Глава XXVI. Тепло родного дома

   Олени летели по заснеженной тундре. Извечный их путь миграций по Парапольскому Долу был прерван человеком, и теперь, возвращаясь в свою стихию, неустанные животные навёрстывали упущенное время, тянули нарты, не замечая их тормозящей тяжести за собой.
   С оленями бежал Кенклен с остолом наперевес. Бег его был уже не тот, что в юности, хотелось сплутовать и запрыгнуть на перегруженные нарты, да нельзя: молодая жена верила в его силы, и веру эту необходимо поддерживать, скрывать свою слабость. Бегуну по жизни способствовала сила духа, окрепшая до невероятности со сбывшейся мечты, мечты, к которой он шёл столько лет  через нехоженые льды. Вот она – мечта, его Чайка! Сидит на нартах рядышком и не улетит никуда больше.
   Сопутствовала Кенклену дорога. Знакомая с детских лет, снежная дорога, прибитая ветрами и открытая во все стороны. Беги, куда душа велит! Прямые, широкие дороги зимней тундры, без преград и расстояний. Дороги домой самые желанные из всех земных путей. Указателем в них служит зов родины, по нему не заблудишься.

   Дорога, известная Кенклену с похода на Камчатку, закончилась в стойбище юпигытов. Здесь его поджидал приятный сюрприз – Игнирток, в очередной раз посетивший родственников с другой земли. У коряков такой удачи Кенклену не сопутствовало, с Камаком встретиться не удалось, и обещанные ему новости пришлось передавать через вторые уши.
   Кенклену хотелось увидеться со всеми людьми, с которыми ему свелось подружиться за долгую дорогу, рассказать им о своей сбывшейся мечте, жене Камоме. Да так устроен мир, что бродяге по жизни друг выдаётся временный, разъединяют людей расстояния. Всемогущий дух Ном нашёл возможность лишь отчасти выполнить просьбу своего подопечного и подготовил только одну встречу друзей. Ном нашептал Игниртоку вести о запоздалом возращении Кенклена, и тот сломя голову рванул через бушующий пролив, не успевший замёрзнуть для безопасных переходов.
   -Оставайся! – увещевал Кенклена Игнирток. – Женщины любят таких мужчин, как ты. Будет у тебя три жены, будешь ты жить в сытости и довольстве.
   От многожёнства Кенклен с улыбкой отмахнулся, а вот отнекиваться от гостеприимства радушных юпыгиров воли ему не хватило. Пришлось задержаться на перевалочной Чукотке.
   Непредвиденную задержку оправдывало нездоровое состояние Камоме, которую укачало на нартах, и она никак не могла освободиться от мучившей её тошноты. Сердобольные женщины лечили Камоме, чем только могли, и, наконец, диагностировали у больной беременность – естественное и совсем не смертельное состояние зрелой женщины.
   Юпигыты советовали Кенклену остаться, не следует мужчинам тянуть за собой в тундру нежных женщин. Кенклен благодарил за предоставленный кров и отказывался от гостеприимства: самые стойкие мужчины выходят с необжитых мест, младенцы селькупы появляются на свет на холоде, за дверью тёплой карамо. Согласная на всё Камоме соглашалась с мужем: «Выдержим! Все звери рождаются на природе, чем человек хуже животного»?

   Каким образом удалось молодожёнам выдержать все трудности северной дороги, одному Ному известно. Кенклен надеялся, что в пути всегда помогут люди. Раз в неделю семья приходила в гостеприимное стойбище, где им непременно предлагался кров и подсказывали дальнейший путь, места зимовки ближайших соседей.
    Девочка родилась в пути. Кенклен познал все родовые женские тяготы, не известные мужчинам, отцовские чувства в которых просыпаются только через год, когда малыш уже умеет признавать окружающих и выучивает десятое слово – «папа».
   Измученные борьбой за тепло, родители довезли-таки своё новорождённое чадо до людей в целости. В стойбище индигииров, на берегу родовой речки этого улыбчивого народа, семья Кенклена перезимовала долгие три месяца, до самого устоявшегося лета. Отец был не вправе рисковать здоровьем своего младенца, а Камоме и слышать не хотела о продолжении похода по северным морозам.
   Путь домой, так энергично стартовавший, завяз на середине до нескончаемых времён. Три года добирался Кенклен до родной речки Бинюда. Сына ему Камоме рожала в стойбище ураанхайцев, куда зрелый отец заранее привёл свою отяжелевшую жёнушку.

   Третий день кочевая семья стояла лагерем на родной речке главы семейства. Кенклен гадал, в которой стороне расположились его родные лимбо чуп. Спешить к ним не хотелось, былая молодая прыткость его скрылась за заснеженной сединой. Ожидаемые чествования героического первопроходца от родни напрягали Кенклена, и он оттягивал своё триумфальное появление, наслаждаясь встречей со знакомыми с детства местами.
    Прав ли он был, покидая родную тундру? Кенклена обуяли сомнения в бесцельной трате отпущенной ему жизни. Что вынес он с безжизненных ледяных пустынь? Жизнь даётся, чтоб прожить её среди близких людей, сохранить свой род и продлить его будущее новой жизнью. Ном создаёт для людей благодатные места, чтобы жилось им привольно на родине, чтобы чужбина казалась им горше дома отчего.
   Кенклен вздохнул огорчённо на журчание Бинюды и оглянулся на свой чум, подле которого девочка выгуливала его годовалого сына. Мальчик уже мог ходить, держась за руку. Вышагивал гордо, топая что есть сил, словно сам дух небесный. Это ещё поглядеть стоило, кто кого выгуливает: старшая девочка братика, или же ровно наоборот.
   Мать требовала от отца дать имена детям. Кенклен отказывался – ни к чему. Люди увидят детей и дадут им имена свои, присмотренные. Зачем лишний раз утруждать неокрепший детский разум, подзывая их разными именами? Пока дети живут в малом семейном окружении, пусть побудут без имён. Девочка и мальчик – какие ещё различия нужны родителям? Дети любимы одинаково, за то, что они есть.
   Нет, не зря он скитался по чужбине, выполнил своё предназначение, не подвёл Нома, духа-покровителя. Небывалый душевный подъём, который посетил Кенклена с этой мысли – свидетельством тому.
   Кенклен отдыхал здесь душой, только сейчас он почувствовал, как устал от неизвестности и новизны, с постоянного выбора пути из ста дорог. К родине не привыкают, она понятна с рождения. Чуждые земли и нравы приходится изучать и принимать, учить язык, подстраиваться к образу жизни инородцев. Родные люди всегда примут своего скитальца.

   Зверя в тундре повстречать легче, чем человека, но если специально разрешать своё одиночество, встреча непременно сбудется. Не странник найдёт человека, так человек отыщет странника, влекомый любопытством к оригинальным проявлениям человеческой деятельности: дыму и шуму от работающего инструмента и членораздельной речи.
   Не больше часа отсутствовал Кенклен на охоте. Он вышел к своему чуму со скромной добычей – куропаткой и горностаем, притороченным у пояса. Вышел и вскипел от непристойного вида: его дети игрались с волчонком! «Где мать?! А если волчица выйдет из леса в поиске своего детёныша? Волчица не станет разбираться кто сильнее, раздерёт любого, защищая своё потомство».
    Камоме вышла из чума с нестираемой улыбкой, радость её была напоказ, искренняя – только для любимого мужа:
   -У нас гость.
   -Секлен, - представился юноша, привеченный Камоме. Имя гостя бальзамом легло на душу Кенклена – такое созвучное: Кенклен-Секлен, непременно дано в его честь! Имя Кенклену давал отец, необычное, не в унисон селькупскому языку. Так пожелал Анука.
    -Я иду к Лимбо чуп, - заявил Кенклен. – Я сам лимбо чуп.
   -Кенклен? Не знаю такого. Я знаю всех из племени Орла. Как ты можешь быть лимбо чуп, если я тебя не знаю?
   -Анука, шаман Йам, - вспоминал Кенклен одноплеменцев. Секлен качал головой огорчённо: «Они умерли». Имена мальчишек поменялись с их взрослением, и уже невозможно было определить кто из них кто, пока не увидишь и не познакомишься сызнова. Совпали только два имени братьев Кенклена, да и то хорошо.
   -А как волчонка зовут? – поинтересовался Кенклен.
   -Войкан. Многие хозяева называют своих волков Войкан. Крикнешь своего, вся стая набежит.

   Орлы приняли Кенклена радушно. А по-другому на севере просто быть не может. Вспоминали единородца с трудом, давно уже причислили его к племени мёртвых. Оттуда, куда ушёл Кенклен, не возвращаются. Самые удачливые, которых успели найти, висят на деревьях по всей безграничной тундре. Висят и раскачиваются всеми ветрами, пока дерево их не устанет держать непомерный груз мумии и не треснет от старости.
   Кенклен возвратился сам. Такого просто не может быть! Он ли это на самом деле? Что за сказки дивные он рассказывает? Неполноценный мужчина, привязался к семье и детям, словно женщина. Ни поохотиться с ним по настоящему, ни дела мужские, серьёзные порешать.
   Недоверие стирается со временем. Люди вспомнили, что Кенклен не такой как все – избранник Нома. Кенклен со своей стороны доказывал свои приобретённые навыки, собранные со странствий по миру, зарабатывал уважение соплеменников трудом и удачной охотой.
   А сказкам его всё равно не верили, хотя слушали о его похождениях с интересом, особенно дети. Сказки нельзя не слушать, но как возможно увериться в том, что человеку удалось пройти через запретные края богов и вернуться домой живым и здоровым?

   Прознав о необычном госте, в улус Лимбо чуп потянулись оленеводы, временно оставив свои стада на напарников. Прикатил на своих нартах Табак в окружении аж пяти инуче (пристяжной олень). Улыбается хитро, пристаёт к Кенклену:
   -Не узнаёшь меня? Пельтык (помощник), братишка твой. Пойдём, что покажу, - потянул Кенклена за рукав.
   Табак привёл Кенклена к своим оленям и оставил его в недоумении перед рогами. И на что тут смотреть? Будто Кенклен в своей жизни ни разу оленя не встречал.
   Самый старый самец с одним рогом закрыкал вдруг и потянулся к Кенклену. Облезлый весь, некрасивый, ткнулся в грудь волосатыми губами, обслюнявил и заурчал утробно: «Кры, кры, кры».
   -Улы Мулы! – признал оленя Кенклен и обнял друга за шею.

                Послесловие. Открытия свершаются хожеными тропами.

   Куда бы ни завела романтика дальних странствий отважных первопроходцев, повсюду они встречали человеческий след. Даже на необитаемых островах авантюристов нехоженых дорог поджидали любопытные туземцы, прибывшие поглазеть на удивительную человеческую расу с белой кожей.
    Заслуга «Колумбов» и «Магелланов» в том, что им удалось рассказать о своих открытиях, заразить обывателя тягой к путешествиям, оставить навечно свои имена в истории.
   Нисколько не принижая достоинств самоотверженных исследователей Севера, следует признать, что вели их на покорение нулевых широт люди, более приспособленные к ледяным морозам – народы севера. Нельзя списывать со счетов и русских поморов, оставшихся безымянными. По их рассказам прокладывали Северный морской путь Беринг и Литке.
   Так может, покорители Северного Полюса тоже шли по чьим-то следам? И Фредерику Куку, и Роберту Пири в их северном путешествии служили проводниками эскимосы. Это их и другие близкие им северные народы по достоинству надо бы признать первыми покорителями Севера.


Рецензии
День добрый!Да,ты прав, Игорь-джан,дорога домой кажется быстрей,чем из дома...Чудесный у тебя получился конец истории...И немного грустно,что нужно прощаться с Кенкленом 😢 Спасибо тебе за труды,новых тебе вдохновений!
С теплом.Милка

Милка Ньюман   07.06.2019 03:34     Заявить о нарушении
Привет Милка.
Опять это - "Игорь-джан! Так приятно.
Под твоим присмотром в угол не забьёшься, прячась от читателя, придётся искать новых героев, заслать их куда подальше. Где они ещё не были? В Индии? Или в Антарктике? Есть ли жизнь на Марсе? Почему Луна полая? Неразгаданных вопросов на наш век хватит.
Пока же взялся редактировать "Покорение". Там много наива, тлько писать начинал. Что-то мне подсказывает, что ты заинтересовалась этим произведением из-за моего молодого фото. Мы тогда с Мансафом на перевал Гиндакуш поднимались... Я об этом потом расскажу. Мансаф - это который на фото с "Цветы высоких гор".

Игорь Бородаев   07.06.2019 14:50   Заявить о нарушении