреннюю росу на коже, или смотреть на лунную дорожку в океане, засыпая под убаюкивающий шум прибоя. Будет ли весна в их сердцах звенеть талой капелью марта, узнают ли они апрельское колдовство оживающего мира, вдохнут ли свежесть майской грозы? Смогут ли они повзрослеть, отбросив то довлеющее над нами проклятие младомыслия, рано съеденный плод, горечь послевкусия, невозможность вернуть время, этого больше никогда не случится. Человек в грубой запыленной куртке на какое-то время застыл, медленно пожевывая нижнюю губу, его рука легла на стол и пальцы отбили легкую дробь. 398601 АРСЛ – он продиктовал код, панель на миг погасла, после возникла первая строка, написанная кем-то другим, не человеком. Кодировка программы окончена – эти слова он произнес больше для себя, как напоминание. Они вырастут другими. Они будут теми детьми, которых задумал чадолюбивый  бог, для этого мы создаем все условия. Новый день вместе с зарей принес чудовищную катастрофу, и мир погрузился в хаос, исчезнув во мраке.  Солнце уснуло, скрывшись в пепельной мгле мертвого мира.


Город совершенная форма жизни, город как единый организм, город похожий на потерянный рай. Неодушевленная копия живого мира. Законы природы подвластные разуму, который четко придерживается определенного свода правил, досконально просчитанных и выверенных. Город  непогрешимый   созидатель и его куратор тень. Все остальное может иметь любую форму, но в рамках симметрии касаемо всего, это должен быть абсолютный синтез, математически просчитанный до пределов бесконечности. Кем быть нам, листвой или древом, обильно унавоженной землей или солью, наиважнейшее это синтез, он определяет дальнейшее существование города и нас в нем. Это была всего лишь идея среди прочих, как-то в кабаке пришедшая на ум. Во хмелю на дешевой салфетке, тогда были изложены основополагающие постулаты, а после все затмило вино. Строилась первая башня города, создавался универсальный язык, появлялись общие слова, которые после сольются в единую речь иного рода  мыслей. После будут искоренены родовые увечья и пороки, мы отмоемся от грязи и пыли долгих эволюционных трудов, спокойно войдем в рай комфортабельный и эстетически совершенный.

Простые люди далекие от тайн, говорят, что это возвращение к потерянному раю и сама идея города способна изменить остаток дней нашей цивилизации. Синтез ныне модное слово. Мне кажется, началом всего послужила дорога, она то первое, что сотворил господь. Путь, от (да будет свет) есть прямая проходящая и связующая дни сотворения. Шаг от творца к творению. Дорога увлеченных людей, ищущих  свой  путь и вновь обретающих.

 Никто не знает, когда возник город, и нет тому свидетелей. Человеческая жизнь протекает иначе в хлопотах о мире своем, доме, семье, никто не скажет вам, когда возник город, кто заложил первый камень.  Город был всегда и усомниться в подобном не представлялось возможным. Колыбель и дитя, синхронизированное время, жизнь, смерть. Башни словно могучие атланты шпилями подпирающие бездонное небо этого дня. Ночью перед сном ты будешь любоваться мерцанием небесного жемчуга и луною в темной глади реки. Тихий напев текущей воды, роса и ароматы фруктовых садов, цветников, машины спят. Дороги замерли, исчез электрический гул и только мерцает разметка.  Парки, аллеи, бульвары наполняет свежесть и прохлада, зажигаются фонари и где-то среди темной листвы заводит свою песнь ночная птица. Кругом люди, но ты словно очень далеко в колыбели слушаешь пение птицы, таков наш город истории которого нет.


Простая прекрасная жизнь протекает в этих бесконечных окнах, отражения  нашего бытия не изуродованы кривизной. Обыкновенные люди живут, трудятся, любят, умирают, оставляя городу бессмертие и бесконечность. Соты полны меда, день прожит не зря. Окна солнечные зайчики, девичий смех и ты улыбчив, растишь цветы и даришь миру пользу. Город заботится о нас. Сны неотличимы от яви, зачем просыпаться, зачем убегать? Жизнь щедра, в ней присутствуют цвета, ароматы, предчувствие неизбежности, образы в тени дня, тревоги, они исключены или просто вымерли.  Город в блеске золота, паутина на щеке и теплое солнце бабьего лета, девушка с глазами осеннего, бездонного неба, ее улыбка, после она останется навсегда и будет женой тебе. Мы идем по дороге, держась за руки, болтаем о всякой всячине, время не зримо струится тихим потоком, опускается вечер. Наш путь на горизонте сливается с млечным и оживает ночная люминесценция. Сладкий фруктовый туман обволакивает тускнеющие цвета дороги, легкая дрожь волнения, только мы и город, более никого во вселенной. Рай засыпает, посмотри, надежно ли заперты двери.

Серая мышка, куда не пойдешь, всюду свою  мышеловку найдешь. Но мышка храбра, смерть в мышеловке мне не страшна, смерть это миг, главное в сыре наступит она. Глупая мышка, за обманчивый запах, ты потеряешь возможность бегать на всех своих лапах. Я просто улыбнулся, поцеловал тебя, после тепло твоих ладоней испарилось, какое-то время я провожал тебя взглядом, хотя улыбка не сходила с лица, и в голове вертелся этот глупый стишок. Город в каждом из нас и он чувствует, видит все, во всеобщей гармонии не может быть диссонанса. Но чем дольше я всматриваюсь в белый потолок, тем больше в нем темных пятен, воздух наполняется запахом клевера и теплом степи, мои глаза закрываются, я засыпаю, зная наверняка, что такое клевер, что такое степь.

Утром пришел доктор, он долго смотрел мне в глаза, после поинтересовался, хорошо ли я сплю, мне показалось, что он обеспокоен. Я ответил, что все хорошо, расслабленно улыбнулся, он похлопал меня по плечу. Все же  любезнейший зайдите ко мне завтра, посидим, подумаем и обязательно найдем средство как вам помочь – после он крепко пожал мне руку, и уже в дверях обернувшись, сказал – Работа у меня такая беспокоится по пустякам, вы уж не волнуйтесь. Хорошо доктор, я понятливый. Завтра буду – он ждал моих слов, которые вертелись на языке. Мне интересны эти странные сны, наполненные запахами, реалистичными ощущениями, идущие чередою вполне осмысленно, но я теряюсь от обыкновенного не знания, данная эпизодичность не проливает света на сюжет видения в целом. Собственно и подавленным, угнетенным, измотанным я себя не чувствую, видения или сны не влияют на мою повседневность, просто мне интересно знать, откуда все это приходит? Доктор внимательно посмотрел на меня – Как знать милейший, так сразу я не возьмусь ответить. Вы уж окажите любезность и посетите наше скромное заведение – он протянул мне жетон. Признаюсь честно, я заинтригован, подобных случаев в моей практике еще не было. Ну что ж до скорой встречи.

 Вечер пятницы бар переполнен людьми музыка смех и хохот, рабочие после долгой недели отдыхают, как и полагается шумно, весело. Вот поверь мне на слово – в облаке дыма возникает худощавое лицо с жиденькой бородкой – Ваш город-рай это очередная утопия, которая обязательно накроется медным тазом. Можешь возражать до иссякшей слюны, приводить самые веские аргументы, но весь этот сад Эдемский, спасение наспех. Интересно сколько господь проектировал рай? Пойми, нет вечной материнской утробы, нет стерильной божьей благодати всему свой срок, и  обязательно случится сбой. Этот рай не сможет быть раскрыт для всех, количество мест ограничено. Вы все носитесь с синтезом и симбиозом расчетами, перспективами, но мы человеки, однажды огорчили творца. Попробуй нас исправить нашими же руками прописывающими программу для сверхразума. Город, колыбель будущей цивилизации, мы либо выродимся в одушевленном камне этих чудо джунглей, либо сойдем с ума и устроим какую-нибудь кровавую заварушку, сценариев тьма. Извини старик, рай, золотой век, это все мифы, сказки полные метафор, иносказательности, абстрактных причуд, далее не достижимая мораль и забытая подноготная переполненная трупами. Сытый и голодный, думаешь, они одинаково примут эту историю на ночь?

Посмотри трезво на происходящие события, катастрофа неизбежна, это факт. Жиденькая бороденка выдохнул облако сизого дыма, в котором растворился на некоторое время, после он опять возник, но уже с пивом. Выслушай. Я предлагаю идти по стопам Ноя. Незачем возводить этот инкубатор и закапывать в землю, словно семя, поверь, ничем хорошим копошение в промысле божьем не закончится. Конечно, это выполнимо как проект, но человек никогда не превзойдет бога. Старина, можешь не соглашаться, но я прав. Мой ковчег дойдет до земли обетованной, а далее, все по плану. Ты уверен, что город превзойдет муравейник или улей? После катастрофы мы вступим в  противостояние со  временем, тут я умываю руки. После недолгой паузы, решили время не разбирать на атомы, а затем все разошлись по домам.

 Идея, она всегда найдет понимание и отклик, посильную помощь, также рабочие руки.  Жиденькая бороденка и его ковчег заинтересовали определенных людей с безграничными возможностями.  Близость конца, эти дни всегда особенные, каждый человек осознает, все дальше небытие, оно рядом. Можно в беспамятстве и безумиях встретить финал, другие последуют за идеей, каждый выберет свое, судьба или предопределение, времени для риторики не осталось.

 Страж-охранитель, самая высокая первая башня,  именно с ее появлением начался обратный отсчёт  времени старого мира. Город стал заметно и ощутимо расти, словно что-то живое, работа кипела денно и нощно. Каждое утро я не без удивления замечал, что прибавилось улиц, зданий, башен.  Время наполнилось волшебством, вечером ты оставлял безжизненный камень, а утром  тебя встречала живая улица  полная чудес, словно ты уже перенесся в далекое и безоблачное будущее.

Города прежнего мира строились веками, росли, множились, процветали, но время неумолимо поглощало их каменную плоть, они врастали в землю и исчезали. Руины вот немые свидетели и стражи некогда бурлившей жизни. Руины не имеют названий, старые книги съедены временем, сейчас никто не вспомнит былого, история лишилась имен. Планета скоро ступит на путь перерождения, медленного, болезненного, смертельного для многих. Все погибнут, никто не обнаружит норы для спасения, никто не сможет купить  новую  жизнь, незавидная участь и выбор невелик, оставить после себя этот город-колыбель,  частицу нас, остальное довершит программа.

Время или рассудит либо ничего, просто останется пустота, в которой нет ничего личного и лишнего. День и ночь не стихая кипела работа, словно человечество сошло с ума позабыв обо всем. Мир наполнился беспрерывным копошением муравейника, в нем стало много света, гула, даже не вооруженным глазом улавливалась напористость, обретающая четкие ощутимые границы будущего спасения. Мы верили в это действительно искренне, как подобает, невзирая на груз исторической лжи, алчности, фанатизма. Мир конечен, время текуче, есть цель увидеть зарю. Каждый из нас приносил крупицу надежды и веры, город рос, множились башни, равно как и ковчег, громадное нечто устремленное в небо. Мы порождали два величайших детища, готовясь отправить их в необъятность времени, мы наивными расчетами прокладывали путь сквозь толщу неизведанного и неизвестного, споря за кружкой пива о своей правоте. Все наше знание не более огонька свечи перед обрывом в черноту бездны и мы повторяем, нам по силам осветить этот путь.

Доктор слушал, кажется, он весь превратился в слух, то и дело повторяя – Так, так – после он возился с записывающим устройством отправляя очередной отчет в центральную базу данных. Действительно интересный случай, причем вы утверждаете, что предпосылок к данному состоянию нет. Доктор, вам нравится ночное небо? Простите что? Действительно что,  там люминесценция, словно ночи нет. Мы не знаем что такое ночь. Мы ложимся спать не видя снов, в глазах все время мягкие тона стен, пляшет тусклый пульсирующий свет, это завораживает. Гипнотичная палитра цветов, мозаика в движении, калейдоскоп, ты видишь и тут же отключаешься, а утром всегда дневной свет. Эта жизнь так комфортна, уверенно, деловито каждый из нас идет к намеченной цели, которая всегда впереди, заметьте не где-то там, мы  смотрим  под ноги, ну а там, наверху, может все по-другому.

 Оказаться в совершенно фантастическом месте, которое не сможет стать частью города, это другое, необъяснимое, тем более непонятное, это может напугать. Честно признаю, я никогда подобного не видел и помыслить не мог, что оно возможно. Песок, затем огромная бескрайняя водная гладь наполненная шумом ветра, плеском волн, до самого горизонта, в городе нет таких водоемов. После темнота густых чернил там вверху с вкраплениями просыпанного жемчуга, вы видели ночное небо, доктор? Сколько бы я не всматривался ввысь данного беспредельного пространства, я ощущал  дрожь. Наверное, так выглядит ночь, это тот древний источник наших  страхов подталкивающих в спину. Холодный лед вечности, там мерцает просыпанный жемчуг, это после станет звездами. Они огромны и далеки, а может это просто свет, упорно рассекающий толщу времени и когда-нибудь нам достанется одна чернота ожидания начала, еще холод и непостижимое расстояние пустоты. Город рассеивает ночь, и мы не знаем, каково быть на самом деле,  на краю мира, созерцая звездное небо.

 Старина честное слово не знаю. Нет  резона делать ставку на твердь земную, даже если вы и полезете в самую глубину океана, выдержит ли рай катастрофу?  уточню, планета. Далее, пойми в вашей концепции города, богу нет места, вы уверены, что воспроизведя определенное количество биомассы по образу и подобию,  вы создадите улучшенный вид без изъянов, где душа? Та главная штука, что всевышний нам оставил для связи с собою. Или в комплекте человека нового отсутствуют подобные детали? Да согласен, подобные наработки, конечно, будоражат воображение, эдакие залеченные с конвейера и начинается синтез таинства, переходящий в симбиоз бытия, эта партия лишена цветов, спрошу еще раз, где душа? Или вы пытаетесь изменить самую суть человека? Борода ты много выпил. Идеальный мир, разве идея плоха? Какими мы должны быть, чтоб соответствовать стандартам грядущего мира? Мы возьмем, оставим, создадим, воспитаем, только лучшие качества, дарованные им, припомни старина, кто мы сейчас и каковыми были наши пращуры?
 
 Пуля выпущенная в черноту неизвестности, каков шанс? Вы говорите далеко словно произносите завтра, а я уточняю миллиарды лет  с тем железом и двигателями что есть в наличии. Обед в Претонее на краю вселенной возможен ли он? Обыкновенная авантюра оправданная неумолимостью конца всего, это не сорок дней шторма это не сорок лет пустыни. Поколения у штурвала, глаза в темноту, где сотня лет лишь секунда в том расстоянии к неизвестному, которое предполагаемо, кто его видел?  Вы наполняете черноту мечтами, купи у меня секрет которого нет. Мой город в разы реальней всего того чему веришь ты. Дал бы я тебе в морду да только потом скучно станет, мне-то интересно доказать свою правоту, ведь боле не увидимся после и время нас не рассудит. Рай то ваш, вот не сработает программа подогнанная под образ и подобие, даст сбой и семена погрязнут в темноте, и толще мрака бездны, как и мы. Просто ты любишь это место, а мне везде мило, только не дома. Знаешь, чем хорош истинный бог? как бы там ни было он всегда сможет простить. Они выпили еще и затянули долгую застольную песню. Действительно ли богу интересно, кто окажется прав?

И однажды они ожидаемо нежданно пришли.  Страхи, чудовища, люди без лиц, существа от которых исходит запах утилизации, они всегда анонимны. Добрый доктор умыл чистые руки, исполнив свой долг. Я же продолжаю болтать, подтверждая ключевые слова своего диагноза.  Надо ли в городе света и мягких полутонов говорить о темноте и страхах? Уютная комната, мягкие стены, зебра ползущих цветов и их бледных оттенков, плеск невидимой воды и щебет птиц. Я сижу забившись в угол, обхватив голову руками, все окружающее включая меня чего-то ждет, хотя тихий шепот, методично повторяет – это конец.

 Утилизация это белая дорога с односторонним движением приводящая к двери из полированной стали с медной ручкой.  Тебе в определенный момент говорили – Будь так любезен, узнай, что за дверью, кажется, произнесли твое имя -  примерно так это происходило, а в остальном, утилизация самое безликое не пахучее действие в городе.  Все люди, процессы,  связанные с ней, самые ненастоящие живые существа в городе. Говорят, доктора лишены жизненных запахов,  а утилизаторы в двойне.

Почему человек забивается в угол и обхватывает руками голову? Наверное, в мире существует для этого множество причин, подчеркну, в мире каком-то далеком и другом, ином, параллельном, ирреальном. Ареал, заключающий в себе гармонию комфорта, совершенство бытия устремленного к абсолюту, где же отыскать, тот угол, в котором обитатель, подогнанный под окружающее, сжимает голову руками и полон тревог, сомнений, вопросов?

 Пошаговая первопричинность сумасшествия в раю, неразумные разговоры о судьбе,   разочарования и несчастья коих нет в природе, они исключены, утилизированы.  Возможно, предположить, изначально в тебе есть, то самое темное пятно для первопричин,  могу допустить, что оно проявит себя в самый неподходящий момент. Но есть наша история.

Наша долгая история такова.  Ты проживаешь, день  наполненный рациональностью, эффективных часов, минут, секунд это занятость, польза. Праздность и безделье исключены. После, словно благословение тебя поджидает отдохновение и приятные часы, минуты, секунды с ней, той равнозначной, дополняющей тебя половиной, разве это не разумно, глупо, дико?  Чем же плоха эта жизнь? В ней свет разума, рациональное зерно, смысл. Зачем мир предавать огню идей, незачем слушать вкрадчивые голоса, мы учим этому наше потомство мягко, тактично, не навязчиво. Мы помним историю для того, чтоб не повториться. Как можно младенцу ненавидеть колыбель? В светлой комнате искать темный угол для своих страхов и желать смерти другим людям? Они подобны тебе, представь, их темные углы и сжатые головы плодят своих чудовищ, они тоже готовы сжечь свои дома, превратить жизнь в пепел. Разве разум привел их к этому? Это будет после, разные сюжеты и рецепты эффектного уничтожения жизни, мы будем взрослеть, отдаляясь от младенческой невинности рая. Разочарования, несчастья, судьба это пришло извне, не твоим шепотом.

Борода расхохотался. Идиоты, воспроизводящие себе подобных, симбиоз, доведенный до божественного абсурда, вы просто обслуживаете город, который оберегает вас. Любовь это приятная нега, жизнь полезное дело, а что есть еще? Тысячи лет некому увидеть солнце и небо, однообразно-одинаковая жизнь, приятная и полезная, в конце утилизация и доктор сделает запись. Зло, это беспричинное желание большего, зло это…

Видите доктор, что происходит, раньше просто охватывало беспокойство, после я не на шутку был встревожен, теперь я напуган. Хотя все слова не мои, мысли не мои, образы чужие для меня.  Даже здесь в этой комнате под присмотром неусыпных глаз и чувствительных датчиков, эти видения присутствуют, словно существующая явь. Я вот прохаживаюсь, вымеряя комнату шагами, смотрю безразлично в окно, рассеяно слушаю городскую суету, все идет своим чередом, а затем в час вечерний  сон мой наполняется совершенно другим содержимым. Я бесстрашен, потому как не знаю, что такое страх. Много людей и страх ощутим, он живет в каждом, он важен, неотъемлем.  Многие цепенеют или начинают хаотичное безрассудное движение,  приводящее к непоправимым последствиям. Страх смерти, одиночества, темноты, они бегут по этому кругу. Представьте, как мы бы выглядели в их глазах? Общество в избытке наполнено противоречиями, видите доктор, вы знаете о моем недуге и я с этим согласен, там же, мы можем быть не правы. Правда мир их очень красив в нем бездна контрастов, дни и ночи, звездное небо, океаны, пустыни, реки, поля, ветер, солнце, жизнь и смерть нам просто не понять, собственно и незачем. Все наше математически просчитанное бытие обнулит смерть, которая есть там. Пожалуй, мне нечего больше добавить.

Доктор вы все же удивлены, почему смерть? В городе и нашем обществе ее нет, скажите вы. Согласен, мы создали утилизацию странный переход в стерильность, чего бояться? Двери, света ламп или вас сидящего в пустом кабинете. Может судьбы?

Судьба это есть намерение совершить действие-поступок, затем  результат, в этой цепочке  хочется исключить риск и случай. Это универсальный ответ, это не разрешимый вопрос, доктор, что  такое судьба?  Наша жизнь не столь запутана, у нас есть цель, она сведена к выполнению своей функции.  Мы осмысленно совершаем действия, какой  смысл ищут они, в своих  неразумиях множа пороки?

  Порок это увечье, которое мы излечили  обыкновенной терапией. Добродетели  лишены теперь слов,  они это  каждодневное полезное дело, судьба обращена в цель,  путь которым ты идешь и так далее, а после круг замыкается, система становится рабочей. Вы испытываете дискомфорт и недостаток, живя подобной отредактированной жизнью?  Вы и не мыслите жизнь иначе, но эти выпившие люди с их спорами перед пропастью, неужели вы не чувствуете некую силу нами утерянную? Странно, но в некоторых предложениях я угадываю нашу жизнь и черты этого города. Что скажете доктор? Продолжайте друг мой, это на самом деле интересно, думаю в архивах ничего подобного нет. Доктор подал знак и сеанс продолжился.

 Утопия причем не жизнеспособная, хотя о чем я? Все идеи рожденные за века, здравые, фантастические да хромые, все они мертворожденные, прекрасные, но не живые. Допустим, что в пределах города может быть воссоздан, вернее, построен псевдо рай. Покорные дети чадолюбивого города, их союз свят все эти вшитые заветы на генном уровне,  но за пределами ваших башен из слоновой кости и кущей райских, бродят змеи-василиски, есть смерть, а вы как младенцы глупы и бесстрашны, вы порождены сказкой. Стерильность ваша это тюрьма во всех смыслах, чужому не войти, вам не выйти. Медленное и бесконечное тление, самовоспроизводимое вырождение, завернутое в простыню стерильного бытия. Изменить нашу природу не возможно, я это повторял и буду повторять, чтобы там не говорили все эти озаренно-просветленные, просто проснувшиеся поутру, или дурни под кайфом, безумцы без справки. Бог и создал нас, чтобы мы доказывали невозможность его существования и верили,  что он есть. Город  - жидкая бороденка прожевал это слово, поморщился, словно представил все наяву. Стерильное выбелено-выхолощенное общество так называемых людей без ошибок.  Ты дурень братка, если хочешь оказаться там, сказка закончится и придет смерть.

Они выпили и опять принялись спорить, до точки отсчета оставалось тридцать календарных дней.  Последние приготовления, нервозность и электричество в воздухе, а эти двое продолжали пить и спорить, говорили словно обсуждали концепцию или идею в которой есть зерно. Что эти дни, только миг  и они понимая это, не желали попусту тратить время, размениваясь на слова прощания или приветствия. Каждого ждал свой космос в котором для начала был свой хаос.

Назначенный день наступил, календарь больше не нужен. Последний день,  что можно приукрасить, какой торжественности добавить? День лишен тех привычных узнаваемых черт, нет малышей с флажками и шарами, не увидеть седых почтенных старцев  не услышать их речей.  Этот момент, по сути с которого начинается новая эпоха, летоисчисление, это просто пауза. После все изменится, придут совсем иные герои из совершенно другого мира. Спешат с приготовлениями люди в комбинезонах, это те не многие свидетели, которые ничего и никогда не расскажут. Они молча, без ропота встретят смерть и запустят время новой жизни. Даже им не дано увидеть целиком созданное детище, они фанатично верят в жизнестойкость этого, с тем же усердием исполняя возложенную на их плечи миссию. Последний день и календарь больше не нужен.

Стаканы опустели, вскоре их наполнит пепел и пыль. Обезлюдел шумный кабак, спор прекратился, настала пугающая тишина по обыкновению, как в кино нарушаемая внезапной стихией, а после все в тартарары. Было тихо и пусто, вязкие ощутимые секунды, ползущие ленивой гусеницей, пожирающей остаток времени, был слышен его скрип.   Громаднейшая сфера, ее гладкая поверхность искрилась в свете летнего солнца. Обыкновенный предмет,  вот и все, что осталось после нас. Облака, казались крошечными клочками ваты на фоне этой громадины готовой сползти в океан, как-то тоже ставший на этом фоне крохотным и мелководным. Тишина уже добралась и сюда, даже у прибоя поубавилось грохота, ветер стих. Просто время остановилось, замерло, оцепенело, гусеница доела свой лист.

Вздрогнула линия горизонта, вскипела поднятой пылью, послышался гул переходящий в рев запущенной гигантской турбины. Вскоре горизонт пылал. Эта бесконечно глубокая синева ветхого мира исчезла в буйстве прожорливого пожарища. Тысячи запущенных ракет уничтожили прежнее небо,  теперь оно жгло и ослепляло.

 Тем временем в глубоком подземном бункере человек в запыленной куртке окончил кодирование и запустил процесс. Он курил, поглядывая на стакан, его мысли вдруг стали просты, тревоги и волнения отступили. Там, где солнце лишь звезда, в царстве холода и мрака. Неуклюже кружа в невесомости, те самые тысячи запущенных ракет следуя  простой программе, которую тоже запустил человек в запыленной куртке, начали стыковку.

 Тихое беззвучие, луна за ней искрятся бесконечные звезды, просыпанные мерцающим жемчугом и среди этого пейзажа, собиралась некая конструкция, доселе невиданная, причудливая, скажу смешное слово, фантастическая. Сонное время дрейфует в невесомости, головоломка стыковочного пасьянса завершается, обозначая силуэт громаднейшей секундной стрелки  собранной из спичек. Вспышки, бегущие огоньки, словно глубоководная рыба эта конструкция стала плавно разворачиваться, острием метя в сторону одной очень далекой и перспективной  галактики. Пульсирующие огни приобрели четкий ритм, и стрела стала медленно удаляться. Чернота начала, не ощутимые секунды.

Адреналин сжигает секунды, мрак изрыгает громадную тень, поглощающую мир.  Планета содрогнулась в лихорадке от удара и словно выдохнула с болью свою душу,  наполненную пеплом и огнем. Вспенились воды океана, хлынули, словно кровь из раны, все смешалось. Хаос  вечный голодный завсегдатай конца и начала скрыл оставленное зерно. Пожалуй, закроем глаза перед сном.

Доктор, вы знаете, когда начинается отсчет времени? Верно, странный и неуместный вопрос, но и задан он мною. Послушайте после миллиарда с полтиной шагов в небытие…  пугать свистом пустоту…  вакуум заполнить птичьим гамом и весельем прочей хрени замкнутых пространств…  однажды, неким  неизвестным. Точнее, величайшим неизвестным был придуман в теории веселья и не доказан на практике рутинного бытия,  отсчет времени. Но это был факт! Чертов факт, настолько похожий на конкретное место или координату, что неоспоримость ее наличия просто неопровержима! Факт! Они усомнились, мол неизвестность, того самого неизвестного и прочие дела распыленные по мелочам, ты сам понимаешь,  и всегда выдержана пауза. Как это понимать? Манипуляции, софистика, игры в тумане газовых гигантов? Бывает же такое, каждый день происходит бесконечное (всегда) над которым нет власти, или же ничто не властно. Как вам будет угодно. Представьте доктор, ощутимо-осязаемое (всегда). Каждодневное, ежечасное, ежесекундное и незыблемое.  Все лебезит перед ним и (всегда) это есть все, от края и до края. Всегда. Простите о чем это я? Извините, время, иногда я в нем теряюсь.

Всегда есть время, для времен, для  бога в  человеке, всегда есть бытие и после сон. Человек безликий и бледный, грузовая платформа тусклые огни ламп, он курит сигарету, перед ним панорама конца вселенной.  Человек за гранью, дальше граница, где открываются глаза и раскрывается совсем другой мир, не привычный абсолютно во всем. Конец всем законам, начинается осязаемая и видимая абстракция, сюр, импрессия, новый космос, квадратная бесконечность или хаотичная сфера, пространство растворимое в сингулярности, туда не ходят корабли, там нажива призрачна и тянет на дно, мечта там просто призрак. Дым сигареты, грузовая платформа,  потертая роба с пятнами крови, вот и все.

Боги сошли с ума перед темным пределом открытой двери, когда чернота породнилась с мраком и продлилась  миллион с полтиной лет.  Они в рубахах алых с длинными рукавами вышли в скоплении газовых гигантов и тюленьих лежбищ, песни горланя загадками пророчествовали, проказничали вообщем. Боги в ту пору были пьяными людьми, что с легкостью безрассудной прыгнут в бездну, бесстрашные сумасшедшие, на смену им пришли сверх люди  не большого ума существа.  Праздник продолжался, огонь был в них.

 Вульгарные откровения до тошноты, настолько очевиден перебор затянувшихся гуляний.  Чем заменить вкрадчивую ложь  тайного шепота в голове? Окружающий мир тесен, полон огней, грязные тела, беззубые улыбки, поколения рабов  растворяются в боге и праздник всегда с нами. 

Боги верят в ерунду, в свое беспутное многочисленное потомство их власть, железный посох над стеклом. Они уверены, что звезда их мечты близка, как кромка горизонта, поверьте мне, верят. Зачем сокровища если нет тайных мест, где можно спрятаться. Храм, капище, отсек с богами и сверхлюдьми, запахами масел и немытой плоти. Они там правят, живут и мучаются, сходят с ума, борются за власть, идеи, будущее, какая притягательная странная теснота преобладает над нашим прозябанием. Мы летим беззвучно в черноте, бывает, что бросаем якорь и притяжение вынуждает нас сыпаться саранчой с небес,   чтобы просто пожрать и жить дальше. Какая земля  приютит  нас? Мы любим простоту не мудреного бытия, причем делаем это умело,  так не страшно жить и умирать, гармония пища для слабых. Я знаю, что время всех нас съест или сотрет в порошок, что успеем то и наше. Время идет своею дорогою, не спешит, не отстает, мы дохнем и вновь нарождаемся.

Но где-то есть (всегда) и наш путь там должен измениться, вероятнее всего, что изменимся мы. Как или во что, в кого? Столько вопросов, не повод ли это дотянуть до завтрашнего дня, чтобы узнать.

Вот он край мирозданья, предел всему.  Мы бы курили, травили байки, словно так и должно быть,  увы, дрогнули от реальности неизведанной бездны. Чисто поле былинное, где не известно, что или кого встретишь, и дух воинственный жал хвост собачий, не до курева бескрайность у ног. Платформа, сигарета тлеет  и голос дрогнувший спрашивает о времени, подталкивает вперед и берет на слабо. За гранью привычного есть такие пейзажи с тропками тайными заводящими разум в путаницу, где захлебнуться образами и утонуть плевое дело, даже свирепые люди, закаленные в убийствах,  людоедстве дрожали новорожденными перед развернувшейся бездною, где не понять верх или низ. Звучит команда приготовиться к бомбометанию, люк со скрипом открывается, пахнет адом.

Аптечка пуста, разовая инъекция уже не берет, после вторая, затем третья, цвета размывает,  что я вижу, как ни ржавчину собственного нутра или же о чем вопрос, если не в желании подсознательно составить ответ, а не получить аргументированно в виде приказа. Инъекция слаба и усиленная доза  просто заставляет бредить. Имя координатора, диспетчера,  быстрей придурок! Куда же мы будем бомбы швырять, в каких приматов? Он тянет с ответом и ждет его из центра, который молчит. Тишина о как она разнообразна в секундах ожиданья, где  же  гуру с полномочиями, генерал до потолка, он весел как время, поставьте их всех раком вопит в исступлении он. Принято, бомбы пошли.

Да тишина грешит разнообразием, говорю ли я или совесть? Взрывы бомб, ракет, шутих и праздник не стихает, инъекции, ад ли в действительности или просто сладкая вата? Круги на воде, тяжелый день сотворения, завтра ничто в пустоте, череде смертей павших героев. Им нет места  в пантеоне деяний наших, прокляты и забыты.  Мы съели свою вселенную, сотворили испражнение и теперь столкнулись с тем, что не возможно поглотить ибо это чисто поле, которое не осилить  ревом ракетного сопла.  Истраченная материя, скомканная не осязаемая,  нет предела и начал, ветер затерялся там. Песчинка застывшая, словно насекомое в янтаре,  вакуум  простирается так далеко, что после не будет ничего,  туда еще не пришел бог.

Солнце в безоблачном небе пустоты. Ты любуешься солнцем после сброшенных бомб и куришь. Вселенная полна необитаемыми островами, населенными криками птиц они все  прекрасны и одинаковы, их можно называть разными именами. Хотя какие имена после бомбежки? О чем толкует этот  придурок? Человек просто ошалел от гула турбин и радиации, ему бы в отпуск, инъекцию, веселым временем насытиться, получить приказ  интересный, делающий нас счастливыми. Идем грабить заново, вот о чем говорю.

. Потрясающее воображение великолепие не тронутого рая, скучно. Глядя с высоты на эту гармоничную идиллию хочется все уничтожить самым чудовищным варварским способом, чтобы камня на камне не осталось. Сжечь дотла, вырезать аборигенов до младенческих голов. Земля в цвете ярких красок пролитого огня и крови. Торжество победителей. Угли, пепел, кости. Серое небо, тонущая в крови умирающая планета, раздавленная клетка безмозглых птиц уже безымянных.

А теперь вот город бога. Город, которому миллион лет или каменный бог, он так древен и не может никак постареть, переродиться, пожрать самого себя и чад своих. Отринуть плоть, перевоплотившись в бестелесность бесконечного бессмертия, равнодушного по человеческим меркам, стоящего над добром и злом. Может медлительного, бесконечно далекого и неповторимого словно сон. Бог, ставший городом солнца, оживший, полнокровный и любящий эту жизнь во всех рутинных проявлениях. Бог не должен мести полы и мараться в мазуте - так сказал пророк и вмазался до одури, последним его откровением стали слова - Будем грабить, чтобы жить, убейте их всех!

Корабль ожил. Ржавчина бездействия и запекшейся крови сползла, словно змеиная кожа, обнажив холод и блеск заточенной стали. Наша орда готовилась к грабежу тысячелетия, о котором после будут слагать легенды, пока не истлеет память в умах богов войны и они не призовут иных к вечному миру и возделыванию полей.

Холоду и пустоте можно противопоставить лишь ярость и огонь, чтобы выжить, надо брать все и ничем не брезговать. Только так, только вперед без промедлений и оглядки на дела наши. Вот это не иссекаемое топливо для вечного двигателя, эликсир молодости для злобного мертвеца.

Живешь ты в мире с миром, и нет угроз извне,  в тебе не зреет туча и гроза. Ты честен, с собою в ладах, открыто говоришь все, о чем думаешь, но каждая мысль в голове, приходящая идея не твои. Предки и предтечи предков твоих, они тоже об этом открыто говорили, думали, даже не помня, где и когда прочитали. Но завтра ты узнаешь, что враг есть и он близок, так было всегда.

Ойкумена полна щедрот в ней безопасно, комфортно все досконально просчитано и выверено, угроза исключена. Ходи ровно по гравию дорожек и слушай вдумчиво лес, в листве слышен шепот, который о многом поведает, в этом нет навязчивости. Ты же слышишь эти слова, вдумайся в их смысл, собранный узор, все же верно, с чем поспорить, просто возразить? Тон настроения задан и человек уже не зол и глуп, он звучит гармонично в неслышимом шелесте певучей речи города.

 Вообще я бы вышел, но сейчас уже не знаю куда. Моя история не окончена, мы достигаем экватора, вопрос смогу ли я совладать с собой?   Продолжайте если хотите, с другой стороны можно сделать перерыв, все же не с простудой разбираемся. Ваш случай интересен и после обработки наших записей, думаю это займет подобающие место, затрудняюсь классифицировать  в области чего, но будьте уверены, это определенно не сумасшествие. Продолжайте ваш рассказ, я так понимаю, кульминация более важна, чем медицинские термины, описывающие ваше состояние.  Знаете, те, что летят в темноте - и рассказ продолжился.

Мы доели всех падших, это туземцы обитавшие в ржавых тоннелях. В скучные времена старой эпохи там была вода, цвели сады, возделывалась нива. После пришла засуха, и они потеряли все. Великий мудрец через посредников с лужеными глотками донес всю правду, но мы поторопились и где-то переусердствовали, а весь смысл, несомненно, мудрых слов дошел ближе к концу трапезы. Ура! Ура! мы не утеряли связь и все еще понимаем голос разума, хоть запоздало, но слышим, внимаем. Нет, мудрец определенно мудр, говорить так проникновенно, чтобы его слушали люди обедающие себе подобными, при том что призывал он к обратному. Женщин и детей мы обменяли на порошок не скучного времени, это манна небесная, лучшее, что способен предложить бог.

Отсек выпал из времени в хвост корабля, после переместился по вертикали к чертогам великих, припал к стопам истуканов, растёкся по ступеням хихикающими группками, там мы сквозь не скучное время услышали голоса, толкующие о чем-то интересующем уши. Далеко, далеко, средь безбрежности под толщей черноты, зреет жемчуг и наречен он город солнца, всего там вдоволь, полны закрома добром и едою.  Новый набег после, которого бесконечное почивание  в неге.

Главное что не ложь, об этом спорили сумасшедшие с богами.  Некий штурман говорил о карте и замкнутом круге,  что мы вновь возвращаемся к истокам, где есть исполнение всех желаний. Нас ждет беззащитное, скучное великолепие рая, нас в ком пустота и огонь, в нас, чья кровь полна ржавчины и пепла. Глаза изучают рисунки на стене, вот крохотный белый волдырь на шаре размером с горошину. Какое исполнение желаний, это даже не прокормит нас.

Город кроткое ли это существо? Вы можете удивляться моему вопросу, это ваше право.  Дома, башни, строения разной важности, многочисленные аборигены текут улицами, заполняют дома речью, смехом, теплом тел, они живут и умирают, рождая новых людей. Мирная жизнь комфорт, безопасность, сытое существование, рай без забот, лишений и тягот. Но за всем этим бесконечным количеством мелочей, гениально простое решение. Посторонним вход воспрещен. Трудно представить, насколько страшен оскал кроткого города.

Крохотная комнатка пыльная не жилая. Скупая меблировка и древний запылённый монитор. Истлевший труп в армейской куртке пустыми глазницами уставился в потолок с пульсирующей короткими очередями лампой, эта комната и есть основополагающая города его сердце, разум и дух.

Все это спит и грезит. Хотя все совсем не так. Спящий режим, всегда может ограничить любое проявление хищнической экспансии или бездумного расхода ресурсов, что в конечном итоге приведет к хаосу. Так уже было, и выбираться из этой бездуховной черноты ямы опираясь лишь на базовые инстинкты всегда сложно. Пока этот колодец не заполнится костьми ваших предков вам не выбраться, а чтобы трупный яд вас не убил на полдороги к свету. Конечно, вы уподобитесь людоедам. Так вот в скором времени произойдет перезагрузка и обновленная система, конечно же, перед лицом угрозы отменит спящий режим.

Доктор писал, он просто выполнял свои обязанности, может ему и стоило обратить внимание, или же он умышленно не обозначил готовность самого города. Задокументировав  очередной файл, он просто отправил его в архив. Наблюдаемый, что еще он мог сделать, попав в лабиринт шатких призрачных иллюзий, он пытался спастись и выбраться.

 В комнатке, где когда-то все началось, замерцал пыльный монитор и загорелся красный индикатор. Истлевший труп все также рассматривал потолок. Процесс был запущен, анализ ситуации не занял и долей секунд. Доктор попросил его дождаться, извинился и вышел за дверь. Больше никаких звуков с улицы, только ощущалась легкая вибрация и механический гул. Цвет окон потускнел или же убавили освещение.

Цвет неба изменился, за долгие годы он впервые стал пустым и давящим, словно низкий потолок. Все до горизонта превратилось в монохром. Окружающий мир утратил суетность, и вращение  он трансформировался в нагромождения стальных конструкций остро смотрящими в небо. Новостная лента пестрела словами предостережения, конкретных действий и мер, общество стояло на пороге новой эпохи, которая принесет тяжелейшие испытания и беды. Некий враг вернее его тень промелькнули перед неусыпным оком нашего куратора, и теперь решительные действия на упреждение, спасут нас.

Город опустел, приготовления стихли. Я остался один в комнате после того как доктор ушел. Он вышел в дверь и исчез. Часы замерли, время застряло между двух стрелок. Улица, шум стих, люди исчезли, никого. Словно музей в полуночный час. Призрак, обретший бетонную плоть тянущий щупальца улиц до горизонта. Небо, в котором я читал знаки грядущего, погасло, теперь там загустела чернота с неподвижными огоньками. Здания слабо отсвечивали в темноте, как фосфорные фигурки танцовщиц из музея,  пугливо озираясь, я брел вперед, особо не представляя куда иду. Было столько людей и теперь ни души.

Квартал закончился, здания остались за спиной, и тут стало очевидным, что я вышел за пределы знакомого мне мира. Лента дороги вела к набережной, после возник мост. Реку я и раньше видел, в солнечные дни вода всегда манила прохладой и прозрачной глубиною вод своих, там сновали вертлявые разноцветные рыбки, но вот дальше я не заходил. Все время кто-то отвлекал, или говорил, что делать там особо нечего. Просто бесконечная скукота разных хитрых приспособлений, вообщем там можно потеряться навсегда и никто не будет искать тебя. Я перешел на другой берег.

Город, внешне замерший и опустевший, исподволь готовился к вторжению. Сейчас он разыгрывал запустение,  превращаясь в громаднейшую смертельную западню. Они обязательно вернутся, наверное, такова задумка не высказанная вслух. Они будут нести хаос и смерть. Наше общество, если оно вызреет именно до тех норм морали не должно узнать, как исчезнут захватчики. Тот спор был забавой двух идеалистов. Но время поставило нас по разные стороны баррикад. Они явятся под черным стягом и сталью в руках, они туче саранчи подобные, затмят небо, дабы уничтожить все, а выживших поработить. Мне не по нутру пробуждать в этом новом обществе ген зла этот вирус приведет к катастрофе, пусть город приберет чужаков.

Я предпринимаю попытку воссоздать модификацию первичного рая не задействуя проживающих в нем напрямую. Сколь жизнеспособным окажется этот симбиоз покажет время. Но это лучшее, что вообще возможно предпринять перед необратимостью катастрофы. Конечно, планета восстановится, но город будет существовать автономно, все продумано до мелочей. Может это последняя попытка сыграть в бога, доброго создателя и разумного творца, а дети его наполнят энергией любви, которой должно хватить для эффективной работы. Но никаких семян зла, пусть комфортно живут, любуясь закатами и восходами мною придуманного неба над раем, и не думают об устройстве окружающего великолепия, для этого есть скрытые механизмы и устройства, куратор, наконец. Да может они и беспомощны перед лицом суровых испытаний, но город создается, как вечный страж и колыбель. Это город бога.

Финал.


Кэп, так что мы здесь бросаем якорь и врастаем в землю навсегда? Ответа не последовало,  в рубке стоял неприятный гул закладывающий уши. Планетка так себе, потрепанная, едва шрамы зарубцевались, чего тут грабить и кого? Молчи дубина, нам вот это надо - и палец капитана указал на темную сторону планеты, где тускло мерцал абсолютно идеальный круг.

Это место стоит покорить и разграбить, в планете нет нужды. Знал бы ты всю ценность этого места. Это город бога и кто покорит его, тому и быть богом. Запомни дубина, не стать, а быть, понимаешь?

Все то отребье, что  безумствует в отсеках, те болтливые боги их мертвая совесть, искренние голоса с потолка, хромые пророки, наследники с родовыми травмами, просто поклонники и свидетели. Все они лжецы, пройдохи, убийцы и воры, но самое ужасное они смертные, чудеса им не под силу. Они лгут, врут, брешут, им поводырями служат беспризорные духи, а те подлинно зло. Они просто тешатся их рассудком и купаются в крови легковерной паствы.

Кэп усмехнулся. Ты босоногий думаешь, что я у штурвала прокладываю путь меж звезд и знаю что делаю? Верь этому, спать будешь крепче. Бояться несуществующего зла гуманно, так ты не узнаешь никогда истинной природы опасности. Однажды давным-давно неизвестный человек придумал и создал серпантин, которым мы взбирались, покоряя вероятно пространство окружающее нас. После вполне вероятно мы покатимся с ветерком. Кэп рассмеялся - Черт возьми, я тоже сумасшедший признающий свое сумасшествие. Все эти замкнутые пространства, корабль не дом, это средство, всего лишь средство добраться до места, где дом.

Босоногий подошел к панорамному экрану - Пьян ты, что ли капитан. Орда вот волнуется, не спит, в отсеках веселятся, чуют наживу. Еще вести добрые от богов гуляют по тоннелям и время веселое кругом, благодать. Вообщем кипит народ, алчет, как бы не перегорели. Раскочегарим ли посудину, выдержит?  Молчи дурак, тебе ли думать? Эта консервная банка способна на многое, вот за этим газовым пузырем и начнем побрасывать уголек в топку. Бей в колокол, лей жертвенную кровь и готовь свору.

И вышел человек за городскую черту, и что-то совсем другое началось, и об этом он ничего не знал. Была плоская земля и теплый ветер. Садилось солнце, человек сел на землю и горько расплакался. Как никогда в жизни он хотел оказаться в тюрьме, или беспомощным младенцем в колыбели, но не в этом месте, где не знаешь от чего оттолкнуться и куда идти. Солнце садилось, человек продолжал плакать, пока не почувствовал присутствие живого существа.

Это был пес, полновластный император данной пустоши, совершенно бродячей наружности, тощий линялый в драных боках, но с все понимающими усталыми глазами в которых жили грусть и скорбь. Он встряхнулся, подняв облако пыли и сел завиляв хвостом. Человек какое-то время сидел, не шевелясь и не подавая признаков жизни. Нет, он и раньше видел представителей данного вида. Но те собаки уж больно отличались от данного родственника, этот пес как показалось человеку, был самым уродливым псом в данной пустоши. Так они сидели друг напротив друга на фоне заходящего солнца. Пес после поднялся и засеменил вслед за солнцем тявкнул, мотнул мордой, словно приглашая, а так это и было.  Город видел, город все фиксировал. Медленно и выверено необходимые фигуры занимали свои места, начинала разыгрываться партия.

Сумасшедшие кричат, что должно быть вторжение, полноценное со всеми вытекающими, боги не согласны и настаивают что лучше налет, это более соответствует их статусу. Спорят яростно, главное, что предмет спора прост и определен давно. Вторжение или налет, итог один, свирепая орда будет спущена с поводка, чтобы грабить, насиловать, убивать.

Отсеки наполнила музыка, в начале казалось, что это крысы устали жить и молят бога об исходе в забвение, столь тонким и тревожным было вступление. Последствия веселого времени часто играют с тобою злые шутки, ты творишь мифы и чудовищ, они оживают, приходят, теснят явь. Музыка становилась очевидной, она заполняла все куда проникала, уже никаких сомнений, что грянет марш. Скоро мы облачимся в броню и прольемся каплями огненного дождя, видя, как внизу бушует пламя, обращающее мир в пепел. После вступления струнных створы отсека открылись, и толпа свирепых оборванцев ринулась к выходу.

Пустые тоннели заполнила людская масса, злая пугающая безликость, а струнные все нарастали, после грянули духовые. Вся эта орда едва одетых, размалеванных дикарей радостно взревела, так они взывали к богам, требуя веселья и пьянящей жертвенной крови. Дрогнули замки, заскрипели шестеренки, и явились они, люди, сошедшие с ума, дарующие нам завтра и бесконечно веселое время. Сумасшедшие, ставшие пророками. Пророки, достигшие чертогов божества и потерявшие рассудок. Теперь они смертные боги, ешь их, пей их и это пробудит душу твою, сделает ее огнем, а тело заточенной сталью.

Кэп смотрел, курил босоногий же рядом с любопытством ребенка поглощал творимое действо. Я никогда этого не забуду, священное действо. Кэп глянь, как воспламеняются люди, узри, что способен сотворить с нами бог. Мы пылаем, мы единое целое, в этом бушующем море огня, сгорит любой враг и ересь. Великое чудо бог в нас.

 Проснулся штурман – Какие сны, веками бы их рассматривал. Кэп затушил сигарету и  представил соглядатая – Босоногий с грязными ушами он от – Понимаю, все те же грабли. Опять волнуются, снова не спят. Снова поход, налет, грабеж.  Штурман зевнул, потянулся, выдохнул – Эх, что дуракам не спится? Праздник у нас дорогой штурман, мы вернулись домой. Погодите кэп, вы серьезно? Это нынче шутки такие? Да вот полюбуйтесь – кэп указал на панорамный экран. Штурман был озадачен – Послушайте, кэп я думал – Думали, что привиты и это вас не коснется, что все злое пройдет стороной. Вы отсидитесь комфортно в рубке, иногда просыпаясь, чтоб согреть тапочки и снова в сон. Вы посмеивались над жизнью в отсеках, вас воротило, когда они начинали, есть друг друга. Вас- то кормили сиропом, не спорю заслуженно, ведь только вам дано уменье, развернуть эту колымагу нужным бортом и припарковать к планете. Вы помните, сколько их было?

Штурман закурил – Кэп вам следует выпить, вы на взводе. Конечно, мы вернулись обратно и собираемся сжечь свою колыбель. Вот что ужасает.  Я уж не знаю, кто это придумал. Раньше мы ставили запись, пускали газ в отсеки, Вальхалла они в ней жили веками, причем весело. Когда они успели научиться жить наяву, когда они превратились в сонмище оживших мифов? Ведь весь этот хлам, как театральная бутафория, не предназначен для войны. Вернусь к предыдущему вопросу,  вы помните, сколько мы ограбили планет. Штурман чего молчите. Вспоминайте же, вот именно, вы просто запомнили вкус сиропа во рту. Ни одной.

Страшная правда, от которой не убежать. Вся эта воинственная эйфория в пору пиковую сливалась в атмосферную топку, как балласт. Буйны головы, садили в жестяные коробочки, выкрашенные чисто под боевую сталь и выстреливали в темноту. Их вопли отчаяния мы выдавали за гром своих побед. Затем пускали газ, и вся ватага вырубалась в тысячелетний трип. Такова наша героическая история, никаких войн, походов, побед и героев. Обыкновенный прагматизм, расчеты и умалишенные плодящие сказки из мира своих галлюцинаций.

Но тот, кто задумал наш звездный ковчег, задал курс по эллипсу орбиты и мы вернулись, но главное вот в чем, корабль в принципе способен сесть. Мы никогда не ползли по серпантину ввысь и не перли напролом к краю вселенной, мы всегда шли заданным курсом. Они не особо верили, что за горизонтом есть жизнь. Послушайте кэп вы предлагаете бунт при соглядатае. Сейчас его босые ноги. Дверь отсека действительно открылась и на входе оказалась представительная делегация.

Крамолу болтают, ересь плодят. Поносят нас и веру нашу, смеются открыто, критикуют – босоногий кланялся и безостановочно пересказывал чужие слова. Человек, слушавший внимательно босоногого, был явно не в себе. Укутанный в простыню и подпоясанный пулеметною лентой, в руках он держал посох или же кусок трубы, на голове данного субъекта красовалась нелепая конусообразная шляпа. Лорд протектор и свита – представил вошедших людей босоногий. Свита выглядела не лучше, типичные угрюмые лица не совсем здоровых людей в недавнем прошлом обагривших свои руки кровью такого же бедолаги.

Кэп склонил голову. Лорд протектор, какая честь и ваша свита. Мое почтение. Я всегда говорил. Да. Да. Да.  Послышалось согласие пресмыкающихся. Кэп усмехнулся – Вы правы, кем бы вы там не являлись. Вашими словами восторгаются и пересказывают, они уходят в народ и разбираются на цитаты. Кэп выдержал паузу - Но вы наверное, помните одну историю, о пророке распорядителе, которому во сне явился ангел, который поведал, что управлять ковчегом легко. О, я вижу вы, и посох прихватили, мне кажется тот самый. Вы же знаете, почему уснул бог? Почему закончились те славные времена походов и грабежей? Вы знаете, почему замурован тоннель в Эдем? Да это то место, где любил бывать бог и многие достойные люди.

Теперь же мы орда сумасшедших и людоедов, под диким кайфом, заблудшие между сном и явью. Единственные двое, кто способен привести вас к победоносному набегу, о котором будут говорить во все времена, это  я и штурман. Вы же пришли проломить нам черепа вот этой трубой. Теперь, если вы не против, я поясню почему не стоит прибегать ко всей полноте власти этого посоха. Все очень просто, этим символом высшей власти, он разбил панель управления, в частности  канал связи с богом, и голос его умолк, исчезли любовь и  щедроты. Вот  полюбуйтесь – и кэп отошел в сторону, показывая на раскуроченную панель. Приложите посох, он придётся кстати. Лорд протектор молчал. Измена в тебе зреет капитан, и  пьешь много. Живи пока, нужен ты еще. Но  босоногому всю правду говори, учи разумному, иначе. Пора  в доспехи облачаться, дайте людям желаемое. Планета уж больно хороша, да богата. Готовьте полноценное вторжение. Штурман усмехнувшись сказал -  Эти придурки, когда-нибудь зарежут нас во сне. Между прочим, благодаря вам и вашим издевкам капитан.

Паства слушай меня, наместника коего поцеловал бог! Мы у цели возликуйте. Сейчас падут последние препоны, и мы силою возьмем, что наше по праву! Корабль сильно тряхнуло. Лорд протектор взревел – Началось! Вперед братья и сестры, берите оружие – дальнейшее утонуло в скрежете металла.

Капитан и штурман смотрели с любопытством  в монитор, наблюдая, как приходит в движение и трансформируется корабль, входя в верхние слои атмосферы. Падение порождало деформацию, рушилась прежняя пирамидальная форма, а после корабль вообще рассыпался. Стало жарко. Пламя, коему до пены исступления поклонялись, поглощало без остатка паству свою. В огне, словно падший, явились они.

Чистое небо над гладью бескрайней воды и  накатывающих волн, вдруг вспыхнуло огненным дождем, за которым  следовал черный дым и запах гари. Глаза города видели, вымеряя расстояние, возможный ущерб, если бомбардировка затронет городскую черту. Но последняя ракета упала в прибрежной полосе, остальные поглотил океан. Глаза города фиксировали, как выживших людоедов поглощал океан, и доедали акулы. Кровавые пятна растворялись в воде, безделушки из пластика и мусор гоняли волны. Великий поход был обычно закончен, он бесславно канул в Лету.

Как твердь земная кэп? Штурман сидел на мокром песке и покатывался со смеху глядя, как капитан неуклюже пытается сохранить равновесие. Кэп,  некоторое время, мы будем вынуждены ползать, пока свыкнемся с головокружением. Невесомость, гравитация и замкнутые пространства,  это пройдет со временем. Вдоль линии прибоя брел человек, следом семенила собака. Завидев незнакомца, штурман махнул рукой и что-то прокричал. Человек поспешил навстречу.

То ли он быстро говорил, то ли они медленно понимали, то ли все было наоборот, а может они просто говорили на разных языках. Незнакомец предложил воды, показав, что ее можно пить, и она безопасна. Кэп оглядел в который раз нового знакомого. Чего-то он не тянет на цивилизованного аборигена. Штурман, допив воду молча согласился. Их больше занимала живая собака, которую можно было гладить, при этом она виляла хвостом и иногда от удовольствия тявкала. Хорошая животина – заметил штурман, почесывая ее за ухом.

Ночь они провели в корпусе ракеты. Рубка была уничтожена и как прежний мир превратилась в хлам изломанных, покореженных надежд. Но, не все так плохо – сказал штурман после обнаружения канистр с заветным сиропом. Абориген без имени и пес без клички оказались тоже не промах и что-то принесли съестного. Мясо, которое вначале умертвили, после садистки обработали, но в итоге, это мясо обжаренное на огне, стоило миллиона миль проведенных в темноте и холоде.

Прибой каждое утро выбрасывал хлам, напоминая выжившим о погибшей орде, плавники акул кружили невдалеке и пес, подбегая к кромке воды, лаем пытался отпугнуть морских разбойниц. Выжившие привыкали к новой обстановке, избавляясь от приступов головокружения и боязни открытых пространств. Им даже удалось разобраться с проблемой языка, не сказать что полностью, но большей частью да.

Сменялись дни ночами, горел костер и тявкал пес на тени неба в океане. Шумел прибой, и чайки крик пугливой не предвещал беды. Пришельцы со временем узнали об опустевшем  в одночасье городе.  Абориген просто ушел после исчезновения доктора. Кэп, скорее всего нам достался  единственный городской сумасшедший, местная достопримечательность, ошибка в отлаженном до чистой механики обществе без изъянов. Одинаково счастливо вы там жили, как в раю – выслушав, заметил кэп, после посмотрел на штурмана – Представь, что бы тут учинили с разгулом фантазии наших протекторов, пророков и просто тех на кого снизошло? Штурман был согласен и утвердительно кивнул. Хотя, кэп каждый рай могут и обязаны огородить забором.  Мне вот думается, не может сад Эдемский распространиться на все окружающее, нет такой ресурсной кладовой. Ну а если рай это состояние ума,  души и прочего, тогда он везде.

Но послушать этого малого. Одним словом не в себе. Учитывайте, что находясь практически в идеальном мире, этот человек нашел где-то в себе протест, желание противопоставить себя обществу, а там гляди и додумался бы пошатнуть устои, и все в тартарары. Припомни наших сумасшедших, ты же читал начало бортового журнала, как все вскипало, вызревало, сотни лет не прошло. Далее извольте получить, кастовое разделение, деградация социальных институтов, война отсеков и наконец, посох протектора приложился к панели. Все основы просто сдуло к чертовой матери в пустоту. Остался газ веселого времени, и бесконечная Вальхалла, где они пировали и грабили во славу богов. Мне всегда было интересно, кто зарядил эту пластинку? После сироп и очередная эра снов.

Город – подумай только – Живой город, симбиоз из миллионов тесных связей, словно материнская утроба. Город хранил это племя, ровно просчитанное время пока океан не отступил, и не исчезли признаки катастрофы постигшей планету. Он пребывал в ожидании, словно семя в сухой почве пока не грянул гром и не пролился дождь.

Кэп заложил руки за голову, посмотрел в звездное небо. Да, пока мы там бродили в темноте без фонаря, город начал прорастать и расцветать. Представляешь, а мы уже купались в крови соплеменников и верили, что предаем огню миры, которых нет в природе. Мне вот интересно синхронизированы ли были Ковчег и Эдем? Судя по всему, программы были прописаны одним языком. Абориген молчал, пожимая плечами, так всегда происходит, когда человек вне темы.

Хотя мне кажется, а может я даже и прав. Городишко этот обыкновенный инкубатор, рассчитанный на определенное поголовье обслуги. Вы чистите, смазываете, чините, он же ограждает вас от опасностей. Хотя. Кэп задумался. Штурман послушайте, но тот уже мирно похрапывал и из слушающей публики оставался лишь пес. Обычно такое общество строят сами люди, от хаоса к гармонии, но не машина, будь она хоть трижды человекоподобной. Искусственный интеллект  всего лишь программа, причем не жизнестойкая, а хрупкая и зависимая от миллиона факторов. То-то вы и увязли в утопии, но как надолго, вас то и людьми выходит, не назовешь. Кэп задумался, да и мы, он отмахнул засевшую мысль. А был ли человек совсем? Тот коим его задумал создатель? Тот коим однажды стал?

Пес мгновенно вцепился в горло человека, челюсти его сжались, по шерсти струилась кровь. Человек вздрогнул, и замер из разорванного горла хлынула кровь. После пес разделался со вторым выжившим. Проснулся абориген и посмотрел на окровавленного пса, потрепал того за ухо, улыбнулся. Над обломком ракеты вспыхнул свет, и потоки воздуха подняли песок, погнали прибрежный мусор. У самой кромки воды приземлился летательный аппарат, открылись люки и пляж наводнили люди в комбинезонах.

Мертвые тела были упакованы в специальные контейнеры, им перестали сниться сны. Абориген безучастно сидел у кромки воды, наблюдая за накатывающими в освещенное пространство волнами.  Им здесь не было места. Выжившие из ума бедолаги. Мне вот можно и дальше сходить с ума, есть место,  приложив указательный палец к виску, абориген усмехнулся. Доктор всегда пишет, значит, место  есть. Это эволюционирует разум – он снова приложил палец к виску. Нас или подобных мне крайне мало, на тысячу лет один. Но заметь, я говорю, он пишет, значит верно, все делаем. Правильно корректируем, не разрушаем базовые основы, не рушим твердь. Посмотри, как упрочнена гармония, комфорт и прочие удобства. Нет же изъянов ни душевных, ни физических. Город исправен и работает нам во благо, а мы на пользу ему.

А эти? Чужие они. Прошлое, которое может и должно пылиться в архиве под надлежащим надзором. Толку от них, как от пыли. Тупиковая ветвь, без зерна рациональности. Изучили, осмотрели и в архив. Абориген посмотрел в звездное небо уже начинавшее сереть, был близок занимавшийся рассвет, акулы ушли в океан на глубину. Абориген усмехнулся – Больше никого. Только мы и дела наши.

КОНЕЦ.


Рецензии