Карельская цыганка

День первый.

Подошла бомжиха с глазами цыганки.

- Дай денег, детей надо кормить.
- Извините, мелких нет, только крупные, сами понимаете. – Петрович допил компот и собирался уйти.

То ли бомжиха, то ли цыганка подошла к соседнему столику.

- Деньги нужны, продукты купить. – Маленькая, но напористая.

Петрович подумал, достал из бумажника пятьдесят рублей.

- Вот, купите, все что нужно. – Типа, не приставай к людям. И вышел, отметив про себя, что это скверный прием заходить на фуд-корт и попрошайничать, когда люди предаются еде.

День второй.

Подошла та же бомжиха с глазами цыганки.

- Дай денег, продукты детям купить.
- У меня все деньги на карте, наличных нет. – Петрович развел руками.
- Нужны деньги на продукты детям, может, как-нибудь снимешь?

Цыгане в этом городе явно не в почете, никаких профессиональных навыков, гипноза, проклятий, только - дай деньги. Не любят здесь бездельников.

- А разве пенсии не хватает? – Петрович был не против поболтать на сытый желудок.

В прошлый его приезд он болтал часа три с девчонкой-студенткой, заканчивающую местную музыкальную консерваторию. Она сидела за три столика перед пустыми тарелками и пальцами играла по воображаемым клавишам пианино. Он жестом пригласил ее за свой столик, одновременно показывая на свою тарелку с супом. Она пересела к нему и пока ела его обед, они беседовали, а он из пакета незаметно для окружающих пил из горлышка местный карельский бальзам.

Потом, он еще что-то ей заказывал, слушая ее музыку, планы на будущее, и о том, какого мужа она хотела бы иметь, но мама пока не велит. Ищи, среди коллег, посетовал он, у вас музыкантов так принято. Лучше, если он будет в возрасте, тебе будет легче. Да, соглашалась она, мне один старичок-профессор нравится. Это здорово, будешь, как сыр в масле кататься, допивая бутылку, по-отечески напутствовал Петрович.

- Денег дай, на продукты, для детей. – Она не слушала. Ей было все равно, что он говорит. Обычный прием попрошаек, чтобы не включался стыд – клиент пустое место.
Он жестом пригласил ее сесть и еще раз повторил свой вопрос. Потом еще раз.

Я плачу, объяснял Петрович коллегам и знакомым, я решаю, как это сделаю, а не попрошайки или мошенники. Они получают от меня награду по моим правилам, а не по своим.

Женщина с глазами цыганки присела за его столик. Ей было неловко, необычно. Впервые. По-человечески. Не как изгой. Петрович, как раз, доедал бизнес-ланч на фуд-корте при торговом центре. Обед, благодушное настроение, карельский лес...
 
- До пенсии мне еще далеко, сорок восемь лет. Мать болеет.
- Дети-то большие? – Петрович подвинул ей стакан с компотом. – Пейте, я не хочу.
- Братья и сестры мои. Одному четырнадцать, другому одиннадцать. Им продукты. – От компота не отказалась.

- Какие-то они молодые для братьев. - Петрович попытался удивиться.
- Мать поздно их родила, болеет, давление. – В принципе, все было логично. Для цыган.
- Так, всю пенсию и пропили?
- Не пропили, а на лекарства.
- Ну, да. Выпили все лекарства.
- Дети целыми днями шляются по улице, только вечером приходят. Кормить их надо.
- Воровством, наверное, занимаются? Гоп-стоп? Учатся?

Цыганку выдала мимолетная улыбка, на миг она вышла из роли, но, совладав с собой, продолжила по прежнему сценарию. Значит, сидела, отметил Петрович.

- Не учатся, не заставишь.
- Это плохо, надо учиться, сварщиками станут или токарями. – От второго блюда оставалась одна круглая котлетка. Петрович аккуратно переложил ее вилкой в пустую салатницу и пододвинул к цыганке.
- Если хотите, ешьте - я руками ее не трогал.
- Не пускают меня туда - она кивнула в сторону торгового центра, прикидывая в уме сколько бы она могла там напопрошайничать. Ела не жадно, спокойно.
- Конечно, это же для избранных, элита. – Петрович все-таки нащупал в кармане немного мелочи, рублей пятнадцать. Положил на стол. – Ну, все, я пошел, спасибо за компанию, что не отказались перекусить со мной.

День третий.

На этот раз Петрович обедал с коллегой. Подошла цыганка, в новом прикиде, как к старому знакомому. Он сразу подвинул ей стакан с компотом.

- Деньги на продукты детям, дай. – Даже цыганка все равно остается женщиной. На ней было новое модное, двубортное американское пальто 30-х годов из секонд-хенда.
 
Они уже уходили.

- Вам заказать еду? – Ее братья, будущие уголовнички, Петровича не интересовали.
- Да, с собой, пюре и две котлеты.
- Тогда посидите, я щас принесу. – Петрович пошел к раздаче и добавил в заказ от себя сосиску в тесте. Вышло на сто рублей дороже, чем его бизнес-ланч. Детям, подумал Петрович.

Пока он ожидал выполнение заказа, а коллега ждал на улице, Петрович наблюдал за карельской цыганкой, больше похожую на мальчишку-беспризорника. Кроме глаз – коричневых, кругленьких, быстро бегающих, худобы, и манер, ничего цыганского в ней не было, ни в одежде, ни в прическе. Курносенький нос, прямые волосы. Может это утерянная ветвь одного из израилевых колен? Или бастарды? А может это и не цыганка вовсе? Бомж? – Скорей всего. Цыгане так себя не ведут. К тому же ей знакома другая жизнь.

Она сидела за столиком так, будто впервые попала в высший свет общества, будто в ресторане, немного вызывающе, закинув ногу на ногу, смотрите, мол, теперь вы меня не выгоните, я не одна, меня пригласили!
 
Заказ задерживался и Петрович начал нервничать. Все хорошо, если в меру. Помахав ей рукой, чтобы она подошла, он сказал на раздаче, чтобы его заказ отдали ей, и для убедительности показал на нее пальцем. Про себя подумав, так вам и надо, чтобы не тянули с заказом. Теперь быстро сделаете.

- Кто это? – спросил коллега, молодой парень.
- Моя карма. – Ответил Петрович. – Боюсь, завтра она придет с накрашенными губами.
- Почему ты ее не пошлешь?
- Это сложный вопрос.

День четвертый.

- Пошли, пообедаем – позвал коллега.
- Честно говоря, я...
- Может сегодня пронесет.

Не пронесло. Петрович только приступил к макаронам, как на горизонте летящей походкой показалась его бомжиха. На ней была новая блузка 80-х. И она даже помолодела с пенсионного возраста до сорока. Лицо приобрело давно забытое осмысленное выражение.

- Сегодня только деньгами. – Петрович полез в бумажник за стольником. Он чувствовал свою вину за тех, кого прикормил. Смогут ли они после этого жить, как прежде? Это ведь психическая травма - обрести и потерять надежду. Хватит ли ей сил? Хотелось верить, но он знал, что этого не будет.

- А это сколько стоит? – Она взяла деньги и показала на его поднос.
- Триста рублей. – ответил Петрович и ему стало стыдно за сто рублей.
- Закажи мне то же самое. – Ведь, на ней был такой красивый наряд.

Петрович собирался как-то аккуратно объяснить, что он все же работает и это его деньги, что он добрый малый, но не лох же? Нельзя злоупотреблять. Разве она не видит, что он не один? Что занят? Надо понимать…

Вмешался коллега.
 
- Не мешайте, видите, мы беседуем, обсуждаем серьезные вопросы. - Нет, он не помог Петровичу, потому что, к сожалению, был прав.

В долю секунды карельская цыганка вновь стала обычной бомжихой-попрошайкой и тут же перешла к соседнему столику. С самообладанием у нее все было в порядке. Прокол, был лишь в том, что за соседним столиком, сзади, сидело какое-то кавказское семейство - к ним бомжи никогда не подходят, ибо для тех, попрошайки и нищие вообще не люди. Отказывают не просто так, а с явно выраженным презрением и брезгливостью, как муху согнать с тарелки плова. Разумеется, ее сразу же послали, оборвав на полуслове.

Петрович оглянулся - ее уже не было.


Рецензии
почему-то стало грустно...

Галина Гладкая   08.06.2019 19:28     Заявить о нарушении
Это как в музыке. Есть грустные мелодии, есть веселые, бравурные, зажигательные.

Петрович Сергей   08.06.2019 19:52   Заявить о нарушении