Былинка

                Пролог
- Что вы панику сеете? - укоризненно спросил министр.- Статистика показывает, что рождаемость остается на прежнем уровне. И даже имеет тенденцию к повышению.
- Но это пока,- заметил журналист.
- Что «пока»? Сведения об активности радиоактивности, ну, как сказать... безмерно преувеличены. Мы сейчас работаем над повышением нормативных показателей загрязненности среды. За последнее время эти показатели уже вдвое превысили первоначальную норму. И это не предел…
- А люди? - пробормотал журналист.
- Народ? Вы же знаете:  у нас самый твердокаменный и идейно-устойчивый народ в мире. Если, конечно, не создавать панику...

                ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Он пришел, а они спали.
И он ушел.
Сложил брюки вместе с вешалкой-зажимом в бегемотову пасть портфеля. И туфли новые, только раз надетые, помнится, на прошлую осеннюю демонстрацию, сунул вместе с коробкой туда же. Придавил коробку рукой: места много занимает, надо, чтобы портфель закрылся.
Взял на кухне кофемолку, обвитую белым проводком со следами коричневой пудры. Втиснул в образовавшееся пространство в глубине портфеля.
А лохматую папку, разбухшую от квартальных отчетов и графиков испытания реактора, вытащил и оставил на холодильнике. Ну ее, лишняя тяжесть!
С холодильника скользнула под ноги газета «Вечерний Киев» ; двадцать четвертое апреля, вчерашняя. Вернее, уже позавчерашняя. Не зря газету называют «Вчерашний Киев»: вечно она опаздывает. Все было в мире: и хорошее, и смешное. До вчерашнего дня.
И он ушел, стараясь не шуметь, мягко заперев за собою дверь. Пусть они со своим красавцем сами разбираются.
А красавец, белобрысый и сутулый, проснулся через полчаса и тоже ушел. Говорит, надо на работу. Может, правда это, а может, только предлог, чтобы нигде долго не оставаться, ни к кому не привыкать.
И она осталась одна.

                ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Но уже исполосовали стену мигалками, мчась к горизонту, красные и белые тяжелые машины. Горизонт светился малиновым заревом. До рассвета оставалось два часа.

            ПРИМЕЧАНИЕ
В равнинной местности видимое расстояние от наблюдателя до горизонта обычно не превышает пяти-шести километров. В случае, если наблюдатель находится на возвышении, оно может увеличиваться до десяти километров. В любом случае это гораздо ближе, чем предполагаемый безопасным тридцатикилометровый радиус.

                ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Она задернула розовую штору в третьем слева от угла окне восьмого этажа девятиэтажной «клюшки», в маленькой плоской
комнате со шкафчиками-«стенкой» направо, с диваном-кроватью налево, с журнальным столиком на косых шатучих ножках посредине. На столике дрожала глиняная вазочка с узким горлом, а в ней прошлогодний букет высушенных степных трав:бессмертник, живокость и еще какие-то былинки.

            ПРИМЕЧАНИЕ ВТОРОЕ
«Имя этой звезде полынь; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умер-ли от вод, потому что они стали горьки» (Откровение Иоанна, глава 8, стих 11).
Несмотря на задернутую штору, она уже не могла не глядеть на мелькающие полосы света, чиркающие по занавеси и озаряющие край стены у окна. И звуки сирен проникали  сквозь закрытую форточку. Хлопали двери. С улицы доносились торопливые шаги.
Бежать? А куда бежать, зачем?
И уже не могла она выкинуть из сознания мысль, что ни того, кто ушел первым, ни того, кто ушел после, она больше не увидит.

                ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Она взяла сумочку, сберкнижку и документы, и еще четыре стерильных бинта, запечатанных в вощеную бумагу с ниточкой. И чулки в целлофановом конверте, и одеколон «Гвоздика». В полиэтиленовый кулек положила зубную щетку и мыло в зеленой глянцевой обертке.
Записку его на клочке газеты еще раз перечитала: «Не вернусь. Не жди меня. Дом твой, живи, как хочешь».
Бросила прощальный взгляд на комнату, где все остальные вещи: и набор косметики, и стопки журналов, и блузки с тонкими воротничками на «плечиках» в темном шкафу- вдруг стали не нужны.
Запирая дверь на два поворота ключа и бросая его на дно сумочки, подумала: не то беда, когда есть двое, и не то беда, когда нет никого. А вот когда горизонт разгорается и дышит ядовитым жаром, а до рассвета еще два часа, то, значит, это не свет наступающего дня, это
                конец.


                Эпилог
Быть может, мутанты грядущего, когда вырастут, поймут нас?


                ПОСТСКРИПТУМ АВТОРА
У нас на Черном море примерно в то же время, в дни майских пикников, острые песчинки, поднимаемые в воздух въедливым горячим ветром, так нещадно лупили по открытым телам пляжников, словно тоже были альфа-частицами. Люди вставали, окунали в волну косынки и носовые платки, прикрывали голову, лоб и слишком быстро обгорающие плечи, не понимая, что же больше вызывает головную боль: вялость изголодавшегося за зиму по солнцу тела или яростные потоки солнечного света, несущие электрическое, не по сезону раннее тепло. Ветер дул северо-западный.
Конец света - длительный процесс, сказал художник, снявший фильм о человеке, который поджег собственный дом, кинорежиссер, умерший от неизлечимой болезни вдали от родины.
Может, успеем что-то исправить?


Рецензии