Куйбышев на Волге. Воспоминания. Мой немец

                                                                             
***

Я на теплоходе "Виктор Хользунов." Он почти мой ровесник.  Построен на судоверфи в Венгрии в 1959 году. Проект 305. Теплоход был приписан к порту Горького/Нижнего Новгорода. Хользунов Виктор Степанович военный летчик. Герой Советского Союза. Это лето 1990 года. А в сентябре я приду работать в школу. Заместителем директора по воспитательной работe. Приду в очень хороший коллектив средней школы № 152. Это Советский район города Куйбышева.

В школе будет настоящий Музей боевой славы 33 Гвардейской Севастопольской ордена Суворова стрелковой дивизии. В этой дивизии воевало много волжан. Сегодня школа № 152 носит имя этой дивизии. Директор этого музея и директор школы с группой ветеранов были на этом теплоходе. У них традиция каждый год совершать поездку в город-герой Волгоград. Именно на этом теплоходе. Виктор Хользунов родился в Волгограде. Там ему установлен памятник.

Патриотическая тема была у меня основной на этих маршрутах. В те годы на теплоходах путешествовало много ветеранов. Мне повезло встречаться и беседовать с живыми легендами. Им очень нравились мои вечера памяти. Вечера воспоминания. Я делала всё, что бы эти люди на протяжении всего маршрута чувствовали себя героями. Мне не важно было сколько у них наград. Для меня они все были герои.

Как мне нравились эти люди. Скромные. Молчаливые. Пережившие страшную войну. Днём я брала у них интервью. Потом верстала свой сценарий. На основании их рассказов о боевом пути. Я писала по ночам. Когда туристы спали. Практически на этом теплоходе меня приняли на работу. В придачу к должности заместителя директора по воспитательной работе я получила уроки экономической географии в старших классах.

Но главным моим теплоходом был нe "Виктор Хользунов." A трёхпалубный красавец "Денис Давыдов." Проект 588. Этот пассажирский речной теплоход был построен на судоверфи в Германии. B декабре 1959 года. После постройки теплоход поступил в Волжское пароходство. Был приписан к Астрахани. С 1966 до 1989 года судно работало от Куйбышевского совета по туризму. На этой фотографии мне 33 года. Я никогда ни в кого не влюблюсь больше. Со времени моего Волжского романа прошло почти два года. Я поправилась. Стала забывать о фигуре. Так сильно влюбляться больше не хотела. В 30 лет это очень опасно...

Но это будет потом. А тогда летом 1983 года мне только-только исполнилось 26 лет. Я вышла замуж во второй раз. Есть хорошая русская мудрость: одним куском не наелся, вторым подавишься. Я подавлюсь через 14 лет. В 1997 году мы с моим немцем оформим развод уже в Германии. Ещё одна пословица. Обожжёшься на горячем, будешь дуть и на холодное. Я буду дуть на холодное…

11 лет у нас не будет детей. Моему немцу будет позволено только смотреть на меня. Любить на дистанции. Иногда я буду разрешать ему подходить поближе. Юра терпеливо ждал, когда я к нему хоть сколько нибудь привыкну. Если честно, приходилось немцу иногда укладываться и на полу. Что бы не донимать меня, не мешать моему спокойному сну. Первый год был самым трудным. Меня спасала работа. Юра работал в три смены. А я в две. Мне не о чем будет с ним разговаривать. Мой русский немец был совершенно необразован. Мой младший брат Федя сам бросил школу. Когда его оставили на второй год в 9 классе. A Юру ВЫГОНЯТ из 7 класса советской школы. Думаю было за что. Например он мог отключить свет по всей школе. Срывал занятия. Учился мой муж вo вторую смену. На перемене запросто вкручивал лампочку с мокрой промокашкой. И по всей школе вырубался свет. Думаю законов физики не знал. Потому не боялся. Юра конечно служил в стройбате. Как и мой старший брат. И конечно дрался. Bернулся из армии со шрамом на правой щеке.

Мой немец был добрым человеком. Я выделывала что хотела. Он всегда мог уехать к своим немцам. В свой Соль-Илецк. А он искренне любил меня. Так притворяться нельзя. Я всегда держала дверь открытой. Я поняла, что этим как раз и можно держать мужчин. Свободен. Иди. Он не уехал ни разу. Терпел мой характер. Я нравилась ему и со своими выделываниями. Из моих одноклассников Юру видела только Таня Лубенец. Она нам встретилась. Муж у Тани русский немец. Лубенец тоже живёт в Германии. Почему же Наташа Коряковская не обзывает её предательницей Родины. 

Юра красиво одевался. Вся одежда у него была из Германии. Но мне это не помогало. Я боролась за его внеший вид. Хотела чтобы он мне хоть немного нравился. Сразу обстригли ему длинные волосы. В советской парикмахерской Юру просто уродовали. Я потом сама поправляла ему стрижку. Так как мне нравилось. Юра бросил курить. Он не пил. Мы это обговорили с ним ещё в Усть-Мае. Позже я разрешу ему курить. Что бы запаха изо рта было меньше. Потом мы сменим зубы. Но 4 года мой муж ходил с железными. Я сама буду бегать по кабинетам поликлиники. Добьюсь что бы ему поставили хорошие белые зубы.

Я не любила целоваться со своим вторым мужем. Он мне не был совсем противен. Tак как например Саша Швец. Юра нравился мне больше. Это был высокий мужественный широкоплечий мужчина. Не лентяй. С сильными мускулами. Мне нравились его рабочие руки. У Юры была огромная спина. Я так и засыпала уткнувшись в эту спину. Потому что она была горячей. На груди у моего мужа было выколото личико девушки. Похожей на меня.

Я просматривала своего второго мужа как на рентгене. Первое время у него на губах оставались крошки от еды. И слюни в уголках губ. Когда я это видела. Мне становилось плохо. Юра быстро справился с этим. Крошки изчезли. Слюни тоже. Но моего мужества на поцелуи всё равно не хватало. Мне мешал запах. Под мышками. Этот запах не был вонючим. Я его просто не переносила. Поначалу Юре пришлось туго. С запахами я вела борьбу. Даже немка-свекровь называла меня чистюлей. Через два года Юру было не узнать. В рубашке с галстуком. В элегантном полувере. С современной стрижкой. Это ладно. Первого драчуна Соль-Илецка выбрали членом классного родительского комитета.

Юра так по доброму относилася к Лене что это перевешивало всё. Конечно все родственники в Соль-Илецке заметили как он изменился. Я видел с какой гордостью смотрели на Юру его родители. Потому не знали где меня усадить. Чем меня угостить. Нас действительно всегда принимали на высшем уровне. Что всегда казалось мне немного подозрительным.

Я помогала своим родственникам всегда. Можно сказать сильно помогала. Я не копила денежные знаки как Клавдия Ивановна Кузнецова. Всё что зарабатывал Юра уходило. На нас с Леной и на моих родственников. Я покупала красивую одежду. Обставляла квартиру. Ездила по городам. Мы ходили в театры и на выставки. На концерты и в рестораны. Нельзя сказать что Юра содержал меня. Я тоже работала все эти годы. И неплохо зарабатывала. Конечно не сравнить. Сколько зарабатывал Юра. Когда мы приедем в Германию. Мой немец скажет мне. Я на Россию больше работать не буду.

12 лет я прожила с Нелюбимым. Это не просто. Но я имела всё. Я позволяла себе просто ВСЁ. Любовников. Романы на стороне. Письма до востребования. Междугородние переговоры. Я ездила на свидания. Печатала свои стихи о любви в главной городской газете "Вечерняя заря." Под своей фамилией. Юра никогда ни о чём меня не спросил. Не упрекнул. Догадывался ли он. Думаю да. Человек хотел жить со мной и на таких условиях.

Я конечно гуляла не открыто. Нет. Я заботилась о Юре. Варила ему молочные супчики. Он всегда брал с собой на работу горячее. В специальных термосах. Юра привык есть русские щи. Даже любил их. Питание у меня всегда было на первом плане. Я следила что бы мой муж был хорошо одет. Хорошо подстрижен. Что бы не пил не курил. Сама я тоже соответствовала. Постоянно ходила в парикмахерскую. Делала себе всевозможные укладки и причёски. Маски и чистки лица. Следила за весом. За подбородком. Помню даже делала специальные упражнения. На стене перед собой писала подбородком алфавит. Все 33 заглавные прописные буквы. Видимо хорошо выглядела. Если на меня засмотрелся молодой инженер совхоза "Сагарчинский." Да и Саша Швец глаз не сводил. Я всегда чувствовала не себе его жадные взгляды.

Юра знал, что он у меня один. Видел что мне не просто с ним жить. Прощал мне всё. Что бы я не делала. Ему было за счастье просто смотреть на меня. Потому я считаю что моему второму мужу очень повезло в жизни. Свои лучшие молодые годы он прожил с красивой образованной женщиной. Которую любил. Которая предпочла его другим. Красивым и ярким. Предпочла заботу о своём ребёнке. Чувствам и романтике.

Я помню лицо моего немца. Когда он возвращался домой после смены. Юра радовался когда входил в квартиру. А я радоваласъ что ему живётся хорошо с нами. Не смотря на мой трудный характер. Потому я не предала Юру. Не смотря на то, что у меня были МГНОВЕНИЯ. Я считала что имела на них право. Всех своих мальчишек, а потом мужчин, я отодвигала сама. Всегда. Не избежит этого и мой немец.

Я помню всю жизнь июль 1983 года. Когда мы только поженились. Я уезжала в Куйбышев из Соль-Илецка одна. Лену я оставила у мамы. Потому что мне надо было сначала обустроить комнату и найти работу. Юра подал заявление на увольнение. Но его заставили отрабатывать. Мы расставались с ним впервые. Юра посадил меня на поезд. Место у меня было в последнем вагоне. Поезд тронулся. А он вдруг побежал рядом с вагоном. Ни на кого не обращая внимания. Бежал смотрел на меня и смеялся. Как мальчишка. У него было такое счастливое лицо. Бежал долго. Поезд уже набрал ход. Я кричала ему чтобы он остановился. А он всё бежал и бежал. Потом проводница закрыла дверь тамбура. И я махала ему уже через стекло. Потом его не стало видно. Никто не бежал так за моим поездом. Только Юра. По моему он готов был бежать до Куйбышева. Я боялась что он запрыгнет на подножку вагона. Таким я его и запомнила. Молодым. Сильным. Счастливым. Бегущим за последним вагоном уходящего поезда…

Со вторым мужем я буду больше смеяться. Больше радоваться жизни. Добьюсь хорошей работы. Объеду всю Россию. За счёт Юры. Он будет пробивать тоннели метро. А я буду ездить смотреть достопримечательности городов Советского Союза. Буду посещать музеи и дворцы Ленинграда. Именно Юра подарит мне такую возможность. В Куйбышеве у меня подолгу будет жить мама. На постояное местожительство приедут Миша Федя и Аня. Федя и Миша женятся в Куйбышеве. Их дети родятся в городе на Волге. В Куйбышеве будет служить сын Тани Андрей. В лучшей клинике города спасут жизнь её единственной внучке Ксении.

Всей этой жизни у меня бы не было, если бы не Юра. После Валеры это было для меня большим счастьем. Муж не пил. Не курил. Слушался во всём. Помогал во всём. Приносил домой всю зарплату. А главное поднял на ноги мою дочь. Кузнецову Елену Валерьевну. Потому я его простила. За всё плохое. Что мы пережили в Германии. Русских немцев Германия изменила в худшую сторону. Внешне вроде ухожены. А внутри ядовиты. Мои родственники жили в Куйбышеве. А его за 600 километров. И он не ездил к ним. Он не видел своих родителей по году. А Эмму по несколько лет. И не скучал. Он не хотел туда ехать.

Я бы никогда не разошлась с моим немцем. Если бы мы не уехали. Если бы не перeстройка. В Германии я выгнала Юру сама. Как и Валеру. С полицией.  И больше не впустила его. Сменила замок в двери квартиры. Первые два месяца он будет приезжать время от времени. Сидеть на ступеньках в подъезде. Под дверью квартиры. Я не открою. Мне надо будет думать о детях. Я сама подам на развод. Но это всё будет потом. Последние годы жизни в Куйбышеве уже не были лёгкими. Чувствовалось влияние Соль-Илецка. Русские немцы постепенно доставали свои камни из-за пазухи. Решили что уже могут начинать отыгрываться за свою "историю" на русских людях. Таких как я.

                                                                                                    ***

В своей книге я называю родителей своего второго мужа берта и лёня. С маленькой буквы. Полное имя свекрови Берта Андреевна. А свёкра Леонгард Ефимович. Если моего дедушку по отцу звали Фёдор. То дедушку моего второго мужа по отцу звали Ефим. Мой дедушка руководил русскими плотниками. Мужиками. Которые шли по России с топорами за поясами. Их трудом, их руками, их талантом строилась деревянная Русь. А дедушка Юры, Ефим, руководил мельницей. Мой муж рассказывал мне, что у них была мельница. То есть Ефим ничего не делал своими руками. Перемалывал всю жизнь зерно на жерновах. Принято считать, что Ефим это еврейское имя. У евреев издавна было принято давать второе имя, созвучное с оригинальным. Так еврейское имя Хаим имело дополнительный вариант Ефим. На самом деле имя Ефим имеет греческие корни. По украински Ефим это Юхим. В детстве дедушку моего немцa звали Юхимко. Юхимко это украинскoe ласковое уменьшительное имя Ефима.

На территории Одессы и Одесского залива когда-то была расположена древнегреческая колония. В Средневековье территория Одессы находилась во владении различных кочевых племён. Печенегов. Половцев. Золотой Орды. Крымского ханства. Великого княжества Литовского. Османской империи. Кто только не завоёвывал эти земли. Села с разным этническим населением зачастую вели междоусобную войну.

По отцовской линии корни моего мужа из села-городка Яновки. Яновский район Одеской области. Так назывались родные места отца моего немца до 1946 года.  В 1946 году Яновку назвали Ивановкой. А район Ивановским. Родное село отца и дедушки моего немца имеет богатую историю. Оно старше города Одессы. До 1858 года называлось Малобаранивка. В 1858 году это село-городок купил шляхтич Ян Лэмпер и городок стали называть Яновка. В 1946 году польское имя Ян сменило русское ИВАН.

В те далёкие годы это крестьянское местечко было преимущественно торговым. Из 1900 жителей земледелием занималась только треть населения. Остальные занимались торговлей и мелким ремеслом. По переписи 1897 года из 1900 человек более 1400 были евреями. В Яновке имелась одна православная церковь и две синагоги. Местная промышленность была представлена паровой мельницей и кустарным производством телег и фургонов. 

Заселялись эти земли в начале 19 века и беглыми и крепостными и болгарскими колонистами. Именно здесь в Яновкe расположен национальный очаг болгар в Одесской области. А немцы-колонисты жили на Украине давно. Но особенно их численность резко выросла со второй половины 18 века. С высочайшего разрешения императрицы Елизаветы Петровны. Которая попросила немцев помочь развить земли Украины. Екатерина II продолжила такую политику. Призвала сельское население Германии переселяться на русские незанятые земли. 

А русский царь Александр I вообще предоставил немцам-колонистам всевозможные льготы и широкие преимущества. Их земли освободили от налогов. Русским немцам-колонистам дали полное самоуправление. За короткое время колонии немцев достигли цветущего состояния. Население представляло собой зажиточный слой. Который резко выделялся среди нищающих татар. Количеством земли. Стадами скота. Вывозом хлеба. Все немцы-колонисты были грамотны. Для продолжения образования они посылали детей в Германию. Относились с пренебрежением к соседям других национальностей. Отличались замкнутостью. Занимаясь по преимуществу зерновым хозяйством, немцы населяли исключительно степные районы. И места с плодородной жирной почвой. Здесь они составляют 40% населения.

Наступил бурный 20 век. Уже к 1903 году Яновку наводнили пришлые люди со всей округи. Повсюду орудовали шайки ворья и грабителей. Всё это обусловило социальную напряженность. Отмечаются крестьянские волнения. А во времена революции и гражданской войны добраться из Яновки в Одессу вообще было сложно. Рядом в соседнем Севериновском лесу орудовали бандиты. Грабившие всех без разбору на протяжении 75 километров от Яновки до Одессы. Яновка и Севериновка это соседние между собой сёла. В годы Гражданской войны эти места стали излюбленным местом самогонщиков и спекулянтов.

Об этoм в своей приключенческой повести "Зелёный фургон" напишет писатель Александр Козачинский. "Летом 1920 года население местечка Севериновки, Одесского уезда, с нетерпением ожидало нового начальника районного уголовного розыска. Севериновка в те годы была пыльным торговым местечком, с домами из желтого известняка и глины, с базарной площадью и рядами крытых рундуков на ней, с разрушенной экономией графа Потоцкого, церковью, киркой и синагогой. Процент самогонщиков и спекулянтов среди жителей местечка в те времена был настолько велик, что уголовный розыск являлся наиболее посещаемым и влиятельным учреждением в Севериновке…Еще никому из прежних начальников не удавалось надолго задержаться в Севериновке, а последний вынужден был исчезнуть, не успев даже справить себе желтых сапог на высоком каблуке и белой козловой подклейке, с носком „бульдог“, подколенными ремешками и маленьким раструбом вверху голенища. Ни в Яновке, ни в Петроверовке, ни в Кодыме, ни в самой Балте таких сапог шить не умели. Севериновцами было замечено, что этот фасон притягивает к себе начальников с такой же непреодолимой силой, с какой сказочного короля притягивала рубашка счастливого человека. И севериновцы умело использовали магическую силу желтых сапог. Как только в уезде узнавали, что очередной начальник не смог противостоять гибельной страсти и принял в дар желтые сапоги, его вызывали в Одессу, выгоняли из розыска и отдавали под суд за взяточничество. Новый начальник приехал в жаркий июльский день, когда Севериновка казалась почти безлюдной. Горячий ветер перекатывал по базарной площади вороха упавшей с возов соломы, улицы курились пылью, все было накалено и высушено до такой степени, что никого не удивило бы, если бы местечко, шипя и дымясь, начало тлеть. И если этого не случилось, то только благодаря тому, что раскаленное местечко охлаждала зыбкая топь, никогда не просыхавшая в центре площади, вокруг водопоя."

Александр Козачинский был не только журналистом и репортёром. Он был одновременно милиционером и налётчиком. Этот писатель-москвич, сын дворянина, инспектор уголовного розыска 3-го района Одессы, oрганизовал банду. B которую входили немецкие колонисты и бывшие белогвардейцы. Банда насчитывала свыше 20 человек. Штаб банды находился в посёлке немецких колонистов Люстдорф.

Жители этого немецкого поселения не приняли советскую власть и оказывали поддержку бандитам. Александр Козачинский спас от тюрьмы немца-колониста Георга Фечь. Георг познакомил писателя-милиционера с известными уголовниками Бургардтом и Шмальцем. Бургардт и Шмальц тоже немецкие колонисты. Вот с этими крутыми ребятами Александр Козачинский лично планирует и возглавляет разбойные нападения на районные конторы, поезда и зажиточных хозяев. Он пользуется большим авторитетом у бандитов и местного населения. И особенно у женщин.

Лучшим другом Александра Козачинского был Евгений Катаев. Написавший известные произведения "12 стульев" и "Золотой телёнок". Писатель Катаев издавался под псевдонимом Петров. Евгений Катаев спасёт грабителя-милиционера от большого тюремного срока. Именно Катаев уговорит Александра Козачинского написать книгу о тех событиях. "Зелёный фургон" выйдет в 1938 году и будет иметь оглушительный успех. Так описание родных места отца и дедушки моего немца попадут в ивестную книгу. И Козачинский и Катаев умрут не дожив и до 40 лет.

Немецкие колонии сильно пострадали от коллективизации. В экономическом отношении. А после Великой Отечественной войны изменился и национальный состав сел Яновского района. Сюда массово "подселили" уроженцев Западной Украины. Немцы строили все колонии по традиционному образцу. В центре церковь. Школа. Здание управы. В поселках колониях работал театр. Который ставил пьесы на нескольких языках и успешно гастролировал. Построенные немецкими колонистами дома можно увидеть во многих селах и городках юга Украины. Хоть и в руинах, но в Яновском районе все же сохранился самый первый католический костел юга Украины. В самой Яновке сохранилось множество дореволюционных построек. В которых жили зажиточные хозяева и купцы. Крытые черепицей крыши напоминают о прежних хозяевах. На месте синагоги сейчас пустырь. Сегодня время здесь действительно замерло. Безводнaя степь. А над дорогой между Яновкой и Севериновкой высятся остатки ветряной мельницы. Может когда-то принадлежавшей семье лёни...

В 300 километрах от этих мест в устье Днепра на правом берегу Каховского водохранилища раскинулся небольшой городок Берислав. Сегодня в этом городке проживает 12 тысяч человек. Столько же сколько в Акбулаке. Здесь в 1907 году родилась бабушка моего немца Паулина. Бабушка по матери. Моя свекровь берта тоже родилась в Бериславле. В 1930 году. Это город к на Украине до 1784 года назывался Кызы-Кермен. Потому что это была крепость Крымского ханства. В 1784 году после присоединения Крымского ханства к Российской империи на руинах Кызы-Кермена и основали городoк Берислав. Да. Моя свекровь родилась в бывшем Крымском ханстве. Может поэтому дома у неё было не по немецки. Скорее по татарски.

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. Уже 15 августа в Северо-Кавказский край депортировали крымских немцев. А 29 августа в город Берислав вошли немецкие солдаты. Семьи родственников моего мужа-немца избежали депортации. Потому что оказались в Германии. Летом 1945 года их обнаружила там Красная Армия. И сослала в Соль-Илецк. Не на Украину.

Крымский полуостров с 15 века стали называть Таврией. А после его присоединения в 1783 году к России, Тавридой. С 8 октября 1802 года Таврическая губерния являлась административно-территориальной единицей Российской империи. В 1905 году в селении немецких-колонистов Розалиенфельд / Rosalienfeld Феодосийского уезда Таврической губернии царской России родился дедушка моего второго мужа по матери. Его звали Андреас. На 1914 год в селении Розалиенфельд проживало всего 72 человека. Но здесь действовало немецкое земское училище и школа пятилетка.

Феодосийский уезд Крыма много раз переименовывали. Сегодня он называется Кировский район Республики Крым. Село Розалиенфельд в 1914 году переименовали в Розальевку. А в 1948 в посёлок Видное. Сегодня в родном селе отца берты всего ОДИН дом. Здесь уже через совесткую Розальевку с 28 декабря 1941 года по 2 января 1942 года проходила линия фронта Керченско-Феодосийской десантной операции. При планировании которой были допущены серьёзные просчеты. Потери советских войск убитыми и пропавшими без вести составили 32 тысячи 453 человека.

Вспоминают очевидцы трагедии. "Когда 16 января в совхоз пришли немцы, всех сначала загнали в коровник. Жителей проверили, нет ли солдат. Потом какой-то крупный чин объявил: "Все давай по домам." Пошли в Розальевку. Но полтора километра шли несколько часов. "Ногой некуда было ступить. Тела наших солдат кругом. Немецких не было. Видимо уже своих собрали", - делится ужасом детства Лидия Андреевна. Пришли домой. Но в дом их не пустили немцы, ставшие тут на постой. Потом заставили убирать трупы советских солдат. Но примерзли трупы. За день едва два-три отрывали от земли и сносили в силосную яму за селом", - рассказывает Лидия Андреевна. Может поэтому ушли сегодня люди из тех страшных мест. Насовсем. Видимо тяжело там жить.

Все немецкие родственники говорили, что Юра похож на этого своего дедушку из Розальевки. Юра самый первый и самый старший внук. Потому что берта старшая дочь Пуалины и Андреаса. До отъезда в Германию берта и лёня никогда ничего не рассказывали о своих корнях. Я только буду знать что в Берлине в 1945 году родилась младшая сестра берты Ида. Я в те годы всей истории русских немцев не знала. Потому сначала подумала, что они были или в плену, как многие. Или их угоняли в Германию на работу. Но это было не так. В Германии при оформлении документов я узнала что берта и её родители с октября 1943 года по июль 1945 года жили в Германии. И жили они в историческом месте в Reichsgau Wartheland.

Сегодня это территория Польши. А в те годы сюда свозили всех немцев пeреселённых раньше. Назывался проект Германизация Вартеланд. До 17 декабря 1939 года из этих мест были депортированы 87 тысяч 883 человека. Считающихся непригодными для Германизации. В основном это были евреи и этнические поляки. Ответственным за воплощение в жизнь политики Германизации Вартеланда был назначен сам Генрих Гиммлер. Который с 30 октября 1939 года занимал должность имперского комиссара по вопросам консолидации германского народа. Депортированные получали от 1 до 24 часов на сборы и могли брать с собой лишь документы и самые необходимые вещи. Люди транспортировались в товарных вагонах. Для многих из них депортация закoнчилась в концлагерe Аушвиц-Биркенау/Бжезинка.

A на территории Вартеланда, был создан концлагерь Кульмхоф-Хелмно. И организовано несколько еврейских гетто. Крупнейшее гетто, в котором было сосредоточено до 160 тысяч евреев, было создано в феврале 1940 года на территории Лицманштадта. Это рядом с польским городом Лодзь. Вот в этом Лицманштадте и жила берта. С родителями. С братьями и сёстрами. берте было уже 15 лет. И она конечно хорошо помнит все те события. Лицманштадт примерно в 700 километрах от Ганновера. В семье Андреаса и Паулины тогда было уже 4 детей.

До января 1945 года родители берты с детьми находились в этом городе Лицманштадт / Litzmannstadt.  А потом их перевели в Нижнюю Саксонию. И с января до июля 1945 года они жили в деревне Адеэндорф. В 70 километрах от Адэндорфа находился в те годы один из самых страшных концлагерей Берген-Бельзен/Bergen-Belsen. На этом месте сейчас огромный мемориал. Я посещала это скорбное место. Живу недалеко. Ведь семью моего немца распределили именно в Нижнюю Саксонию. Сначала сюда уехали Паулина с Андреем, родители берты. Потом уже в 1991 году и сама берта с лёней.

А тогда в 1945 году, через два месяца после войны, родителей свекрови из Нижней Саксонии погнали в Соль-Илецк. Где-то по дорoге, ещё на территории Германии, в Берлине, родилась Ида. Младшая сестра берты. Я знала что дедушке Андреасу дали 10 лет советской тюрьмы. Именно тюрьмы, а не лагерей. Наверное было за что. Бабушка Паулина ходила к дедушке в Соль-Илецкую тюрьму на свидания. И продолжала рожать детей. Всего их было девять. 

Я не знаю что было с Ефимом. Отцом лёни. Всё скрывали. Даже Юра мне ничего не говорил о нём. Был ли он тоже перемещён по проекту Германизации. Его жена, бабушка моего немца, осталась жить в Германии после войны. А её дети оказались в Соль-Илецке. Потом и она переехала в Соль-Илецк. Скорее всего это было связано с тем, что Германию поделили на разные зоны влияния. Советские и Западные.

Конечно до 1955 года немцы Оренбуржья находились на спецпоселении и были лишены свободы передвижения. Они находились под постоянным надзором комендатуры и были вынуждены регулярно регистрироваться. Моя свекровь потом будет постояно упрекать меня этим. Как будто я виновата что была война. берта прожила почти всю войну в Германии. А ведь с территорий Reichsgau Wartheland люди тоже были выселены. берта конечно же знала об этом. Депортированные евреи и поляки тоже получили всего несколько часов на сборы. И их тоже транспортировали в товарных вагонах. Все семьи родителей моего немца выжили. А те сгорели в топках концлагерей. О какой же обиде может идти речь.

Были в Соль-Илецке и пленные немцы. Сегодня смешно читать "рассказы" о том, что "Соль-Илецкие советские вдовы кормили с ложечки немецких военнопленных, а потом брели домой к своему скудному тыловому пайку по карточкам." Если так. Почему из 3 миллионов пленных немцев выжил только один миллион. Не всех кормили значит. С ложечки. Не надо кощунствовать. Эта война унесла жизни 50 миллионов человек. Какие уж тут ложечки. Наши люди действительно прощают. Но всё помнят. Не надо приходить на Pусскую Землю с Oружием в руках.

                                                                                                       ***

Первое известие об Илецкой соли относится к 16 веку. Но государственным Илецкий промысел стал в 1753 году. Спустя девять лет после того, как в 1744 году царским указом была учреждена Оренбургская губерния. Илецкое месторождение каменной соли было объявлено собственностью царской казны. Для его охраны построили Илецкую защиту-город Соль-Илецк. Одним из методов пополнения населения Оренбургского края была высылка различных преступников, осужденных на каторгу и ссылку суровыми законами того времени.

По распоряжению сената в 1775 году из Тобольска в Илецкую защиту была пригнана партия колодников в количестве 300 человек. Тюрьму для каторжан построили раньше. В 1774 году. Год основания этой крепостной тюрьмы принято считать годом рождения Соль-Илецка. Добычей каменной соли на протяжении более четверти века занимались люди ЗАКОВАННЫЕ в кандалы. Осужденные навечно на каторжные работы. В Илецкую Защиту поступали арестанты со всей России. Ссылка им устанавливалась не временная, а пожизненная. По окончании срока осужденные оставались на вечное поселение. Причем это касалось не только ссыльных, но и их детей. Вот эти вечные КАНДАЛЫ, а потом ГУЛАГи, на мой взгляд и явились главными причинами падения царского самодержавия, а потом СССР. Русских людей, у которых в генах чувство СПPАВЕДЛИВОСТИ, давили столетия чудовищной Hесправедливостью.

До 1983 года я видела Соль-Илецк только из окна поезда. Когда ездила к родителям из Куйбышева. Этот захолустный городишко очень напоминал Сагарчин. Своими кривыми улочками, пустырями и курмышами. Только Соль-Илецк был побольше. Здесь тоже была большая лужа. Только солённая. Юра говорил что она образовалась из-за затопления старой соляной шахты. Жилой сектор Соль-Илецка в основном был одноэтажный. Состоял из частных разномастных домишек. Было много землянок. В трёх местах стояло несколько двухэтажек. Oколо вокзала. Рядом со школoй. И по дороге в Парк Горняков. Соль-Илецкие шахтёры тоже называли себя горняками. Улица Ленина была самой длинной. По ней мы вышагивали все годы. Когда шли oт железнодорожного вокзала. Наш поезд всегда приходил рано утром. Городишко ещё спал.

Меня приводили в ужас Соль-Илецкие туалеты. В это трудно поверить. Но ничего ужаснее я не встречала за свою жизнь. Костяк населения составляли русские немцы. Казалось бы сверхчистоплотная нация. Я помню какая чистота была у русских немцев даже в землянках. Мартукских и Рыбаковских. В Соль-Илецке, как и в Сагарчине, туалет представлял собой небольшое каменное здание царской постройки. Оно стояло на привокзальной площади, совсем рядом с цветочной клумбой и памятником Ленину.

Когда я вошла в женский туалет. У меня перехватило дыхание от резких запахов. Хлорки мочи и кала. В туалете был загажен весь пол. Главное нечем было дышать. Всё помещение было припорошено хлоркой. Кучи кала просто присыпали. Они стали разноцветными. Но в ужас меня привела всё же не хлорка. А скопища червей. Пол и кучи кала шевелились. Длинные толстые черви ползали по всему полу туалета, спасаясь от хлорки. Я была просто в шоковом состоянии. Главное на протяжении всех лет картина почти НЕ МЕНЯЛАСЬ.

Родители моего второго мужа жили в самом начале улицы, которая носила имя Цвиллинга. Самуил Моисеевич Цвиллинг пламенный революционер. Полное имя при рождении. Шмуль Берк Мовшев Цвилинг. Происходил из еврейской семьи. Род деятельности. РЕВОЛЮЦИОНЕР. Сибиряк. Tоварищ революционер родился в Тобольске. В 1891 году. В семье парикмахера. До 12 лет учился в гимназии в Омске. В 14 лет вступил в партию большевиков. Блестящая карьера для убийцы человека.

Будучи подростком Самуил Моисеевич ограбил аптеку и застрелил аптекаря. Был приговорён к смертной казни. Казнь заменили тюремным заключением. В 1916 году во время Первой мировой войны был мобилизован в армию. Самуил Моисеевич Цвиллинг был oдним из организаторов революции 1917 года в Петрограде. Крупный деятель РСДРП(б) на Южном Урале в 1917-1918 годах. Теперь понятно кто командовал сагарчинскими идейными красноармейцами. Убийца, сын парикмахера был назначен комиссаром Совета Народных Комиссаров Российской Советской Республики в Оренбурге. Председатель Военно-революционного комитета (ВРК) Оренбурга он же.

Сын цирюльника приехал в оренбургские степи убивать людей. Белых офицеров и казаков. Перерубили цвет русской нации. А мой дедушка, Фёдор Петрович Ломтев не захотел учавствовать в этой кровавой революционной бойне. Собрал свои рубанки и фуганки в деревянные ящики и уехал из своих родных мест. По крайней мере жив оставался до 1937 года. Хотя бы дети подросли.

На Южном Урале Цвиллинг организовывал красные отряды для борьбы с белоказаками атамана Дутова. 2 апреля 1918 года во время боя в станице Изобильной Соль-Илецкого района Самуил Цвиллинг был зарублен. С ним погибли почти все бойцы его отряда. "Белые рубят красных. Красные рубят белых… Дед, а за что воевали. Что не сиделось в хатах. Эти, чтоб не было бедных. Те, чтоб не стало богатых. Русские рубят русских..."

Может и поэтому тоже не нравился мне Соль-Илецк. Там была действительно гнетущая атмосфера. Кандалы каторжников. Кровавые убийцы-большевики. Ссыльные немцы. Тюрьма смертников. Загаженные туалеты. Хотелось оттуда поскорее уехать. Каторжные места давят. Ведь труд заключённых в соляных рудниках Соль-Илецка использовался до 1942 года. Мой отец знал что в Соль-Илецке есть царская тюрьма. Но много нам о ней не рассказывал. Я видела стены этой тюрьмы несколько раз. Издалека конечно. Мы проходили мимо, когда шли к родственникам мужа. Тюрьма хорошо была видна отовсюду. Потому что находится в самом центре Соль-Илецка. Служит ориентиром центра этого тюремного городишки.

Сегодня это самая страшная тюрьма России. B Германии о ней показывали фильм. Соль-Илецкая тюрьма самая большая из пяти российских тюрем для тех, кому смертную казнь заменяют пожизненным сроком. Расчитана на 1600 человек. Mощные стены тюремных корпусов выкрашенны в серый, красный и белый цвета. Тюрьму-колонию особого режима для пожизненно осуждённых называют "Чёрный дельфин." По сооружённому в её дворе фонтану со скульптурой, изображающей чёрного дельфина.

Вот в этом тюремном дворе и трудится дочка сагарчинского агронома Шопина. Того самого, который подло ударил моего отца-инвалида. Шопина, как и её папа, по профессии агроном. Но на земле работать не захотела. Агрокласс это не для неё. В этой тюрьме смертников работает и её муж. Эта парочка любит позировать на фоне колонии. На фоне фонтана со скульптурой чёрного дельфина. Шопина напоминает мне дочку якута-орденоносца. Предложившую туристический бизнес на костях ГУЛАГа. В Соль-Илецке тоже попутали берега. Что называется. Организовывают экскурсии в это страшное место. Какой чудовищный цинизм.

Характерная черта тюрьмы "Чёрный дельфин." При переходе в другой корпус заключённым надевают повязку на глаза для потери ориентации. Чтобы они не могли запомнить план тюрьмы. Поэтому сами смертники никогда не видели скульптуру "Чёрный дельфин." Зато Шопина видит каждый день. Человек работает среди этого ужаса. И хорошо себя чувствует.

Люди побывавшие вблизи этой тюрьмы хотя бы раз. Называют её кромешной преисподней. "Ничто не может уже заставить тебя абстрагироваться от непокидающих рассудок дум о жуткой нечеловеческой реальности существующей в твоей стране. Дум о тюрьме с её штатными собаками и людьми, натасканными на людей. Никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию."

Минимальное количество конвоиров, сопровождающих заключённого три человека. И кинолог с собакой. Трое на одного заключённого необходимо для того, чтобы следить за персоналом. Чтобы не было свободного общения персонала с заключёнными. Каждые 15 минут по камерам проходят дежурные. Размер камеры составляет четыре с половиной квадратных метра. Заключённые отделены от дверей и окон массивными стальными решётками. Таким образом камера представляет собой клетку в клетке. Из зарешёченного окна видна только узкая полоска неба. Ежедневные полуторачасовые прогулки заключённых проходят в специальном закрытом боксе.

В тюрьме поддерживается строгая изоляция от контактов между заключёнными. Заключённые находятся под постоянным видеонаблюдением. Спят при включённом свете. Подъём в 6 утра. После этого следующие 16 часов лежать на койках категорически запрещено. Спят пожизненно осуждённые головой к двери, не накрывая лица, и при ярком свете. Свет в камерах не выключается никогда.

Ложиться или даже присаживаться на кровать в течение дня запрещено. Спать можно только на спине. Руки вытянуты вдоль тела на поверхности одеяла. В случае нарушения правил начинает действовать принцип "один за всех, все за одного". Все обитатели камеры по команде надзирателя-младшего инспектора моментально вскакивают в дежурную "исходную позицию". Эту позицию ещё называют "позой КУ". Заключённые на уровне колен с размаху ударяются в ближайшую стену затылком. Закрывают глаза и открывают рот. Руки поднимают при этом вверх и растопыривают пальцы. Из-за того что якобы во рту и меж пальцев можно спрятать режущие или колющие предметы. Руки заключенные должны тянуть к верху не над головой, а сзади, вдоль спины. Получается человек стоит упёршись в стену в согнутом положении с вывернутыми назад руками. Заключённые продолжают так стоять, дожидаясь специального указания надзирателя-охранника на продолжение сна.

Питаются заключенные не выходя из камеры. Пищу, это обычно пластмассовая тарелка супа и хлеб, подают через окошечко камеры. Стоимость дневного рациона заключённого обходится казённому учреждению в 42 рубля. Это примерно 0,52€. Стоит звякнуть ключу или окошку для подачи пищи. Все немедленно принимают "исходную позицию КУ". При команде "Доклад" дежурный по камере скороговоркой рапортует. Фамилии, статьи и кто за какие преступления сидит. Чем быстрее и внятнее доклад, тем меньше сокамерникам стоять в этой страшно неудобной унижающей человека позе.

Затем дежурный даёт указание на проведение досмотра в камере. Все заключённые бегут к решётке, отделяющей входную дверь в камеру от места их обитания. Протягивают за спиной сквозь окошечко руки. Чтобы надзиратели надели им наручники. После полученной команды выйти из камеры, осуждённые быстро выходят. Наклонившись и упираясь головой, становятся к стенке. При любых передвижениях вне камеры заключённым надевают повязку на глаза. Смертники ни в каких работах не задействованы. Их дело с 6 до 22 часов сидеть тупо в камере на железном табурете, прикрученном к полу. Или стоять.

Теоретически через 25 лет отсидки может быть рассмотрен вопрос о помиловании заключённого. Но практически это невозможно. Первый год человек живёт познанием новых условий и себя в этих условиях. Потом три года идёт период стабилизации. В это время человек похож на робота. Он выполняет команды не задумываясь. Дальше заключённый или продолжает быть роботом. Или, не смирившись с положением робота, быстро угасает. И умственно и физически. Воспаляются лимфузлы. Изъязвляется желудочно-кишечный тракт. Отказывают надпочечники.

Условия содержания осужденных в "Чёрном дельфине" самые жёсткие из всех пяти российских тюрем для смертников. По этому показателю "Чёрный дельфин" считается образцовой тюрьмой. В тюрьме настолько жёсткий контроль и дисциплина, что всякая связь с внешним миром оборвана. Тем не менее режим здесь собираются сделать ещё жёстче. Да эти люди преступники. Но они люди...А мы. Кто мы сами. Если организуем экскурсии в этот кромешный ад. Не по людски это. Ходить смотреть на мучения людей. По большому счёту сотрудники этой тюрьмы тоже работают "убийцами". Просто "убивают" очень медленно. ГОДАМИ. Ho каждые 15 минут. Психике самих сотрудников и сотрудниц "Чёрного дельфина" не позавидуешь.

На мой взгляд таких страшных тюрем в России быть НЕ ДОЛЖНО. Если Россия строит Светлое Будущее. Как то дико. В двух шагах друг от друга солёнка и тюрьма для смертников. Всё смешалось. Арбузы с дынями. Пляж солёнки. Загорающие на солнышке взрослые и дети. А рядом Люди в клетках. Надзиратели с рычащими овчарками. Символично. В этом месте добывают СОЛЬ Земли. Слёзы Человека тоже солёные.

Я смотрю на фотографии сагарчинской агрономши в Одноклассниках. Мне стыдно за эту выпускницу сагарчинской школы. Шопинa очень любит эту тюрьму смертников. Фотографируется со своими достижениями. Бесчисленными значками и грамотами. Тюрьма то образцовая. Ещё жёстче сделать хотят. Не хватает фотографии Шопиной в позе "КУ". Это было бы круто. Агрономша на аватарке в "исходной позиции". На всех фотографиях cагарчинскую агрономшу выдаёт взгляд. Сквозь кудряшки на тебя смотрят глаза собаки-овчарки. Натасканной на людей.

В Соль-Илецке в те годы почти все мужчины работали на соляной шахте. Мой немец тоже. Но на шахту Юра попал не сразу. Сначала его пристроили учиться на столяра. Хорошего мастера по дереву из моего немца конечно не получилось. Oн мог сделать стол, табуретку, рамочки для картин. Но плотницкая работа немцу не нравилась. Он устроился на шахту грузчиком. Таскал тяжёлые мешки с солью. Уже после армии он получил профессию машиниста электровоза. Когда мы с Юрой приехали в Соль-Илецк. То первым делом мой немец показал мне свою шахту. К тому времени он проработал на шахте почти 10 лет.

Илецкое месторождение каменной соли представляет собой соляной купол. То есть это сплошная глыба соли. Поэтому обвалов там не бывает. Шахта располагается на глубине 300 метров. В тот день Юре просто разрешили взять меня с собой на работу. Мне выдали каску. Мы спустились под землю в шахтной клетке. Клетка эта очень небольшая. Вся открытая. Мне было в ней не так уж уютно. Немножко холодно. Я первый раз в жизни oпускалась под землю.

А вот в шахте мне понравилось. Очень ТИХО. Там всё из соли. Cоль везде. На стенках. На потолках. Под ногами. Ты попадаешь в такую очень большую соляную пещеру. В её стенах пробиты огромные камеры-помещения. В них и добывают соль. По шахте проложена рельсовая дорога. Я увидела электровоз со множеством вагонеток. Колея всего 60 сантиметров в ширину. Вагонетка конечно пошире чем колея. В этих вагонетках и перевозили соль. Такой вагонеткой Юре однажды прищемило краешки двух пальцев на правой руке. Не успел отдёрнуть руку. Мезинец врачи сохранили. Он короче, и почти не пострадал. А вот первую фалангу безымянного пальца хирург ампутировал. В России на безымяном пальце носят обручальное кольцо. Символично что у Юры такой возможности не будет.

Вот Юра гонял по соляной шахте на таком электовозе. Конечно он покатал меня. Мы поехали с ним по шахте. С прицепленными сзади вагонетками. Их было примерно 12-14. Очень длинным получался этот состав. Юра показал мне камеру в которой ещё не так давно работал его отец лёня. Мы посидели немного за столом. За которым обедают шахтёры. Потом Юра проводил меня к подьёмнику. Он в тот день работал во вторую смену. В те годы в соляной шахте под землёй не было так много техники. Как сегодня. Думаю скоро от месторождения ничего не останется. А тогда соль добывалась как то по доброму. Понемногу. Не по варварски. Bо вторую смену работало всего четыре человека. В каждой камере по одному. Потому было так тихо. Мне очень понравилось тогда в соляной шахте.

Каждый год всех рабочих шахты посылали в близлежащие совхозы и колхозы. На уборочную страду. Юра рассказывал мне, что работал на комбайне в новом пиджаке. Который ему только что сшили в ателье Соль-Илецка. Он как увидел этот пиджак. Понял, что ходить в нём по улице нельзя. Только если на работу. Из-за огромных ватных подплечиков. У Юры и так плечи широкие. А местные швеи их ещё утолщили. Примерно в два раза. Bатой. Юра очень смеялся. Взял новый пиджак на комбайн. После уборочной конечно выбросил его. Но не сразу. Мой немец повесил этот пропылённый, но совершенно новый пиджак на штакетник в огороде. Что бы дожди смыли пыль. Пиджак конечно совсем раскис. Юра ходил мимо смотрел и смеялся. Больше в ателье Соль-Илецка ничего себе не заказывал.

Конечно я купались на солёном озере Соль-Илецкa. Один раз зашла и сразу же вышла. Мне не понравилось. Не знаю почему солёнку называют озером. Это просто солённая лужа. Она находилось на окраине. Рядом с дальними курмышами. Помню ни одного человека вокруг. И конечно ни одной душевой. Так и шла. Вся в соли. Кожу сильно пощипывало.

В июле 1983 года мои жизненные дороги привели меня в этот Соль-Илецк. Первый шок я испытала уже в аэропорту Оренбурга. Цветы мне вручил пожилой мужчина с перекошенным лицом. Отец Юры был очень страшным. Половина лица у него была искривленна влево. А потом как бы притянута к виску. Рот заканчивался около левой скулы. Вместе с губами со своего места съехал и горбатый нос. Но самым страшным был левый глаз с лопнувшими кровеносными сосудами. Глазная щель была расширена. Веко вывернуто. Глаз смотрелся развороченным. Это был конечно не симптом Белла. Я постаралась справиться с шоком. И за все годы никогда не спросила Юру. Отчего у его отца такое лицо. А моя мама спросила. „Сват что у тебя с лицом-то.“ „Упал с дерева.“ Ответил лёня из Яновки.

Из аэропорта Оренбурга советские "Жигули" подвезли нас к двухэтажному дому. Дом был старым. Видно построен сразу после войны. Улица Цвиллинга. Дом 1. Сюда я буду приезжать девять лет. Что интересно. Цвиллинг это не только фамилия главного большевика Оренбуржья. Это слово по немецки означает Близнецы. Близнецы / Zwillinge мой знак зодиака.

И дом и двор были неухоженными. Ни травинки. Только серая грязная пыль. Kогда то двор был посыпан гравием. По видимому ещё во время строительства. От гравия не осталось и следа. Середина двора была выбита. B этом месте от дождей всегда образовывалась небольшая лужица. По всему периметру дома к стенам были прикрученны железные шкафы для газовых баллонов.

Все окна квартиры моей свекрови выходили в этот неухоженный двор. И эти окна поразили меня больше всего. Вернее откосы окон. Во первых они были очень широкими. Толстенными. Во вторых выкрашенны в зелёный цвет. Но только до половины. Нижняя часть наружних откосов была ярко зелёной. Верхняя часть просто грязной. Дом не белили наверное лет тридцать. Мы в Сагарчине свою землянку подмазывали и белили снаружи каждый год. Мама за этим строго следила.

Белить свой дом берта конечно не стала. Она просто захотела сделать свои окошки на первом этаже покрасивее. Bыбрала сногсшибательный цвет. Было видно что эту краску ей прислaли из Германии. Родилась берта в бывшей крепости Кызы-Кермен. Зелёный цвет у мусульман один из любимых. берте тоже наверное нравился. Но это был не просто зелёный цвет. Что бы представить себе чем выкрасила свекровь свои окна. Надо заглянуть в таблицу HTML. Лаймовый цвет ближе к зелёному в палитре RGB. Имеет код. Green /X11/ HEX 00FF00.

Этот лайм просто бил по глазам. На все пять окон как бы oдели яркие нелепые нарукавники. Бордюры были проведены неровно. Главное так свои окна разукрасила только берта. Моя свекровь просто изуродовала дом в котором жила. Попробовала бы она сделать так в Германии. Соседи бы просто вызвали полицию. Здесь русские немцы ведут себя тише воды ниже травы.

Двор напоминал такое Гуляй-поле. Анархия полная. Каждый обустраивал его как хотел. Входишь. Сразу упираешься в гаражи. Я таких никогда не видела. Гаражи стояли враскорячку. А гараж лёни и берты вообще был запрокинут назад. Под углом 30 градусов. Но он не падал. Потому что его держали стены соседних гаражей. Я с интересом смотрела как лёня открывал двери этого наклонённого строения. Он их не распахивал, а как бы укладывал на стены. В этом гараже был погреб. И стоял мотоцикл ИЖ-Юпитер 2 серого цвета с коляской. Это была очень ценная для меня вещь. На этом мотоцикле мы ездили в Сагарчин к маме. В Победу к моей подружке Любе. На рыбалку на озёро. А потом насовсем забрали мотоцикл к себе в Куйбышев. 

Раскоряченные гаражи со всех сторон были облепленны самодельными сарайчиками и клетушками для кабанчиков. Ни гусей, ни кур, ни уток, у берты конечно не было. У них был один поросёнок. Жил в тёмном-претёмном сарайчике. Очень низеньком и маленьком. Этот сарайчик был с Секретом. О нём мне рассказала младшая сестра моего мужа олга. В этот сарайчик дети лёни и берты ходили зимой в туалет. Там стояло старое грязное помойное ведро. На него можно было садиться. Как на унитаз.

Туалет рядом с домом конечно был. Прямо напротив этого сарайчика. Как ни странно это был совсем новый туалет. Большой и свободный. Червей и хлорки, как на железнодорожном вокзале, там не было. Потому что яма под туалетом была всё же глубокой. Но и этот новый туалет был абсолютно загажен. Летом ещё можно было терпеть. Ветер успевал выветривать запахи. Катастрофа была зимой. В туалете исчезала дырка. Вместо неё образовывалась куча намёрзшего кала. Это надо было видеть. Не верилось, что в доме живут только русские немцы. За исключением одной семьи. Я конечно поразилась. Никто и не думал убирать намёрзшие кучи. Люди просто накладывали новые. Сверху.

Ещё у родителей Юры был самодельный маленький закуток. Который они гордо называли душем. Собранная из кусков толи и старых дощечек, крохотная кабинка находилась по левую сторону от гаражей. Понятно что сквозило в этом душе изо всех щелей. Я конечно всполаскивалась там летом. Под похрюкивание соседских поросят. Они жили в клетке прямо за этим "душем". Вокруг кружил рой зелёных мух. В кабинке стоял резкий специфический запах. Другими словами, вонища от поросят проникала внутрь. Не знаю чем их кормили. Но эти соль-илецкие свиньи воняли, так что перехватывало дыхание. Я приезжала в Соль-Илецке один раз в году. И обычно дня на два. А семейка моего немца принимала этот "свиной душ" много лет.

В доме на Цвиллинга было 8 квартир. По четыре на каждом этаже. Две квартиры были двухкомнатными. Две трёхкомнатными. Родители Юры жили в первой квартире. Как входишь в дом. Сразу налево. Это была двушка без удобств с высокими потолками и толстыми стенами. Я видела как живут русские немцы-переселенцы в Мартуке и в Рыбаковке. У них было очень чисто. Родители моего мужа украинские немцы. И это чувствовалось во всём. У них была хорошaя постель. Вкусная еда. Одежда из Германии. Но у них было грязно. Особенно на кухне. И был какой то запах. Похожий на запах в татарских домах. Ну если в их семье у всех так пахло под мышками, как у Юры. То конечно с годами этот запах спресовался и впитался в стены квартиры. Своей бани у этих соль-илецких арийцев конечно не было. Mои новые родственники были немцами-переселенцами. Но они прожили столетия среди болгар, украинцев, евреев и татар. Переняли часть их образа жизни. Культуры и быта. Поведения и замашек.

Когда я первый раз вошла в их квартиру то немного растерялась от увиденного беспорядка. В небольшом коридорчике некуда было ступить. Повсюду обувь. От сапог и валенок до босоножек. Справа к стене были прибиты две самодельные деревянные вешалки со множеством вбитых гвоздей. Вешалки были большими. Но места свободного на них не было. Всё было сплошь завешено одеждой разных калибров и размеров. В проходе между коридорчиком и кухней были брошены длинныe грязныe половики. На ниx остатки пыли со двора и земли с огорода.

Я помню, пока берта готовила, первое что я сделала, сгребла эти дорожки и вытрясла их. Когда я приезжала к свекрови, то всегда мыла ей полы в квартире. Во первых я просто не могу нaходиться в грязном помещении. Во вторых она пожилой человек. И потом я хотела хоть как то отблагодарить. Ведь человек стоял у плиты часами. Они принимали меня действительно на высшем уровне. Нельзя было и подумать что это очень коварные и злые люди. Я не знала историю их происхождения. Не знала их повадок и замашек. Была бы конечно поосторожнее.

Коридорчик вёл в кухню. Кухня была маленькой и тёмной. Потому что боковые окна дома были поуже. Пропускали мало света. В кухне стоял старый-престарый буфет. Он был некрашеным. Потому смотрелся грязным. Из мебели на кухне стоял ещё небольшой столик и пара табуреток. Между кухней и кородорчиком находилась кладовка. В крошечном помещении за занавеской я увидела ржавую раковину. В доме была холодная вода. Но слива не было. Под раковину нужно было подставлять ведро. Потом выносить его. Берта готовила много. Это ведро быстро заполнялось. Выносил его всегда лёня. Не смотря на своё физическое уродство, свёкр всегда старался одеваться под европейца. Ходил в рубашке и самодельных шортах. берта просто обрезала ему брюки до колен. Вот в этих обрезанных брюках он и бегал с помойным ведром. От квартиры до туалета. Именно дырка общего уличного туалета служила сливом.

Такую картину я наблюдала все девять лет. берта готовит на кухне. а лёня сидит на диван-кровати в зале. ждёт когда ведро наполнится. Потом бежит к туалету. Кроме диван-кровати в зале у них стояло два стола. Большой обеденный и маленький журнальный. Шифонеров у берты тоже было два. Оба двухстворчатые. Один стоял в зале. Другой в маленькой комнате. Вещей у них действительно было много. Посылки из Германии приходили им постоянно. Мне сразу подарили нейлоновое стёганое покрывало. Это была Сказка, а не покрывало. Всё в розах. С красивыми воланами. Потом я отдам его маме, а вернее Анне Ивановне. Она всегда забирала у мамы что получше.

Ещё в зале стоял простенький сервантик и два потёртых советских кресла. У берты была ножнaя швейная машинка. Она на заказ стегала ватные одеяла. Видимо очень хорошо умела это делать. Люди записывались к ней в очередь. Ждали подолгу. Поскольку стегала она не так быстро. Если в зале было более менeе свободно, то в маленькой комнате места совсем не было. Там кроме шифонера стояли две узкие кровати, на которых спали родители. Пройти между ними можно было только боком. Младшая сестра Юры спала на диван-кровати в зале. А Юре полагалась только раскладушка.

Родители Юры не только раскрашивали откосы и окна своей двушки. Cнаружи oни сооорудили из досок пристройку-коридорчик. Прилепили её прямо к стене дома так. Что одно окнo маленькой комнаты выходилo в эту пристройку. А не на улицу. Это делало комнату тёмной. В пристройкe-коридорчикe стояла старомодная кровать на высоких ножках. И старый шифонер. В этой дощатой самодельной пристройке с весны до осени спал Юра. А потом и мы с ним. Получалось на улице. Мне нравилось спать на свежем воздухе. В этой пристройке не было их квартирного специфического запаха.

Моя свекровь была первоклассной стряпухой. Она гордилась тем, что её приглашали готовить на свадьбы. Я это не совсем понимала. Все сидят за столами. Угощаются. Смеются, гуляют, танцуют. А она всю свадьбу на ногах. У горячей плиты. Еда на немецких русских свадьбах почти всегда была одинаковой. Вкуснейший рассыпчатый плов. И ароматнейшие просто тающие во рту котлеты. И плов и котлеты приготовлены по особому рецепту. Всегда из самого свежего мяса. ВКУСНОТИЩА. И всегда горячая лапша с курицей. Лапша домашняя. Не передать какая это вкусная вещь. В день свадьбы по всему дому на кроватях можно было видеть расстеленные полотенца. А на них огромные листы теста. Очень тонкие. Почти просвечивающиеся. Потом из них нарезают лапшу. Тонко-претонко.

Украшением каждого свадебного стола были торты. И тут равных берте не было. Она знала рецепты каких не было ни у кого. Но одно дело рецепты. А другое дело приготовить. Для свадеб всегда выпекали светлые торты ПРАГА. Тортов тоже было великое множество. Они стояли повсюду. Мягкие, сочные, посыпанные крошкой. На креме со сгущёнкой. Торты были воздушными. Ну конечно на свадебных столах стояли и другие закуски и салаты. Но горячие блюда были основными. Поэтому на свадьбах никогда не было пьяных. Никогда никакого самогона. Чистая водка. И всегда горячая еда. Ведь женщины-поварихи стояли всю свадьбу около плит. Плит тоже было много. Их устанавливали специально к свадьбам.

Кулинарным рецептам берта учила и меня. Я неплохо научилась готовить плов и жарить котлеты по особому рецепту. Пробовала и торты. Торт Прага у меня не получался таким вкусным и воздушным. А вот Медовик и Шарлотку я освоила. Так же получалось у меня печенье Веревочка. А немецкие белые прянички нет. Мне сразу подарили форму для выпечки. И веничек для взбивания яиц. Этот веничек у меня до сих пор. Скоро сорок лет. Я конечно хотела научиться делать домашнюю лапшу. Но такой тонкой и вкусной она у меня не получалась. Для бешбармака моё тесто ещё куда ни шло. Ho немецкую лапшу я не освоила. Свежие торты я покупала в нашей кулинарии. Рядом с нами было кулинарное училище. Потому тесто и торты в кулинарии были всегда свежими и хорошего качества. Я часто пекла беляши. Привыкла к ним в Усть-Мае. Готовить вкусные щи меня научила мама. И печь блины тоже. А пельмени я с мамой лепила с самого детства. Деньги на свежее мясо для пельменей и мантов у меня теперь были.

Ещё лучше чем на свадьбах берта готовила у себя дома. Я не знаю всегда ли так они питались. Но когда мы приезжали нас встречали на самом высшем уровне. берта показывала просто Kласс Kулинарии. лёня сразу бежал на рынок за свежим мясом. На кухне разворачивались приготовления. Я помогала тоже. Обычно мне доверяли нарезать мелко морковку для плова. Это целое искусство. Её надо нарезать по особому. От этого зависит вкус плова. Я старалась конечно. Но совсем по немецки у меня не получалось. Мне было всегда немного неудобно. Пожилой грузный человек стоял на ногах у плиты часами. Я старалась хоть чем то помочь. Мыла посуду. Но берте нравилось готовить. Я это видела. Она знала, что так вкусно готовить может далеко не каждый. Это были действительно шикарные обеды и ужины.

Меня так хорошо принимали в Соль-Илецке.  Задаривали подарками из Германии. Не только меня но и Лену. Моя немецкая свекровь не уставала приговаривать. Мы так рады. Юрка так тебя любит. Для нас всегда готовили домашнюю лапшу. Конечно плов и котлеты. Настоящий бешбармак. Беляши и блины. Пельмени берта не так любила готовить. Больше манты. Нас ждала и жаренная, свежевыловленная зятем Сашей, рыба. И конечно торты, прянички и печенье. На столе в кухне всегда что то стояло из еды. Или блины или хрустящая выпечка. А вот наших Федю и Аню берта так не угощала. Анна Ивановна получила строго один чай. Эти младшенькие даже обиделись на меня за это. Я помню пошла провожать Аню на вокзал. И она сказала мне. Что я могла бы себе и получше найти.

Конечно меня обидели такие слова. Мне и так было трудно привыкать к моему немцу. Я выбрала мужчину, который заботился о моём ребёнке. Bедь я была не девушка. A женщина с ребёнком. И вообще после пяти абортов. После последнего, что от Безрукова, и волосы то не успели отрасти на одном месте. А всего абортов я сделаю семь. К этим пяти добавится один от Юры. A один от молодого любовника. Берта конечно ничего не подозревала. Знай себе наваривала и нажаривала для меня угощения. A не надо уроженцам Береслава-Кызы-Кермена много знать. Не их это дело. А моё ЛИЧНОЕ. Не я же влюбилась в их сына. А их сын в меня.

Мне всегда хотелось уехать из Соль-Илецка. Не только из-за запаха в квартире. Уж больно они меня нахваливали. Это казалось мне подозрительным. Я конечно не раскусила этих людей. Но глубоко внутри, на чисто подсознательном уровне, я не доверяла им. Cтаралась держаться от них подальше. На то они и с Украины. Крученные. Больше двух дней я у них всё равно не выдерживала. А в эти два дня меня спасало озеро и их огород. Мы с Юрой постоянно ездили на их озеро. Это не так далеко от Соль-Илецка. Юра доставал для меня лилии. Прыгал в озеро с разбегу. Там на дереве закреплена такая штука. За неё держишься. Разбегаешься и в воду. Сразу оказываешься на середине озера. У меня так прыгать конечно смелости не хватало. Я вообще купаться на озёрах не люблю. Но ездить на озеро мне нравилось. Там было чисто и свежо.

У родителей Юры был небольшой огородик. Он находился с правой стороны дома. Там под деревом около бака с водой была скамеечка. На которой я любила сидеть. Конечно ко мне сразу присоединялся Юра. Скамейка была широкой. Юра сидел, а я укладывалась на эту скамейку. Ложила голову ему на колени. Я не знала, что за нами внимательно наблюдают соседи берты. Те что жили от них через стенку. Окна их кухни смотрели в эту сторону. Я всегда старалась из квартиры уходить. Как то мне там плохо дышалось. А Юра в Соль-Илецке ни на минуту меня не оставлял одну. И тому были причины.

                                                                                                             ***                                                                                  

Фундаментом нашего брака с немцем был обман. Из-за этого он и не удержался. Я этот обман всегда чувствовала. Просто не понимала в чём дело. Но тайное всегда становится явным. Это было летом. В один из наших приездов. Лена играла с детьми во дворе. Мы все сидели в зале. берта показывала нам новые фотографии которые прислали из Германии. Входит Лена и говорит нам всем. Мама, мне одна девочка сказала. А ты знаешь, что твой папа он и мой папа. И смотрит на меня. Я приняла это за шутку. Ну надо же что дети говорят. Ведь берта, лёня и Юра промолчали. Ничего не сказали. Я ни их, ни их сына не обманывала. А они меня обманули. И первой это сделала эмма в Усть-Мае. Когда навязывала мне своего брата. Мы с Юрой ещё тогда не встречались.

Если бы они в Усть-Мае сказали, что у него ребёнок. Я бы никогда не пошла на тот шаг. Меня подкупило. Что он не был женат. Юра действительно не был женат. Но соседка Лида родила от него девочку. По иронии судьбы её нaзвали русским именем. Люба. Как и меня. Юра и его семья не признали эту девочку. Но об этом я узнаю только когда мы приедем в Германию. берта скажет так. Там все были. Имела ввиду что эта Лида была гулящей. Но родила то она от Юры. Я конечно видела эту женщину много раз. Она не показалaсь мне гулящей. Тихо скромно проходила по двору. И потом эту женщину в Соль-Илецке никто не называл проституткой. А старшую дочь берты, эмму, называли. Эта женщина понимала, что я ничего не подозреваю. Ничего не знаю. Потому видимо и подослала к моей Лене свою дочку. Я тогда значения не придала этому. Спокойно приезжала к родителям мужа. Больше того. Я из Куйбышева время от времени звонила этой соседке Лидe. Потому что в их в квартире был телефон. А у берты нет.

Прошло столько лет. До сих пор испытываю чувство вины перед этой девочкой. Как ужасно было жить. И ей и её маме. Через стенку от берты. Двери их квартир были рядом. Родной папа проходил мимо своего ребёнка. У Юры так будет по судьбе. Он будет растить чужих детей. А своих нет. Конечно моего немца можно было понять. Он боялся, что я его брошу. Но как могли вести себя так его родители. Его сёстры. Все его родственники. Потому я так не уважаю русских немцев. Им доверять нельзя. Они как перекати поле. Я не знаю разошлась ли бы я с Юрой из-за этого. Скорее всего да. Всё могло сложиться по другому. Уж в каторжный Соль-Илецк я бы точно не ездила. Зная что родная дочь Юры живёт через стенку от берты и лёни.

В семье этой соседки Лиды было много детей. Потому жили они в трёхкомнатной квартире. По моему это были неплохие люди. Потом я узнаю что этa Лида умрёт. Фактически девочка Люба останется сиротой. Ей конечно не на кого будет опереться в жизни. Она родит ребёнка. Мальчика. Как мне напишут, от не совсем хорошего человека. Своего сына, с самых детских лет, дочь Юры оставит в Соль-Илецке. С пожилой женщиной. Сама устроится на работу в Московской области. Будет торговать в каком то небольшом киоске. Сейчас ей 40 лет. Уже несколько лет дочь Юры живёт в Германии. Три года назад она вышла замуж. Её сын так и живёт в Соль-Илецке. Ему уже 16 лет. Привык без мамы. Конечно она приезжает к сыну в гости. Эта девочка похожа не на Георга, и не на свою маму. А на сестру моего немца, эмму. У дочери Юры немного странный взгляд. Видно что человек много пережил в жизни. Благодаря берте.

Нельзя сказать что я уж совсем была наивной дурочкой. Но поведение мужа и его родителей, на протяжении всех лет, не оставляли мне никаких сомнений. При оформлении документов эта девочка тоже нигде не упоминалась. В Германии, после всего пережитого, я конечно буду уже по другому смотреть на этих шулеров из одесской Яновки. По фамилии соседки я разыщу эту девочку в Одноклассниках. Напишу ей. Скажу что у неё есть сестра по отцу. Первая дочь моего немца не совсем дружелюбно отнесётся ко мне. Я её конечно понимаю. Из-за меня она росла сиротой. Эта молодая женщина напишет мне так. берта всё равно не дала бы им жизни. Я буду конечно в шоке. Получается Юра был не против жить с этой женщиной-соседкой и воспитывать своего ребёнка. Ему не дали. берта и эмма. Эти две моральные преступницы банально не хотели лишиться дохода. Тех денег, что зарабатывал Юра на шахте.

Несколько лет назад, в Однокласcниках, я наткнулась на архив старых фотографий Соль-Илецка. Фотографии выложил родной дядя этой девочки Любы. Несколько фотографий очень заинтересовали меня. На одной них я узнала лёню. Он сидел рядом с пожилой женщиной. Которую дядя этой девочки Любы называл бабушкой. Получается женщина, которая родила Юре первую дочь, доводилась и ему самому и его отцу, родственницей. Практически кузиной. Я конечно была ошарашена. Мой немец и Лида  между собой родственники. Кровосмешение в прошлом имело повальный характер, особенно среди сельского населения. Общество негативно относится к кровосмешению. Во многих западных цивилизациях оно находится под строжайшим запретом. Может и поэтому тоже берта была против их брака. Конечно ей было стыдно, что её единственный сын приспал ребёнка с родственницей лёни. Но что бы там не было. Родившийся ребёнок не виноват. И берта не имела права сиротить девочку при живом отце.

Тогда в 1983 году мне поступило предложение. Идти работать в библиотеку. При Доме культуры соляной шахты. Я отказалась. Как то не хотела менять Куйбышев на Волге на Соль-Илецк. С его загаженными туалетами.  Но какая всё таки стерва моя свекровь берта. Ей ещё хотелось спектакля. Она то знала, что у Юры за стенкой живёт дочь. И предлагала мне жить и работать в Соль-Илецке. Мы жили с Юрой хорошо все годы только потому, что приезжали в Соль-Илецк один раз в год. 600 километров это всё таки расстояние. Когда я отвозила Лену маме в Сагарчин или забирала её. Я никогда не заезжала к берте. Радовалась что проезжаю мимо их вокзала. Где совсем рядом с памятником Ленину и цветочными клумбами в говнистой хлорке копошатся черви.

Тогда в июле 1983 года я дольше всего пробыла в Соль-Илецке. Именно в первый раз. Первые недели мы ездили между Сагарчином и Соль-Илецком. Юра написал заявление на увольнение. Его заставили отрабатывать. Мы ждали свадьбу его двоюродного брата. В Сагарчин я сначала поехала без Юры. С Леной. Ведь мама даже не знала что я вышла замуж. Мы так быстро собрались в Усть-Мае. Что отправлять письмо не было смысла.

Без отца наша землянка осиротела. Какая то пустота окружала со всех сторон. В предбаннике не пахло берёзовыми вениками. Во дворе не было стожков сена. При отце жизнь кипела. Он всегда находил себе дело по хозяйству. Был полный двор скота и птицы. Всего этого не стало. Наш огород уже никогда не будет прежним. Мы сами тоже. Очень изменимся. Уход отца разделил жизнь семьи Ломтевых. На до. И после.

Мама очень обрадовалась что я уехала с Севера. Что скоро приедет её любимый сыночек Миша. Потом я вернулась в Соль-Илецк за Юрой. Всего одну ночь меня не было. А у них там произошли разборки. Юра разогнал сыночка Ефима из одесской Яновки. Берта стала мне жаловаться. Что мой немец обозвал отца Ботинком. Это ругательное слово русских немцев для меня было непонятным. Мой отец, Иван Фёдорович Ломтев, намного яснее и точнее выражался. Я ничего не сказала на это. Но про себя очень удивилась. Опять моя семейная жизнь начинается с разборок между родственниками. Кузнецов тоже разбирался со своим отцом когда мы поженились.

Мы уехали в Сагарчин. Маме Юра понравился. Конечно я поговорила с немцем. И не где-нибудь. А у нас в огороде. Мы ушли с ним подальше от Лены и от мамы. Сели между кустами картошки. Там мой ребёнок соорудил себе домик. Я сказала Юре просто. Что бы твои родители больше никогда мне на тебя не жаловались. Ты всё понял. Он ничего не ответил. Закрыл лицо руками и заплакал. Я удивилась ещё больше. Поняла, что он не может сказать мне правды. Я не стала его допрашивать. Что там у них произошло. Мне стало жалко Юру. Такой сильный мужчина сидел в нашем огороде среди кустов картошки и плакал. Среди бела дня. Не сладко видно ему жилось у родителей. берта всегда удивлялась как слушаeтся меня её сын. Да. Если мне что-то не нравилось. Или когда я попросту "выступала". Юра смотрел на меня и улыбался. Светился просто. Хотя мог одной ладошкой прихлопнуть. Мой немец любил меня. а берту, её одесско-яновский лёня, просто использовал. Kак тягловую лошадь.

                                                                                                            ***

По сравнению со своим мелким кривоногим мужем-заморышем, берта была высокой и крепкой. Широченной в плечах и в бёдрах. Она носила пятый размер Предметa женского нижнего белья, который прикрывает, поддерживает и приподнимает грудь. У неё совсем не было талии. Это была Женщина-Гора. лёне видимо всю жизнь приходилось просто вскарабкиваться на неё. Как альпинисту.

Для немки берта была красивой женщиной. У неё были карие глаза. Tёмные кудрявые волосы. Острый подбородок и маленький нос. На широком круглом лице чётко выступали скулы. Эти скулы и маленький носик делали её совершенно не похожей на немку. Больше на татарку. Только высокую и громоздкую. И с прямыми ногами. У берты как и у моего мужа было плоскостопие. Я не знаю, почему я всегда называла её берта. Видимо потому что так называла её моя мама. B Сагарчин к маме берта не приехала ни разу. Мама в Соль-Илецк тоже ни разу не ездила. Сестра председателя советского колхоза не считала себе дешевле этих украинских немцев. Проживших всю жизнь среди татар и евреев. Яновско-одесского лёню мама видела всего один раз. Именно моя мама рассказывала мне. Что лёня в разговоре сказал ей. Мы своё дождём.

Да. Родители моего мужа всю жизнь ждали своего ЗВЁЗДНОГО часа. На мой взгляд не дождались. В Германии они прожили в нищете. Сначала на пособие. А потом на нищенскую пенсию. Потому что лёне и берте, как и всем русским немцам, пенсию пересчитали по минимуму. Хотя они проработали всю жизнь на соляной шахте. И в Советском Союзе получали самую высокую пенсию в 120 рублей. Каждый. А в Германии их пенсия практически была приравнена к пособию.

В оренбургских степях берта и лёня прожили 46 лет. Из них 10 лет под комендатурой. Юра уже родился. А его родители всё ещё ходили отмечаться. Я ничего об этом не знала. Относилась к Юре как к русскому. Он и был больше русским, чем немцем. Потому что рос не в Одесской области. Как его отец. B годы войны лёне было уже 16 лет. Отец Юры как человек формировался в oдесской Яновке. В смутное время гражданской войны. Когда банды грабителей зачастую состояли из немцев-колонистов. Сын Юхимa разговаривал с одесским акцентом. Диковатым и полувульгарным. У Юры с отцом не было взаимопонимания. Они по разному смотрели на жизнь.

лёня и берта всю свою жизнь прожили как бы на чемоданах. При этом держали свой камень за пазухой. В России они передо мной юлили. Не знали куда посадить чем накормить. А в Германии назвали Русской свиньей. Hа русском языке. По немецки звучит так. Russische Schwein. Я услышу такое оскорбление два раза. Один раз от русских немцев. Второй раз от турки-курдки. Она обзовёт меня на немецком.

Вся жизнь у лёни и берты прошла в ожидании. Они всегда хотели уехать в Германию. Где были во время войны по проекту Германизации. Там в Reichsgau Wartheland почти все русские немцы добровольно приняли немецкое гражданство. Потому они получили статус "изменников социалистической родины." И к ним, как к "изменникам," относились более сурово. Отец берты вообще получил 10 лет тюрьмы. В 1955 году спецкомендатуру отменили по амнистии. Но запрет на возвращение в родные места оставался в силе. берта и лёня не могли вернуться даже на Украину. Немцы-колонисты должны были дать подписку о невозвращении на родину. И о том что не имеют претензий на конфискованное имущество. Много русских немцев обратилось в немецкое посольство в Москве. Но разрешения на выезд в Германию они не получили. Амнистия 1955 года всё же облегчила судьбу русских немцев. Начались поиски родственников. Потерявшихся во время бесконечных переселений. С 1955 года стали выходить немецкие газеты. В 1957 году был опубликован Указ о преподавании немецкого языка как родного.

Конечно после войны слово фашист было в обиходе. Напротив квартиры берты жил фронтовик. Он называл Юру фашистом. Хотя Юра был ещё ребёнком. Я видела по глазам мужа. Что он помнит это до сих пор. Не смотря на это. Юра хотел быть русским. Он видел что русские пацаны круче. Мой муж знал немецкий язык. На разговорном уровне. Но я ни разу не слышала от него ни одного немецкого слова. При мне Юра не говорил на немецком. Даже если к нему обращались родители. Он отвечал им на русском.

В Соль-Илецке все родственники моего мужа жили неплохо. У них был обустроен быт. Но отсутствовало развитие. Они не стремились получать образование. Хорошая еда и тряпки всегда интересовали их больше. Потому в Германии им пришлось работать на самых простейших и тяжёлых работах.

Моя свекровь была "талантливым" человеком. Свои "способности" берта показала мне сразу. В большой комнате на стене у неё висела гитара. Играть на ней она не умела. Просто бренькала на одной струне одним пальцем. Известный городской романс "Васильки" она напела мне своим пискучим дребезжащим голосом. "Ох, васильки, васильки. Сколько мелькает вас в поле. Помню, у самой реки. Вас собирали для Оли."

Песенка мне не понравилась. Не мой уровень. Я тогда не знала, что этот никакой не романс. А фрагмент одного из самых известных стихотворений Алексея Николаевича Апухтина "Сумасшедший". Написанное в 1890 году. С годами мотив сумасшествия главного героя заменили на типичный любовно-криминальный сюжет. Каждый потом напевал эту песенку как хотел. "Ох, васильки, васильки…", "Всё васильки, васильки…", "Ах, васильки, васильки…", "Ой, васильки, васильки…" и так далее.

Иван Фёдорович Ломтев не слушал Васильки. Он слушал мощное пение Государственных академических русских народных хоров. Отец не любил советскую власть. Но любил песни советских композиторов. Ведь это были песни-шедевры. Моему отцу нравились величавые песни Лидии Руслановой и Людмилы Зыкиной. Романсы на стихи Серегя Есенина. И конечно "Сормовская лирическая". А как заливалась весёлым наигрышем в руках отца тульская гармонь. Особенно когда мама соглашалась припевать. Отец сливался со своей гармошкой в единое целое. Гармонь нужна русскому человеку как воздух, как хлеб. Через неё он выражает себя и свою душу. Пензенские частушки и страдания знала я наизусть. Это конечно не треньки-бреньки берты. 

Иван Фёдорович Ломтев и сам пел. Это надо было слышать как он затягивал песню "Бродяга". "По диким степям Забайкалья. Где золото роют в горах. Бродяга, судьбу проклиная. Тащился с сумой на плечах. Бежал из тюрьмы тёмной ночью. В тюрьме он за правду страдал. Идти дальше нет уже мочи. Пред ним расстилался Байкал. Бродяга к Байкалу подходит. Рыбацкую лодку берёт. И грустную песню заводит. Про Родину что-то поёт. Бродяга Байкал переехал. Навстречу родимая мать. Ах, здравствуй, ах, здравствуй, родная. Здоров ли отец мой да брат. Отец твой давно уж в могиле. Сырою землёю зарыт. А брат твой давно уж в Сибири. Давно кандалами гремит"…

Я знала слова этой песни. Ax как пел отец… Куда там берте с её дешёвыми васильками. Отцовское пение просто выворачивало душу. Отец стеснялся своих скупых мужских слёз. Потому обхватывал голову ладонями. Конечно он всю жизнь страдал и тосковал. И по отцу. И по старшему брату. Не знал что с ними. Ведь они так и запропали. Отец никогда не жаловался на свою судьбу. Не предъявлял никому никаких претензий. Не требовал компенсаций и реабилитаций. А берта и лёня предъявили претензии. Мне. Хотя я родилась после войны. Как будто я виновата, что были революции и, как их следствиe, войны.

Родители моего немца были самыми активными участниками соль-илецкой художественной самодеятельности. Они ходили в хор. Любили стоять на сцене по видимому. На это у них было время. А у единственного сына было всего 6 классов советской школы. Юра работал поначалу грузчиком. Таскал тяжеленные мешки с солью. Сгорбил себе спину совсем молодым. берта и лёня не дали детям никакого образования.

У свёкра лёни никаких талантов не было. Это был хитрющий-прехитрющий тип. С одесскими повадками и замашками. Сумел же он как то облапошить берту. Понятно что после войны мужчин было мало. Видимо от безвыходности пошла берта за такого квазимоду. Без содрогания смотреть на него было нельзя. А берта спала с ним всю жизнь. Это можно назвать психологической травмой. Засыпать и просыпаться с уродом. Я старалась лишний раз на лёню не смотреть. Он наверное это замечал. Я просто боялась. После обеда берта и лёня часто ложились отдыхать. Мне иногда нужно было зайти в их маленькую комнату за одеждой. Это не для слабонервных. Они оба лежали с открытыми ртами и храпели. А у лёни ещё был приоткрыт его вывороченный левый глаз. Это не очень. Когда на тебя смотрит открытый неподвижный глаз спящего человека.

Другое испытание было за обедом. Я старалась не выдать себя взглядом. Ужасно было смотреть как лёня принимает пищу. Может это и грех. Ведь он не виноват что таким родился. Но я брезговала сидеть с родителями мужа за одним столом. Потому что вдобавок к лёне приходилось слушать рычащую отрыжку свекрови. берта отрыгивала прямо за столом. То и дело. Она не могла не отрыгивать. У неё был такой желудок. Что то там с кислотностью. берта даже помидоры ела с сахаром, а не с солью. Мой муж часто называл себя чистокровным арийцем. Я видела, как у этих арийцев в тарелку капали сопли. С собственного носа. Когда они кушали горячую лапшу с курицей. Не чувствовали чистокровные арийцы своих соплей.

Кулинария конечно хорошо. Но постоянно есть печённое и жаренное вредно. Особенно на советском маргарине. берта так хорошо готовила. А от желудочных болезней у неё умерло двое детей. Юра и эмма. Когда мы поженились у Юры уже болел желудок. Хотя ему было только 30 лет. лёня и берта пережили всех. Я помню берта почти не ела свою кулинарию. На кухне никакой вытяжки у них конечно не было. Окна в квартире не открывались. Потому и стоял во всех комнатах этот спресованный запах. Парки. Варки. Жарки. Отрыжки. Помойного ведра и нафталина.

Я сочувствовала свекрови. Понимала её как женщину. Как она живёт с таким мужчиной. берта конечно хотела что бы её дети были счастливы. Она всю жизнь будет пытаться организовывать счастье для своих. На несчастье других. В основном мы с ней разговаривали на кухне. Когда готовили обед или ужин. Конечно берта видела что я не люблю её сына. Но я не делала из этого театра. А она с лёней годами разыгрывала спектакль. На виду у детей. На виду у всех родственников. Как то надо было ей показать. Почему она такая красавица вышла замуж за мужчину с физическим уродством. Часами рассказывала она мне как завидуют ей люди. Что у них с лёней не жизнь, а роман. Что о них даже можно написать книгу. Вот я и пишу…

                                                                                                          ***


Родители моего немца уехали в Германию в 60 лет. Всю жизнь они прожили в ожидании. В Соль-Илецке все их родственники жили в частных домах. Держали хозяйство. Ведь Соль-Илецк это просто большой степной посёлок. А лёня с бертой пели в хоре. Крученному сыну Юхима не нужен был ни дом ни хозяйство. Потому что он был лентяем. лёня ничего не мог сделать своими руками. А языком мог. Свиду у них вроде бы берта была главной. Но на самом деле одессит крутил тупой бертой как хотел. У них всё было вывернуто наизнанку.

Сын Юхима был злым и хитрым. Как и положено одесситу. Но играл „доброго“ лёню. берта пахала. Дни напролёт стояла у плиты. У своей и у чужих. Стегала одеяла. Ухаживала за внуками. А лёня только выносил помойное ведро. Смотрел на её работу и нахваливал. Сын Юхима вешал лапшу на уши необразованной женщине из Кызы-Кермена…Какое это счастье и радость достались берте, что у неё есть такой лёня. Что у них не жизнь, а сплошное чудо и сказка. берта и лёня всю жизнь играли Пьесу. Главным режиссёром-постановщиком был лёня. Главной артисткой берта. Их дети не имели для них никакого значения. Их просто задействовали в массовках. И то не всегда.

Главным для лёни было. Поесть. Поспать. Не работать. Давать ЦУ. Сын Юхима был просто Мастер по Ценным Указаниям. лёня постепенно изолировал берту от всех родственников. И от её и от своих. У берты были плохие отношения со своими сёстрами. Свою сноху, жену брата Андрея, она вообще называла обезьяной. К лёне и берте не приходили в гости даже свои. Никто из детей не жил с ними. Вокруг этой "сказочной" парочки только умирали. берта "уложила" практически всех. Вначале умерла соседка. Мама той девочки. Потом застрелился первый муж эммы. Потом умерла сама эмма. Следующей умерла сожительница Юры. С которой он жил после того, как мы разошлись. И наконец умер сам Юра. берта и лёня называли себя дедуля и бабуля. Через стенку от них росла девочка. Сиротой. При живом отце. При живых „бабуле и дедуле“. Я видела, как и они, и мой немец, проходили мимо этой девочки. Как мимо пустого места. Годами. Потому я ничего и не заподозрила. Но жизнь рассчиталась с ними. По полной.

Было видно, что Юра конфликтовал с отцом. После того как мы уехали жить в Куйбышев. Я прислала родителям мужа письмо. Рассказала как мы устроились. Как Юра помогает мне во всём. берта мне потом говорила. Когда она прочитала это письмо мужу. То леня просто подпрыгнул. Не мог поверить. Что его сына хвалят. Видимо до этого Юра совсем не помогал родителям. Как я потом узнаю. Все его родственики и соседи думали что я через месяц выгоню Юру. А мы прожили с ним много лет.

Сын Юхимa приехал к нам через несколько месяцев. Без предупреждения. В то время соседняя комната в моей квартире пустовала. Люди ждали обмен. И я разместила там лёню. Он конечно привёз с собой немецкую домашнюю колбасу и копчённый окорок. Вкусные вещи. Но очень острые. Мне нравиласъ больше домашняя колбаса которую делал наш отец. Она может была свиду не такой красивой. Но натуральной. Все годы берта будет присылать мне посылки с их немецкими копчённостями. Эти посылки очень вкусно пахли.

Присылала берта нам и жаренные семечки. Полные посылки. Это были такие же семечки, которыми угощал меня Юра ещё в Усть-Мае. Мне это не нравилось. Я всегда помнила, что моя мама не любила семечки. Она любила лесные орехи. Я к семечкам тоже была равнодушна. Символично. С лузганьем семечек связаны народные приметы. Считается что это пустая трата времени. Семечки как начнешь грызть так не оторваться. Конечно народные приметы не возникают на пустом месте. Лузганье семечек неразрывно связано с бездельем, пустословием и злословием. Сейчас вспоминаю. Все годы берта просто засыпала нас этими семечками.
                                                                                                         
У моего немца было грубое лицо. Такие грубые лица были у всех двоюродных братьев Юры со стороны отца. Только мой немец был высоким. В берту. А те небольшого роста. В Соль-Илецке жило много родственников лёни. Но не все. Некоторые жили в Душанбе. В те годы из союзных республик было проще выехать в Германию. В Соль-Илецке жили три брата, включая самого лёню, и сестра. Это были очень некрасивые люди. У них и у их детей была одинаковая походка. Захватывающая. Одна кривая нога захватывала другую. Так и ходили. В их роду было косоглазие. Но скошенное лицо было только у лёни. Он был самым старшим.

Со всеми этими родственниками я познакомлюсь на свадьбе. Сестра лёни женила своего среднего сына Юру. Сестру звали Роза. У неё было четверо детей. Три сына и дочь. Дочь тоже звали Роза. Она была старшей в семье. Роза-мама и Роза-дочка были похожи друг на друга как две капли воды. Низкорослые. Кривоногие. С горбатыми носами. Их маленькие личики были покрыты мхом. Мне казалось что они обе одного возраста. Настолько морщинистой была дочка. Роза вышла замуж за мужчину, у которого уже была дочь. Мужчину звали Артур. Перед отъездом в Германию этот Артур чуть не подерётся с лёней. А тогда он больше трепал нервы Розе. K этому вce привыкли. Артур был красивым мужчиной. Но он пил и дрался. Его можно было понять. Ведь на жену без слёз не взглянешь. Роза терпела. У них были хорошие дети. Два мальчика. Роза была самая грамотная из них. Работала в аптеке. Она хорошо ко мне относилась. Лучше всех остальных.

Сестра и два брата лёни жили в частных домах. В хоре они не пели. Занимались хозяйством. У сестры Розы была даже корова. Жили они на окраине Соль-Илецка. Там где татарский курмыш. Сестра лёни и дом свой татарам продала, когда уезжала в Германию. берта всегда жаловалась мне на эту Розу. эмма своего третьего ребёнка будет рожать в Соль-Илецке. Когда эмма родит, берта пойдёт к этой Розе. Попросит молока для эммы. А Роза не даст. берта будет очень возмущаться. Молоко берта будет все годы покупать в молочном магазине. Что напротив их дома. Конечно молоко из магазина было плохим.

Три брата из одесской Яновки жили не дружно. Всегда разбирались между собой. Даже на ружьях. Все родственники лёни осудили эмму. Когда она разрушила две семьи. И оставила без отцов сразу четверых детей. Средний брат сказал лёне. Твоя дочь проститутка. И пришёл к лёне разбираться. Пришёл с охотничьим ружьём. Дрались они около сараев. Рядом с загаженным туалетом. Юра разнимал их. Рассказывал мне. Как они чуть не убили друг друга.

Разбираться между собой три брата начали уже давно. Сначала они не поделили пенсию своей мамы. В годы военной неразберихи и постоянных переселений, многие семьи терялись. Я не знаю что стало с самим Ефимом, отцом лёни и его братьев. Погиб он или умер. Но его уже не было в живых. А их мама оказалась в Германии. Её не выслали назад в СССР. Мама получала хорошую пенсию. Раньше в Германии платили и за мужа. лёня хотел что бы мама оставалсь в Германии. Ведь она присылала оттуда деньги. А сестра Роза и двое братьев были против. Они считали что семья должна быть вместе. И хотели взять старенькую маму к себе в Соль-Илецк. Не смотря на то, что она потеряет германскую пенсию. И взяли. Мама лёни приехала жить к детям. Она похоронена в Соль-Илецке. А потом после перестройки все дети уедут в Германию. По иронии судьбы у брата лёни, который назвал эмму проституткой, дочь родит в девках. Уже в Германии. Этот брат будет нахваливать мне своего внука. Скажет какой хороший пацан родился. Я видела эту дочку. Хороший спокойный человек. У неё диплом советского педучилища.

Нас с Юрой приглашали в Соль-Илецк на все свадьбы. Три брата из одесской Яновки и берта на всех свадьбах присутствовали. Не смотря на разборки. А вот эммы не было ни на одной. Тогда в июле 1983 года женился средний сын Розы. Юра познакомил меня со своим двоюродным братом ещё до его свадьбы. Он был худым и щуплым. Очень маленького роста. Его тоже звали Юра. Как и эмма, он был косоглазым. Я помню сказала тогда своему немцу. А почему ты не женился на немке. Муж ответил мне. Что невеста двоюродного брата ПОСТНАЯ. Так и сказал. Мой муж смотрел на девушек как русский парень. Когда я увидела невесту. У меня был лёгкий шок. Невеста была страшной как атомная война. Костистая и плоская. С прямым носом рубильником. Этот НОСИЩЕ занимал всё её рыжее лицо. Я таких носов раньше никогда не видела. На мой взгляд красоту лица определяют глаза и улыбка. С глазами невесте совсем не повезло. Kрошечные и бесцветные, они располагались очень далеко друг от друга. Где то ближе в вискам. Звали невесту Ида.

Её брат с огромным крючковатым носом был ещё страшнее. Настоящий соль-илецкий Карабас Барабас. Сейчас он постарел. Им уже можно просто пугать детей. Этот соль-илецкий Карабас Барабас залепил все Одноклассники своими фотографиями. Не какими нибудь. А на фоне Парижа. Не думайте, что он купил туда туристическую путёвку. Нет. Это дорого. Этого русские немцы себе не позволяют. Особенно те кто живут в домах. Кредиты на 30 лет вытягивают из семьи все средства. Всё очень просто. Посещение Парижа совешенно бесплатное. Надо просто постоять несколько часов в массовке. На какой нибудь протестной демонстрации. Для картинки в телевизоре. Например против иранского режима. А потом свободен. Гуляй и фотографируйся сколько хочешь. Некоторые русские немцы хвалятся друг другу. Что не стали стоять в массовке. А сразу ушли гулять по городу. На мой взгляд некрасиво. Им же заплатили. Да это так. На демострации в Париж людей привозят и из Германии.

Не смотря на то что жених и невеста были очень странными. Эта свадьба понравилась мне больше остальных. Родственники лёни конечно не любили берту. Но пригласили её готовить. Проведение свадеб было святым делом. Плохие отношения на время были забыты. Я видела как все родственники помогали друг другу. Вообще свадьбы у русских немцев это целое мероприятие с отлаженным процессом. Все эти огромные палатки-шатры со столами и музыкой устанавливались профессионально. Главное конечно готовка. У газовых плит стояла целая бригада женщин. А не одна берта.

Я и подумать не могла, что сижу за одним столом с людьми. Которые в Германии скажут мне, что я Русская Свинья. Wie naiv/ До чего же наивен/ вспоминаю я слова одного героя из романа Льва Толстого "Война и мир". Да. Я наивно думала, что они наоборот будут помогать мне. Ведь я окажусь в чужой стране совсем одна. А они накинутся на меня и моих детей как звери. Ну и останутся эти "чистокровные арийцы" по жизни никем. Банки на них конечно наживутся. Русские немцы всю жизнь будут пахать на тяжёлых работах за эти кредиты. Работы получше в Германии для своих.

Мне понравилась сама атмосфера той первой свадьбы. Нас с Юрой посадили на самые почётные места. Около жениха и невесты сидели свидетели, а потом мы. Нас конечно разглядывали во все глаза. Это были наши СМОТРИНЫ. На мне было очень красивое дорогое импортное платье. Светлое с коротким рукавом. На скользящей подкладке. Я купила его в Усть-Мае. Мне очень понравилось тогда это изящное платье. И ткань. И рисунок. Платье было белым. А по нему кое-где, как росчерками пера, были брошены тонкие изогнутые линии. Красные и чёрные. Импортная ткань была просто бесподобной. Я в этом платье и сама смотрелась невестой. Конечно это платье у меня почти сразу заберёт Анна Ивановна. Я отдам с радостью. Мне хотелось что бы у младшей сестры было такое красивое платье.

Это была хорошая свадьба. Люди как бы немного сочувствовали жениху и невесте. Потому каждый старался шутить и смеяться. Поднимать настроение. Свадебный стол ломился от угощений. Мне понравились танцы. Первый раз со своим немцем я танцевала именно на свадьбе Юры и Иды. Каким счастливым был мой муж на этой свадьбе. Он видел, что я понравилась его родственникам. Но главное я нравилась ему. Он с меня глаз не сводил. Мы танцевали и танго. И быстрые танцы. Мне казалось грубое лицо Юры стало красивее. Один из русских немцев скажет мне. Как смотрит на тебя муж. Я так на свою жену не могу смотреть. Я улыбнусь в ответ.

Мы с немцем оказались у всех на виду. Юра вообще не отходил от меня. Как будто боялся, что мне что то могут сказать. Я же тогда не знала про все их разборки между собой. И действительно. Юра не укараулит меня. Как только он отойдёт не надолго. Брат лёни, тот который обзывал эмму, воткнёт шпильку своему племяннику. Он скажет мне. Как не справедливо за драку посадили Андрея. Единственного сына их младшего брата. Вот Юрка всю жизнь дерётся и ни разу не сидел. Андрею дали год. А Юрку только нa 15 суток всегда сажают.

Я упаду просто. Моё прекрасное настроение сразу улетучится. В Усть-Мае косоглазая эмма конечно обманывала меня. Оказывается я вышла замуж за первого драчуна Соль-Илецка. Мой немец действительно постоянно дрался. Короткая улица на которой стоял их дом упиралась в Парк Горняков. Там и протекали все события. Кино, танцы и конечно драки. Oтступать Юре было некуда. Он рассказал мне о своих крутых разборках. Осенью и зимой за ним приходили ребята. И они шли давать кому надо в морду. Бертe конечно это не нравилось. Летом Юра спал в своей пристройке специально с открытой дверью. Что бы услышать, где кто дерётся. Что бы случаем не проспать драку.

Я была ещё на одной свадьбе у сестры лёни. Роза женила своего младшего сына Сашу. На этой свадьбе тоже готовила берта. И нас с Юрой опять посадили на лучшие места. Рядом с женихом и невестой. Невесту с кручковатым носом, жидкими волосёнками и серым лицом звали женя. Она тоже была выше своего мужа. У неё было два недостатка. Горбатая спина. И кривые, выпиравшие вперёд, полусгнившие зубы. Потому невеста старалсь не улыбаться. Но на неё особо никто и не смотрел. Затаив дыхание, все смотрели на бабушку невесты. Сухопарая старуха приехала из Германии. На всех смотрела свысока. Гостья не выпускала из рук свой ридикюльчик. Наверное у неё там были бриллианты. Так и ходила всю свадьбу прижимая к себе эту сумочку.

У младшего брата лёни, кроме сына Андрея, была дочь Лида. Красивая девушка. Похожая на свою маму. У двух из трёх братьев жёны будут красивыми. Это берта и мать Лиды. Лида выходила замуж. И нас конечно пригласили на иx свадьбу. Эта свадьба была почему то зимой. Гулянку справляли в пустом доме-новостройке. Помещение с неокрашенными полами и непобеленными стенами смотрелось неуютным и тёмным. На жениха и невесту на этой свадьбе тоже мало обращали внимание. Все утихомиривали Артура. Он чуть не испортил эту свадьбу. Постоянно привязывался к своей Розе. Еле-еле eго уговорили уйти. Роза чуть не плакала. Kонечно eй было стыдно за мужа.

Потом все переключились на брата берты Андрея. Главным объектом наблюдения стала его жена Марика. Брат берты и его жена только что разошлись. И на эту свадьбу пришли порознь. Потому все не сводили с них глаз. У этой пары было трое детей. Двое старших уже имели свои семьи. Помню жили эти дети в больших новых добротных кирпичных домах. У самого Андрея дом был поскромнее. Хотя брат берты был директором кирпичного завода. А точнее сказать небольшого заводика. Андрей был конечно типаж. Он не любил свою Марику. Безбожно гулял от неё. Такой соль-илецкий Казанова. Андрей был немного помладше чем мать Юры. Но тоже уже в годах. Под 50 лет ему было точно. берта жалела и защищала брата. Марика для неё была просто обезьяной. берта никогда не называла жену брата по имени.

Андрей был коммунист. Так совпало что один раз  мы с Юрой приехали в Соль-Илецк на Первомай. Нас уговорили пойти на праздничную демонстрацию. Мы конечно не шли в колонне. Стояли группкой и смотрели на Андрея. Как он вышагивал с красным знаменем во главе своего коллектива. Он видел, что мы смеёмся над ним. Так получилось, что на этой первомайской демонстрации собрались тогда все молодожёны. В нашей группке были дети двух братьев и сестры Розы из одесской Яновки. Мы с Юрой. Лида с мужем. Саша с горбатой женей. И олга с комсоргом.

Родственники лёни в Соль-Илецке жили богаче чем родственники берты. И они были круче на мой взгляд. Но родня свекрови была интеллигентнее. В семье берты было 9 детей. Семь сестёр и два брата. берта самая старшая. Потому мой немец самый первый и самый старший внук. Юра похож на отца берты. Дедушка любил своего старшего внука Георга. Переживал что Юру выгнали из школы. Что он долго не женится. Что дерётся. Трёх сестёр берты, до Германии, я никогда не видела. Они к тому времени уехали из страны. Знаю только что одна из них уже умерла от рака. А остальных всех видела.

По возрастной линии дети Андрея из крымской Розальевки располагались в следующем порядке. берта. Андрей. Марика. Катя. Роза. Ида. Лиза. Виктор. Эмма. Трое из семи сестёр живут со мной рядом. Я их часто встречаю в магазине. Или на трамвайной остановке. Из семи сестёр самая тупая берта. А самая забитая и самая бедная Марика. У всех сестёр карие глаза, кудрявые волосы и плоскостопие. Одна из сестёр, Лиза, жила в пригороде Киева. В Браварах. Она работала в школе. И жаловалась что её принимают за еврейку. Самого младшего из двух братьев, Виктора, я увижу в первый раз только в Германии. А директора заводика буду видеть постоянно. Андрей Андреевич был ещё красивее берты. Роскошный мужчина просто. Карие глаза. Тёмные кудри. Нос горбинкой. Красавчик одним словом.

Когда мы поженились я совсем не знала их историй. Самой первой я познакомлюсь с младшей сестрой берты Идой. Две младшие сестры свекрови, Ида и Эмма, не похожи на остальных детей. Они светлые. Юра называл Иду рыжей. Тогда в начале июля 1983 года эта рыжая уезжала в Германию. Вместе с двумя детьми и мужем Федей. Мужа Иды сначала не отпускали родители. Не все русские немцы мечтали о Германии. Но Ида крутая женщина. Торгашка по профессии. Ответила. Ну пусть остаётся. Я уеду одна с детьми. Рыжая Ида добивалась разрешения на выезд много лет. Я знаю что она с детьми протестовала на Красной площади в Москве. И около посольства. Её с детьми забирали в милицию. Но в конце концов сестра берты получила загранпаспорт. Я обратила внимание что она уезжала как-то по тихому. Видимо боялась до последнего. Не было никаких громких проводов. Никаких гулянок. Ида всегда гордилась, что она родилась в Германии в 1945 году.

Эта наглая торгашка будет недовольна тем, что выйдет закон, по которому уезжать на постоянное место жительство в Германию разрешат всем. Будет говорить. Понаехали. Невозможно снять квартиру для дочери. Эта торгашка из каторжного и вечно загаженного Соль-Илецка со своим мужем дворником будет презрительно смотреть на меня. И на моего ребёнка. Мы с Юрой и с маленькой Катей как-то поедем закупаться в ALDI. Это недорогой магазин. C более дешёвыми товарами. Те кто побогаче в нём не закупаются. Когда моя дочь училась в университете. Профессор учил студентов "уму-разуму". Говорил им, что бы они были ответственнее и осторожнее в жизни. А то можно и не заметить как окажешься в ALDI. Он имел ввиду, что станешь настолько бедным, что будешь покупать себе продукты в этом магазине. А все русские немцы закупаются как раз в ALDI.

В тот день мы столкнёмся в этом магазине нос к носу с Идой. Рыжая будет там со своим Федей покупать дешёвую водку для гулянки. Я увижу полную тележку бутылок. Это будет не вино. А водка. Ящика два они точно загрузили. Муж у Иды карапуз. Он еле-еле сдвинул с места эту тележку. Помню как нагло подошла эта Рыжая к коляске. Не спросив. Может ли она посмотреть ребёнка. Кате было всего два месяца. Стала молча рассматривать Катю. Не улыбнулась. Ничего нам не пожелала. Так же молча отошла. По иронии судьбы я живу с ней через дорогу. Наши дома стоят рядом. Ида живёт в квартире. Они с Федей не построили себе дом. Тот кто покупает ящиками водку, о доме должен забыть. На мой взгляд они оба лентяи. Хотя не дураки. Плевали и на кредиты и на банки. По ночам cпят спокойно.

В этом же магазине ALDI мы встретимся с Лизой из Киева. В семье младшей сестры случится трагедия. У неё убьют сына. Двоюродного брата моего мужа. И об этом даже напишут в маленькой местной газете. Юра приносил мне эту газетку. Муж говорил что сына Лизы застрелили поляки. Какие-то там у него были с ними разборки. Возможно из-за наркотиков. Этот парень сидел на скамейке. А те подъехали и выстрелили. Лиза запретит родственникам приходить на похороны. Скажет чтобы племянники не были. Юра ей племянник. Эту Лизу я тоже постоянно встречаю в нашем магазине NETTO. Она носит старомодную советскую причёску. Видно что она как и Ида, живёт бедно.

берта не любила эту рыжую торгашку. До Германии все годы я буду слушать как эта Ида непорядочно поступает. Родители берты уже были старые. Не могли сами ходить по магазинам. Они давали деньги Иде. Свекровь постоянно жаловалась мне, что Рыжая обманывает маму берты. Забирает часть денег себе. А в посылки покупает что подешевле и похуже. Я видела как из-за этого нервничает берта. У меня есть одна уцелевшая фотография. Мне прислала её старшая сестра. Потому она и сохранилась. Все остальные я порвала на мелкие кусочки. На этой фотографии мы с Юрой, берта с сестрой Mарикой, олгa и две дочери Иды. Наташа и Лена. Они приехали из Германии со своим отцом. Ида не поехала в Соль-Илецк. Видимо не хотела встречаться с бертой.

На этой фотографии Юру уже не узнать. Строго рубашечка с полувером. Эта фотография любительская. Но Юра на ней вышел очень хорошо. У него красивая причёска. Очень идёт ему. Целый год я боролась с его волосами. Добилась чтобы муж прилично выглядел. Для меня самой это было очень важно. Потому что мне приходилось смотреть на него каждый день. И я хотела что бы Юра мне хоть немного нравился.

На этом снимке видно как не уютно у берты дома. Какие грязные у неё полы. Видны заляпанные стены и двери. Свекровь уселась в старое советское потёртое кресло справа от меня. Пододвинулась ко мне плечом. Тогда я не была для неё русской свиньёй. Я сижу на стуле. А Юра у меня в ногах. Прижался спиной к моим коленям. Сестра берты Марика почему то в зимних сапогах. Хотя на дворе лето.

На этой фотографии 1984 годa я сижу в халате. Потому что плохо себя чувствую. Только вышла из больницы. Лежала на сохранении. Беременность протекала плохо. Усть-Майские аборты давали о себе знать. За полтора года я их сделала три. И потом у меня был страшный токсикоз. Которого раньше никогда не было. Символично. Но через несколько дней я прерву эту беременность. Хотя срок у меня был уже приличным. Сделаю это в Мартукской больнице. Заплачу врачу. Он скажет что у меня был мальчик. Мы с Юрой потеряем сына. До этого я выгоню своего немца. Из Сагарчина Юра уедет на площадке товарного поезда. Тогда же разгоню и Аню со своим женихом милиционером. А по фотографии не скажешь. Сижу себе вполне миролюбиво.

                                                                                                                ***

Это лето станет для меня холодным. берта всегда говорила мне почему у нас нет детей. Как она хочет внуков от старшего сына. Циничная русачка. Ведь у неё уже была внучка. Жила с ней через стенку. Почему я тогда прервала беременность. Потому что услышала от мужа старо-немецкое ругательство. Всегда, как только мы приезжали в Сагарчин, Аня зазывала нас в магазин. Ведь у нас были деньги. А тогда мы получили хорошие отпускные. В тот день в сагарчинский промтоварный магазин мы пошли втроём. Аня, мама и я. Мы не взяли с собой Юру. Мы заставили его мыть посуду. Нагрели ему горячую воду. А сами ушли. Оставили его рядом с тазиком и грязными кастрюлями. Может поэтому ему стало обидно.

Юра мыл посуду в Куйбышеве все годы. Всегда. И никогда с этим не было никаких проблем. Может он просто в тазу никогда не мыл. В общем Юра обиделся. В моём немце „заговорила“ арийская кровь. Что называется. Когда мы пришли он сказал мне. „Обленилась, аж воняешь“. И потерял сына.

Я конечно указала ему на дверь. Отправила на вокзал. Мама сначала не поняла в чём дело. Потом поругала меня. Я пошла за Юрой. Мой немец сидел на площадке товарняка. Ждал когда отправится состав. Я молча внимательно посмотрела на него. Ушла. Юра не пошёл вслед за мной. И я решилась на аборт. Бешбармак с акбулакским милиционером -чеченцем, женихом Ани, случится на следующий день. Видимо я нервничала. Меня тошнило. Я не могла смотреть на еду.

Мой немец конечно не имел ввиду, что я воняю. Юра все годы облизывал меня с ног до головы в любом состоянии. Даже если бы меня специально намазать говном. Я видела что для Юры это его высказывание не было чем то особым. Из ряда вон выходящим. Видимо в их семье так разговаривали между собой родители. У которых "жизнь-сказка" была лишь прикрытием несчастного сосуществования двух обречённых людей. Но меня этот его подкол сразил наповал. Я посчитала это очень сильным оскорблением. Ничего себе. Мне, славянке, на моей земле, какой то переселенец будет говорить такие вещи. Маме я ничего не сказала о своём решении. Мы просто поехали к старшей сестре Нине. Это было первый раз когда мне захотелось убежать из нашей землянки. Она и так осиротела без отца. А после Аниного милиционера просто показалась мне загаженной. Оставаться в Сагарчине я не могла.

A у Нины я разгоню её мужа Толика. Заступлюсь за сестру. Нина будет жаловаться мне на мужа. У неё было уже трое детей. Я увижу как запущено у них хозяйство. Внутри дома было чисто и интеллигентно. Выкрашено. Выбелено. Но снаружи полное запущение. Как будто в доме нет хозяина. Нину хватало только на школу и на детей. Хохол коммунист-зять читал книжки лёжа на диване. В одной комнате у них протекала крыша. От дождей глина намокла и упала. Прямо на швейную ножную машинку. То есть хозяин-хохол ждал пока отвалится эта глина. Не отремонтировал крышу вовремя.  Я ночевала у Нины одну ночь. Помню мы с её старшими девочками оборвали полынь, что росла под окнами. A Толик убежал. Он ночевал в сарае.

Мы с Леной уедем в Куйбышев. Я буду не находить себе места. Мой отпуск ещё не закончился. А деньги закончились. С этим стрессом я извела их очень быстро. Помню купила в Мартуке мужу и братьям одинаковые германские трикотажные Poloshirt. Белые с тёмно-синими полосами. У меня есть фотография. На которой они в этих Poloshirt. Классные три мужика стоят. Федя держит на руках сына. Лена рядом с Юрой.

Когда мы поженились, берта отдавaла нам с Юрой 3 тысячи рублей. Три тысячи рублей в советское время это не мало. Это были деньги Юры. Которые он заработал на шахте за 10 лет. Хотя в действительности Юра заработал намного больше. Но даже эти деньги, тогда, в 1983 году, я не возьму. Принципиально. Получалось что мне за Юру положена доплата. Деньги останутся в Соль-Илецке. Я не захочу строить нашу семью на эти их сбережения. А вот тогда в 1984 году, я о них вспомню. Я позвоню в Соль-Илецк этой самой соседке. Именно она возьмёт трубку. Попрошу её позвать мужа к телефону. Скажу Юре что бы он взял эти деньги и приехал с ними в Куйбышев. Мой немец так и сделает. Через неделю этих соль-илецких денег не станет. Мы оставим их в Москве и Риге. Конечно я сделаю это сознательно. Мой немец заплатит за своё „Обленилась, аж воняешь“. И за не родившегося сына. берта потом в письме упрекнёт меня этими деньгами. Она копила их 10 лет. А я израсходовала за неделю.

Этот случай многому научит Юру. Он решил тогда, что уже может учить меня жизни. Забыв о том, что не я приехала к нему жить. В захолустье. А он ко мне. В большой современный город. Ради благополучия своего ребёнка я согласилась терпеть этого необразованного человека около себя. Я практически спасла Юру. От советской тюрьмы. Рано или поздно Юру посадили бы в Соль-Илецке. Как его двоюродного брата.

Я помню лицо Юры. Когда я сказала ему, что прервала беременность. Его как будто ударили. Я видела ему было больно. А мне вдвойне. Именно тогда треснет фундамент нашей семьи. Который и так был не устойчивым из-за обмана. Но мой немец поймёт раз и навсегда. Не мне. А ему за счастье жить со мной. В России мой немец больше не разу не откроет рот. А будет просто жить счастливой семейной жизнью. О которой я и рассказываю…

                                                                                                                    ***

Подлющая. Сволочная. Бесчестная. Такой была эмма. Одна из сестёр моего немца. Её имя и имя её младшей сестры олги, я тоже пишу с маленькой буквы. В Усть-Мае вычислить эмму было невозможно. Эта циничная лгунья была неплохой артисткой. Ведь в семье её родителей игрался вечный спектакль. Все понемногу были шулерами. Одним словом. ОДЕССА-МАМА. Шулером не был мой немец. Юра честно пропахал всю жизнь. И не дожил до своей пенсии. Надорвался. Потому что его никто не жалел. Никто о нём не заботился. Никто не берёг его здоровье. Он по большому счёту никому не был нужен. Особенно родителям. лёня и берта сделали ставку на двух своих дочерей. Гундосую тупую олгу и косоглазую эмму.

Считалось что у берты всё болит. Желудок. Сердце. Она со своими болячками переживёт всех. лёня сказал мне один раз. Что больной берту сделали Юра и эмма. А по моему как раз наоборот. Больными всех сделала берта. А вернее сын Юхимa. И сделал он это грязными руками тупой берты. При полной материальной поддержке родителей, эмма выучилась лишь печатать на машинке. Это всё чего она смогла добиться в жизни. эмма вышла замуж не за рабочего парня. За страхового агента. Ну представляете какие люди работали в советское время в госстрахе. А особенно в таком унылом и пыльном Соль-Илецке. Никакие. Я этого несчастного мужчину видела только на фотографиях. Но ругали его в доме берты и лёни постоянно. Надо же им было как то оправдать свою дочь.

эмма поначалу не хотела ехать в Германию. Видимо чувствовала что не проживёт там долго. Cестрe моего немца всегда хотелось подвигов. Может поэтому Бог так рано забрал у неё жизнь. эмма развлекалась с сожителем на пенсию своих родителей. В общей сложности она лишила отцов семерых детей. Девочку-соседку. Двоих своих. Двоих своего сожителя. И двоих моих. Моя Лена считала Юру своим отцом. Она выросла с ним. В отличие от берты, Юра очень хотел, что бы моя старшая дочь носила его фамилию.

Тогда, в 1983 году, я конечно не понимала, что имею дело с  с крученными из одесской Яновки. Подвох я чувствовала всегда. Но мне было не так много лет, что бы я смогла разобраться. Что это за люди. Я тогда в Усть-Мае очень доверяла этой эмме. Ведь мы с Юрой не пошли оформлять наш брак в поссовет. Она принесла нам бланки домой. Сделала она это специально. Что бы потом в Германии сказать, что наш брак как бы и не действителен. Меня будут спрашивать об этом при оформлении документов. Жили ли мы вместе все эти годы. Да. Жили. Все годы. Косоглазая просчитается. Она не будет знать, что в 1990 году мы с Юрой перерегистрируем наш брак в отделе ЗАГС Кировского района города Куйбышева. В нашем свидетельстве о браке не будет больше слов Усть-Мая и Якутия. Свидетелями на нашей регистрации будут Миша и Ира Ломтевы.

эмма врала мне безбожно. Говорила что ездила в Германию. Ходила там по обувным магазинам. И ей как королеве, продавцы одевали обувь на ноги. Это здесь действительно так. Но только в очень дорогих магазинах. И именно это нравилось косоглазой сестре моего мужа. Чтобы продавец согнувшись одевал ей обувь. Но дело в том что это было неправдой. Ни в какую Германию эмма никогда не ездила. Даже я уеду туда раньше чем она.

До самой осени 1995 года эмма будет жить на берегу речки Кувандычки. В сонном и тихом рабочем посёлке под названием Кувандык. В Усть-Мае эмма с Колей оставались недолго. Может быть у неё отобрали квартиру. Ведь детей она снова отвезла к родителям в Соль-Илецк. А может соль-илецкой Джульете всё таки доложили о романе её сожителя с местной медсестрой. Но из Якутии Ромео и Джульета уехали. Кувандык типичная дыра. Чуть больше Акбулака. Прямой дороги туда нет. Поэтому к родителям кувандычанкe приходилось ездить с пересадками, через Оренбург. Из-за этого эмма всегда злилась. Называла свой родной город не иначе, как долбанный Cоль-Илецк. Kувандычанка не любила свой город. А город не любил её.

Я не знаю почему она уехала жить именно в эту дыру. За 300 километров от родителей. Дело в том, что туда уедет жить и её первый муж. Бывший страховой агент устроится работать в милицию. В Кувындыке он и застрелится. Из своего милицейского пистолета. Дети эммы станут свидетелями такой трагедии. Я знаю что в Кувандыке эмма пекла торты на продажу. Хвалилась мне этим. Я бы её торты есть ни за что не стала. Помня, в какой грязи она жила в Якутии. Здесь в Германии одна из её дочек тоже печёт торты. Её страницы в соцсетях пестрят одними тортами. Мне страшно смотреть на эти ярко-синие и ярко-зелёные „произведения“ кулинарии. Есть такие, я бы никогда не рискнула. Там в них по моему одна краска. Даже у берты, здесь в Германии, не получались торты. Юра привозил как-то кусок торта от свекрови. Это была просто замазка какая-то. Kусок торта будет синего цвета. Главное я унюхаю, что он пахнет. Уже знакомым мне Соль-Илецким запахом.

В Соль-Илецке от эммы дистанцировались почти все родственники. Её не приглашали на семейные торжества. Не так же просто родная тётя не дала ей после родов литр молока, а родной дядя назвал ПРОСТИТУТКОЙ. Все знали что Коля не содержит ни её, ни детей. Kувандычанка хотела доказать своей родне, что она самая лучшая и продвинутая. эмма действительно была развитее, например, своей младшей сестры. Тупой и ограниченной олги. Но эмма не получила образование. Потому занять высокую жизненную позицию в советской стране она просто не могла.

Kувандычанка развивала себя сама. Дети у неё были на втором плане. Иначе бы она не заехала в такую дыру как Kувандык. В Соль-Илецке всё же школы были сильнее. И Оренбург всего в 50 километрах. Там детям можно было продолжить учёбу. А так её девочки получили лишь кувандыкское образование и воспитание. Она и сама стала коренной кувандычанкой. эмма считала что живя с гитаристом и сочинителем примитивных песенок она развивается.

эмма никогда ничего не требовала от Коли. Практически он всю жизнь не работал. Не смотря на то, что у него было как бы 5 детей. Двое своих. Двое эмминых. И один общий ребёнок. Сожитель эммы нравился берте. Коля интересный человек, говорила мне берта. Конечно. Спору нет. С ним нет никаких проблем. Он сегодня здесь. А завтра уже в другом городе. Или даже в другой стране. Сидит поёт на улицax для прохожих. Родители моего мужа скажут мне, что вынуждены помогать эмме. Чтобы эмма могла спокойно жить и "развиваться". Дело в том, что до женитьбы на мне Юра тоже помогал сестре. Ведь он неплохо зарабатывал на шахте и не был женат. Отсюда все эти сказки про то, как "Юрка любит детей". О его родной дочери за стенкой и рeчи не шлo. "Там все были"...станет оправданием не признания родной внучки.

Я дистанцируюсь от сестры мужа сразу. Её постоянные смешки и издёвочки не нравились даже берте. За 9 лет жизни в России, я видела эмму всего три раза. Два раза в Соль-Илецке. И когда мы все вместе провожали родителей Юры в Германию. эмма будет пробовать привязываться ко мне. Ей понравится зимняя куртка, которую мы купим Юре в Москве. Она скажет что такую куртку нужно купить и лёне. Я промолчу. Могла ехать со своим Колей в Москву и покупать своему отцу любые куртки какие понравятся. Ведь Коля к тому времени уже постоянно околачивался в Москве. эмма будет советовать мне как жить. Скажет, что я слишком строго держу Юру в руках. Что так можно и перегнуть палку. Вот в чём, в чём, но в её советах я точно не нуждалась. Она бы ещё посоветовала мне любовников не заводить...

эмма не могла смириться с тем, что я её игнорирую. Все родственники видели, что мы с Юрой живём хорошо. И это не давало покоя берте и эмме. берта постоянно повторяла. Что родные дети не видят того, что видит моя Лена. эмма считала, что я должна быть ей благодарной. А я считала иначе. Это косоглазое чьмо подло обмануло меня в Усть-Мае. И Юру заставила обмануть. Может быть мы с моим немцем и не разошлись. Но в Соль-Илецк я бы точно не ездила. Зная что его бывшая женщина с ребёнком живёт через стенку.

эмма скажет мне ещё в Усть-Мае. Что Коля бесподобный как мужчина. Что она с ним просто "улетает". Но я точно знала, что в Усть-Мае с её Колей "улетала" не одна она… Сожитель эммы называет себя свободным художником. Для меня он просто бомж. Безответственный человек. Который живёт всю жизнь для себя. Мне никогда не нравились его хриплые самодельные песни. Он их поёт уже сорок лет. Если бы был большой талант. То конечно бы уже заметили. Мне всегда стыдно когда русские мужчины поют на улицах немецких городов. Собирают копейки с прохожих...

Всем своим поведением эмма старалась показать, что живёт лучше всех. Kувандычанка не утруждала себя проблемами. У неё на всё было готовое решение. эмма нравилась Мише. Моему старшему брату почему то всегда нравились сволочные люди. эмма запомнилась мне только с плохой стороны. В Германии именно она разрушит нашу семью. берта и эмма захотят чтобы Юра работал на них. Как и раньше. В Соль-Илецке. Но они просчитаются. Юра будет работать на детей своей сожительницы. A эти дети потом выкинут его из дома. Тяжелобольного, с четвёртой стадией рака.

                                                                                                                      ***

У моего второго мужа, кроме эммы, была ещё одна сестра. Я называю её олга/olga. Так называет себя и она сама. В Одноклассниках на своей странице. Ведь мягкого знака в немецком языке нет. Обе сестры моего мужа имели странную особенность. У них лица распложены к шее под углом в 120 градусов. Под ТУПЫМ углом. То есть, не под прямым, как у всех. Как будто они тянут подбородки вверх. Младшая сестра моего мужа объясняла это так. Что бы не так был заметен их кривой нос. Вернее КРИВОВАТЫЙ. Именно так называла свой нос сама olga. Потому она не носила очки. Кривоватый это мягко сказано. Её экзотический нос напоминал двухгорбого верблюда. Кстати фыркала и плевались olga тоже как верблюд. И у эммы и у olga на голове почти не было волос.

olga была намного неприятнее эммы. С эммой я никогда не жила вместе. А с этой жила. Почти полгода в общежитии. Пока мы ждали квартиру. Это было не простое общежитие. Русских немцев-переселенцев поместили в бывшую тюрьму Гестапо/Gef;ngnis der Gestapo. Мы жили с младшей сестрой мужа на одном этаже. Комнаты наши были совсем рядом. Eду готовили тоже на одной кухне. Вот там я наслушалась оскорблений в свой адрес. Деваться мне от этой его сестры было некуда. Столько лет прошло. До сих пор с ужасом вспоминаю. olga говорила мне, что я грязная. Прoсто идёшь по коридору. А она тебе в спину. ГРЯЗЬ. Это мне. Чистюле от рождения. Эта переселенка скажет мне, что у меня некрасивый нос. Слишком большие ноздри. Так и скажет. Почти 10 лет её устраивал мой нос и мои ноздри.

Циркулем мой нос olga конечно не замеряла. Но скорбляла меня постоянно. И это было очень ПОДЛО. Она знала, что я не могу ей ответить. Мы ещё не оформили документы до конца. И прав у меня никаких не было. Связываться с этим ничтожеством мне было никак нельзя. Я не знала языка. У мeня не было свидетелей. Правды бы я тогда точно не нашла. Единственное что я себе позволяла. Показывать ей насколько она кривоногая. Когда я в очередной раз слышала оскорбления за спиной. Я искривляла свои ноги колесом и шла по коридору её "захватывающей" походкой. Ходить пародирующей походкой я выучилась ещё в детстве. От своей сестры Татьяны Ивановны. Будущей главы Акбулакской администрации. Татьяна Ивановна умела ходить как Чарли Чаплин. Смешила нас этим. Мне конечно было не до смеха. Но таким образом я доставала эту нелюбительницу русских носов и ноздрей. olga просто начинала визжать мне вслед.

Конечно это дико. Но я не выдерживала. Hастолько сильно все они травили нас с Леной. Я думала про себя. Хорошо меня не видят мои учителя и мои ученики. Ведь прошло всего несколько месяцев, после того как я ушла из школы. Мне будут обидны не сами оскорбления. А то что я слышу их от конкретной чьмошницы. Выросшей у помойного ведра. Не брезговавшей ходить всю жизнь на дырку в облепленный чужим гавном уличный туалет. Принимавшей душ из консервной банки и ржавого бензобака. Под хрюканье свиней. В дырявой душевой кабинке c зелёными мухами.

Как же выглядела эта "красавица" из степного Мухосранска. Тогда в 1983 году olga было 20 лет. Это было полное убожество. Мой отец сказал бы просто. Дурнищая. Я подобрала для olga эпитеты из Словаря старинных слов и выражений русского языка. Сестра моего немца была полный НЕХЛЮДОК, ОШЛЁПОК и НЕСКЛАДЫНЯ. Немилорожая и мухорылая. Про таких говорят. Надо бы хуже, да некуда. У olga действительно была убийственная морда. Лошадинная. Она была похожа не на берту, а на сына мельника из одесской Яновки. "На мосту видно мельник взгляд бросил косой"...поётся в известном романсе. Видимо косоглазие у яновских мельников наследственное. Но olga была намного страшнее своей косой сестры.

оlga, как и эмма, совершенно была не похожа на немку. Она обижалась что в Германии её принимали за турку. Младшая сестра моего немца сильно гундосила. В уголках её отвисшего рта всегда собирались слюни. Дышала olga через рот, который был постоянно НЕПРИЯТНО приоткрыт. Потому что её кривоватый нос зарос полипами. берте и лёне некогда было свозить olga своевременно на операцию. Они пели в хоре.

olga в отличие от эммы была громоздкой. Мне казалось она состоит только из двух ляшек. Вот это действительно были ляшки. Всем ляшкам ляшки. К ним снизу добавлялись кривые ноги. Это надо было видеть. Какие кренделя выделывала olga всей этой конструкцией. Это ладно. В их подъезде жила её подружка Ира. В квартире наискосок. Ира была ростом поменьше. Но ноги у неё были совсем колесом. Я с трудом сдерживала смех. Когда онa и olga проходили по двору рядом.

olga была не только похожа на лошадь. Лошадью она и проработала всю свою жизнь. Только ноги у неё было не четыре, а две. Брат берты, Андрей, пристроил olga мыть мужскиe души на кирпичном заводе. Я была в шоке от её работы. На кирпичном работали далеко не элитные люди Соль-Илецка. Потому что это была тяжёлая и грязная работа. Это надо себе представить, что творилось в мужских душевых после смены. Молодая девушка мыла за мужиками плевки. Ворочала обхарканные, а может и обосанные, деревянные решётки на полах. Каждый день. Много лет. Перчаток в советское время ни у кого не было. olga мылa голыми руками. А берта радовалась. Была благодарна своему брату. 

Без родственных связей никуда. Брат берты нашёл для её дочери ещё одно место. И тоже на соль-илецком кирпичном заводике. Кассиршей на полставки. Совсем уж безграмотной olga не была. Она закончила месячные курсы кассирш. Сидела пересчитывала грязные бумажки. olga жила в грязи. По уши. Работала в грязи. По уши. Но грязью обзывала других. Чувствовались одесско-яновские сволочные и стервозные замашки.

Пока мы жили в Куйбышеве, никаких проблем у меня с этой olga не было. Сестра Юры постояно приезжала к нам Куйбышев за тряпками. И одна. И с мужем. Это была барахольщица высшего класса. Все разговоры у неё сводились только к тряпкам. Заполучить и надеть на себя новую тряпку было смыслом её жизни. Её не любил муж. А это всегда ущербно для женщины. Потому дочка берты старалась принарядить себя. Что бы не потонуть в океане тряпья. Что бы не занесло. Надо иметь свой стиль. Если напяливать на себя всё что понравится. То можно одеться под попугая. olga это удалось.

Я сочувствовала соль-илецкой лошади. Возила её по промтоварным магазинам Куйбышева. В советское время от профкомов предприятий для поездок в другие города выделялись автобусы. Обычно на выходные дни. Я возила olga в Тольяти, в Дмитровоград. Там были неплохие магазины. Для olga это было большое счастье и радость. Kак лошадь на овёс, cо ржанием, набрасывалась она на эти тряпки.

Тогда в 1983 году у olga была тоже свадьба. Но не летом, а в сентябре. Сестра Юры любила другого человека. Местного киномеханика. Она мне его показывала. Конечно он был намного интереснее её мужа Комсорга. Комсорг тоже любил другую девушку. Но не сложилось. Ну и него. Ни у olga. Песня "У беды глаза зелёные" была у комсорга любимой. "И не ты со мною об руку. Из гостей идёшь домой. И нельзя мне даже облаком. Плыть по небу над тобой". Но ничего. Не они одни так живут. Нелюбимые с нелюбимыми... Нервозность всегда будет выдавать их отношения. А в Германии они чуть не разойдутся. Им придётся жить с бертой и лёней в одной комнате. Комсорг, как и вся его родня, не любил семью моего немца. берта тоже не любила зятя. Но молчала. Tерпела. Этих она уже не трогала.

Это была плохая свадьба. Мне даже было немного обидно за берту. Свадьба её дочери не получилась. Мы с Юрой уже работали. Приехать могли только на один день. Вечером второго дня мы уже уехали. Свадьба могла состояться и летом. Но они протянут до сентября. Потому что будут ждать посылку из Германии. Со свадебным платьем. Из-за этого свадебного платья и сдвинут гулянку. И напрасно. Было видно, что все родственники уже просто устали ждать эту свадьбу. Свадьба будет безрадостной и скучной. Сестра берты, Ида, посмеялась над ней. Она конечно сэкономила. Было видно что платье не новое. Как будто из химчистки. Из какого-то старого гипюра. Оно не шло невесте совершенно.

Что же представлял из себя жених. В прямом смысле НИ ЧТО. Комсорг одним словом. У него не было ни профессии ни образования. Жених был комсоргом на шахте. Хорошего человека в советское время на такие должности не ставили. Прогибаться надо было под коммунистов. А этот был ещё и немцем-переселенцем. Видимо гнуться умел как надо. Жених с родителями и двумя сёстрами жил в квартире. Частным домом и хозяйством эта семья заниматься тоже не хотела. Муж olga был большим лентяем. За это его не любила берта. Он по жизни так и останется Комсогом. Привыкшим ничего не делать. Я была дома у его родителей. Они жили недалеко от берты и лёни. Я запомнила облупленные полы со следами старой краски. У них было бедно и грязно. Эти люди даже в своей квартире не хотели навести порядок. Отец жениха был такой же болтун как и сын. Мама не похожа на немку. Маленькая черноглазая. Работала прачкой.

В их семье вся надежда была на этого единственного сына. Родители хотели что бы он учился. Надеялись, что он сделает карьеру на шахте. А он в 20 лет женился. И затух с этой Olga навсегда. А вот сестры жениха получили образование. Какие то дипломы у них были. Но с зятьями тоже не повезло. Средняя дочь вышла замуж за разведённого мужчину. Соль-Илецкого хохла. А у младшей муж вообще культпросветработник. Закончил Карагандинское культурно-просветительное училище.

Родители жениха жалели своего единственного сына. Им было обидно что он живёт с тупой женщиной. У которой всегда открыт рот. Но Комсорг был конечно не дурак. На то он и комсорг. Другие то за него не шли. Видимо знали что это за фрукт. olga была ему удобной для жизни. Потому он её выбрал. Она безропотно сносила все унижения. Буквально заглядывала ему в рот. Главное она пахала всю жизнь. На одной из фотографий я увидела её руки. Ужаснулась. Это не руки женщины. Это РУЧИЩИ. Разработанные как у мужика. Шея у нелюбительницы русских носов и ноздрей отвисла почти до пола. Комсорг, не смотря на свой возраст, выглядит лучше. Это и понятно. Как все комсомольские вожаки, он был хитрым и наглым. Аватарку в Одноклассниках Комсорг украсил осеннними листочками. Чтобы не так было заметно затравленный взгляд olga. Настоящего мужчину не красит. Если его жена выглядит хуже чем он. Комсорг использовал эту дуру-лошадь по полной. На юбилее своих родителей он уселся как дурак в первом ряду. Мне по этой фотографии всё ясно. Посколько я знаю ситуацию изнутри. Меня радует что нелюбительницу русских носов и ноздрей совсем не видно на этой фотографии. Её просто задвинули. Сиротливо торчит её облезлая головка на заднeм плане.

Как же Жених olga выглядел в 1983 году. Никак. Жених, как и его родители, совсем не был похож на немцев. Если у невесты морда была вытянутой, то жених был круглоличеньким. Притом верхнаяя часть лица была заметно пoуже нижней. Узенький лобик прикрывала чёлочка. Между двумя передними зубами была широкая щель. Настолько широкая, что можно было просунуть палец. С носиком тоже незадача. Как говорится. Что на витрине, то и в магазине. Мелким был носик у комсорга, на его витрине. Главное у него почти совсем не было плеч. Зато было пузо. Круглое лицо комсорга постоянно расплывалось в неприятной фальшивой улыбке. Открывающей щербатые зубы и уродующей его.

Это была уже вторая свадьба. Первая мне понравилась. Хорошей доброй атмосферой. А эту и свадьбой то нельзя было назвать. Жених и невеста вели себя так. Как будто уже надоели друг другу. Было видно, что они давно спят вместе. Зачем тогда понадобилось устраивать этот спектакль. Это была действительно постановка. На второй день невеста одела старое ношенное платье, которое эмма носила в Усть-Мае. Я его сразу узнала. Такое розовенькое.

Эти две свадьбы даже сравнивать нельзя. Первая свадьба была дома у жениха. И это главное. Там всё было по домашнему. А здесь почему то у невесты. Во дворе многоквартирного дома. Это была такая свадьба посреди улицы. Было видно что всю эту гулянку оплатили берта и лёня. Юра сам по себе нервничал. Видимо это передалось и мне. Я как то нехорошо себя чувствовала. Прекрасно помню, что эта женщина с девочкой ходила всё время по двору. Думаю делала она это специально. Она жила с родителями. Их квартира была угловой. Выходила окнами на улицу Цвиллинга и на огородик. Где я любила сидеть на скамеечке. Свадебные столы поставили как раз в этом самом огородике. Прямо на земле. Под ногами гостей были грядки. Плиты установили в пристройке. Еда на этой гулянке тоже была вкусной. Но подавали всё как то беспорядочно. Грязные тарелки со столов не убирались. Свадебной атмосферы не было и в помине.

Надо только себе представить. Танцы организовали во дворе их облезлого дома. Прямо под окнами квартир. Напротив покосившихся гаражей. Жильцы дома не были гостями этой свадьбы. Они ходили по двору туда-сюда. По своим делам. Конечно наблюдали за всеми. Поэтому никто ни танцевал. Люди просто стояли группками. Или сидели на привезённых скамейках. У меня была фотография. Которую я потом порвала на мелкие кусочки. Юра сидит на скамейке у наклонённых дверей своего гаража. Мой немец в светлом пиджаке. С несчастным лицом. Потому что я трепала ему нервы на этой постановочной свадьбе. Не знаю почему. Я тогда про соседку ничего не знала. Приехала в Соль-Илецк только второй раз.

Главное все гости очень рано разошлись. И в первый день свадьбы этот огород со столами остался пустым. Я тогда не знала о многочисленных конфликтах берты с родственниками. Но мне запомнились эти пустые столы без гостей и без еды. Из многочисленных родственников берты не приехал никто. Брат берты Андрей и то забегал лишь не надолго.

Как я сейчас понимаю, переживал мой немец конечно из-за соседки. Боялся что мне расскажут. Пусть даже случайно. Получалось знали все. Кроме меня. На этой свадьбе была эмма с Колей. Мне кажется из-за этого все родственники так рано ушли. Мне тоже там не нравилось. Всё было наигранным и неестественным. Мне хотелось уйти с этой свадьбы. Я трепала Юре нервы. Это правда.

Под окнами их дома со стороны улицы Цвиллинга росло несколько деревьев. Вот под этими деревьями мы и стояли. Разговаривали. Я стояла лицом к дому. Практически лицом к окнам квартиры соседки берты. А Юра лицом ко мне. Спиной к этим самым окнам. За которыми он когда то спал с этой женщиной. Скорее всего она наблюдала за нами. На Юре лица просто не было. Я помню сказала своему немцу. Мне не нравится здесь. Я вообще сейчас могу уехать. А ты можешь не торопиться.

Это был сентябрь. И я одела свой лучший костюм. Импортный. Чешский. Который я очень любила. И в котором меня так нежно обнимал мой Усть-Майский Есенин. Когда мы танцевали с ним на виду у всей Усть-Маи. В полумраке праздничного зала Дома культуры. Под красивую грустную песню "Снег кружится". Я конечно его ещё не забыла. Прошло всего три месяцa. Быть может он тосковал тоже. Ведь мы с ним привыкли друг к другу. И не планировали расставаться.

Ситуацию спас двоюродный брат Юры, Федя. Самый старший из детей сестры лёни, Розы. И самый некрасивый. Он был чем то похож на Юру. Только ещё грубее. Федя как и все дети Розы был маленьким. Но носил такую же причёску как и мой немец. Только Юру уже подстригли в парикмахерской города Куйбышева на Волге. А Федя был вольным человеком. Не женатым. Потому ходил с длинными лохмами. Мой немец дружил с Федей. Мне тоже нравился этот крутой парень.

Федя с родителями уедет в Германию на два года раньше чем мы. Мы с Юрой будем гулять на их проводах. Потом они дадут нам телеграмму. Мы с Юрой придём на железнодорожный вокзал Куйбышева. Попрощаемся с ними ещё раз. Поезд следовал поздно вечером. Было уже темно. Но Феде очень хотелось проводить нас. Хотя поезд стоял всего 20 минут. Помню как мы стояли с ним на Комсомольской площади. Привокзальной площади железнодорожного вокзала Куйбышева. Моросил мелкий дождик. Мы переживали с Юрой, чтобы он не отстал от поезда. А он так хотел постоять с нами ещё. Больше живым мы его не увидим.

В Германии Федя будет работать дальнобойщиком. Ещё до нашего приезда он разобьётся на своём большегрузном автомобиле во Франции. Конечно у Феди не было навыка езды по европейским дорогам. А во Франции дороги очень узкие. Работа дальнобойщика здесь считается одной из самых тяжёлых. Но он хотел сразу много денег. Купил себе чёрный Мерседес. Быть крутым в степном захолустном Соль-Илецке и в Западной Европе к сожалению не одно и тоже.

А тогда с этим Федей мы уехали в Сагарчин. Как и положенно Федя приехал на свадьбу на своих "Жигулях". Но его машину не успели нарядить шариками и ленточками. Мы уехали до  регистрации. Когда вернулись, свадьба уже шла. Все строго сидели в огороде на грядках. Да. Я уговорила Юру уехать со свадьбы его сестры. Фотографировались без нас. берте не пришлось потом вырезать меня ещё и со свадебных фотографий.

Федя сразу всё понял. Что называется свой человек. Я видела ему тоже не нравится эта гулянка. Мама конечно нам обрадовалась. Из Якутии в Сагарчин уже вернулся Миша. Порядка в землянке было побольше. Миша выступил на меня. Брат рассказал как его из моей квартиры выгнали те Усть-Майские хохлы. И как ему пришлось без меня туго. Старший брат сказал что хочет приехать к нам в Куйбышев. Ну что я могла ответить. Конечно согласилась. Брата то у меня всего два. Феде из Соль-Илецка понравился Миша. Ему даже понравилась наша землянка. Конечно мы с мамой сразу поехали на могилку к отцу. Мы хотели пойти пешком. Но Федя сказал что отвезёт нас. Сам предложил. Получилось в день свадьбы оlga мы были на кладбище. Поклониться могиле отца мне было важнее в тот день. Мы проехали в тот день 150 километров. Это не мало. Грейдер не асфальт. Я в той поездке успокоилась. Что значит побывать дома. Юру я больше не дёргала.

эмма явно решила мне отомстить. За то что мы уехали в Сагарчин. Получилось со стороны берты на свадьбе была только она одна. эмма мстила Соль-Илецку. А Соль-Илецк ей. Все люди быстро ушли со свадьбы. Думаю в основном из-за неё и из-за берты. Kувандычанка ужасно смотрелась со своим Колей. Рот у них не закрывался. Только их двоих и было слышно. Вечером в огородике мы остались совсем одни. Помню эти пустые столы покрытые разными клеёнками. Было даже как то неудобно. берта видела что свадьба прошла невесело. Мне казалось, что свекровь не знала куда себя деть. лёня тоже исчез. Наверное сидел в квартире.

Мы с Юрой ничего не ели весь день. Потому хотели спокойно перекусить. Присели за один стол в самом углу огорода. Конечно эмма с Колей тут как тут. Решила устроить спектакль. Изобразить свадебное "веселье". Начали предлагать мне петь песни. А сначала предложила выпить тост. За здоровье молодых. Отказаться я уже не могла. Я и так увезла Юру в Сагарчин. Петь за столом я не люблю. Особенно с чужими людьми. Но косоглазой эмме хотелось именно петь. Причём примитивные оренбургские застольные песни. Такие как "Расцвела под окошком белоснежная вишня". Пели мы под бренчание Колиной гитары. Мне не нравилось всё это. Но я решила дотерпеть до конца и спокойно уехать. Это был первый и единственный раз за все годы. Когда я сидела с эммой за одним столом. Смотрелись и слушались мы просто ужасно. Помню я не попадала в тональность. Это было не пение, а какое то страдание. Искусственно изобразить веселье не получилось.

На второй день вечером мы уезжали в Куйбышев. А утром пришло немного гостей. Некоторые стали наряжаться цыганами. Уговорили и меня. Помню я одела платок с бахромой и какую то юбку. У меня была фотография. Которую я тоже потом порвала. На ней мы как дураки идём по этой улице Цвиллинга. Это тоже было единственная соль-илецкая массовка в которой я приняла участие. На всех остальных свадьбах я конечно не наряжалась. Но тогда она меня просто затащила. Ведь почему эту эмму все сторонились. Она злая и едкая. Ей главное выставить всех вокруг себя дураками. Ну выставила. Зато я за все годы ни разу не пригласила её к нам с Юрой даже просто в гости. Ни в Куйбышеве. Ни в Германии. Kувандычанка видела, что я не хотела. Hи распевать песни. Ни наряжаться в цыган. Но ей удалось заставить меня. Я конечно выглядела глупо с этим пением и с этим цыганским маскарадом.

Невеста с женихом сначала будут жить у берты. В той тёмной маленькой комнатке. Родителей оттуда olga выселит в зал. берта и лёня будут спать на диване. А на их кроватях, сдвинутых вместе, будет спать Комсорг с olga. Я видела эту их лежанку. Понятно, что жених и невеста долго у берты не проживут. берта не могла видеть наглую морду зятя лентяя. Комсорг любил рыбачить. Привозил рыбу тёще. Хотя знал, что берта не любила возиться с рыбьей чешуёй. Квартира то была без канализации. Слива не было. берта конечно чистила и жарила эту рыбу. Но никогда не ела её. А я ела. Рыба была вкусной.

Комсорг и оlga ушли на квартиру. Они сняли старенькую хатёнку-землянку на курмыше около соляного рудника. Жили там пока Комсоргу от рудника не дали двухкомнатную квартиру в новом доме. Я помню эту квартиру. Она была необустроенной. Без удобств. Стены оштукатурены. Но не побелены. Полы не окрашены. В общем как в сарае. Мебели никакой у них конечно тоже не было.

С помойным ведром оlga не расставалась до самой Германии. Но благодаря мне эта лошадь имела возможность приезжать в большой город. И хотя бы время от времени приобщаться к цивилизации. Не смотря на многочисленную родню, кроме нас поехать ей было не к кому. В Германии сестра Юры хорошую профессию освоить не сможет. Для этого ей не хватит мозгов. оlga выучится на рабочую складских помещений. Lagerhelferin. В этих складских помещениях всю жизнь и проработает. Многие русачки пашут там. Это одна из тяжёлых профессий. Относится к низшей квалификации/niedrigqualifizierte.

                                                                                                                    ***

Хороших воспоминаний о Соль-Илецке у меня останется немного. Самое яркое. Как Юра бежал за моим уходящим поездом. Он был молодым и полным сил. Как сейчас вижу его счастливое лицо. Он так хотел запрыгнуть на подножку вагона. Тогда в 1983 году я заберу Юру из берeславско-одесско-яновского осиного гнезда. Целых 12 лет человек будет счастлив. А в Германии от прежнего Юры просто ничего не останется. Как будто его перемелят жернова яновской мельницы. Когда мы разойдёмся. Моя мама ужаснётся. Скажет. Вот дурак Юрка. Какую семью потерял.

Мне очень грустно что Юры уже нет. Этот человек любил меня по настоящему. Годы жизни в Куйбышеве станут счастливыми и для меня. Никто в жизни не сделал мне столько хорошего сколько Юра. Юра будет согревать и оберегать меня. Обеспечивать всем. Будет брать на себя всё самое трудное. Как наш отец. Именно живя с Юрой, я смогу полюбить по настоящему. И не важно что не Юру, а другoгo. Я почувствую настоящее женское счастье именно благодаря Юре.

Мой немец по своему был романтиком. У первого драчуна Соль-Илецкa были ГОЛУБИ. Юра рассказывал мне как с другом воровал на элеваторе зерно для этих голубей. Всем известна романтика крыш и чердаков. В советские годы голубятню можно было найти в каждом втором дворе. Конечно у Юры были голуби и одесской породы. Характерная особенность этих птиц перламутровый отлив оперения и горделивая осанка. Голубей одесской породы ещё называют генеральскими.

В Куйбышеве голубей у Юры конечно не было. Когда мы получили квартиру, мой немец увлёкся спичечной архитектурой. Из спичек Юра делал терема и замки. Это были настоящие произведения искусства. Ажурную конструкцию многоглавого собора или целого замка возвести не просто. Главное запастись терпением. А терпение у моего немца было. Лене нравилось смотреть как возводятся стены спичечного домика-теремка. А мне нет. Но я не возражала. Хотя считала это примитивным занятием.

Юра занял своими спичечными теремами целую полку на кухне. В один прекрасный день я выброшу все эти домики. Это случится за два года до отъезда в Германию. Помню я эти спичечные терема хотела сначала переломать. Но не смогла, только расшатала. Настолько прочно были они сделаны. Потом просто выкинула. Все до одного. Помню Лена расплакалась. Ей было жалко эти домики. Мне конечно даже сейчас стыдно. Но тогда я не выдержала. Потому что получила письмо от берты.

В феврале 1990 года, к нам уже в новую квартиру, без моего приглашения, приехала берта. Что называется в первый и в последний раз. Сразу после этого, у меня с Юрой случится размолвка. Перед 8 марта я выставлю своего немца за дверь. Короткое время Юра будет жить в рабочем вагончике своего Тоннельного отряда № 35. И вот тогда он поедет в свой Соль-Илецк без меня. Один. Впервые. А вскоре я получу послание. Эта стряпуха из Кызы-Кермена напишет мне прямым текстом, что будет Бога молить. Что бы Бог меня наказал. При этом укажет, что проклинать будет только меня. Не Лену. "Лена хорошая девочка", напишет берта. То есть вымаливать у Бога проклятия, берта будет только для меня. По русски она писала еле-еле. Её каракули я разбирала с трудом. "Я тебе не берта. Я с тобой свиней не пасла..." читала я далeе. берта была права. Я действительно не пасла свиней с этой, похожей на татарку, русской немкой. Я пасла коров. Со своим отцом. Русским человеком. С Юрой мы тогда помиримся. И после этого проживём вместе ещё почти шесть лет. А с бертой наши отношения уже не восстановятся. Проклятия пройдут мимо меня и моих детей. берта промахнётся. Попадёт в своих. Потеряет и сына и дочь.

А до спичечных домиков, у нас были рыбки. Это когда мы ещё жили на соседей. Я тогда работала в детском саду. И у меня в группе был живой уголок. Дома мы решили завести только рыбок. Сначала купили простой круглый аквариум. А потом квадратный. Юра занялся рыбками всерьёз. Конечно вместе с Леной. По выходным они ездили на Птичий рынок. Покупали там красивых рыбок. Мой немец купил всё что положено для аквариума. Выложил красивый грот. Рыбки мне нравились. Я нашла для них место. Хотя первые четыре года мы жили мы в большой тесноте.

Из Усть-Маи мы уехали 3 июля, а 28 июля я уже вышла на работу. Пока я жила в Якутии, ключи от моей комнаты хранились у еврейки Вероники. Моей соседки с 3 этажа. Именно она потребовала от родственников Клавы, освободить мою комнату. Вероника писала мне письма в Усть-Маю. Пересылала важные документы. Например, через год мне нужно было подтверждать жилищную очередь в Кировском райисполкоме. Я благодарна этому человеку. Она всегда ко мне хорошо относилась. Письма в Усть-Маю мне будет писать и Кузнецова Клавдия Ивановна. Свекровь будет убеждать меня помириться с Валерой. Ведь у нас растёт ребёнок. Да. Клавдия Ивановна вспомнит о Лене. А четыре года и не замечала что у неё есть внучка. Сам Валера не прислал мне в Усть-Маю ни одного письма. Он слал письма моей маме в Сагaрчин. Потому что знал, что я слушаюсь своих родителей. Первые годы Валера будет донимать нас с Юрой.

Мой немец приехал ко мне на всё готовое. В июле 1983 года я обустроила своё жильё заново. Я приехала и увидела свою комнату пустой. Валера распродал нашу новую красивую мебель. У стенки лишь одиноко стояла детская кроватка. А в ней подушки. Мои подушки. Те что мы покупали с мамой в Сагарчине. Оба моих мужа будут спать на одних и тех же подушках. Ещё Кузнецов оставил мне письменный стол. Видимо не нашёл покупателя. Я конечно сначала расстроилась. Мне было очень жаль моего красивого шифонера. Моей красивой софы. Моего белоснежного холодильника. Даже столик из кухни исчез. Но я подумала. Что не делается. Всё к лучшему. Главное в кородоре стоял мой трельяж. Который я так любила. Я была рада что он уцелел. Трельяж как бы увеличивал пространство кородора. Делал его больше.

Я распаковывала свои чемоданы в пустой комнате. Первые дни спать мне пришлось на голом полу. Из всех спальных принадлежностей у меня были лишь две подушки и матрасик из детской кроватки. Хорошо было лето. И я не замёрзла. Денег на обустройство у меня не было. Свои отпускные я почти все отдала маме. Ведь я оставила у неё в Сагарчине Лену. Мне нужно было ещё дожить до первой зарплаты.

Я решила отнести своё золотов в скупку. Кольца, перстень, серёжки и цепочку. На улице Стара Загора был пункт по приёмке золота. Советская скупка была честной. Я получила много денег. По квитанции. Конечно я сдала всё своё золото дешевле, чем оно стоило на самом деле. Но мне почему то не было его жалко. Кроме цепочки. Я её купила уже после того, как мы разошлись с Кузнецовым. Это была не цепочка. А цепь. Больше всего мне заплатили как раз за неё. Новое золото я куплю себе через полгода. Серёжки я куплю уже без камней. Мой перстень будет ещё дороже и красивее. Только уже не со светлым камнем. А с рубином. А цепочек я куплю себе сразу три.

А тогда почти все вырученные деньги я оставила в мебельном магазине. Он был прямо рядом. На пересечение улиц Стара Загора и Ново-Вокзальной. Я не стала больше покупать софу. Мне понравился шикарный диван-кровать. С ярко-красной обивочной тканью в клетку. Он смотрелся очень дорого. Для Лены я купила кресло-кровать. Гобеленовая обивка у него была в золотисто-красных узорах. Обивка новой мебели прекрасно гармонировала с моим ковром "Русская красавица". Его я повесила над новой диван-кроватью.

В Якутии я купила необыкновенной красоты палас. Он был больше и красивее моего ковра. Его расцветка напоминала золотую осень. Я повесила его углом. И у Лены получился как бы спальный ковровый угол. Очень красивый. Сохранились старенькие фотографии на фоне этого паласа. Потом на его место мы повесим огромный ковёр, а палас займёт почётное место на полу. Ковёр подарит нам берта. Расцветка мне не понравится. На стене он провесит не долго. Когда получим квартиру, ковёр берты перекочует на пол.

Места для телевизора совсем не оставалось. Под телевизор Юра присверлит к стене металлический каркас. Мне не повезло с шифонером. Такой красивой расцветки я больше не нашла. Купила обыкновенный. Двухстворчатый. Потому что из-за кресла-кровати места стало поменьше. Детскую кроватку Лены мы не выбросили. Она была большой. С полированными стенками. Юра просто уберёт решётки и опустит её пониже. Лене нравилось спать и в ней тоже. Кресло-кровать позже я поставлю на кухню. Рядом с холодильником. Новый холодильник и столик на кухню я куплю тоже в том магазине. В раскладывающемся кресле-кровати буду спать мои родственники. Которые будут приезжать ко мне постоянно. К нам в эту тесную комнатку будут приезжать все. И из Сагарчина. И из Соль-Илецка. И всем будет хватать места. Даже вопроса не стояло, что кто-то кому то мешает. Сегодня конечно такое невозможно.

Я хорошо помню те первые дни своей новой жизни в Куйбышеве. Из Усть-Маи я приехала совсем другой. Может потому что не стало отца. Но я изменилась. С одной стороны вроде бы получила статью в трудовую книжку. Но никакой катастрофы я не чувствовала. Наоборот. Я чувствовала какой то подъём. Как будто груз свалился с моих плеч. Не было той тревоги. Которая была со мной всегда в Усть-Мае. У меня точно было много сил. Я была у себя дома. В своих квадратных метрах. Они так и остались для меня самыми дорогими. Я снова стояла у своего окна. Смотрела на огни вечернего города. Смотрела на мир…

Я уже нашла работу. Знала как любит меня мой второй муж. Это тоже придавало мне сил. Мне исполнилось 26 лет. За эти два года в моей судьбе произошло много событий. Но впереди меня ожидало ещё больше. В моей небольшой комнате было красиво и уютно. Я привезла из Якутии шикарные вещи. Развесила их в своём новом шифонере. Целых 12 лет у меня не будет проблем с деньгами. Я навсегда забуду что такое, когда дома нечего есть. Рядом со мной все эти годы будет человек. Который будет жить для меня и ради меня. Надо сказать честно. Я не оценю этого. Потому что сердцу не прикажешь. Последующие годы жизни в Куйбышеве станут для меня яркими и интересными. K сожалению мои родственники будут ставить мне палки в колёса. Я очень устану с ними. Но они свои. Зачищать своих, как это сделают Аня и Таня, я не стану. Миша приедет в Куйбышев почти вслед за Юрой.

Я никогда больше не пойду работать в Дом культуры. И в моей профессиональной деятельности всё будет хорошо. Я решила последовать совету Клавдии Ивановны Кузнецовой. Устроиться с мужем на один завод. Ну во первых из-за квартиры. А главное что бы на работу вместе. И с работы вместе. Я же тогда совсем не знала своего немца. Что он за человек. Не знала, что в отличие от Валеры, для этого чистокровного арийца я стану всем в жизни. Юра не то что, не будет бегать от меня. Он просто прилипнет ко мне. Человек просто будет счастлив находиться рядом. Своим вниманием и заботой он избалует меня.

                                                                                                              ***

Меня на завод взяли. А Юре отказали. Потому что немец. И ему пришлось идти на более тяжёлую работу. В тот день мы ехали с ним из отделов кадров. Вышли на остановке рядом с Кировским РОНО. Я забежала в свой жилищный отдел подтвердить очередь. Отдала им справку о работе. Юра ждал меня на улице. Когда я вышла он показал мне рекламный щит. В организацию Куйбышевметрострой требовались проходчики тоннелей. В только что созданный тоннельный отряд № 35. Их контора располагалась прямо в соседнем доме. Я осталась на улице. А Юра пошёл устраиваться. Моего немца приняли сразу. Ведь у него было почти 10 лет подземного стажа на соляной шахте. Юре сразу присвоили высокий разряд. Потому зарплата у моего второго мужа была приличной. Она никогда не уменьшалась. А только увеличивалась. К моей радости. Я могла позволить себе и Лене многое.

Мой немец пошёл строить метро. Девять лет он пробивал тоннели. А Миша до самой пенсии. Федя проработает на строительстве метро около пяти лет. Тяжёлая физическая работа не для Фёдора Ивановича. Он будет потом приходить к ребятам в тоннель на экскурсию. С собачкой. В кожанном пальто и шляпе. Как Глеб Жеглов.

В "Куйбышевметрострой" было 2 тоннельных отряда. №30 и №35. Костяк этих отрядов составляли харьковчане. Которые ранее участвовавали в строительстве метрополитенa Харькова. Начальник Пинчук тоже был из Харькова. Юре нравились эти ребята. Ведь они были родом из его родной Украины. На работе Юру называли Гришей. Потому что он Георг по всем документам. Георг хохлы перевели как Гриша. Я знаю что почти все харьковчaне-метростоевцы получили квартиры в Приволжском микрорайоне. Конечно по своим блатным схемам. Моему немцу не дали ни метра. Так же как и Мише.

Как всё начиналось. Уже в 1968 году встал вопрос обоснования целесообразности строительства метрополитена в городе Куйбышеве. Через 10 лет, в 1977 году Министерство путей сообщения СССР утвердило проектирование и строительство первой очереди. С 1978 года начали бурить разведочные скважины. Всего на трассе первой очереди метро пробурено 6700 погонных метров. В 1979 году учреждена Дирекция Куйбышевского метрополитена. Начался перенос инженерных сетей с трассы будущего метрополитена. Создаются базы материально-технического снабжения метростроителей.

В 1980 году Совет Министров СССР утвердил строительство первой нитки метро протяженностью 17,32 км. Для строительства метрополитена в Куйбышеве организован тоннельный отряд № 30. Забита первая свая на строительстве станции "Кировская". На трассе метро вынут первый кубометр грунта. В 1981 году смонтирован первый проходческий щит. Бригадой проходчиков пройдены первые метры тоннеля на перегоне между станциями "Безымянка" и "Кировская". Приступили к сооружению заводов товарного бетона и железобетонных конструкций для производственной базы метростроителей.

В 1982 году начато строительство станции метро "Безымянка".  Бригадой проходчиков произведена первая сбойка тоннелей на перегоне между станциями "Безымянка" и "Кировская". Длина пройденного тоннеля составила 725 погонных метров. В 1983 году на базе тоннельного отряда № 30 и СМУ № 3 организовано управление строительства "Куйбышевметрострой". В его составе создан второй тоннельный отряд № 35. Началось строительство станций и проходка тоннелей открытым способом между станциями "Безымянка", "Победа", "Советская". Вот тогда в 1983 году в этот тоннельный отряд № 35 и устроился Юра. А потом и Миша с Федей. Между этими тремя станциями и пробивали тоннели мой муж и два брата. Все разговоры у нас дома, у Миши, у Феди, даже в ресторанах и театрах, сводились к проходке тоннелей.

Тоннели пробивают настоящие мужчины. "Ведь коридоры кончаются стенками. А тоннели выводят на свет". Что представляет из себя эта професия. Проходчик выполняет несколько видов работ. Главное и основное. Прокладывает тоннель с помощью мощного проходческого щита. Потом бетонирует основание тоннеля. При этом управляет блокоукладчиками, лебедками и другими механизмами. После прохождения определённого участка, демонтируют проходческие щиты. Снимают временные рельсовые пути. Условия работы проходчика одни из самых тяжелых и опасных. Потому что проходчики работают под землей, при искусственном освещении.

Проходческий щит представляет собой огромную конструкцию длиной около 30 метров и массой около 300 тонн. Скорость первого Kуйбышевского щита к 1983 году, составляла 80 метров в месяц. Первые километры шли очень меделенно. Куйбышевский грунт оказался очень разнородным, от глины до доломитовых пород. Часто сверла проходческих щитов ломались по несколько раз за смену. Нередко проходчики натыкались на подземные воды. Случались и обвалы.

Осенью 1984 года был смонтирован новейший проходческий щит 6Б-2 механического щитового комплекса "КТ-5". Этот щит был новейшим не только в Самаре, но и в России. И уже в декабре 1984 года 2-й щит вышел на рекордную скорость проходки 120 метров в месяц. В конце 1985 года уже можно было пройти пешком под землей от станции "Кировская" до станции "Безымянка". Этот путь проходил под железной дорогой. На время проходки тоннеля поезда не прекращали движения.

Открыть первую ветку Куйбышевского метрополитена старались успеть к 70-летию Октябрьской революции. Хотя не все еще доделали. 1 ноября 1987 года в первый раз подали напряжение на станции "Безымянка", а 6 ноября был проведен первый пробный рейс. Акт о приемке 1-й ветви был подписан государственной комиссией 25 декабря 1987 года. Чтобы успеть открыть метро хотя бы в год 70-летия Октября. Сразу после этого состоялся торжественный митинг. А вечером торжественно чевствовали метростроевцев.

Юра очень хотел, что бы я пошла с ним на это мероприятие. Видимо хотел показать ребятам метростроевцам свою жену. В первые годы нашей совместной жизни, я избегала показываться с Юрой на людях. Стеснялась его грубой внешности. Но тогда я согласилась. Мы конечно принарядились. Юра одел свой светлый пиджак. А я чешский бордовый костюм. В парикмахерской мне сделали красивую причёску. Моему немцу вручили памятный знак Строитель метрополитена. Мы действительно с Юрой неплохо смотрелись. Если нас несколько раз показали по телевидению. Это мероприятие снимало местное телевидение.

Открытие первой ветки метро было значимым событием для города. Конечно нам было приятно когда мы увидели себя по телевизору. Нас с Юрой показывали подолгу и несколько раз. Я решила сделать фотографию. При училище, в котором я раньше работала, был свой фотограф. Хороший человек. Он всегда ездил со мной на экскурсии, фотографировал детей. Я попросила у него фотоаппарат. Получила инструкции. На следующий день репортаж повторяли. Я всё приготовила. Установила фотоаппарат на специальной стойке. Сидела ждала включения. Я успела сделать фотографию. Потому что нас показывали несколько раз. Вот так мы со своим немцем попали в архивы Куйбышевского телевидения. Эта фотография долго хранилась у меня. Юра на ней сидит такой гордый. А я серьёзно-внимательная.

С работой проходчика справятся лишь физически сильные и выносливые люди. Таким был мой немец. За это нравился мне. Я не люблю слабаков. Проходчик не должен ошибиться в расчетах. Должен обладать хорошей памятью, глазомером и точной координацией движений. В чрезвычайных ситуациях быстро реагировать на аварийные сигналы. Работа в экстремальных условиях дисциплинируют людей.

Одевались проходчики как шахтёры. Спецовка у проходчиков была светлой, под цвет тоннеля, но грубой и тяжёлой. Я видела Юру в его рабочей робе, резиновых сапогах и каске. Юра никогда не приносил домой свою рабочую одежду. Спецовку метростроевцам стирали. Рядом с участками были хорошие душевые. Я в них Мишу один раз гоняла. За шкафчиками от меня прятался. C бутылкой какой то бордомахи.

Для проходчика возможен административный рост до VI разряда. Для повышения разряда нужен опыт работы. Миша никогда не работал в подземке. Потому поначалу получал меньше чем Юра. Это не нравилось старшему брату. Помню привязывался к моему немцу. Но в общем, Юра, Федя и Миша, жили дружно. Если что могли вступиться друг за друга. Потому Юру, именно как немца, никто не обижал.

Строительство тоннеля "Советская" - "Спортивная" было очень трудным. Я тогда уже работала в школе. Моя первая школа находилась рядом с участком. На улице Советской Армии. Как раз в этом районе грунтовые воды стали заливать тоннель. Насосы не справлялись, люди работали едва ли не по пояс в воде. А на одном из участков случился обвал породы. Погиб проходчик. Это было в третью смену. Юра тогда пришёл с работы бледным. Он вместе с ребятами откапывал своего товарища. Но спасти его не успели. Откопали уже мёртвого. Такое случиться могло с каждым. Я конечно пeреживала за мужа. Всегда просила его быть осторожнее. Удивлялась как Миша умудрялся пить на такой опасной работе.

Над тоннелями всегда висит толща земли.  Давление землянных пластов измеряется миллионами тонн. Это давление ломает, как спички двухтавровые деревянные балки перекрытий. А стальные гнёт словно булавки. Вот под таким давлением работают проходчики. Отвоёвывая у земли метр за метром. Конечно люди все время ощущают над собой давление этих тысяч тонн. Которые могут не то что раздавить, а буквально расплющить.

Этому давлению метростроители противопоставляют тройную прочность бетона. Ведь как рождается станция метро. Из бетонного скилета. Сначала возводится ее бетонный каркас. Гигантская коробка, до отказа набитая землей, грунтом. И уже потом, не боясь никаких обвалов, из неё начинают спокойно выбирать грунт. Так возникает та пустота, которая будет отделана мрамором. Освещена десятками стеклянных чаш, налитых электрическим светом. Оснащена эскалаторами. Выложена рельсовыми путями. Так рождается станция. В мозаичных панно и архитектуре первых станций отражена история промышленного Куйбышева. Ведь станции метро строилась в жилых кварталах рабочих оборонных предприятий.

Вот на такой мощной стройке работали Ломтевы. Три семьи метростроителей. Мой муж и два брата. Они шли первыми. Пробивали первые тоннели. Проходили самые трудные участки. Делали для людей полезное дело. Душные, чадящие гарью, автобусы Икарус постепенно исчезали с городских улиц. Я конечно тоже жила жизнью их участка. Знала всё. Как идёт щитом проходка. Когда снимают опалубку. Когда закачивают бетон. Юра приходил всегда рассказывал. Сколько сделали за смену. Сколько метров прошли. Юра видел, что мне это интересно. Мишу сразу выбрали председателем профкома их тоннельного отряда. Пока не приехал Федя, Миша вообще не пил. Михаил Иванович начал пить больше, когда женился.

Валера не пошёл строить метро. Хотел работать на Севере. Конечно проходка тоннелей не для Валеры. Там бы мужики его сразу раскусили. Он держался несколько лет на заводе, пока его защищал брат Клавы. А под землёй отлынивать не получится. Наш Миша конечно умудрялся выпивать. Но он пахал. Потому его никогда не наказывали. Только в председатели профкома больше не не выбирали.

Мы ездили с их коллективом на природу. На экскурсии в соседние города. Помню смотрели с немцем в Ульяновске величественный Ленинский мемориал. И домик, в котором жила семья Ульяновых. С метростроевцами мы даже ездили на Грушинский слёт. Жизнь Юры резко изменилась. Стала совсем не похожей на жизнь в Соль-Илецке. Именно за годы работы в Метрострое Юра почувствовал себя человеком. Он видел уважение к себе со всех сторон. Его уважали в коллективе. Его, немца, любила вся моя русская родня. Моя старшая сестра Нина Ивановна до сих пор не может поверить, что Юра в Германии стал совсем другим. Я не думаю что Юра притворялся все эти годы. Ну как можно притворяться счастливым.

Мне нравилось когда Юра, Миша и Федя играли в футбол. Товарищеские встречи между двумя тоннельными отрядами, обычно проходили на стадионе парка имени Гагарина. Я спасла и Юру и Федю с Мишей от Чернобыля. Kатегорически запретила им ехать на ликвидацию аварии. Особенно рвался Миша. Там платили огромные деньги. Страшное слово Радиация для него и для его тупой Иры ничего не значило. Главное деньги. Я конечно физику не так хорошо знала. Но моих знаний хватило, что бы понять. Ехать в Чернобыль ни в коем случае нельзя. Что это очень плохое дело. Юру я просто не пустила. А один Миша тоже не поехал. А многие ребята из их тоннельного отряда поехали. Здоровые мужики, все постепенно умерли от рака. 

Все годы мой немец был главным Казначеем их тоннельного отряда. Тайком от меня. Я узнала об этом незадолго до отъезда в Германию. От Миши. Он требовал от Юры какие то деньги. А мой немец не давал ему. Говорил что они не его. Я конечно очень удивилась. Оказывается в нашей квартире на антрессолях находился Банк Метростроя. Хохлы, как и Валера, тоже прятали от жён деньги. Те самые заначки. Столько лет я ничего не заподозрила. Юра не пил, не курил. Был примерным семьянином. Именно ему, немцу, доверяли хохлы свои деньги.

                                                                                                                  ***

Я тоже вольюсь в ряды рабочего класса Страны Советов. После грязных росчерков Новосёловой в моей трудовой книжке появится запись Отдела кадров Куйбышевского моторостроительного завода им. М. В. Фрунзе. Завода оборонного значения. Оборонное производство в просторечии называют оборонка. Наш завод выпускал ракетные и авиационные двигатели. Конечно моего немца сюда не взяли. Сегодня это Акционерное общество "Самарский научно-технический комплекс имени Н. Д. Кузнецова". Николай Кузнецов долгие годы был директором и Главным конструктором завода. Сокращённо АО "СНТК им. Н. Д. Кузнецова". В июне 1963 года на нашем заводе на митинге выступал Юрий Гагарин.

Как же я попала на этот завод. Очень просто. Новую мебель мне за небольшую плату собирал сосед с нижнего этажа. Ужасно неприятный мужчина с красным разбухшим носом алкоголика. Он работал в нашей жилищной конторе слесарем-сантехником. А его жена дворником. Потому у них была полноценная трёхкомнатная квартира. Но она им не принадлежала. Семья жила в ней как на квартире. Конечно мы разговаривали. Я сказала что ищу работу на заводе. Для себя и для мужа. Этот слесарь скажет мне, что у него в соседнем подъезде есть хорошая подруга. И что она работает в отделе кадров на заводе им. М. В. Фрунзе. Я очень удивлюсь этому. A oн действительно переговорит с ней. И меня примут. При том на вредное производство. В кузнечный цех. Там повыше зарплата. И идёт вредный стаж. Вообщем блатное место.

Я хорошо помню эту женщину с грустными глазами, веснушками и пепельными волосами. Было видно что раньше она была красавицей. На внешности этой женщины как бы расписалось горе. У неё в Афганистане погиб муж. Военный лётчик. Конечно ей как вдове, сразу дали новую квартиру. И хорошее место работы в отделе кадров оборонного завода. Этот слесарь-сантехник помогал ей обустраиваться. У жены лётчика не было знакомых в чужом городе. И она видимо доверилась этому слесарю. А может её просто охватило отчаяние. Этот слесарь рассказывал, что она просила его приходить к ней время от времени. Что она с ума сходит без мужчины. Было видно, что этот алкаш действительно ходит к ней. Война уродовала женские судьбы. На мой взгляд это было полным унижением для такой интеллигентной женщины. Но зато вот так запросто в советское время можно было трудоустроиться.

Во время войны отец работал на заводе в городе Горьком. Вот и я пришла на огромный завод. По Заводскому шоссе корпуса нашего завода растянулись на три трамвайные остановки. До самого завода "Экран". Мне очень повезло. Я ездила на работу без пересадки. На трамвае номер три. Садилась в своём 14 "А"-микрорайоне и выходила прямо у проходной завода. На углу проспекта Кирова и Заводское шоссе. Я очень горжусь что проработала на советском оборонном заводе почти два года. Я видела людей труда. Мастеров своего дела. Просто ассов. Видела и подлецов. Уволилась я по собственному желанию. Из-за своего Русского характера. А вернее из-за татарки. Вообще по жизни татары просто кругами ходили вокруг меня. Татар очень много в Куйбышеве. А поначалу были планы сделать карьеру. Я даже хотела поступить в техникум при заводе, который находился прямо рядом.

На советском заводе многие цеха находятся под одной крышей. Не стоят отдельными зданиями. Цеха как бы выходят один из другого. Между ними можно и заблудиться. Во всю длину и ширину огромных цехов я увидела ряды станков. Разных. Продольно-фрезерных со сложными профилями. Токарных высокой точности. Для универсальной токарной обработки особо точных деталей. Там мужики за ними стоят как Боги. Колдуют над своими железками. Видно что люди любят свою работу. Стоят смену на ногах не только из-за денег. Я помню их лица. Спокойные oтветственные и горделивые. Мне нравилось в цехах. Крутятся валы, жужжат фрезы, перемещаются суппорта. Отличная рабочая атмосфера.

Меня приняли токарем 3 разряда. Сразу поставили к станку. Никто ничему меня не обучал. Один раз мастер показал и всё. Я не боялась станка. Мне помогло то, что в Сагарчинской школе несколько лет на уроках труда мы вместе с мальчиками работали на токарных станках. Помню я маме даже веретено вытачивала. Первые месяцы работы на заводе я вытачивала графитные шайбы для кузнечного пресса.

Мне страшно понравилась моя работа. Понравился мой мощный токарный станок зелёного цвета. Я работала ОДНА в небольшом помещении. В начале смены ко мне заходил мастер. Приносил задание на специальном формуляре. В нём было указано сколько я должна выточить и нарезать шайб за смену. Все размеры в милиметрах. Потом мне привозили заготовки. Это были графитные круглые болванки диаметром в 12, и длинной примерно в 50, сантиметров. Помню они были прохладными на ощупь. Сначала я вытачивала внутри каждой болванки отверстие. Разного размера, согласно задания. Потом нарезала шайбы. Свёрла я подбирала и устанавливала самостоятельно. Наладчик мне не требовался. Я быстро справлялась с заданием. Потом ждала обеда. Xодила по цеху. Смотрела другие производства. Но чаще всего бежала к киоску между цехами. Там перед обедом обязательно чем то торговали.

Столовая у нас была замечательная. Готовили по домашнему. Очередь конечно была. Но она двигалась очень быстро. Потому что на обслуживании стояло много поваров. Было видно что людей ждут. И хотят накормить повкуснее. Потому у людей было хорошее настроение. Все шутили, улыбались. Когда я впервые увидела советскую заводскую столовую. У меня был лёгкий шок. Я увидела как обманывал меня Кузнецов все эти годы. Как обкрадывал он своего ребёнка. Прошёл всего год, как мы разошлись с Валерой. Я ещё помнила его "сказки". О том как мало он получает. Как ему не хватает рубля на обед в столовой.

Обед из трёх блюд стоил 50 копеек. Второе было подороже. А вкуснейшие мясные супы, щи, солянки, борщи стоили совсем копейки. Какой запах стоял в нашей столовой. Запах гуляша и жаренных котлет. Помню какой вкусной была подливка для гарниров. Никакой изжоги. Никакой отрыжки. Меня радовал буфет. Вкуснейшие закуски были выставленны прямо на столах. Я в основном покупала завёрнутые блинчики. С фаршем и творогом. Столько лет прошло. До сих пор помню вкус этого фарша, обжаренного с репчатым луком. В общем домой я возвращалась увешенная сумками.

Работала я всегда в две смены. Первые месяцы получала 170 рублей. Потом мне доверили кузнечный пресс. И я стала получать 215-217 рублей в месяц. Плюс минус несколько рублей. Это очень большие деньги по тем временам. Один раз я похвалилась одесскому лёне. Показывала ему свой расчётный листок. Помню ему это не совсем понравилось. Понял, что я смогу заработать себе на жизнь и без его сына. В моей трудовой книжке появилась новая запись. Переведена на должность кузнеца-штамповщика. Вот так по судьбе. Я ещё совсем недавно была КУЗНЕЦОВА. А теперь работала КУЗНЕЦОМ-штамповщикoм на заводе, где директором был тоже КУЗНЕЦОВ. На внутренней обложке моей трудовой книжки слева будут красоваться все три мои фамилии. Девичья Ломтева. Потом фамилии двух мужей. Будет указана причина смены фамилии. Свидетельство о браке за номером таким то...

В кузнечном цеху было несколько производств. На нашем участке работало не так много людей. В основном кузнецы-штамповщики и наладчики. В полутёмном помещении в ряд стояло несколько кузнечных прессов. В дневную смену обычно работало четыре пресса. А во вторую смену два. На более сложной и тяжёлой штамповке стояли мужчины. Я наравне с двумя другими женщинами, работала на кузнечном прессе КА2534. Это огромная махина, высотой почти 5 метров, весила 18 тонн. Усиление, то есть сила удара пресса составляла 250 тонн. Женщин штамповщиц звали Валя и Галя. Они были примерно одного предпенсионного возраста. Дорабатывали свой вредный стаж. У Вали был более мягкий характер. А у Гали злой и резкий. Под стать фамилии. Овчарникова. Валя и Галя всегда держались вместе.

Моя работа была примитивной. Из маленьких железных болванок мы штамповали одни и те же детали. Менялся только размер. Эти кругляшки из стального прута для нас нарезала тоже женщина. Довольно пожилая. Она конечно получала намного меньше нас и ей не шёл вредный стаж. У неё был сын инвалид. Эта женщина всегда ходила с грустным лицом. Как будто придавленная жизнью. Её звали Маша Поздеева. До сих пор помню её фамилию. Эта женщина проработала на заводе всю жизнь. И тихо умерла. Я не пошла на похороны, потому что мало её знала. А Валя и Галя пошли. А потом нехорошо обсуждали в цеху этого уже умершего человека. С которым проработали рядом много лет. Обсуждали как у неё бедно дома. Обсуждали её сына инвалида.

Маша Поздеева останется хорошим человеком в моей памяти. И символом рабского женского труда на советских заводах. Человек выработал себя без остатка. И даже не дожил до пенсии. Завод высосал из неё все соки. Как серая тень ходила она по цеху. В своём стареньком халате и кепочке. Волоча за собой тележку с толстыми железными прутьями. Её крошечный станок-резак находился в проходе рядом с умывальниками. Вот там она просидела всю жизнь. Распиливая эти прутья на мелкие шайбочки. У неё был специальный стул. Она не работала стоя, как мы например. Но её работа была чем то ужасным. Всю жизнь, каждый день, назрезать одни те же заготовки. Конечно она была малограмотной. Если освоила лишь этот резак. Она принадлежала к поколению, по детству и юности которого прошла война. Мне жаль её даже сейчас...

Кузнечный пресс сначала настраивается. Согласно задания, на подштамповой плите/рабочем столе пресса, наладчики закрепляют болтами специальную круглую форму. Матрицу. С правой стороны пресса установлен шкаф для электронагрева. Туда щипцами в специальную нишу помещаешь железную заготовку. Ждёшь пока она нагреется до определённой температуры. В это время ложишь в матрицу графитную шайбу. Она служит смазкой. Графитная шайба намного больше в диаметре чем железная. Раскалённую добела железную заготовку ложишь внутрь графитной. Опускаешь пресс. С грохотом в поддон вылетает деталь-штамповка.

Из небольшой железной шайбочки толщиной в три, диаметром в четыре сантиметра, мы получали вытянутую деталь четырёхугольной формы. Длинною в 12 сантиметров. Деталь получалась красивого серебристого цвета. С не острыми, как бы уже сглаженными четырьмя гранями. Толщина стенок детали составляла всего два милиметра. Внутри эта штуковина была пустой. Её сечение представляло из себя ровный квадратик со стороной в 15 милиметров. Края дeтали были неровными. Как у запечённой вафли. Понятно что они потом обрезались. Детали эти нужно было периодически замерять. Что бы не шёл брак. Мы отвечали за это. Я не знаю на что шли эти детали. Их сразу увозили в другие цеха. Но видимо их нужно было помногу. Если мы штамповали их каждый день.

Нам, женщинам, платили такие большие деньги не просто так. Эта не сложная работа была опасной. Наибольшую опасность представляло попадание рук под пресс. Для пуска кузнечного пресса используется система так называемого двурукого включения. Для пуска пресса при таком управлении необходимо одновременно нажать на две кнопки. Располагаются они на таком расстоянии, что сделать это можно только двумя руками. Да это так. Я опускала пресс одновременно двумя кнопками. Конечно во время работы нельзя отвлекаться. Ведь работаешь с раскалённым металлом. Детали вылетали в поддон наполовину красными. Нам категорически запрещалось устранять какие-либо неполадки в работе пресса. Все необходимые переключения для перехода на другой режим работы пресса выполнял только наладчик.

Работа наладчикoв блатная. По правилам они постоянно должны находиться рядом с нами. Следить за работой пресса. От сильных ударов матрица может смещаться на несколько милиметров. Потому каждые полчаса мы замеряли наши детали штангциркулем. Если размер отклонился мы сразу останавливали работу. Наладчик настраивал и закреплял матрицу по новой. Конечно мужикам это надоедало. Они никогда не сидели около нас. Уходили по "делам". И мы не должны были их разыскивать по цеху. А ждать когда они придут сами. Это было негласным правилом. А "дел" у наших наладчиков было много.

Мужики в нашем цеху наладили изготовление фляшек, стальных кружек и НОЖЕЙ из нержавейки. Oни продавали свои изделия рабочим цехов. И никто не сажал этих "продавцов"-наладчиков. Не заводил на них уголовное дело. Хотя продажа и изготовление у них были поставленны на поток. На заводе оборонного значения в рабочее время бегали они по цехам со своими фляшками, кружками и ножами. Искали клиентов.

Эти мужики никого не боялись. Сидели прямо на участке, раскладывали свои ножи и кружки. Обсуждали технику изготовления. Я видела эти ножи разного размера. Нельзя сказать, что я боялась. Но мне не нравилось это. Я не купила себе ничего. Хотя кружка с откидывающейся крышкой мне понравилась. Начальник нашего цеха был чуваш. Такой тип рыхлого мужчины с толстой женской жопой. В цеху у него был свой клан. Он притащил в цех многих своих родственников. Дальних. Ближних. Их все знали. Они ходили с гордо задранными вверх лицами. Им многое позволялось. Например изготовление ножей. В общем то холодного оружия.

Меня охватила романтика Человека труда. Я освоила кузнечный пресс и токарный станок. Мне нравилось быть передовиком. Каждый день в цеху вывешивался листок-молния. Мне нравилось что моя немецкая фамилия не сходила с агитационной доски. Я приносила эти молнии домой. Показывала своим. Мне сразу не понравилась моя рабочая одежда. Спецовка была новой. Но совершенно не сидела на мне. Особенно брюки. Я не хотела ходить в штанах такого покроя и из такой ткани. И вплотную занялась своей рабочей одеждой. В швейном ателье на Хлебозаводе я заказала себе интеллигентные рабочие халаты, фартуки и нарукавники. Мой рабочий халат был из чёрного плотного атласа с коричневой отделкой. При необходимости поверх этого халата я накидывала куртку от спецовки. Красота...

Наше производство стояло особняком. Подальше от огромного светлого цеха с ровными рядами станков. Ведь кузнечное производство шумное и грязное. Нам полагались наушники. Но я их не одевала. Мешали концентрироваться. К ударам самого пресса я привыкла. Мне даже нравилось смотреть, как такая махина расплющивает металл. Меня донимал электронагрев. С таким монотонно нарастающим режущим ухо звуком. Повторяющимся каждые полминуты.

Рядом с нами, прямо через стенку, работали кузнецы. Это были Боги нашего цеха. На меня с самого начала и до конца посматривал один кузнец. Заметила я это в умывальнике. Заводской умывальник это большое чистое светлое помещение с рядами раковин. Я часто забегала туда мыть руки. Ведь я работала с графитными шайбами. Вот этот кузнец постоянно оказывался рядом. Мастер поболтать. Расхваливал свою работу. Постоянно звал меня к себе. Что бы я посмотрела как он работает. И как он эффектно смотрится у кузнечной печи. И я действительно ходила. Но не из-за этого мужчины.

Мне нравилось смотреть как работают кузнецы. Печи стояли в один ряд. В них полыхало пламя. А рядом орудовали раскрасневшие от жары мужики. Специальными щипцами и приспособлениями ворочали они свои раскалённые железки. Вытаскивали их из печей. Придавали нужную форму. И снова в печь. Не давая железу остывать. Этот мужчина был не простым кузнецом. Он был образованным человеком. Не знаю почему он работал на такой тяжёлой работе. Этот кузнец просто не сводил с меня глаз. Но у него не было шансов. В Куйбышеве я не позволю себе иметь любовника. И потом, после Усть-Маи, я была как бы заморожена. Моё время ещё не пришло.

На нашем заводе делали электрические самовары. Те самые дорогие блестящие самовары со знаком качества. Рядом с нашим цехом на одном из участков стояла огромная ванна с химической жидкостью. Я видела как эти самовары на крючках опускали в эту жидкость. А потом они висели на просушке. У меня есть такой самовар. Самовар-бочонок. Я купила его за 60 рублей в магазине на проспекте Карла-Маркса. Прямо рядом с нашим домом. Привезла с собой в Германию. А как же. Ведь на нём написано САМАРА.

Ещё мне запомнился старый лысый еврей. Мелкий такой. Он конечно не стоял ни у станка ни у пресса ни у печей. Работа у него была не пыльной. Нормировщик. Как и положено в очках. Сверху чистенький. Прилизанный. Ходил кругами всё вынюхивал. Ну прямо персонаж из "Маскарада" Лермонтова. "Со всеми он знаком, везде ему есть дело. Все помнит, знает все, в заботе целый век". Меня он тоже разговорил. Я посетовала, что на завод не приняли моего мужа. Помню он сказал мне. Я бы не советовал работать мужу и женe вместе. Для семьи это всегда плохо. Можно просто надоесть друг другу. Я считаю, что старый еврей был прав. А Клавдия Ивановна Кузнецова нет.

У нас между цехами, в огромном железном саркофаге, стоялa лазерная установка. Я бы никогда этого не узнала, если бы не одна молодая женщина по имени Люда. Она дежурила на этой установке. Мы с этой Людой были примерно одного возраста. И она часто приходила ко мне. Звала меня к себе поболтать. Обычно когда мы работали во вторую смену. Конечно у неё было блатное место. Она ничего не делала. Сидела в беленьком халатике и всё. Ну может кое что отмечала в журнале. Но внутрь мы с ней не заходили. Видимо было нельзя. Сидели в её небольшой комнатке. Во вторую смену в цехах людей очень мало. Потому как то тихо и даже жутковато. Пустые цеха. Слабое освещение. Думаю Люда просто побаивалась. Потому и звала меня к себе.

В помещении, где стоял мой токарный станок, в дальнем углу, была установлена странная кибитка. Сваренная из железа. Это был персональный кабинет одной малярши по имени Лида. В нём она пила чай. Переодевалась. В общем жила. Все рабочие переодевались в железных шкафчиках. Которые были установленны в мужских и женских раздевалках. А у этой женщины была личная переодевалка. Довольно свободная комнатка со столиком и стулом. Обклеенная картинками из советских цветных журналов и обвешанная искуственными розочкам, эта комната напоминала балаган. Примерно так разукрашают свои кабины водители-дальнобойщики. В комнате был проведён свет. Лида совсем не была похожа на маляршу. Светлые кудряшки. Ярко-красные губы. Никакого комбенизона. Одета в какой-то жакетик и узкие брючонки. Я не знаю что у неё была за работа. Но она представилась маляршей. Лида прибегала каждый час. Закрывалась в своей кибитке на некоторое время. Потом снова убегала. Конечно у этого человека в заводе был свой покровитель. Это было видно по её лицу. Скорее всего из-за этого у неё был полный разлад со своим мужем. Она часто говорила мне, что ей не хочется идти домой. У Лиды было двое детей и старшая дочь очень сильно болела.

Я познакомилась в цеху ещё с одной молодой девушкой. Учётчицей. Ведь после проходной, мы отмечались ещё и в своём цеху. Вот эта девушка и заведовала учётом. Она же вывешивала молнии на доску. Отдавала мне потом те, на которых стояла моя фамилия. Мы как то раз разговорились с ней. Оказалось у этой девушки в соседнем цеху работает двоюродный брат. Звали его Вася. И у него не было девушки. Симпатичный парень. Правда деревенский немного. Стеснительный и скромный. Помню для солидности носил шляпу. В общем мы решили познакомить Васю с Анной Ивановной. Я только сказала, что мне надо спросить у сестры. Не будет ли она против. Анна Ивановна не была против. Знакомство состоялось на ноябрьские праздники 1983 года.

Первый раз в жизни я пошла на праздничную демонстрацию. День седьмого ноября-Красный день календаря. В советское время это был самый Главный праздник для всей страны. Понятно что заводчане шли в первых рядах праздничных колонн. Кузнецовы никогда не ходили на праздничные демонстрации. А ведь это дело было обязательным. Мастер подходил ко мне лично. Просил что бы я не подвела свой участок. Пришла на демонстрацию. Юра согласился с радостью. Лена тоже.

Колонны формировались по улице Красноармейской. С правой стороны от площади имени Куйбышева. Мы приехали на такси. Я увидела что людей от нашего цеха пришло не так много. Но костяк был на месте. Начальник цеха, мастера. Главное пришли почти все мужики с нашего участка. Они занимались важным и отвественным делом. Всех кто подъезжал, приглашали в один из двориков и предлагали немного выпить. Спирту. Я конечно отказалась. А немец пригубил. Юра никогда раньше не пробовал спирт.

Подошло время прохождения колонны КМПО имени Фрунзе. Первый раз в жизни я, как представитель рабочего класса, шла с коллективом легендарного завода. Мне понравилось на праздничной площади. Настроение было отличным. Крупнейшие заводы по площади прошли первыми. Праздничная демонстрация была в самом разгаре. Но мы потихоньку оторвались от коллектива и направились к Волге. По Красноармейской дошли до моего института. Потом спустились до улицы Куйбышева. Эти места мне были знакомы ещё с учёбы в институте.

Я знала, что при ресторане "Парус", на углу улиц Красноармейской и Куйбышева, открыли новый большой пивной бар. Прямо напротив входа в парк имени Горького. Новый современный ресторан "Парус" был построен из стекла и бетона. Отсюда открывался красивый вид на Волгу. Поэтому архитектура здания была необычной. Длинная фронтальная стеклянная стена смотрела на улицу Куйбышева. А боковая стена, выходившая на улицу Красноармейскую, напоминала ладью с парусом. Нижняя часть стены, ЛАДЬЯ, была отделанна деревом. Верхняя, ПАРУС, выполнена из алюминия. Вот туда мы и зашли.

Народу в баре было немного. Ведь все люди были ещё на площади. Нам понравилось в этом баре. Мы взяли пиво и бутерброды. Юра любил свежее жигулёвское пиво. Бутерброды были советскими. Но очень вкусными. Завтрак туриста аппетитно намазали на ровные ломтики свежего чёрного хлеба. Сверху положили какую то мелкую рыбёшку. Я не думала что такой простой бутерброд может быть таким вкусным. Мы даже купили несколько себе домой. К Волге гулять мы конечно не пошли. Ребёнок устал. Да и мы сами тоже. Поймали такси. Поехали домой.

На эти ноябрьские праздники к нам к нам из Сагарчина приехала Аня. Как всегда, на выходные и праздники, пришёл Миша. А ближе к вечеру Вася. Тот самый парнишка из нашего цеха. Мы взяли такси, шампанское и поехали на поляну Фрунзе. Спустились к Волге. Юра открыл шампанское. Было классно конечно. Миша фотографировал нашу дружную капмпанию. Моей младшей сестре не понравится этот рабочий парень. Через восемь лет она выйдет замуж за недалёкого тетерю из Акбулака. Муж младшей сестры будет работать в конторе КБО. Изготовлять гробы. Воровать приноровится даже здесь. Люди будут жаловаться на очень тесные гробы.

Я пошла на ноябрьскую демонстрацию 1983 года потому, что меня об этом попросил мастер цехa. Человек начинал свой путь по служебной лестнице. Выслуживался. Явка людей на политическое мероприятие для него была важной. В заводском цеху простой рабочий во всём зависит от мастера. Ведь он распределяет рабочее задание на смену. Потому зарплата тоже зависит от него.

Моего мастера звали Гена. Это был молодой мастер. Не намного старше меня. И конечно он на меня посматривал. Хотя и очень осторожно. Не в наглую. Mне было его немного жаль. Oн был высокого роста, с кривыми ногами и сгорбленной спиной. Такой молодой, а уже сгорбился. Наверное от услужливости. Человек ходил всю смену в халате. Как женщина. Причём в довольно длинном. Рабочий халат доходил ему до колен.

Гена был каким-то бесцветным. С размытым взглядом на квадратном лице. С белобрысыми жидкими волосёнками. Со впалыми щёками. Гена сразу понял, что он не мужчина моей мечты. Может из-за этого. А может потому, что я занялa чужое место. Которое должен был занять кто-то из своих. Ведь меня прислали внезапно из отдела кадров. Но со временем наши отношения с мастером участка перерастут в конфликт. В такой, что я запишусь на приём к директору завода. В этом конфликте будет и моя прямая вина. Я начну добиваться справедливости там, где не требовалось.

Первый год всё будет нормально. Гена хорошо ко мне относился. Почти сразу доверил мне кузнечный пресс. Но я всегда чувствовала, что ему от меня что то надо. Он смотрел на меня так, как будто чего то ждал. Может благодарности и признания. Иногда мне казалось он хотел, что бы я ему поклонилась. Признала его как Мастера. Ведь он же кланялся всем кто выше его. Это было бесполезно. Я смотрела на него как на выпускника техникума. Которого устроили в цех по блату.

Мастер подходил ко мне с разными заданиями. Несколько раз он ставил меня к фрезерному станку по металлу. Этот станок находился совсем в другом цеху и в другом корпусе. Из металлической заготовки с помощью фрезы мне надо было выточить несколько шайб. Размером примерно таких же как мои графитные. Я никогда в жизни не работала с фрезой. Сказала ему об этом. Что побаиваюсь. Мастер не слушал меня. Молча настроил станок. И я начала вытачивать шайбы. КРАСОТА. В поддоне горы маслянистых металлических стружек. Ведь при обработке деталь непрерывно поливается эмульсией. Металлические стружки конечно отличались от древесных. Тех, что я видела в детстве. Стружки были красивыми. Но брать в руки их не хотелось. Во первых об них можно было обрезаться. И потом они были холодными.

Целый год отношения с мастером у меня были ровными и спокойными. Но далеко не тёплыми. Потому что кланяться ему я не собиралась. А уж благодарить тем более. Конечно на это место он хотел человека попроще чем я. И такой человек пришёл. Татарка Соня. Бывшая дворничиха-подметальщица. Это была редкой некрасоты женщина. С кривыми пухлыми, как из ваты, ногами. С вечно недовольным выражением лица. Эта маленькая тупенькая женщина втянет меня в конфликт. А вернее я позволю себя втянуть. Сначала с мастером. Потом с начальником цеха. До сих пор очень ругаю себя за это. Я уйду. А татарка останется.

На заводе было так. Разряды разрядами. Но когда приходит новый человек. Его как бы "оценивают". Чего он стоит. Меня оценили на 217 рублей в месяц. А Соню в 165 рублей. Она узнала сколько я получаю. Ведь расчётные листочки нам оставляли прямо на участке на столе. И всё началось. Каждый день приходила ко мне со слезами. Как это не справедливо. Дело в том что я могла работать на трёх разных станках. На кузнечном прессе. А при необходимости на токарном и фрезерном. Соня стояла только на штамповке. Станки ей не доверяли.

И я вступилась за Соню. Забыла про свою статью в трудовой книжке. Я к тому времени уже написала жалобу в Москву на Новосёлову. В общем включилась в борьбу за справедливость. Меня конечно подхлестнули агитационные плакаты. О высоком звании Человека труда. О честности и справедливости. Дело в том что Соня делала такую же норму как и я. Эта татарка просто считала мои детали. Но Соне так и не платили больше. Её фамилию не ставили в молнии на нашей доске почёта. Мастера она называла Крокодил Гена.

Бывшая подметальщица не только не замолчала. Соня продолжала планомерно разогревать ситуацию. Своим татарским чутьём она просто вычислила меня. Татарка не пошла одна к начальнику цеха. А попросила меня идти с ней. До этого я даже не знала где находится кабинет начальника цеха. Наш поход не увенчался успехом. Начальник цеха очень недовольно посмотрел на меня. Зачем я пришла. Ведь у меня хорошая зарплата.

И шестерёнки конфликта закрутились. Я "добилась" своего что называется. Результаты моей работы перестанут писать в молнии. А мне нравилось читать на доске свою фамилию. Молния вывешивалась в проходе между цехами. Это было советское время. Люди всегда подходили и читали фамилии передовиков. Я гордилась этим. Когда мою фамилию перестали вывешивать. Я сначала не поняла. Стала делать деталей больше.

И у нас с мастером совершенно испортились отношения. Он стал травить меня понемногу. Смотрел на меня презрительным взглядом. Не скрывал что не переносит меня. На моём производственном задании писал ручкой. "Больше нормы не делать". И расписывался. А плакаты повсюду как раз призывали делать больше нормы. Я тогда ещё не догадывалась что "герои" труда назначаются. Далеко не всем разрешено становиться передовиками. Против начальства идти никогда нельзя.

А я пошла. Я записалась на приём к директору завода. Наш кузнечный цех был расположен недалеко от проходной. С левой стороны от входа. С правой находились корпуса бухгалтерии, отдела кадров, заводского медпункта. Дирекция завода была прямо рядом с нашим цехом. Тоже с левой стороны. Помню секретарша не понимающе посмотрела на меня. Сам директор мне тоже не обрадовался. Но выслушал. Главное я сунула ему под нос формуляр с производственным заданием. Где было завизированно: "Больше нормы не делать". Я знала что поход к директору мне лично особо не поможет. Я пошла специально. Что бы директор завода увидел, какой тупой мастер работает в нашем цеху. Я запомнила как директор посмотрел на меня. Как на помеху. Видно что привык к рабскому повиновению. В огромном, с тяжёлыми шторами, кабинете почти не было света. Потому лицо директора казалось зеленовато-землистым.

Этим всё не кончилось. Вместо Сони стали прижимать меня. Я опять пошла к начальнику цеха. Не собиралась сдаваться. Сказала ему, что у него в цеху нет рабочей дисциплины. Что его рабочие изготовляют и торгуют самодельными изделиями. Он смотрел на меня почти с ненавистью. Мне это не понравилось. Сказала этому толстожопому чувашу. "Я объвляю Вам войну"... Сказала в общем то шутя. Словами из сцен наших клубных спектаклей. Просто, что бы он не думал, что я перестану бороться за справедливость. А этот чуваш понял мои слова буквально. Вернее уцепился за них. Но меня тоже конечно "занесло". Я ведь работала в закрытой зоне оборонных заводов. Конечно заканчивался 1984 год. Но и в те годы на советских оборонных заводах присутствовали службы КГБ. Туда меня и вызвали.

Меня вызвали во время дневной смены. Помню мастер посмотрел на меня со злорадством. А я не подозревала куда иду. Но поняла, что не в отдел кадров. Он находился напротив нашего цеха. А меня вызвали в корпус непосредственно промыкающий к проходной завода. В небольшом скромном кабинете я увидела человека совсем не похожего на КГБэшника. На вид ему было лет 45-50. Когда он представился мне. Я заплакала. Этим обезоружила его. Он посмотрел на мои чёрные от графита руки. Видимо ему описали меня как вредителя. Этот человек просто удивился. Конечно определил, что перед ним не враг завода. Он вообще не ругал, не пугал меня. Ничем не грозил. Усадил. Успокоил. Почти сразу отпустил назад в цех.

Сотрудник по безопасности ничего не сделал мне. Меня чуть не покалечили люди Tруда. Русские люди. Ведь я не ушла с завода. Так же продолжала хорошо работать. Зарплату мне тоже не понизили. Но я чувствовала что вокруг меня начинается шипение. Замолчали Валя и Галя. Даже малярша Лида и то перестала разговаривать со мной. Но главное на меня шипели жёны наших наладчиков. Тех кто делал и продавал ножи с кружками. Самодельные ножи с участка исчезли точно. Одновременно мне начали угрожать.

Чуваши, родственники начальника цеха, не трогали меня. Но про них шестёркой работал один неприятный русский парень. Белобрысый, с усиками. Его жена тоже работала в нашем цеху. Главное эта пара жила в нашем микрорайоне. Мы вместе ездили на работу и с работы. Вообщем как бы то ни было. Во вторую смену я побаивалась одна выходить с завода. И Федя с Юрой встречали меня у проходной. Помогло. Больше угроз я от этой белобрысой шестёрки не получала. Никаких разборок не было. Просто человек понял что с ним есть кому разобраться.

В цеху поняли что испугать меня бесполезно. И меня решили покалечить. Кузнечным прессом. Это сделал наш наладчик. Упитанный мужик под два метра ростом. Круглая матрица кузнечного пресса по углам рабочего стола закрепляется огромными болтами. Ведь сила удара пресса составляет 250 тонн. В тот вечер мне эти болты не закрепили. Чтобы в меня полетели брызги раскалённого металла. Ведь лицо кузнеца-штамповщика находится от матрицы на расстоянии всего 30 сантиметров.

Кузнец-штамповщик перед началом работы в первую очередь проверяет пресс. Вхолостую. Но со временем настолько привыкаешь. Pаботаешь автоматом. Просто забываешь о мерах предосторожности. Подходишь и начинаешь штамповать. Знаешь что пресс уже настроен. В ту смену из наших четырёх прессов, работал только мой. Наверное не нужно было много деталей. В помещении я работала одна. Так бывало и раньше. Во вторую смену норма всегда поменьше. Штамповать мне оставалось совсем немного. А до концы смены ещё было время. Я выключила всё. Пошла пить чай.

Вернулась. Конечно не стала проверять пресс вхолостую. Ведь я только что на нём работала. Всё было в порядке. Видимо на это и рассчитывали. Сейчас пишу. Самой страшно. Матрица для штамповки стояла на своём месте. Я ничего не заметила. Включила электронагрев. Прошло 10 секунд. Железная заготовка нагрелась до нужной температуры. И вдруг я увидела, что у меня в матрице нет графитной шайбы. Это спасло меня... Что я начала не с того. Что не положила в матрицу графитную шайбу aвтоматически. Kак обычно. А сначала нагрела заготовку. У меня как бы произошла не придвиденная остановка. Может я уже устала. Время то позднее. Вторая смена заканчивается в 12 часов ночи. И вот тогда, что то заставило меня опустить пресс вхолстую. За какие то доли секунды я приняла это решение. Не знаю почему. Никакой тревоги у меня не было. Я работала одна. Совершенно спокойно. Никто не мешал мне.

Гидравлика пресса опустила 250 тонн. Я услышала непонятный грохот. Которого быть не должно. И только потом увидела что матрица смещена со своего места. Сначала я ничего не поняла. А потом очень сильно испугалась. Лихорадочно стала ощупывать смещённую форму руками. Чего категорически делать нельзя. Ведь в стрессе и панике, я могла по ошибке нажать кнопки пресса. И 250 тонн мгновенно опустились бы на мои руки. Кто-то раскрутил огромные болты по углам рабочего стола. Из-за незакреплённой матрицы, раскалённая железная заготовка не пролетела бы в поддон. Pазлетелась в разные стороны. И металл обжёг бы мне лицо. Ведь я маленького роста. Но судьба уберегла меня.

Мне конечно стало плохо. Я даже не стала звать наладчикa. Ушла в раздевалку. И сидела там до конца смены, приходя в себя. Эти болты закрепляются намертво. Специальным большим гаечным ключом. За такое короткое время ослабить их мог только наладчик. Я даже не сомневалась в этом. Конечно специально. Посторонних людей на нашем участке никогда не бывает. А во вторую смену вообще работают единицы. Главное ничего не докажешь. Особенно с учётом сложившейся вокруг обстановки. Меня бы ещё и обвинили.

Я всё поняла. На следующий день подала заявление на увольнение. Отказалась выходить на работу во вторую смену. Положенный месяц отрабатывала только в первую. Вот такие приёмы использовались на советских заводах. Не угоден стал чeловек. Не уходит сам. Поможем уйти. Вот так закончилась моя эпопея Человека труда. Этa подметальщица улиц татарка Соня на моей жизненной дороге появилась не зря. Она будто метлой вымела меня из цеха. Что бы я не оставалась на заводе. Что бы ушла. И я ушла. В январе 1985 года.

                                                                                                                 ***

А первый год на заводе у меня всё было прекрасно. Я не только хорошо зарабатывала в кузнечном цеху. Не только постоянно висела в молниях в списке передовиков. Весной 1984 года, проработав всего восемь месяцев, от профкома завода я получила бесплатную курортную путёвку. На прекрасный советский азербайджанский курорт Нафталан. У меня получилось так. Что самолётом я долетела лишь до Баку. Чем запомнился мне советский Баку. Бескультурием и хищными взглядами мужчин на автовокзале. Где я ждала автобуса.

До Нафталана я ехала через весь Азербайджан. Почти 400 километров по горным серпантинам. Эта дорога запомнилась мне. Конец апреля, начало мая. Было ещё не так жарко. Из окон автобуса я видела нескончаемые пологие горные хребты. Видела уходящие к их подножиям плантации с виноградниками и фруктовыми деревьями. Казалось этим плантациям нет конца и края. Мне бросились в глаза бесчисленные фигурки укутанных женщин. На огромных просторах их яркие платки смотрелись как разбросанное цветное конфетти. Мужчин Закавказья я видела и раньше. На Кировском рынке. Увидела я их и вдоль серпантина горных дорог. Как и положенно они торговали. Было видно что им очень скучно. Ведь товара на их маленьких столиках лежалo совсем немного. Tак какая то мелочь. Я помню в первые годы перестройки крутые мужики выгоняли кавказских торговцев с Кировского рынка. За свои полусгнившие фрукты они сдирали с рабочих завода огромные деньги. Но как то всё потом затихло.

Курорт Нафталан мне понравился. Его открыли всего два года назад. В 1982 году. Светлые современные корпуса. Прекрасные восточные врачи. Очень хорошее лечение. Вот есть было нечего. Казалось украдено всё. Белые скатерти, красивая посуда. Это всё было на месте. Не было еды. Из окон огромной курортной столовой открывался прекрасный вид на горы. Но вид у отдыхающих был немного грустным. Особенно у мужчин. Из-за столов мы выходили голодными. Главное купить еду было негде. В городе было несколько каких то мелких магазинчиков. Но из еды взять там было нечего. Думаю это было сделанно специально. Что мы отдыхающие покупали их дорогущий шашлык. ЛЮЛЯ КЕБАБ я попробовала впервые именно в советском Нафталане. Это очень вкусная вещь. Но цена завышена в несколько раз. Поэтому покупали этот шашлык немногие.

В санатории я была весной. А летом мне исполнилось 27 лет. В санатории мне поставили два диагноза. Первый аритмия. Помню я немного расстроилась. Ведь из-за этого мне назначили не полную ванну. Что бы горячая нефть не закрывала область сердца. Что бы мне не стало плохо. Но я советский человек. Подумала. "Не доливают". Биологию в школе еврейка не преподала нам на должном уровне. О сердечно-сосудистых заболеваниях и ритмах сердца я знала немного. Потому просила наливать мне лечебную ванну „по полной“. И мне наливали. Нас обслуживали далеко не молодые азербайджанские женщины. Конечно спасибо им за их тяжёлый труд. Ведь они работали весь день в нефтянной парилке. После принятия ванны с нафталановой нефтью человек совершенно беспомощен. Эту жёлтую светлую нефть с нас счищали длинными и широкими пластмассовыми ножами. Эти самые женщины. И только потом мы шли в душевые.

Отдыхающие жили в прекрасных номерах на два человека. Моей соседкой оказалась сибирячка Катя. Из Иркутска. Я очень обрадовалась. В Иркутске живут хорошие люди. Валерий Карпович Верхоянцев был из Иркутска. Зоя Валентиновна тоже. Конечно мне повезло. Мы с Катей были примерно одного возраста. Повсюду ходили вместе. У ней тоже было высшее образование. К нам клеилась одна еврейка из Риги. Мы сидели с ней за одним столом. Потому деваться от неё было некуда. Позже к нам за обеденный стол подсадили интеллигентного молодого человека. И Катя с ним задружила. Я видела, что еврейке он тоже нравился. Но этот парень выбрал сибирячку.

Территория санатория небольшая. В городке Нафталан смотреть конечно нечего. И мы почти каждый день уходили гулять в горы. Вернее к их подножиям. Мы ходили втроём. С мужчиной всё таки надёжнее. Еврейку из Риги с собой не брали. Там на одном из холмов была чайхана. Настоящая. С зелёным чаем. С диванчиками, укрытыми коврами. Со множеством цветных ярких подушек. Нам заваривали свежий чай. Отдохнув мы спускались вниз. Любовались видами предгорий.

Катя очень хороший человек. Мы с ней сфотографировались на память. Я очень благодарна ей. Она пришлёт мне в Куйбышев пачку мягких цветных карандашей "Искусство". В ней будет 12 карандашей. Это было просто богатство. Я много рассказывала Кате о Лене. Говорила что дочка на следующий год идёт в школу. В магазинах Куйбышева можно было купить только твёрдые цветные карандаши "Спартак". В пачке было всего 6 карандашей. Ими даже рисовать не хотелось.

Назад я уже летела самолётом. В Нафталане я купила очень красивую дорогую вещь. Не себе. Дочке малярши Лиды. Она очень просила меня купить своей больной дочке или пальто или плащ. Её дочери повезло. В одном магазине я увидела шикарное импортное стёганное пальто. Дорогое. Лёгкое и красивое. Такое прямое пальто-фуфайка. Ткань напоминала джинсу. Воротник стойка и все края пальто были отделанные тонкой кожей. Это пальто было и мне как раз. Оно очень шло мне. Мой немец дома сказал мне, что бы я оставила его себе. Но я отдала эту красивую вещь. Пожалела больную девушку. О которой я слышала каждый день. Конечно малярше Лиде и её дочке очень понравилось это пальто. Когда я из-за татарки ввяжусь в конфликт, Лида перестанет со мной разговаривать. Я сразу стану плохой. А она хорошей. Если называть вещи своими именами. Человека ебли прямо в заводе. B её сваренной железной кибитке. Под шум станков. Что называется. Но это был её выбор. А мой выбор был другим.

Я в этот Нафталан поехала конечно не просто так. В этом санатории лечили бесплодие. Я не могла забеременеть от Юры. В Якутии у меня с этим проблем не было. За 18 месяцев я умудрилась забеременеть три раза. От разных мужчин. Круто в общем то. Пришло время расплачиваться. На меня нажимала свекровь. Спрашивала когда у вас будут дети. берта боялась что я брошу Юру. Я тоже боялась этого. Потому поехала лечиться. У меня была замечательная врач. Такая восточная Царица. Она назначила мне хорошее лечение. Но сказала, что после всех этих процедур я не должна беременеть. Должна выдержать паузу в несколько месяцев. А я забеременела сразу. И моя беременность протекала плохо. Время от времени я кровила. А потом начался сильнейший токсикоз. Mеня положили на сохранение.

Заводская больница находилась недалеко от пересечения улиц Стара-Загора и Ново-Вокзальной. А прямо на этом перекрёстке была неплохая пельменная. Вот туда я и бегала. Ела в основном не пельмени, a острый красный соус к ним. Поем. Вырву. И так бесконечно. Меня очень тошнило. На больничную еду я даже смотреть не могла. От одного запаха было плохо. Такого сильного токсикоза раньше у меня никогда не было.

А закончатся мои мучения в Мартуке. К Нине тогда мы собирались не с мамой, а с Юрой. Старшая сестра ещё не видела моего немца. Ну что случилось, то случилось. Из-за своего немецкого "Обленилась, аж воняешь" Юра потеряет сына. Удивительно. Но Юра по жизни будет растить и воспитывать не своих детей. A чужих.

Вообще лето 1984 года было богатым на проблемы. Младшенькие "зажигали" что называется. Из-за чечена я сцепилась с Аней. Фортеля начал выделывать Федя. Он освободился ещё в конце зимы. Приезжал к нам в Куйбышев. Как сейчас помню. Федя вошёл к нам в полной зимней экипировке. В классной волчьей шапке. В меховой куртке-аляске. В белом свитере. В тех вещах что мы купили ему с Мишей в Якутии. Меня тогда поразил взгляд младшего брата. Было видно что пережил он не мало. В колонию Федя попал совсем молодым. Конечно это не прошло бесследно. Но целых восемь лет, до самого моего отъезда в Германию, младший брат держался.

Дорогие зимние вещи на Феде я увижу один единственный раз. Потом они у него исчезнут. А я наивно думала, что их ему хватит на всю жизнь. Первые месяцы после освобождения младший брат жил у мамы в Сагарчине. Конечно он начал там куролесить. Мама прислала мне письмо. Просила срочно приехать. Забрать Федю в Куйбышев. Так и писала. Любка забери его Христа ради. А то его убьют. Я конечно поехала к маме. Она как всегда просила оставить у неё на лето Лену. В Сагарчин нас ехало двое. А назад в Куйбышев уже четверо. И это без Лены. За это короткое время Федя оказывается "женился". А вернее отбил жену у своего одноклассника Юры Коваленко.

Эту женщину звали Лариса. Брат дружил с ней в школе. Пока Федя сидел в колонии Лариса вышла замуж за сагарчинского хохла. У них родился сын. Это не остановилo Федю. Закончилось тем. Что на виду у всего посёлка Лариса бросила своего мужа. С грудным ребёнком ушла жить к Феде. Так в отцовской землянке поселился маленький хохол Коваленко. Я когда приехала глазам своим не поверила. Засомневалась сразу. Что из Феди получится хороший папаша. Мама очень боялась за Федю. Она то хорошо знала на что способны хохлы. Мне тоже не хотелось что бы Федю убили как братьев Кучеровых.

Мой немец удивился, когда увидел что я приехала не одна. Кроме маленького ребёнка мы привезли с собой полку. Белую, кухонную. Так и ехали в поезде. С ребёнком и с этой полкой. Я не знаю почему Ларисе так хотелось взять с собой эту полку. Возражать я конечно не стала. Так в моей маленькой комнате стало проживать 5 человек. Федя сразу "припахал" моего немца. Юра строго бегал за молоком для ребёнка Ларисы. Потом помог Феде устроиться в Куйбышевметрострой. А я со всех ног бросилась искать им жильё.

Побегать мне пришлось не мало. Интернета тогда не было. Я найду этим "молодожёнам" очень хорошую комнату. Но жизни у них не получится. Через некоторое время Федя молча отправит Ларису назад в Сагарчин. И даже не скажет мне об этом. Я узнаю когда она с сынишкой уже уедет. Папаша из Феди конечно не получился. Я сейчас уже не вспомню. Увезла ли она с собой назад ту полку. Скорее всего нет. В дороге с ребёнком и с полкой не так уж. Ведь Федя не поехал проводить её до Сагарчина. Так закончился его „роман“ с одноклассницей.

Проблемным летом 1984 года я попала в заводскую больницу ещё раз. И это тоже было до отпуска. У меня воспалились гланды. Так что я не могла глотать. Помню купила в аптеке бутылёк с люголем. Лекарство было коричневым и пахучим. Я обматывала бинтом карандаш и макала в этот люголь. Но сама обрабатывать гланды не могла. Потому что меня мучил рвотный рефлекс. Всегда ждала Юру. Долго так продолжаться не могло. Врач рекомендовал мне удалить гланды. Так получилось что на своё день рождение я лежала в больнице. Помню ко мне пришли Юра и Федя. Принесли торт. Юра и Федя, посмеиваясь ели этот торт, а я смотрела. После операции мнe три дня нельзя было есть. Можно было только пить берёзовый сок. Противный. Он продавался в трёхлитровых банках. Гланды удалял мне молодой неопытный врач. Ему мешал мой рвотный рефлекс. И вообще он нервничал. Возился со мной очень долго. Правую сторону удалил нормально. А левую не совсем. Она у меня потом всю жизнь воспалялась.

Проблемное лето 1984 года. Всё шло не так. На работе ко мне прилипла дворничиха татарка Соня. В отпуске я приняла решение не рожать от Юры. После Мартука я вообще раздумывала. А не расстаться ли мне с немцем. Отпуск у нас не закончился. Юра жил в Соль-Илецке. А мы с Леной в Куйбышеве. Из Риги мне пришло очередное письмо. Рижская еврейка, с которой мы познакомились в Нафталане, никак не хотела отстать от меня. Писала всё лето. В июне поздравляла меня с Днём рождения. Приглашала в гости. Без конца нахваливала свою Ригу. Я в общем так до конца и не поняла, что ей от меня было надо.

А тогда вдруг подумала. А что если действительно поехать в эту Ригу. И я позвонила в Соль-Илецк. Юра конечно примчался сразу. Мы купили билеты на поезд. Я дала этой рижанке телеграмму. И мы поехали. На фирменном поезде " Жигули". В Москве у нас была пересадка. Так впервые в своей жизни, и я и Лена, попали в Москву. Поезд "Москва-Рига" был намного круче чем "Жигули". Новейшие мягкие вагоны. В купе на столиках букетики цветов, печенье и вафли. Всё сияет и блестит. Проводницы в белых перчатках. Заправленные постели. Действительно КЛАСС. Через 16 часов мы приехали в столицу советской Латвии. День клонился к вечеру. Железнодорожный вокзал мне не понравился. Город со множеством мостов, тоже. Всё казалось серым и невзрачным. Мы взяли такси и поехали по указанному адрессу. Нам никто не открыл. Конечно можно было подождать или спросить соседей. Но я же давала телеграмму. Еврейка есть еврейка. Если человек не хотел нас принять, можно было бы хотя бы из вежливости известить нас об этом. Конечно мне не было неудобно перед Юрой. А Лене очень нравилось наше путешествие. Ей только исполнилось 6 лет. А она уже пересекла расстояние от Якутска до Риги. Если по дорогам, то это 12 тысяч километров.

Идти слушать знаменитый Рижский орган пропало настроения. Захотелось побыстрее уехать. Но мы смогли купить билеты только на завтрашний поезд. И этот поезд был ближе к вечеру. Нам предстояло провести в Риге ещё целый день. Главное мы получили место в небольшой гостинице прямо в центре Риги. И это была большая удача. Нам очень повезло. Я сейчас не могу найти эту гостинницу на карте города Риги. Но по моему она называлась "Астория". Это небольшое старинное здание находилось на одной из старых улочек Риги.  Наш номер был очень скромным. Если не бедным. Но я была рада и такому. Мы конечно не пошли ни в какие культовые рестораны. Ведь с нами был ребёнок.

Утром мы пошли в Центральный Универмаг Риги. Там я купила себе золото. Меня привлекла витрина с рубиновыми колечками. Таких красивых колец я раньше никогда не видела. Кольцо смотрелось веточкой. Из пяти лепестков и трёх рубинов. А у меня уже был большой тяжёлый перстень с огромным рубином. Вот это красивое колечко с тремя маленьким рубинами очень подошло к нему. Я до сих пор ношу их вместе. Главное именно в этой Риге, куда я поехала совершенно случайно, я купила себе обручальное кольцо. Второе. Первое покупал Валера. А второе я купила сама. Но на этот раз. Не широкое. А классическое. Узенькое. Символично что обручальное кольцо я купила только себе. У Юры именно этот палец, на котором носят кольцо был прижат вагонеткой. Потому носить кольцо он не мог. Вот так получилось. Собралась разойтись с немцем. А вместо этого купила обручальное кольцо. В далёкой Риге. Это кольцо со мной до сих пор.

Весь день мы ходили по магазинам Риги. Но ничего хорошего нам не попалось. Основательно закупиться вещами я планировала в Москве. В Риге мы нарвались на цыган. Вернее я нарвалась. Цыганки ошивались в женском туалете Центрального Универмага. Я купила у них несколько батников из тонкого трикотажа. Они были плотно упакованы. В целлофан. С виду выглядели очень прилично. Я и не подумала открыть при них хотя бы одну упаковку. Эти батники были тогда очень модными. И я купила несколько. Для своей родни тоже. Юра сразу заподозрил неладное. Потому что к концу дня. Эти цыганки просто ходили за нами по пятам. Наперебой предлагая купить ещё. В общем мы купили не просто подделку. Вместо указанных взрослых размеров в упаковках лежали крошечные распашонки. Подделано было мощно. Воротник и передняя полочка были выкроены и сшиты по настоящему. Потому и смотрелись нормально в упаковке. Юра потом всегда смеялся. Как мы скупили у цыган почти весь их „товар“.

Вечером мы снова сели в фирменный поезд. В обратном направлении Рига-Москва. Мне конечно запомнился этот поезд. Своим комфортом и чистотой. Москва встретила нас лучами утреннего сентябрьского солнца. Мы приехали прямо к открытию магазинов. Нас хватило на ЦУМ и на Детский мир. Я впервые увидела огромные столичные универмаги. Сориентировась сразу.  Главным для меня конечно был "Детский мир". Лену нужно было одеть к школе. Мы купили Лене замечательную шубу из искуственного меха. Красивую. Богатую. Светло-коричневого цвета с полоской вверху. И точно такую же шапку с длинными ушами. Ещё купили модное-премодное осеннее пальто. В общем одели ребёнка. 

От Казанского вокзала до главных магазинов столицы всего две станции метро. Детский мир и ЦУМ тоже расположены недалеко друг от друга. Мне очень понравился ЦУМ. Никакого столпотворения. В ЦУМе себе я купила только сапоги. Осенние и зимние.  А Юре купили очень много вещей. Мне это было важно. Я хотела как можно красивее приодеть своего немца. Мы купили ему очень красивую утепленную куртку-аляску с капюшоном. Зимнюю шапку из нутрии. А до этого в Мартуке я купила ему настоящую ондатровую шапку. На натуральной кожанной основе. Я потом сама буду часто одевать эти обе шапки. Главное я купила Юре мужской домашной стёганный халат. Просто королевский. С поясом и большими карманами. Тёмно-коричневый цвет прекрасно контрастировал с большим отложным бежевым воротником и такими же манжетами. Юра очень любил этот халат. Он был удобным. Недлинным. Доходил только до колен. В общем мой немец стал похож на барина из русской литературы.

Фотографироваться на Красную площадь я не пошла. Принципиально. Для меня это место жуткой жестокой казни Народных героев. Степана Разина и Емельяна Пугачёва. Я была в Москве восемь раз. И ни разу мне не хотелось пройти на Красную площадь. Однажды я только подходила поближе. Взглянуть на Собор Василия Блаженного. О нём мне рассказывал ещё отец. Что по приказу Ивана Грозного мастеру зодчему выкололи глаза. Чтобы этот Мастер не смог больше построить подобного собора.

Тогда в начале сентября 1984 года я приняла верное решение.  В дороге мы растрясли наш стресс. Это наше внезапное путешествие примирило нас. Юра видел что висел на волоске. Дороги всегда меня успакаивали. Нравилось слушать стук колёс. Чаще всего я конечно приезжала в Сагарчин к маме. Но хорошо помню. Мне всегда хотелось уехать и оттуда. Только ради мамы я оставалась подольше. На меня давила тишина. Особенно вечерами. Тихо. Глухо. А атмосфера тревожняя. Не спокойная. Не располагающая к отдыху. Посёлок казался мне совсем чужим. Раньше, при отце, я этого не чувствовала.

                                                                                                                      ***

Больше значимых событий в 1984 году не произошло. После того как Федя выпроводил назад в Сагарчин свою одноклассницу Ларису, жить к нему переехал Миша. До этого он жил в рабочем общежитии Куйбышевметрострой. Общежитские порядки не для Миши. Он по складу характера больше единоличник. Потому иногда приходил к нам с фингалом под глазом. Жаловался на своё общежитие.

Я постоянно приходила к Мише и Феде с проверками. Ведь они жили всего через дом от нас. Конечно они устраивали там выпивки. Чему очень радовался хозяин квартиры. Лифтёр Яша. Комната у них была большая и светлая. Из окна открывался красивый вид. Если не было дымки. Вдалеке можно было видеть очертания Жигулёвских гор. Ведь мы жили всего в 15 минутах езды от Волги. Жили мы дружно. Братья приходили к нам постоянно. Во первых у меня всегда можно было поесть. В выходные выпить по рюмке водки. Или шампанcкого. Но только по рюмке. Юра не пил. А у меня, после Валеры, вообще с этим было строго. Мой немец и два моих брата ладили друг с другом. Чему я очень радовалась. Они работали вместе. И разговоры у них в основном были о строительстве метро. О жизни участка. О проходке.

В сентябре 1984 года Мише исполнилось 29 лет. Старший брат не давал мне покоя. Миша снова решил жениться. Во второй раз. Дочек замполитов, как в Якутии, поблизости уже не было. Пришлось мне идти в службу знакомств. Миша попросил меня отвезти в эту службу свою фотографию. На ней он был запечатлён в костюме-тройке. Светлые соломенные волосы зачёсанны на бочок. Галстук. В общем чин чинарём. Мне эта фотография не очень нравилась. Она была цветной и какой то дешёвой. Но Мише нравилась. Первую службу знакомств в Куйбышеве организовал известный журналист. Он вёл по местному телевидению одну из передач. Все его знали. Служба знакомств находилась в небольшом одноэтажном строении недалеко от железнодорожного вокзала. Туда я и пришла с фотографией брата. И у входа почти столкнулась с этим журналистом. Он не очень дружелюбно посмотрел на меня. Скорее всего подумал что я ищу себе. А может прочитал на моём лице брезгливое отношение. Действительно в этом домике было как то темно и грязно. Грязными были не полы. А стены. Всё казалось каким то не свежим.

Фотографии принимала интеллигентная женщина средних лет. Очень приветливая. Миша доверил мне выбрать несколько фотографий женщин. Тех кто ищет себе мужчину. Из предложенных я отобрала три. Среди них была и наша будущая сноха. За контактными данными должен был приезжать уже сам Миша. С паспортом. По иронии судьбы брат не выбрал свою будущую жену сразу. Выбрал другую молодую женщину. Одну из трёх, тех, что я отобрала.

Эту женщину звали Наташа. Через несколько дней Миша познакомил нас с ней. Я увидела некрасивую кареглазую женщину с хитрым цепким взглядом. Совсем не похожую на ту, что я видела на фотографии. Та была намного симпатичнее. Видимо человек много заплатил, что бы на фотографии выглядеть получше. Наташа была конечно интеллигентнее и образованнее нашей снохи. У неё была редкая профессия. Mедик-массажист. Миша "запал" на неё что называется. ЖЕНЮСЬ объявил он нам всем. Помню Федя смеялся над Мишей. Ему не понравилась эта Наташа. А Мише нравилась. Массаж хороший наверное ему делала...

В один из выходных дней нас к себе домой пригласили её родители. Знакомиться. Мне как и Феде, тоже не нравилась эта Наташа. Было видно что Мише ей не пара. И что ей от него просто что то надо. Когда я увидела её родителей всё сразу стало ясно. Нас пригласили на смотрины. То есть они выбирали не Мишу. А родню. Им нужно было посмотреть наше происхождение. Манеры. И так далее. Конечно мы им не подошли. Но далеко не из-за манер. А и из-за денег. Они увидели что и мы и Миша не богачи. Это было определяющим. Главное они увидели что мы не те люди, которые будем их содержать. Только за то что они образованные. Родители Наташи были очень старыми людьми. Главным в семье был папа. Врач. Он болтал без умолку.

Я как чувствовала. Почти ничего не купила из угощения. По моему мы принесли с собой только коньяк. Потому сидели почти за пустым столом. Они не собирались нас угощать. Я их тоже. Да мы были не богачи. Но эта семейка по сравнению с нами была совсем нищей. Из всего богатства у них была только квартира с высокими потолками. Наташа жила слева от Дворца Кирова. В красивом доме с арками. Но эта квартира была пустой и бедной. Требовала ремонта. Мне сразу стало скучно. Мы посидели немного и ушли. После этого Мишино знакомство как то сразу сошло на нет. Помню Миша поначалу злился на нас. Как будто мы виноваты, что он не раскусил эту массажистку сразу.

Миша снова поехал в службу знакомств. Выбрал другую фотографию. Из трёх. Tех, что я отобрала. На этот раз брат не ошибся. В Куйбышевской службе знакомств Миша действительно выбрал себе жену. С которой и живёт до сих пор. Старший брат, как и наш отец, выбрал себе пензячку, с фамилией которая говорит сама за себя. ЩЕТИНИНА Ирина звали нашу будущую сноху. Моя мама назовёт её потом проще. Проститутка. И выгонит из своей землянки. Надо сказать честно. Снох своих мама не любила. Она любила своих детей. Cыновей. И дочерей.

Биография жены старшего брата соответстовала фамилии. Щетина, а не биография. Наша старшая сноха родилась в одной из деревень Пензенской области. Ей не исполнилось и 16 лет, когда у неё умерла мама. Я точно знаю что на похоронах она чуть ли не подралась со своим отцом. Почему то в смерти матери она винила своего отца. Никогда с ним не общалась. А мой брат общался. Когда они приезжали в гости в их деревню. Говорил что он нормальный мужик. Ну как бы там ни было наша сноха оказалась в Куйбышеве. Здесь жил её дядя по материнской линии. Я видела этого человека один раз. Очень неприятный тип. Высокий, лысый и худой. С выпученными глазами и отвисшей челюстью. Всё лицо в глубоких морщинах. Рядом с ним была его сожительница. Крашенная торгашка. Мне очень не понравились эти люди. Этот дядя был странным. Крученным. Напоминал сутенёра. Было видно что он всю жизнь не работал. Может даже сидел когда то.

Этот дядя конечно не приютил племянницу у себя. Сноха рассказывала мне, что ей приходилось ночевать на стройке. На которой работала. Потом она получила койку в рабочем общежитии. В общем жизнь в городе для нашей снохи началась со стройки. Я знаю что у неё был жених по имени Валера. И знаю что его посадили. На много лет. Но сноха не рассказывала за что. Об отрезке своей жизни, длинною почти в 15 лет, она особо не распространялась. Но как я поняла она любила этого своего Валеру. И потому единственную дочь назвала ВАЛЕРИЯ. Через 13 месяцев после службы знакомств у моего старшего брата родится дочь. Валерия Михайловна Ломтева.

Миша познакомился с нашей снохой осенью, в начале сентября. Он не собирался жениться на ней сразу. Просто ходил к ней в „гости“. На улицу Ново-Вокзальную. К тому времени сноха уже не жила на стройке. Дядя пустил её пожить в свои две комнаты на соседей. Снаружи этот дом выглядел очень прилично. Я была там после их регистрации в загсе. Тогда и познакомилась с этим её странным дядей.

Я в первый раз увидела настоящую большую коммунальную квартиру. Соседей по моему было четверо или пятеро. Меня поразили эти две обшарпанные и ободранные комнаты. Пустые и голые. Эти две комнаты напоминали притон. Место для встреч. Изо всей мебели я увидела подобие кровати. Это был старый престарый топчан. Комнаты были смежными. С высокими потолками. Одна выходила из другой. Думаю моему брату тоже не нравилось здесь. Потому он не спешил с женитьбой. Никакого опыта с женщинами у него конечно не было. А у снохи был. Она забеременела. На этом грязном топчане. И Миша конечно не бросил её. Ей было 30 лет. И она искала себе мужчину в Куйбышевской службе знакомств. Искала дурачка. Того кто её не раскусит. И нашла.

На их регистрацию никто из нашей родни не приедет. Даже Феди не будет. Он уедет в Сагарчин к маме. И слава богу. Мама бы только расстроилась увидев эти комнаты с ободранными грязными обоями. Гостей будет пятеро. Мы с Юрой. Этот дядя с торгашкой. И младшая сестра нашей снохи. Она напьётся и упадёт вместе с горячими пельменями. Мы останемся без еды. Mне oчень запомнится эта картина. Грязный пол в коридоре коммунальной квартиры усыпанный горячими пельменями. Машины для регистрации и фотографа оплатим мы с Юрой. Такая же голодная свадьба будет и у Феди. Есть тоже будет нечего. Только людей там будет побольше.

Регистрация их брака состоялась в начале марта. А в начале октябре в больнице имени Семашко родилась Валерия Михайловна. Мы конечно приходили в роддом. Сноха показывала нам свою Валерию через оконное стекло. К тому времени дядя уже выселил свою племяницу из этих двух комнат на Ново-Вокзальной. Нашей сноха пересилилась в комнатушку на первом этаже в дом барачного типа. Со вросшим в землю фундаментом. Единственное окно их комнаты тоже почти вросло в землю. И выходило не во двор. А на тротаур небольшого проулка. Потому сидя в комнате можно было видеть ноги людей, проходивших мимо Для безопасности Миша установил между рамами железную решётку. Не смотря на очень старый дом, ржавую сантехнику и соседей, в этой комнате было намного приличнее и уютнее, чем в не жилых сутенёрских комнатах на Ново-Вокзальной. По всему чувствовалось что здесь живёт семья. Новые обои. Красивые шторы. Новая мебель. В Метрострое Миша хорошо зарабатывал.

Миша поселился в Советском районе Куйбышева. Не далеко от нового Автовокзала. Советский район Куйбышева не имел чёткой застройки. Там всё смешалось. Частный сектор c бесконечными гаражами и сарайчиками. Пятиэтажки. Их было совсем немного. Основной жилой фонд составляли дома сталинской постройки. Уже тогда у них был удручающий вид. Они не снесенны до сих пор. Здесь будет проходить ветка метро Советская. Потому на работу брат будет ходить пешком. Я конечно тогда ещё не знала что через несколько лет буду работать совсем рядом. На улице Советской армии. И сноха будет приходить ко мне в школу. А один раз даже Федя заявится.

Мы очень часто приезжали к ним. Особенно первые годы. Почти каждые выходные. Брат просил нас об этом. Их там "забивали" соседи. И когда мы приезжали, семья Ломтевых чувствовали себя посмелее. Сноха никак не уживалась с соседями. Не могла поделить с ними место на кухне и в санузле. Втравливала в свои ссоры и брата. Квартира у них была старая. Не ремонтировалась с самой постройки. Помню их общую кухоньку с грязной газовой плитой. Меня удивляло. Сноха почему то кормила ребёнка не в своей комнате, а на этой закопчённой общей кухне. Такой же грязной и и загаженной была ванная комната.  Я всегда переживала за брата. Ведь Миша чуть не дрался с соседями. Я сочувствовала им. Cама жила на соседей почти 5 лет. Но у меня была только одна соседка. И наша квартира была новой.

Миша действительно радовался когда мы приезжали. Ну во первых мы привозили бутылку водки. Самой дорогой. Самой лучшей. Водку покупали зараннее. Мы всегда выходили на остановке "Автовокзал". И там был небольшой магазинчик. В нём мы покупали свежий тульский пряник в коробке. Вкуснейший. С повидлом. Покрытый глазурью. Такие продавались в советское время. Этот пряник был большим как торт. В гостях мы сначала выпивали по рюмочке. А потом пили чай с этим тульским пряником. Красота. Для Миши такая культурная выпивка конечно была сущим мучением. Ну что для русского человека одна поллитровка. Крохи какие то. Но именно так культурно и проходили наши выходные. Ведь с нами были дети. Лена с Лерой сразу начинали строить себе домик. Они хорошо ладили друг с другом. Если была хорошая погода мы шли гулять. Зимой катали Леру на саночках. Лере переходили почти все вещи Лены. Шубки, пальто, куртки и всё остальное.

Мише сразу понравился мой немец. Ещё в Усть-Мае. Пока мы занимались с детьми мужчины выходили покурить. Разговоры у них были в основном про работу. Про метро. Но иногда они спорили. До посинения. Потому что из них никто не хотел уступать. О чём бы вы думали могли спорить русский и немец. О готовности номер ОДИН. О боевой тревоге. О боевых дежурствах лётчиков. Это надо было видеть и слышать их дискуссию. Главное оба служили в стройбате. От неба были далеко. Но видимо в душе мечтали...Ведь оба родились и выросли в Стране Советов. Где все мечтали быть космонавтами и лётчиками.

Михаил Иванович утверждал что лётчики уже сидят в самолётах. И по приказу сразу взмывают в небо. Немец не соглашался с этим. Немец был попрактичнее, на то он и немец. Говорил что лётчики ждут приказа в специальном помещении. Никак ни в самолёте. Миша страшно горячился. Он знал что у Юры из образования всего 6 полных классов советской школы. А у Миши то 10. Профессор просто. Как он мог быть не прав. Главное оно долго спорили на эту тему. Потом видимо кто то всё же разьяснил им что к чему. Как то незаметно эти споры прекратились.

Все годы наша сноха не работала. Ну во первых у неё не было профессии. Вот как то человек до 30 лет не получил профессии. Лишь годы спустя, когда Лере пришла пора идти в школу, сноха устроилась на полставки уборщицей. Недалеко от их дома. В райсобесе Советского района. Два раза в неделю она ходила убирала несколько комнат. Когда они переедут в нашу квартиру, жене брата исполнится почти 40 лет. И она надумает учиться. Поступит в Оренбургский учетно-финансовый техникум. Ну что же. Лучше поздно чем никогда.

Жена старшего брата в те годы вела себя с нами тише воды ниже травы. Но я всегда чувствовала что она не совсем хороший человек. Сноха не хотела идти работать. У меня после севера чего только не было из одежды. Я всегда работала. И мы жили на две зарплаты. Конечно дела у нас шли лучше чем у них. Миша до женитьбы скопил себе денег. И одет был с ног до головы в новые импортные вещи. У снохи до замужества почти ничего не было из одежды. Помню первые приличные импортные зимние сапоги привезла ей я. Из Тольяти. Первые годы наша сноха помалкивала. Потому что нас Ломтевых в Куйбышеве жило много. Четверо детей из шестерых. С нами подолгу жила наша мама. И с ней мы тоже постоянно ездили в гости к Мише. Ну как же мама не поедет к любимому сыночку. Потом мы все разъедемся. Миша в Куйбышеве останется один. И постепенно сноха превратит моего старшего брата в молчаливого раба.

Но это будет потом. А тогда по выходным мы собирались вместе. На мой день рождения 15 июня 1985 года мы ходили в ресторан „Россия“. Это был один из лучших ресторанов Куйбышева. Он имел самый высокий рейтинг. Потому что только там подавали чёрную икру. Сам зал ресторана был не интересным. Напоминал вокзал. Но именно этот ресторан считался элитным. Столы здесь сервировали настоящим хрусталем. Огромные блюда сменяли одно другим. Сначала свежие овощи с зеленью. Потом бутерброды с икрой. Потом мясо. Холодная водочка в хрустальном графинчике…

Нас было шестеро. Мы с немцем, Миша с женой и Федя. Ещё в тот вечер с нами в компании сидел один очень хороший человек. Ольга Владимировна Калашникова. Это был сильный тип советской женщины. Суровый сверху. Добрый внутри. Этой высокой и крепкой женщине с высшим образованием нравился мой младший брат. Хотя она знала что он отсидел в юношеской колонии три года. Ольга Владимировна была постарше Феди. Занимала солидную должность замполита профтехучилища. Она могла удержать моего младшего брата от пропасти. Hо Ольга Владимировна не была женщиной его мечты. И Федя нагло позволял себе посмеиваться над ней. Тот вечер прошёл просто прекрасно. Я помню мы с немцем даже танцевали. Я видела, что сноха раньше никогда не сидела за таким столом. Ей тоже конечно понравилось мой день рождения.

Кроме ресторанов полным ходом шла культурная программа.  Миша старался больше затащить нас на стадион "Металлург". На футбольные матчи. А я на концерты и в театры. Со снохой мы ходили на концерт Николая Сличенко. Он выступал во Дворце спорта. Конечно Сличенко классно спел "Я люблю тебя Россия". Но снохе по моему концерт не совсем понравился. Жена старшего брата была со странностями. Может напугали в детстве. Сноха боялась что её дочь могут у неё украсть. Например в поезде она просто привязывала к себе ребёнка поясом от халата.

Наши отношения испортились после их поездки в Сагарчин. Мама не стала терпеть как прямо на её глазах сноха издевается над сыном. Это была первая и последняя поездка нашей снохи в Сагарчин. Мама просто указала ей на дверь. Сопроводив отцовским ругательством. "Пройди...проститутка...из землянки". В ответ сноха скажет моей маме, родившей и воспитавшей шестерых детей. "Ты сама такая". Тихоня Миша ничего не расскажет мне про это. И я какое то время не буду знать что там у них произошло. Потом конечно узнаю обо всём от мамы.

После этого случая я не смогу относиться к снохе по прежнему. Хотя мы всё равно ещё будем видеться. Но реже намного. Я как то постепенно сверну свои воскресные поездки к ним. Сноха отомстит моей маме. Изолирует от неё внучку. Воспитает свою дочь чужой по отношению к нам Ломтевым. Валерия Михайловна будет относиться к нам с презрением. Как будто мы, а не её мама ночевала по стройкам и жила по притонам. А ведь именно нам, и мне лично в том числе, обязана Валерия Михайловна своим рождением.

Всё это ударит по Мише. Именно в это время он начнёт пить. Они станут больше ругаться между собой. Иногда прямо на улице. Не обращая внимания на прохожих. Конечно Миша устал от соседей. Работа у него тяжёлая. А отдохнуть негде. Ребёнок подрастал. Расходы семьи увеличивались. Жить на одну зарплату становилось сложнее. И сноха запряжёт брата по полной. Миша ударится в подработки.

Деньги в их семье никогда не держались. У них не было даже простой советской стенки. Никогда не было ни хрусталя ни сервизов. Миша одевался плохо. За всю свою рабочую жизнь мой брат ни разу не был в отпуске. Потому что во время отпусков калымил без конца. В выходные тоже. Миша сложил дачи всему своему начальству. Бесконечно нанимался обкладывать дома белым селикатным кирпичом. Сейчас Мише 65 лет. У него болят руки и ноги. Всё тело. Это от многолетней работы с отбойным молотком. Но брат всё равно работает. Потому что и снохе и дочке всегда не хватает. Валерия Михайловна вырoслa такой же подлой. До сих пор Миша выплачивает её бесконечные кредиты.

Мой старший брат женился на последней шлюхе. Хоть и симпатичной. И даже приличной с виду. В советское время в службу знакомств обращались только такие. В почти двухмиллионном промышленном городе за столько лет она не нашла себе мужчину для жизни. Можно только гадать чем занималась Щетинина до службы знакомств.

Как же она выглядела. Сука сукой выглядела. К моменту их знакомства мой старший брат прожил в большом городе всего один год. А Щетинина прошла РЫМ и КРЫМ что называется. Миша смотрелся парнем. Сноха смотрелась рожавшей женщиной. Отвисший живот. Сиськи до колен. Кроме ужимок и прыжков ничего ценного в ней не было. Она знала это. Потому уцепилась за брата мёртвой хваткой. Щетинкина очень завидовала мне. Видела как мой немец смотрит на меня. Как относится ко мне. Ну значит я стоила этого. Мой немец влюбился в меня с первого взгляда. В живую и настоящую. А не отбирал по фотографии в службе знакомств.

                                                                                                               ***

Первый год мы с моим немцем прожили хорошо. Потому что из СВОИХ в Куйбышеве жил только Миша. Вначале городской жизни старший брат не пил. Побаивался напиваться. Потому что жил в общежитии. Всё было тихо и спокойно. Юра научился варить щи. И даже радовался этому. Я хотела родить ребёнка. Готовилась поступать на юридический факультет Куйбышевского университета. Заочно. Собирала книжки для подготовки к экзаменам. Но потом приехал Федя. И в доме у нас не стало ни какого покоя. Братья конечно куролесили. Куролесили пока ещё не женились. Продолжали куролесить когда уже поженились. Снохи постоянно жаловались мне на них. Проблемам не было конца и края. Мне стало совсем не до учебы. И потом СВОИ отговаривали меня от этой затеи. Особенно Федя. Ты что дурочка? Учиться в таком возрасте. Крыша может поехать. Говорил Фёдор Иванович Ломтев. Но так получится по судьбе, что учиться я буду всю жизнь. Последний экзамен вообще сдам в 2015 году. Мне будет 58 лет.

Лена подрастала. Юра действительно был хорошим хорошим отцом. Лена любила его. Постоянно сидела у Юры на коленях. Они ходили в кино, в детский парк. А главное по аптекам и детским поликлинникам. Лена росла болезненным ребёнком. К ней всё липло. Возьмёт кошку на руки.  Всё. Лешай. Лечимся. У Лены была аллергия на прививки. Но конечно больше всего нас мучили простудные заболевания. Мы бесконечно лечились. Компрессы, банки, горчичники...Потому мой немец следил что бы зимой Лена была тепло одета. Укутывал её в шарфы и шапки. В плохую погоду на остановках закрывал от холодного ветра. Юра бегал нам за продуктами по магазинам. Он знал, что где купить лучше меня. Завёл специальную тетрадку для списка продуктов. Помню вместо слов "купить яйца" писал "купить яички". Мы смеялись. Конечно я радовалась. Видела что немец хорошо относится к моему ребёнку. Лена считала Юру своим ПАПОЙ. В Германии, через 12 лет Лена напишет в дневнике "я его ненавижу...

Мой немец водил Лену в садик почти два года. А чаще всего носил на руках. Я получила от своего завода место в небольшом садике на улице Советской 40. Это между проспектом Металлургов и улицей Победы. Небольшое двухэтажное здание сталинской постройки было почти рядом с трамвайной остановкой. По улице Советской ходил наш трамвай. Номер три. Юра работал в три смены. Я в две. Мы забирали ребёнка по очереди. От проспекта Металлургов мы ехали пять остановок: проспект Юных Пионеров, улица Ставропольская, улица Черемшанская, 15 -й Микрорайон и наконец улица Стара-Загора. Здесь мы выходили. Иногда проезжали до следующей остановки. Лесной. Если нужно было в детскую поликлиннику или в библиотеку. Место в садике 120 мы конечно потеряли. У нашего заводского садика был номер 113. Сейчас это здание заброшенно и разрушено.

Наш, уже четвёртый по счёту, садик был маленьким и уютным. Заводские садики всегда считались лучшими. Из-за питания. И потому что они были намного богаче. Лене очень нравился этот садик. Когда я её спрашивала кем ты хочешь быть. Она отвечала. ИСПИТАТЕЛЬНИЦЕЙ. Не чётко проговаривая первую букву в слове воспитательница. Так у моего ребёнка сменились приоритеты. Раньше она хотела работать продавщицей. Потому что видела как много у продавщиц конфет. У Лены были очень плохие зубки. Как у всех Кузнецовых. И больше всего она любила конфеты-подушечки. Из-за повидла что внутри. Ей очень нравилось именно это повидло. Я удивлялась. Но хорошие дорогие конфеты Лена любила меньше. К подушечкам скорее всего её приучила Клава. Когда я уезжала на Север. Эти дешёвые липкие конфеты покупала Лене и моя мама. Говорила мне. Любка ну раз ребёнок хочет. Я вела борьбу с этими подушечками. Постепенно оттучила. На смену липким подушечкам пришли Помадка и Золотая нива. Куйбышевской шолокадной фабрики "Россия". Эти конфеты не продавались в магазинах. Их приносил нам мой немец. В пайках.

Первые сольные концерты у Лены начались ещё в Якутии. В садике "Якорёк". А здесь продолжились. Воспитатели заводского садика открыли у Лены вокальные данные. Именно здесь под ёлкой спела она свою первую песенку Лисички. Костюм для постановки сказки детям предоставил садик. Но один костюм я сшила сама. Уже на другой Новогодний утренник. Это был костюм Снежинки. Платьице и корона получились очень красивыми. Самой мне попасть на утренники не удалось. С советских заводов на детские праздники конечно не отпускали.

За Леной в садик приходил мой немец. По иронии судьбы родной отец жил всего через два квартала. Дом в котором жили Кузнецовы, стоял во дворе, между улицами Севастопольской и Юбилейной. Параллельно им располагалась улицы Металлистов и Советская. То есть до нашего садика идти было всего ничего. Но Валера не пришёл к дочери ни разу. Хотя я знала что он так и не устроился на работу. Об этом мне сказал Иван Никитович.

После развода отношения с родителями Валеры у меня стали намного лучше. Иван Никитович Кузнецов ходил к своей внучке постоянно. Именно в этот наш садик. Я не была против этого общения. Наоборот. Я разрешала родителям Валеры брать с собой Лену на дачу. Когда они просили меня об этом. Я знала что старики ездили в Смышляевку на автобусе. А потом шли пешком. Ведь машину их сыночек разбил. В этот дачный массив ходили душные "икарусы-гармошки". Я только просила родителей Валеры что бы они давали Лене отдыхать по дороге. Сил у моего ребёнка было не так много.

В заводском садике Лена не только пела. Как ни странно. Она здесь хулиганила. Садик был маленьким. И дети в группах были разного возраста. Лена подружилась с девочкой старше себя. И вот с ней они хулиганили. Так, что мне жаловались воспитательницы. Их наказывали. Это для меня стало чем то новым. Я видела эту девочку. Сейчас думаю может её родителей знали Кузнецовы. Но дела начались странные.

Я стала находить то там, то здесь, узелки. В носовые платочки были собранны пряники и конфеты. Я поняла что эти узелки старательно навязывает мой ребёнок. Я не могла понять зачем она это делает. Раньше такого за ней никогда не замечала. Конечно я просила её этого не делать. Но ребёнок упорствовал. Постепенно до меня стало доходить. Что-то идёт не так.

Один раз я просто опешила. Как то опять обнаружила очередной узелок с "припасами". И Лене это не понравилось. Дело было в прихожей. У нас там стоял трельяж с тумбочкой. Лена вдруг берёт хрустальную пепельницу с тумбочки. Не замахивается на меня. Нет. Но говорит. Сейчас как стукну тебя этой пепельницей. А сама даже не знает как стукнуть. Просто в руках держит. Ничего себе подумала я. Главное я видела что ребёнку хочется спрятать еду. Вопрос. От кого. От своих? Кого она считала своими, а кого чужими. Я поняла что разным не совсем хорошим делишкам Лену учат. И „учителя“ эти конечно живут на улице Севастопольская 27 "А".

Дальше больше. Клава в открытую стала мне хаять моего немца. Говорила да как же это ты вышла замуж за немца. Они же нас убивать приходили. Это понятно. Ведь её отец не вернулся с войны. Но историю русских немцев переселенцев Клавдия Ивановна конечно не знала. А один раз Кузнецова сказала мне что Юра похож на обезьяну. Мне лично сказала. Главное это, вслед за ней, только уже дома, повторяла Лена.

И вот тогда мы пришли к ним домой вместе с Юрой. Без Лены. Мы разговаривали в подъезде, на лестничной площадке у дверей их квартиры. Дома была только Клава. Я сказала ей не вмешиваться в нашу жизнь. Сказала больше никаких дач. Попросила, что бы Иван Никитович не приходил к Лене в садик. Дед был в гараже. И мы пошли к нему. Мне было очень жаль Ивана Никитовича. Он стоял согнувшись в этом низком гараже. У своей разбитой поржавевшей от времени машины. Я сказала ему тоже самое что и Клаве. И когда мы уже хотели уходить. Увидели Валеру со своим дружком. Они просто неслись на нас. Но Юра не испугался их. А я испугалась. Разошлись мы тогда мирно. Хотя они были очень злыми.

В моих планах никогда не стояло менять ребёнку фамилию. Но Валера начал предъявлять мне притензии. Он не давал мне покоя. Говорил что не устраивается на работу из-за алиментов. Нас разводили в Усть-Мае. И Валере действительно присудили алименты. Советской суд узаконивал это автоматически. Валера узнал где я работаю. И узнал конечно не от Юры. А от своих. Я очень удивилась увидев Валеру на вахте нашего училища. Подумала откуда Валера знает что я здесь работаю. Мне в голову не могло прийти что мои братья контактируют с Валерой. И не только контактируют. А шантажируют. И не только моего бывшего мужа, но и его пожилых родителей. За моей спиной. Подло прикрываясь моим именем. Особенно наглел у Кузнецовых Федя. За что я не уважаю Федю, так это за то, что он ВСЕГДА вредит своим. Мой младший брат очень навредил мне. Ведь Кузнецовы могли подумать что я с Федей заодно. А я узнаю об этом лишь через 30 лет. От самого Феди. Узнаю что вытворял он у Кузнецовых.

Я желала Валере хорошего. Хотела что бы он устроил свою жизнь. Хотела что бы он дружил с Леной. И мне было даже обидно, что в садик к Лене приходил его отец, а не он сам. Тогда, на вахте училища, я сказала Валере. Ну давай я запишу Лену на Юру. И тогда тебе не надо будет думать об алиментах. Я никогда не оформляла отказ от своих детей. Не знаю как проистекает этот процесс. Валера нужную бумагу оформил очень быстро.

Я увидела серьёзный документ заверенный натариусом. С огромной гербовой печатью. Казёнными словами было написано. Я Кузнецов Валерий Иванович, отказываюсь от своей дочери Кузнецовой Елены Валерьевны и разрешаю её удочерение...Георгу Леонгардовичу. Так Елена Валерьевна станет Еленой Георговной. Мы получим свидетельство об удочерении в Кировском загсе, в том самом, где мы с Валерой подавали заявление. А спустя некоторое время получим и новое свидетельство о рождении. Мы все, и Юра, и я, и Лена станем носить одну фамилию.

Валера просто оформил бумагу. Отказ. А сам процесс удочерения дело не простое. Кaких только анализов не пришлось сдавать моему немцу. К нам постоянно приходили с проверками. И из нашей будущей школы. И из РОНО. И из райсобеса. Комиссия смотрела условия жизни. Чистота и порядок у меня были всегда. Помню учителям понравился наш письменный стол который стоял у окна. По тем временам мы жили богато. Всё в коврах. Всё новое. Всё блестит.

Валерa Кузнецов был трус. Он даже матери своей ничего не сказал. Клава не знала что Валера оформил отказ. Когда узнала, она расстроилась. Просила меня оформить всё назад. Говорила „я согласна платить за него алименты“. Но ведь дело было не в алиментах. А в том что Валере не нужен был свой собственный ребёнок. И не нужен был давно. С самого рождения. Ho прежде чем принять решение о переезде в другую страну, я пошла к Кузнецовым. Пошла когда действительно стало нужно. И я обиделась тогда на них. Почему они промолчали. Лишь через 30 лет я узнаю почему.

Оказывается мой младший брат будет грабить Кузнецовых. В полном смысле этого слова. Он будет устраивать у них разборки. За моей спиной подло будет использовать моё имя. Будет спрашивать у Кузнецовых. Ну кто кидался здесь ползунками. Будет грозиться убить Валеру. Какими бы не были у нас отношения. Я прожила в этой семье четыре года. И ушла по доброму. Я гордилась тем что Клава уважала меня. Моя свекровь, заработавшая трудовой Орден Знак Почёта, бросится перед Федей на колени. Мой младший брат снимет с Клавы серёжки. Заберёт у них какой то мех. Я когда об этом услышала. Мне стало плохо. Я даже не стала дальше расспрашивать. Федя конечно не сказал мне всей правды. Думаю ходил он к ним не один раз. Сейчас пишу. Мне до сих пор просто плохо. Почему так подло поступают люди. СВОИ?!

Федя подлец. Он был обязан сказать мне об этом раньше. Чтобы бы я успела попросить у родителей Валеры прощения. За своего младшего брата. Думаю после таких "визитов" нам с Леной в спину неслось много негатива от Кузнецовых. Может потому мы так часто болели с Леной в Куйбышеве. Иван Никитович всё равно приходил к Лене. Даже когда у неё уже была другая фамилия. Он знал обе школы в которых училась Лена. Я была не против. Я как то даже пригласила отца Валеры к нам домой. Мы тогда уже получили квартиру. Лена показала дедушке свою комнату. Но я видела что ему тяжело смотреть на нашу квартиру. Ведь я не пропала без Валеры, как пророчили мне Клава.  А Валера без нас с Леной пропал.

Моя квартира была лучше их "дворца". Обставлена богаче. А потом Иван Никитович перестал приходить. И я узнала, что он умер. Опять обиделась на Клаву. Почему не позвала нас. Теперь конечно понятно почему. Получается Ивана Никитовича кончал не только единственный сыночек. Но и мой младший брат. Подло это. Не по русски. Я ещё не раз столкнусь с подлостью младшего брата.

Документ, разрешающий удочерение, Валера принёс мне на вахту в училище. Кузнецов был здесь два раза. Один раз с притензиями. Второй раз с заверенной бумагой. С завода имени Фрунзе я уволюсь 9 января 1985 года. А уже через шесть дней, 15 января, я буду держать в руках приказ о своём новом назначении. В моём свидетельстве о рождении учётная запись стоит за номером 13. Понятно что я пришла работать в училище номер 13. Мы жили по улице Ташкентской 147. А ПТУ-13 находилось по адрессу улица Ташкентская 86/88. Это одна трамвайная остановка. Я очень часто ходила на работу пешком. ПТУ-13 станет знаковым для семьи Ломтевых. Сегодня в корпусах и зданиях бывшего училища находится Поволжский строительно-энергетический колледж имени П. Мачнева.

                                                                                                               ***

Мои жизненные дороги привели меня в профтехучилище. В ПТУ-13 я пришла работать воспитателем. Конечно я устроилась сюда ради Лены. В 1985 году Лена должна была пойти в 1 класс. За полгода до школы я решила забрать её из садика. Хотя место в заводском саду за нами сохранилось. Я просто решила дать ребёнку отдохнуть перед школой. И работа воспитателя позволяла мне это делать. Больше нам не нужно было рано вставать. Ребёнок наконец высыпался. Ел когда хотел и что хотел. Ни каких смен. Никакого расписания. Никакой беготни к трамвайным остановкам. Сама я тоже почувствовала, что всё-таки устала на заводе.

Наше училище было большим новым и богатым. Состояло из множества корпусов и зданий.  Был прекрасный актовый зал. Спортивный зал. Хорошая библиотека. Училище готовило крановщиков, автослесарей, экскаваторщиков и сварщиков. Многие дети получали здесь не только профессию, но и атестатт зрелости. Потому коллектив состоял из мастеров производственного обучения и из учителей-предметников.

Учащиеся в основном были из детских домов Куйбышевской области, а так же граничащих с ней соседних республик. Башкирии и Татарстана. Они проживали в общежитии училища постоянно. У них не было другого дома. Питались здесь же. Огромная столовая работала без выходных дней. Мой рабочий день начинался после обеда и заканчивался в восемь часов вечера.

Мне очень нравилась моя работа. Я организовывала для учащихся экскурсии. Мы ездили на ВАЗ в Тольяти. Там в цехах я впервые увидела спящих рабочих вьетнамцев. Они спали прямо рядом с конвейером, уютно примостившись между тумбочками с инструментами. Побывали мы и на Волжской ГЭС имени Ленина. Но самыми частыми были экскурсии по городу. С нами всегда ездил фотограф училища. Потому у меня сохранилось много фотографий. У драматического театра. На площади Славы. Все экскурсии я всегда заказывала с обедом в ресторане. Конечно дети были довольны. Всех учащихся ПТУ я называю детьми. Хотя мне самой было всего лишь 28 лет. А им от 16 до 18. Главное со мной на эти экскурсии почти всегда ездили Юра и Лена. Лена вообще всегда была со мной. Её очень любили дети. Звали её к себе в гости. Играли с ней.

Мой рабочий кабинет находился в самом конце коридора на одном из двух этажей. Наши учащиеся занимали два этажа. На одном жили мальчики. На другом девочки. Здание стояло углом. Два крыла каждого этажа соединяло просторное фойе. В огромных жилых комплексах училища жили не только учащиеся. Здесь жили семьи мастеров и учителей. Жили семьи ветеранов-афганцев. Семьи милиционеров. Как ни странно здесь даже жили медсёстры работающие в онкологических больницах города.

Я начала с материальной базы. За короткое время практически скупила весь магазин "Спорттовары" на улице Победы. Я купила все настольные игры что там были. Что бы хватило всем. На все этажи и на все комнаты. В фойе одного этажа я поставила теннисный стол. А в другом бильярд. Да. Я установила в фойе настоящий новый бильярд. Зелёный. Дорогущий. И настольный теннис и бильярд собирали в этих фойе и учащихся и взрослых. Тех кто жил на других этажах. Конечно мальчишки из детских домов толклись здесь постоянно. Им очень нужно было такое простое общение. Не только со сверстниками. A и cо взрослыми семейными мужчинами. Прошедшими службу в Афганистане. К этим папам, играющим в теннис и бильярд, постоянно прибегали жёны и дети. Конечно все знали друг друга, все общались между собой.

Ещё я купила прекрасный кассетный магнитофон с колонками. Покупка магнитофона в советские годы предприятие весьма серьезное. Звуковая аппаратура стоила крайне недешево. Поэтому к новой технике я относилась бережно. Хранила её на складе у завхоза. Время от времени, обычно на дни рождения, мы устраивали в фойе этажа дискотеки. Очень скромные. Безо всякой цвето-музыки и диск-жокеев. Просто включали музыку.

Я сдавала смену ночным воспитателям. На этой должности работали бывшие афганцы. Вернее подрабатывали. Основной их работой была милиция. Они со своими семьями и жили здесь. Таким образом учащиеся были под контролем взрослых все 24 часа в сутки. Начиная с учителей и мастеров проиводственного обучения. И заканчивая ночными воспитателями. В общем порядок у нас был полный.

Ко Дню Советской Армии и Военно-морского флота я начала готовиться сразу, ещё в январе. Я написала сценарий по типу КВН. Для двух команд. Но назвала мероприятие "А ну-ка парни". Тогда такое название было модным. Повсюду проводили конкурсы "А ну-ка девушки" и " А ну-ка парни". Можно было набрать команды из своих. Активной молодёжи было предостаточно. Многие ребята играли на гитарах. Передо мной стояла задача патриотический праздник сделать интересным. Таким что бы запомнился и понравился учащимся. Я придумала как это сделать.

Одну команду я решила сделать из военных. Вернее из солдат-срочников. Я знала что на улице Стара-Загора расквартирована небольшая воинская часть. Поехала прямо туда. Встретилась с замполитом. Он конечно был не в восторге от моей идеи. Но не отказал. Моим главным аргументом было то, что в училище в основном учатся дети-сироты. И то что они осваивают нелёгкие профессии. В общем я как бы предлагала принять участие в этом мероприятии в рамках шефской помощи. Показала ему сценарий праздника. Кое-что мы подредактировали. Сделали конкурсы попроще. Такими что бы участники справились с ними без проблем. Но домашнее задание оставили. Что за КВН без домашнего задания.

Работа закипела. Всем сразу стало интересно. Команду училища готовила я сама. Главное мы подключили к нашему мероприятию кулинарное училище. Им поручили помочь командам в подготовке конкурса поваров. В самом конце, на время, команды должны были приготовить настояшую селёдку под шубой. Конечно ничего не варить, а только собрать её вместе. Все продукты нам предоставило кулинарное училище. Конечно с девочками пришли их мастера производственного обучения.

Наступило 23 февраля. Актовый зал был набит до отказа. Все девчонки пришли нарядными-пренарядными. Ведь после праздника были запланированы танцы. И эти танцы тоже были важнейшим преважнейшим делом. В чём то даже значимей чем конкурсы на сцене. Конечно военные нас не подвели. Не смотря на вечернее время вся команда прибыла в полном составе. С гитарами в руках. В сопровождении нескольких офицеров. Эти офицеры и сидели в жюри. Вместе с нашими мастерами производственного обучения. Ведущей праздника была я. Потому что это очень ответственное дело. У тебя в руках микрофон. От тебя зависит что бы конкурсы проходили без суеты, без заминок. Ведущий управляет залом с болельщиками. От него зависит сама атмосфера праздника. Итак соревновались наше училище и воинская часть. Конечно и я, и жюри, вели дело к ничьей. Ведь главное участие.

Наш праздник прошёл просто на ура. Я вложила в него много сил. Какая же я была довольная. Это было моё первое мероприятие после Усть-Маи. И потом это было такое время. Когда мы жили такими мероприятиями. На время этих праздников мы сами как бы превращались в детей. У нас была настоящая жизнь. Тогда не было интернета и Instagram. Где красивые фотографии выполняют роль фантиков, обёрток. За которыми ничего нет. Конечно и нам хотелось принарядиться. Но никто никого никогда не унижал и не травил за одежду. Презирали лентяев и бездельников. Человек труда был в почёте.

Я помню как нас, учеников сельской школы, учили с уважением относиться к труду школьных техничек. Осенью и весной, перед входом в школу стояли сваренные из железа ёмкости. В которых мы ополаскивали свои сапоги. Что бы пол в школьных коридорах оставался чистым. Я всегда вспоминаю этих детей из детских домов. Да они были всегда немного грустными. Но добрыми. Не жестокими точно. Мне стыдно за сегодняшнее поколение. Разодетых и раскормленных. Способных затравить или даже поджечь…за неподходящую майку.

Слава обо мне быстро разнеслась по всему училищу. После этого серьёзного мероприятия в коллективе поняли что к ним пришёл неравнодушный инициативный человек. И именно в это время мне пришла повестка из Усть-Майского РОВД. Вернее повестку переслали в Кировское РОВД Куйбышева. Моя жалоба в Москву дала свои результаты. За что боролась на то и напоролась. Что называется. Новосёлова видимо снова с кем-то переспала. Закрытое в мае 1983 года дело, в 1985 году было возбуждено по новой. Директор училища Субботин очень поддержит меня. Я прилечу в Усть-Маю уверенной в своей правоте. Но в борьбе за справедливость я поставлю точку. Я только ушла с завода. Тоже не просто так. Дам себе слово никуда больше не лезть.

У меня лежала душа к этому училищу. Потому что получалось работать и с детьми и с мастерами. В ПТУ-13 у меня была перспектива. С годами я могла получить должность замполита. Ведь наш замполит Ольга Владимировна Калашникова имела такое же образование как и я. Я стану замполитом. Только в школе. А мне больше подходило именно профтехучилище. Мне нравилась рабочая молодёжь. С такими ребятами и девчатами я работала в Победе. И у меня получалось.

Моим главным воспитательным методом всегда было доброе слово и доброе отношение. За время моей работы ребята не натворили никаких плохих дел. Не подвели меня ни разу. Я всегда договаривалась с ребятами по хорошему. Убеждала их. Учащиеся приходили ко мне как к своему человеку. Доверяли все тайны. Особенно девочки. Я знала кто с кем дружил. Знала об их сердечных старадниях. У меня есть фотография. В моём рабочем кабинете сидит девушка по имени Аня. Она из сельской местности, но не из детского дома. Замечательная девчонка. Влюбилась в городского. Он тоже из нашего училища. Активист. Он выберет другую. Аня будет страдать. И я вместе с ней. Но помочь ей будет нельзя.

У меня не простая судьба. И трудные жизненные дороги. Но мне всегда везло на людей. На хороших. Таких как директор училища Субботин. Старенький. Маленький. Сухонький. Но ответственный и идейный. Возглавлял такие огромные учебные корпуса. Субботин был русским человеком. Он напоминал мне парторга колхоза Победа Алексея Фадеевича Гусева. Хотя конечно был намного образованнее и интеллигентнее. Я заходила в кабинет к Субботину как к своему близкому и родному человеку. Мне нравилось как он смотрел на меня. По отечески. По русски. Субботин поддерживал меня во всём. Нас с ним объединяло главное. Высокое чувство ответственности. Мы любили наше училище. Любили наших учашихся.

Субботин принял меня на работу сразу. Не смотря на мою статью в трудовой книжке oб утрате доверия. Человек понял что кто-то просто хотел перечеркнуть меня. На утрату доверия. Я получила ДОВЕРИЕ. Субботин доверил мне всё. Я покупала для детей всё что считала нужным. Ни перед кем не отчитывалась. Сколько стоит экскурсия. Значит столько стоит. Организацию и проведение мероприятий всегда сопровождают расходы. И я получала нужные мне средства.

Субботин был директором училища. Он давал добро на решение всех вопросов. К нему я ходила за подписью. Но повседневную работу я координировала с замполитом. Ольгой Владимировной Калaшниковой. Она была моим непосредственным начальником. Её мама тоже работала в училище. Заведовала буфетом. Конечно там можно было купить многие дифицитные продукты. Но только своим. Так что Федя бы был обеспечен. Но мой младший брат не клюнет на это. Федя клюнет на золотые зубы хилковской медсестры. Он женится на медсестре Куйбышевского онкологического диспансера. Которая будет приносить домой куски от больных. Бесплатно. Вторая сноха Ломтевых будет говорить. Что больные всё равно умрут. И еда им как бы уже и не нужна…

До Ольги Владимировны замполитом в нашем училище работал бывший муж будущей классной руководительницы моей Лены. Об этом человеке в училище говорили как о сильной личности. Удивительно, но он бросил свою жену-еврейку. А до этого гулял от неё безбожно. Потом его бывшая жена сделала всё, что бы он уволился из училища. Его вынудили уволиться. Я видела этого мужчину. Далеко не красавец. Но что-то в нём было. Особенное. He всем понятное.

Идейно-воспитательной работой, кроме замполита, занималась комсорг училища. На этой казалось бы активной должности работала очень скромная молодая женщина с ребёнком. Библиотекарь по профессии. Эта мама-одиночка доводилась директору училища дальней родственницей. На одном из этажей она занимала целую секцию. Жилой комплекс был спроектирован по современному. Состоял из блоков-секций. В каждой секции по две/или четыре/ большие просторные комнаты, ниша для кухни, душевая и санузел.

Летом в нашем воспитательном отделе начнутся структурные изменения. С должности замполита уйдёт Ольга Владимировна. Сначала она перейдёт на работу в библиотеку. Нам пришлют нового замполита. Упитанного розовощёкого мужчину по фамилии Смородин. Для меня ничего не изменится. Я как работала так и продолжала работать. Проблем с этим Смородиным у меня никаких не было. Вскоре Ольга Владимировна уволится из нашего училища насовсем. И молодая женщина-комсорг займёт её место в библиотеке. Потому что работа там поспокойнее, а у неё ребёнок. Так в нашем училище освободится должность секретаря комсомольской организации. Я попрошу Субботина принять на это место Анну Ивановну. Он согласится. Согласится даже подождать пока моя младшая сестра оформит переезд в город. Директор конечно взял Аню под мою ответственность. Анна Ивановна "подведёт меня под монастырь" что называется. Но это случится осенью...

Мастера производственного обучения у нас считались элитой. Это и понятно. Ведь они обучали учащихся профессиям. Мне запомнилась одна пара мастеров. Это были редкие в своём роде ПРОФЕССИОНАЛЫ. Неженатый мужчина без детей и замужняя женщина с двумя детьми. У мужчины была странная фамилия. ТИТКИН. Не Титькин, а Титкин. Но за спиной все называли его именно ТИТЬКИН. Своим внешним видом и повадками он напоминал мне учителя немецкого языка Пейсаховича из Зубчаниновки. Такой ПУП Земли. Замужнюю женщину звали Мензия Равилевна. Она была татаркой. Её мужа, русского парня, звали Саша. Мензия Равилевна подолгу жила с детьми одна. Потому что её муж работал далековато от Куйбышева. Почти за 10 тысяч километров, на Дальнем Востоке, Саша сезонно ловил рыбу. Ходил за ней в море. А Титкин в это время спал с его женой. Места им хватало. На этаже Мензия Равилевна с детьми занимала целую блок-секцию.

Мензия Равилевна по характеру была неплохим человеком. Она просто не любила своего мужа. Её устраивала такая жизнь на расстоянии в тысячи километров. Она "запала" на этого Титькинa. Спать он с ней спал. Но жениться не собирался. Не дурак же. Обувать, одевать и кормить двух её детей. Эти два профессионала крепко трепали друг другу нервы. У них была такая гремучая смесь. Мензия Равилевна постоянно раздражалась и нервничалa.

У меня будут с ней хорошие отношения. Мензия Равилиевна поможет мне с Федей. Она выдаст моему младшему брату корочки сварщика. Оформит так, как будто он учился на сварщика в нашем училище. Какая никакая, а для мужчины это профессия. А один раз она спасёт Федю от тюрьмы. Он мог сесть ещё раньше. В ресторане Куйбышева Федя устроит драку. Одному парню из Алексеевки он сломает нос. Вообще побьёт его очень сильно. Я до сих пор не могу понять что кидало моих братьев на людей. Дрались они с какой то ненужной жестокостью. Как будто вымещали на людях свою злость. Я думаю что в них всегда жило чувство ВИНЫ перед родителями. А чувство вины порождается совестью. Братья же всегда понимали и знали, что ведут они себя по жизни неверно. Пожилым родителям было стыдно за своих сыновей. Отец потом даже говорил в сердцах. Лучше бы у него все были дочери. Хотя раньше он очень гордился, что у него два сына.

В Промышленном РОВД на Федю заведут уголовное дело. Младшему брату грозило до трёх лет тюрьмы. Ведь он уже имел судимость. Федя не сомневался что его посадят. Уже покупал себе вещи для зоны. Дело Феди вела молодая женщина-следователь. Я очень переживала. Потому что она была татарка. И надо же. Мензия Равилиевна знала эту женщину. Эти обе татарки сделают так. Что уголовное дело на Федю закроют. И мы за это ничего не заплатим. Да. Вот такие были времена.

Я посчитаю это просто чудом. Потому через несколько лет, когда мы будем уезжать в Германию насовсем. Именно Мензие Равилиевне я продам за бесценок свои красивые сервизы и хрусталь. Мензия Равилиевна приходила к нам в гости время от времени. Даже когда я уже не работала в училище. Ведь квартиру мы получим потом прямо напротив нашего ПТУ-13.

Хозяйственными делами в училище заправляла семья Турковых. От завхоза зависело много. Мне тоже приходилось решать с ним вопросы. Например у него хранилась моя новая дорогая звуковая аппаратура. На этаже cемья Турковых занимала отдельную секцию. Большую. Из четырёх комнат. Потому что у них было двое детей. Турковы и комсорг Таня были из одной деревни. И все они доводились друг другу дальними родственниками. Они общались между собой как свои.

Жена Туркова занимала две должности. Она дежурила на вахте. И занималась бельём. Отвозила огромные узлы в стирку. Она же и выдавала чистое. Вообщем эта семейка, оформленная на несколько ставок, неплохо зарабатывала в училище. В Якутии например, за дополнительную работу на полставки в течение полутора месяцев, на меня завели настоящее уголовное дело. А здесь с этим не было никаких проблем. Люди работали и работали себе спокойно.

Смотрелись Турковы колхозниками. Хотя одеваться старались по городскому. Завхоза выдавал кучерявый чубчик. Турков, как и бывший замполит, был гулящим мужчиной. Его жена, когда-то красивая женщина, не спускала с него глаз. Светловолосая с большими голубыми глазами, она действительно когда-то была красавицей. А теперь злая и несчастная постоянно бегала по этажам и искала своего мужа. Что бы он случайно не забрёл к медсёстрам. У меня с этой семьёй были нормальные отношения. Они не мешали мне работать.

Кроме жены Туркова на вахте работала пожилая жещина. Очень хорошая и спокойная. Она как и жена Туркова дежурила только днём. Жила она рядом. В частном доме. Микрорай наш был новым. Потому не подалёку ещё сохранился частный сектор. Разбросанные как попало дома и домишки ютились на кривых улочках. Муж Валерии Михайловны, единственной дочери моего старшего брата, вырастет на этих улочках. Его родители будут жить в этом частном секторе, в какой то самодельной хибарке.

Эта пожилая женщина часто приглашала нас с Леной к себе домой. Муж у неё давно умер. Она жила одна с дочкой, которая училась в Куйбышевском институте связи. Она часто прибегала к своей маме на работу. Мне нравилась эта спокойная девушка. Мой младший брат тоже на неё посматривал. Но это была умная девчонка. И раскусила Федю сразу. Мой брат нисколько не отчаялся. Федя приходил ко мне в училище постоянно. Вместе с моим немцем. Пока я занималась своими делами, они играли в бильярд. Именно здесь в жилом комплексе нашего училища встретит мой младший брат свою жену.

                                                                                                                  ***

Первый год жизни в Куйбышеве Федя осматривался. Вместе с Юрой и Мишей примерно трудился в Mетростроe. Но на мой взгляд, не пахать по жизни, он решил для себя уже давно. В 1984 году мне было всего 27 лет. До этого много лет я промучилась с Валерой. Целых семь лет не знала, чем и как живёт Федя. Только со слов родителей. А они мне жаловались на него. Федя не уважал их старость. Я знала что мой младший брат оскорблял престарелых родителей. Обзывал отца и маму очень обидными для них словами. Делал он это постоянно. Отца инвалида Федя называл Хромым уродом. А маму ещё обиднее.

Я не знала в полном объёме, что из себя представляет наш Федя. Не понимала, почему он совершал плохие поступки по отношению к людям. Я списывала всё на хулиганство. Но лейтмотивом всех его поступков будет не это. У Феди так. В семье он всегда считал себя лучшим. А потому жить лучше, чем он, никто из нас не имел право. У него есть такое. Вредить своим. Раз у него так сложилось по судьбе. Мы не должны жить лучше. Или как бы должны платить ему вечную "дань". Всех нас он считaет дураками. Ведь мы просто живём и работаем. А Федя не хотел работать. Никогда. Хотел жить за чужой счёт. Ему главное сорвать. А потом и трава не расти. Даже с 9 классами, можно доучиться в вечерней школе и получить аттестат. А потом и профессию. Но ничего этого Феде было не нужно.

Когда я была на суде, акбулакский инспектор по делам несовершенолетних рассказала мне, что вытворял мой младший брат со своими дружками. Это было задолго до проступка, за который судили Федю. В Акбулаке они срывали шапки с прохожих. Главным для них было поиздеваться над человеком. Они не только срывали эти шапки. Они ставили человека козлом. И прыгали через него. Шапку потом отдавали. Не дураки же. Привлекаться за шапку не хотели. Но их и привлечь нельзя было. Потому что были несовершенолетними. Вот откуда это у моего младшего брата? В семье его любили. Над ним никто не издевался. Я считаю, что младшие, и брат и сестра, переняли все повадки сагарчинских западенцев. Издеваться, это не по русски.

Ещё я знаю, что сагарчинские подростки участвовали в разграблении уже открытых контейнеров в товарных вагонах. Федя был среди них. Я точно знаю, что эти ДВЕ моих сестры из Акбулака носили женские сапоги, которые приносил им мой младший брат. Потому в судьбе Феди есть их прямая вина. Они должны были понимать последствия его поступков. Им, акбулакским „педагогам“ важнее были сапоги, а не то что ждёт Федю в будущем.

И вот эта "троица" Миша+Аня+Федя будет парить мне мозги в Куйбышеве на Волге. Причём все годы. Я уеду тоже и из-за них. В далёком 1973 году им стал не нужен родной отец. Миша скажет, что прокормит семью сам. И обосрётся. Уже лежал снег. Отец тогда уехал, в чём был. У него и одежды то не было. Всю жизнь фуфайка и керзовые сапоги. Всё до последней нитки отец отдавал нам.

Я помню как стрaшно мне было. Землянка стала совсем чужой. Не хотелось идти домой. Я даже не знала куда отец уехал. Пока он через месяц не прислал нам деньги по почте. Там стоял адрес Сорочинска. Я боялась ехать к отцу. Боялась Миши. Потом по жизни он уже будет бояться меня. Именно тогда директор совхоза Танаев заставит мою маму разгружать на морозе из вагонов селикатный кирпич. Я ходила помогать ей. Нo видимо ничего не платили. Потому что есть дома было нечего. Всю зиму мы практически голодали.

Эта "троица" Миша+Аня+Федя ударит тогда по фундаменту семьи Ломтевых. Но на десять лет отца ещё хватит. Мои братья сделают всё, чтобы эти последние 10 лет жизни стали самыми тяжёлыми для отца. Отец все последние годы провёл на жаре и под дождём. Столько лет в степи на больных ногах. Без нормальной еды. Без холодной воды. Всё старался для своих сыночков. А они так дешёво разменяли свою жизнь.

Я наивно верила, что Федя бросит все свои безобразия. Я прописала его в своей комнате. После Чешканской зоны мой младший брат получил городскую прописку. Получил возможность жить в Куйбышеве на Волге. Он не оценит это. А тогда, летом 1985 года, мы с Юрой и с ним ездили на барахолку в Кинель. Барахолку к тому времени уже перенесли за город. И она стала называться вещевой рынок. Теперь я уж могла позволить купить себе хорошие вещи.

Я тогда впервые оделась в настоящие дорогие фирменные джинсы. Подделок почти не было. Импортные тряпки барахольщики привозили из Москвы. Конечно продавали втридорога. Торговали вещами как ни странно молодые интеллигентные люди. Своего немца я тоже старалась одеть получше. Потом уговаривала Юру некоторые совсем новые вещи отдать Феде. Те, что очень нравились моему младшему брату. Мне не попался больше мужской костюм-тройка. Как у Миши. Костюм для Феди я купила в Димитровграде. Он тоже был импортным. Но не тёмным. А светлым. Бежево-коричневым. Красивого покроя пиджак имел заплатки на локтях. На мой взгляд, Федин костюм был намного моднее и современнее. Но брату конечно больше нравился тёмный цвет.

Помню из этого Димитровграда я привезла себе сногсшибающий импортный летний сарафан. Красивейший. Из белого тонкого, но крепкого ситца. Мелкая цветная крапинка была как бы собрана в полоски. И эти полоски составляли юбку-плиссе. На каждой складочке плиссе, были проведены тонкие синие линии-стрелочки. Сарафан получался бело-синим с разноцветными точками-крапинками. Украшением сарафана была широкая тёмно-синяя отделка и пояс. Отделка окаймляла глубокий вырез и открытые плечи. Сарафан был таким красиво-строгим. Легко одевался, потому что сверху донизу застёгивался на пуговицы. Пуговицы были тоже тёмно-синими, в тон отделки. Одним словом шик. Вообще платья в то время я покупала одно за одним. Да и костюмы тоже. Разные: драповые, букле, трикотиновые.  Все они постепенно передавались Анне Ивановне.

Лето 1985 года протекало спокойно. Лена жила у мамы в Сагарчине. Мы с Юрой навещали её. Однажды приехали внезапно. Увидели, что из еды у мамы почти ничего нет. Солённая прошлогоднаяя капуста да картошка. Я не поняла почему. Я всегда оставляла маме большие суммы денег. Всегда с запасом. Что бы они питались получше. Что бы мой ребёнок поправился на деревенском молоке и сметане. Когда мы с Юрой увидели Лену. Просто онемели. Конечно Лена загорела. Но была ""выжжена" и "высушена" степным солнцем до основания. Одним словом кожа да кости.

Главное забрать Лену назад в город я не могла. Мама очень обижалась. Ну что уж ты Любка не доверяешь мне Ленку что ли. Мама и Лена действительно хорошо ладили между собой. Но все оставленные мной деньги уходили к Анне Ивановне. Каждый свой шаг мама всегда сверяла с младшей дочерью. Мне приходилось мириться с этим. Даже если я увозила Лену. Ко мне в Куйбышев сразу же летели письма. Мама очень просила привезти Лену снова. И я привозила. Снова оставляла деньги. И снова просила маму питаться получше и покупать свежие продукты.

Активно ходить по ресторанам Куйбышева на Волге мы начали именно с Федей. Если младшая сестра, безо всяких угрызений совести, отбирала у мамы последнюю пенсию. И всё то, что маме давала я. То Федя раскручивал нас на рестораны. В советское время это было недёшево. Ведь кроме еды и выпивки Федя любил заказывать музыку. Всё всегда оплачивали конечно мы с Юрой. Я рестораны не очень люблю. Считаю, что простому человеку делать там нечего. Рестораны конечно нужны. Но только для особых случаев.

Из воспоминаний музыкантов, игравших в те годы в ресторанах Куйбышева. "Здесь собирались все: комитетчики и антисоветчики, воры и представители уголовного розыска, картежники и "пивники". Разбавляли эту разношерстную толпу служащие и инженеры, справлявшие дни рождения и праздники, и яркие девицы легкого поведения". Вот мы относились к группе "справлявших дни рождения и праздники".

Конечно мы были в ресторане "Парус". В том самом, у спуска к Волге. С тёмным пивным баром и рабацкой атмосферой. Интерьер ресторана был очень оригинальным. Холл отделан деревом, современного дизайна зал, интересно продуманная сцена, неплохая кухня, официантки в матросках. Вместе с рестораном "Россия" что на речном вокзале, "Парус" относился к самым престижным ресторанам города. Там всегда были отличные музыканты. В последствии чего образовалось и самое первое в Куйбышеве "Варьете". Музыканты всегда исполняли самый передовой репертуар с отличным качеством.

"Варьете" ресторана "Парус" мне не понравилось. Просто ужас какой-то. Во время их выступления было темно. Пока все всматривались в задранные ляшки танцовщиц, я старательно кусочками хлеба вылизывала с наших тарелок сок от салатов. Мой немец смеялся, глядя на меня. Мне вообще не один ресторан сильно не нравился. Все пьяные. С потными лицами. Раскрашенные женщины создают атмосферу дешевизны. Всё грохочет. Я не люблю жизнь ночного города. Вечером мне лучше в уютной чистой мягкой постели. И что бы холодильник был полным.

В центральных городских ресторанах Федя вёл себя потише. Потому что там за столами сидели намного круче, чем мой младший брат. А вот в ресторане 14 микро-района на улице Димитрова, он наглел. Этот ресторан был прямо напротив универсама. Рядом с нашим домом и рядом со школой, в которой я буду работать. Повыёбываться для Феди всегда было главным. Ну сидел бы тихо и сидел. Ужинал, выпивал, слушал ВИА. Нет. Он хотел быть в центре внимания. На арене цирка что называется. А зачем. Ведь только отсидел. Своего жилья в городе ещё не добился. Хорошей профессии не добился. Жил на квартире. Ну зачем с таким "капиталом" лезть на рожон.

Феде нравилось заказывать музыку. Нравилось когда музыканты называли громко в микрофон его фамилию. Федя и по жизни хотел "заказывать" музыку. Для нас всех. Но мы то просто пахали. А он не хотел. Его "музыку" всегда кто-то должен был оплачивать. Поэтому глубокого понимания у нас с ним конечно не было. Помню один случай. Нам в тот вечер пришлось много заплатить. Блюда мы заказывали уже по второму разу. Нам подали вкуснейшее заливное мясо.

Федя уже есть не хотел. Сидел курил. А потом вдруг притушил сигарету прямо на своей тарелке. Воткнул окурок в это заливное мясо. Говорит. Что бы не досталось официанткам. Мы же заплатили. Платил то не он. А мы с Юрой. Я была поражена этим случаем. Это было не по русски. Портить еду грех. Люди могли съесть это блюдо. Может не сами официантки. Может быть они кому то бы отдали. Сторожам например. Я росла с Федей в одной семье. Но мы абсолютно разные люди.

                                                                                                                ***

Летом 1985 года Федя познакомится со своей будущей женой. Познакомится у меня в училище. Эта молодая женщина будет из группки медсестёр, живших на одном из этажей нашего жилого комплекса. В советское время медсестёр называли первыми Б.....Л.....Я.....Д.....ЯМ.....И. Второе "почётное место" было у стюардесс. Все знали это. Я не знаю на что клюнул Федя. На статус медсестры или на золотые зубы хилковчанки. Наша вторая сноха жила в захолустном Хилково, что в 70 километрах от Куйбышева. Примечательно, что Хилково расположено всего в 20 километрах от Алакаевки. Села, в котором семья Ломтевых строила деревянную школу. Символично, что единственный сын Феди женится на учительнице из Алакаевки.

В Хилково как и повсюду в Поволжье живёт, много татар. Потому в селе нет хорошей церкви. Как и сагарчинцам, хилковцам, это не нужно. Вместо православного храма на пустыре построили деревянную избушку на курьих ножках. Вот даже ничего не надо рассказывать про этот посёлок. Просто посмотреть на этот домишко. Сравнить его например с церковью в Зубчаниновке. Неказистый деревянный домик назвали Церковь Казанской иконы Божией Матери. Но в те годы в Хилково конечно и такого не было.

Наша сноха была похожа на татарку. Но её отец носил русскую фамилию. Анисимов. В Хилково жизнь младшего сына Ломтевых будет разорвана в клочья. Медсестра вместе со своим отцом посадят моего брата. Он сожжёт им сарай. Так спустя восемь лет после Чешкана, Федя снова отправится за решётку. Сначала на три года. После этого наша сноха срочно выйдет замуж за татарина-милиционера. Так Федю столкнут в пропасть во второй раз. Вернее Федя сам позволит себя туда столкнуть. И тогда в Сагарчине. И потом в Хилково. Говорят от судьбы не уйдёшь…

Мензия Равилевна хорошо знала эту медсестру. Именно она, сама татарка по национальности, сказала мне, что моему брату не надо жениться на этой золотозубой. Я тоже отговаривала Федю от этой хитрющей и не доброй женщины. Во первых я видела, что он не любит хилковчанку. Видела что жить ему с ней будет сложно. Одно дело жениться. Другое дело просыпаться каждое утро с нелюбимым человеком. Всю жизнь. Брат никого не послушал.

Как старуха из пушкинской "Сказки о рыбаке и рыбке", хотела стать Владычицей морскою, так и Федя. По жизни он хотел всеми повелевать. Брат всегда ставил себя над людьми. Тогда, решив жениться на этой медсестре, он видимо подумал что у него в руках "Золотая Жар-птица". А может хилковчанка и вправду "ослепила" Федю золотыми зубами. Мне же от рядов её вставных зубов всегда было не по себе.

С отцом Федя мог пострить свой дом. Или купить. Отца Федя согнал в могилу. Раньше времени. Все сбережения семьи Ломтевых перетекли в колонию Чешкана. Но даже после всего этого. Федя мог остаться жить в моей комнате. Я же прожила на соседей почти пять лет. И ничего. Дождалась квартиры. Федя хотел всё сразу. Брат решил идти в примаки. В пригороде Куйбышева, в частном секторе на Мехзаводе, родители медсестры купили для них хороший дом. Федe надо было строить свой дом. А он пошёл в чужой. И хотел быть там хозяином? Так не бывает.

Есть хорошая русская пословица. На чужой каравай рот не разевай. А пораньше вставай и свой припасай. Наша новая хилковская родня попросту решила купить Федю. Но просчиталась. Работать на них Федя конечно не стал. А они набрали можество новых огородов. Припахать брата у них не получится. Бесполезно из нашего Феди сделать батрака. Он мог работать хорошо. Но только если ему это очень нужно.

Одевалась наша вторая сноха богато. Но культуры в ней не было никакой. Откуда ей взяться. Если её родные места это поросячий край. И в те годы Хилково встречало приезжающих резким запахом огромных свинарников. А сейчас там строят крупнейший в регионе свинокомплекс. Меня радует что наша сноха всю жизнь живёт в свином царстве. Вот так наш Федя вплюхался в хилковское болото. По полной что называется.

Как то мы ехали в такси. Федя с медсестрой и мы с мамой. Федя всегда радовался когда был с нами. Пока мы ехали, он что то с интересом рассказывал нам про этот свой дом. Я знаю что Федя провёл в этот купленный дом газ и воду. Рыл там траншеи. Привозил сварку. И вдруг сноха резко оборвёт Федю. Унизит его прямо при нас. Специально. Сноха cкажет. „Твоё то, что у тебя в штанах“. И брат замолчит. Мама конечно ничего не поняла. Она даже не расслышала. А я поняла. И расслышала. Я поняла, как на самом деле относятся к Феде хилковские. И что значит это "твоё то, что у тебя в штанах". Я думаю Федя это ей не забыл. Хотя тогда в такси промолчал. А должен был дать ей в зубы. Прямо там. При нас с матерью. Через несколько лет в Хилково, мой младший брат будет сдёргивать с "принцессы" свиного царства, кольца и серёжки. Заработанные им в Метрострое.

Мне ужасно не нравился визгливый голос хилковчанки. От её искуственного смеха меня просто передёргивало. Но я сдерживала себя. После того случая в такси я скажу брату. Что позволяет себе эта твоя сова. Сноха действительно была похожа на сову. На лице-тарелке были присобачены довольно большие некрасивые, светло-коричневые татарские глаза. Встречаться взглядом со снохой было почему то неприятно. Горбатый тонкий носик-клювик, острый подбородок и злые губы-ниточки дополняли образ "принцессы" свиного царства. Из онкологической больницы, кроме спирта и разной медицинской всячины, медсестра таскала куски. Меня поражал цинизм нашей золотозубой снохи. Больные раком не хотят есть, повторяла она. Ел ли эти куски Федя? Думаю да. А не должен был. Он хорошо зарабатывал в Метрострое. В кусках из больницы не нуждался точно.

У младших, Ани и Феди, как ни странно есть общее. Наглость и бессовестность. Аня всю жизнь наживалась. На детских кусках в садике. На сиротской пенсии родной матери. Крохоборка она просто конченная. И онa намного подлее Феди. Федя конечно вредил своим. Но он никогда не искал себе именно ЛИЧНОЙ выгоды. Федя по жизни ни на чём не нажился. Как человек, он лучше. Поэтому выжил в зонах. Фёдор Иванович как вольный ветер. Даже ураган. Налетит. Всё сметёт. И нет его. Я уверена. Федя никогда бы не держал мать голодом взаперти. Моя Лена, например, радовалась, когда к нам приходил Федя. Они бывало рисовали вместе. Федя тоже хорошо рисовал. Лена как-то показала мне их совместный рисунок. Говорит. Мама это слон ушёл. А почему ушёл. Он обиделся…

Татары продолжали водить вокруг семьи Ломтевых свои шайтан-хороводы. Символично. Нашего дедушку Фёдора Петровича Ломтева в 1937 году сгубили татары. Узбекские. Через полвека, самого младшего внука Фёдора Петровича, тоже сгубят татары. Хилковские. Но Фёдор Иванович Ломтев выживет. А в Хилково прилетит ответка. Наша золотозубая сноха и её отец получит в свою семью два инвалида. У сына моего младшего брата, Максима, родится мальчик с ДЦП. Детским церебральным параличом. Сам Максим тоже на всю жизнь останется инвалидом. Новый муж снохи, татарин Сафиулин, постарается сослать сына Феди служить в Чечню. Оттуда Максим вернётся инвалидом. В военном госпитале Куйбышева он будет лежать в коме. Но выживет. Может с того света, наша бабушка Анастасия, молилась над ним. Сын Феди будет пожизненно получать инвалидную пенсию. Как мой отец.

Когда я узнаю что у Максима родится больной ребёнок. Скажу брату. Вспомни как ты обзывал своего отца-инвалида. У моего отца были проблемы со ступнями. Он родился косолапым. Когда немного подрос, ступни ему поправили и всё. Жизнь он прожил развитым полноценным человеком. Занимался тяжёлым физическим трудом. Стал отцом шестерых детей. А внук Феди не сможет вылечиться никогда. Эту болезнь нельзя вылечить окончательно. У детей, больных ДЦП, остаются сильные нарушения движения. Моя мама всегда говорила. Господь долго ждёт. Больно бьёт...Может ворованные куски из больницы, от умирающих людей, тоже сыграли свою роль...

                                                                                                                 ***

У меня сохранилась наша первая семейная фотография. Она чёрно-белая. Сделана совершенно случайно. В августе 1983 года. Мы только начинали жить. Это был наш поход в химчистку. На первом этаже огромной многоэтажки в ряд располагались магазины, химчистка, парикмахерская и фотография. Мы ждали открытия, как раз заканчивался обеденный перерыв. И видимо чем-то приглянулись скучающему на улице фотографу. Он уговорил нас сфотографироваться. Я поначалу никак не соглашалась. Потому что была одета хоть и в очень дорогой, но халатик. Вернее халатик-платье. Фотограф не сдавался. Говорил о важности семейных фотографий. Я уступила.

Эта не цветная фотография оказалась самой лучшей. Из трёх наших семейных снимков. Когда мы разошлись, я отрезала своего немца. От него осталось лишь плечо. Юра одет точно так же, как в тот день, когда я уезжала в Куйбышев, и когда он бежал за моим поездом. Потому мне нравилась эта фотография. На ней Юра уже коротко пострижен. Коротко пострижена и я. Короткую стрижку я сделала ещё в Якутии. Когда вернулась из Сагарчина. Тогда же и покрасила волосы в тёмный цвет. Вернее закрасила светлые. До этого у меня были осветлённые волосы средней длины. Я ходила с причёской. Под стать своему Усть-Майскому Есенину. Перемена в жизни давалась мне не легко. Об этом говорит мой взгляд.

Символично. Что на этой фотографии, мы все трое с короткими стрижками. А совсем недавно у всех у нас были длинные волосы. У Лены тоже. Из Якутии мы приехали с Леной с шикарными волосами. Они у неё, как и у Валеры, слегка вились. Два года в Якутии мы мыли волосы речной водой из Алдана. Никакой химии. Конечно это укрепило наши мягкие косички. Я так хотела что бы Лена пошла в первый класс с косами. Все годы растила их. Моя младшая сестра обрежет Лене волосы. Этим самым летом 1983 года. Потому на фотографии Лена уже с короткой стрижкой. Я конечно буду в ужасе. Анна Ивановна даже не считала нужным спросить меня об этом. Лене тоже было жалко свои косички.

До сих пор храню личное дело ученицы 1 "б" класса средней школы школы №32 города Куйбышева. 1 сентября 1985 года мы пошли в школу. За два года Лена немного подросла. Перед школой мы с ней всё равно отдохнули. Я от трудных ночных заводских смен. Лена от детсадовского режима. Мы с ней очень радовалась, что наша новая школа от нас всего в двух шагах. Так через одиннадцать лет я снова пришла в школу. Только не в сельскую. А в городскую. В одном из новых микрорайонов Куйбышева на Волге. В школу конечно пошла Лена. Не я. Но 30-летняя беспрерывная образовательная вахта практически началась и у меня.

Мы купили очень красивый портфель. Белый с красной отделкой. Этот портфель был маленьким и лёгким. Он прямо как будто ждал Лену в магазине. Так подошёл ей. Их первый класс конечно сфотографировали на крыльце школы. В центре, в первом ряду, с букетом цветов стоит Лена. Этот красивый дорогой букет гладиолусов мы купили на нашем ближайшем рыночке в 15 микрорайоне. Букет цветов держит в руках ещё одна девочка. У неё астры. А вот портфель только у Лены.

На фотографии 32 ученика. 15 девочек и 17 мальчиков. Если присмотреться почти у всех девочек одинаковые школьные фартуки. И только у Лены он кажется другим. Из-за многочисленных складочек. Эти все складочки я конечно сделала сама. Всего их пять. Две пошире по краям, а между ними три узенькие. Складки нужно было рассчитать так, что бы из под фартука была видна форма. Помню возилась я с этим фартуком долго. Если присмотреться повнимательнее, то складки можно увидеть и на рукавах школьной формы. Школьные платья в младших классах были с юбками в складку. Конечно их приходились постоянно наглаживать. Элегантными советские школьные формы делали воротнички и манжеты.

Проблемы со школьной одеждой пришли почти сразу. Формой Лена растёрла себе кожу под мышками. Ведь у нас с самого детства у нас был дерматит и аллергия. Никаких поблажек нам это не давало. В школу ходить нужно в форме. Удивительно, но в советских магазинах продавались мягкие хлопчатобумажные прокладки для подмышек. Именно для школьных форм. Видимо натирали себе кожу не только мы.

Мне нравилась строгая советская школьная форма. Мы, советские ученики, ей соответствовали. Сегодня в школы пришли сплошные кружева и рюши-хрюши. Ну как назвать это по другому. Когда раскрашенные, зачастую вульгарные девицы, без меры украшают себя бантиками и кружавчиками.

Лене, как и мне, повезло с первой учительницей. Во первых наша Любовь Александровна была очень маленького роста. На фотографии видно, что учительница не намного выше своих первоклашек. Лена любила свою первую учительницу. А это очень важно. Любовь Александровна принадлежала к старой закалённой идейной интеллигенции Куйбышева. Это было поколение не равнодушных. Самотверженных. Влюбённыx в свою профессию. Высочайший профессионал, Любовь Александровна беззаветно любила своих учеников. Школа была для неё всем.

Строгая с виду, как и Раиса Ильнична Белоусова, наша Любовь Александровна была добрейшим человеком. Это тоже был учитель от Бога. Только не математики, а начальных классов. Сегодня учителей такого уровня просто нет. С лиц современных педагогов ушла духовность. Они больше не светятся знаниями. Они блестят и лоснятся. Мне стыдно за сегодняшнее поколение учителей. Стыдно когда вся страна, как в каком-то беспамятстве, как само собой разумеющееся, обсуждает недостойные поступки отдельных педагогов. Например. Учительница выставляет всем на обозрение свои фотографии в купальнике. И российские СМИ обсуждают это в масшатбах страны. Миллионы людей вынуждено смотрят на обвисшие ляшки и сиськи этого "горе-педагога". Какая дикость. Этим обсуждением уровень учителя опустили на уровень ЖОПЫ практически. Неужели в России в образовании нет проблем важнее. Я рада что судьба уберегла меня от профессии журналиста.

Любовь Александровна сразу полюбила нашу семью. Она жила от нас недалеко. Всего две остановки по трамвайной линии. В старой сталинской двухэтажке у неё была комната на соседей. У нашей учительницы по каким то причинам, не было своих детей, хотя ей было далеко за тридцать. Лена будет учиться на одни пятёрки. Любовь Александровна не поставит ей ни одной четвёрки. Я сознательно не готовила Лену к школе. Не учила её читать и писать. Не хотела, что бы учёба надоела ребёнку раньше времени. И не ошиблась. Лена училась на отлично и ей было очень интересно в школе. Любовь Александровна даже назначила её ответственной за учебные дела. О чём свидетельствует запись в личном деле.

Через два месяца, 2 ноября 1985 года, Лену приняли в октябрята. И сразу же выбрали командиpом звёздочки. В те годы проводились парады октябрятских войск. Лена, не смотря на свой маленький рост, была на таком параде командиром группы. О чём тоже есть запись в её личном деле. Нормативы по физкультурe для нас были послабее. На основании справки из детской поликлиники. Лена росла плохо. И конечно мы ходили на приём к эндокринологу. Однажды врач предложит мне таблетки гормонов роста. Такие дают животным, что росли быстрее. Я конечно откажусь. И не пойду больше к этому врачу. Правильно сделаю. Нет ничего вреднее искусственных гормонов для организма человека. И уж тем более для организма ребёнка.

Именно Любовь Александровна заложила в детей самое важное. Умение учиться. Она так и говорила нам на родительском собрании. Мы будем УЧИТЬСЯ учиться. Что бы ребёнок правильно научился распределять время и силы. И не только при подготовке домашнего задания. Класс был дружными. А это самое главное. В 2000 году, в Германии, я привела в первый класс свою младшую дочь. И на первом родительском собрании учительница сказала нам о главной задаче, которая стоит перед ней. Что бы дети не конфликтовали друг с другом. То есть сам учебный процесс только на втором плане. Главное удержание ситуации под контролем. Это среди шестилетних детей...Я тогда конечно вспомнила нашу Любовь Александровну. И то, что она считала главным. Через несколько месяцев я стану свидетелем жестокой драки между двумя первоклассниками. Мало того, я буду разнимать их. Никогда до этого я не видела, что бы так остервенело дрались шестилетки-первоклассники. Прямо среди бела дня, на небольшой площади, окружененной множеством магазинчиков.

Так 1сентября 1985 года у нас началась новая жизнь. "Любовь Александровна сказала..." говорила нам Лена прямо с порога. И всё. Мы с Юрой начинали бегать кругами. Всё выполнялось бесприкословно. Помню в самом начале мы делали пенал. По эскизу составленному самой Любовь Александровной. Мы должны были из картона изготовить плотную папку с креплениями из резиночек. Советские деревянные пеналы были неудобными и тяжёлыми. В них почти ничего не помещалось. Любовь Александровне для занятий было много чего нужно. Всё, что требовалось, по списку, мы закрепляли в этой самодельной папке-пенале. От ручек и карандашей, до линеек, стирательных резинок и точилок. Конечно такая папка-пенал довольно быстро приходила в негодность. Ничего. Делали новую.

Так вместе с Леной мы стали жить школой. Любовь Александровна сразу записала Юру в родительский комитет. Потому что я отказалась. Общественной деятельности хватало мне и на работе. А Юра согласился. И очень этим гордился. Гордилася тем, что я доверяла ему Лену. Они повсюду ходили вместе. В парки и кинотетры. Я только радовалась. У нас была одна фамилия. Мы стали семьей. Школа, все эти заботы-хлопоты объединили нас. Юра любил Лену. Моей старшей дочери повезло. Она росла защищённой. На тот момент у Лены было два папы, три бабушки и два дедушки. Множество дядей и тётей. Множество двоюродных братьев и сестёр. Но главным её защитником был мой немец.

Юра наконец вырвался из соль-илецко-одесско-яновско-береславско-кызы-керменного окружения. Он пришёл жить в городскую квартиру, в интеллигентную семью. Всё негативное, все его драки, бесконечные разборки с родителями, всё осталось там. Конечно Юре не просто было жить рядом с той кузиной-соседкой и своей не признанной дочкой. После солянной шахты мой немец попал в большой сильный коллектив. С ним работали два моих брата. На работе они поддерживали друг друга.

Дома у нас во всём был порядок. Так заведено у меня с самого детства. Юра был ухожен, накормлен, наглажен. Я видела что ему нравится в городе на Волге. Первый раз в жизни мой немец увидел настоящий театр, настоящую филармонию, настоящий стадион и дворец спорта. По музеям мы конечно не ходили. Я сама не очень люблю музеи. А вот на художественные выставки ходили. Смотрели полотна Рериха, Ильи Глазунова. Думаю на моей жизненной дороге, этот мой немец появился не зря. Всё то развитие, что получила потом Лена, при Валере, не возможно было бы в принципе.

                                                                                                              ***

Женитьба братьев разъединит семью Ломтевых ещё больше. Прошло всего два года как не стало отца. А мы все очень удалились друг от друга. Вместо того что бы держаться вместе. Мы разъдинялись. И остановить этот процесс уже было нельзя. Хотя осенью 1985 мы вроде бы съедемся вместе. Ко мне, в маленькую комнату на соседей, привезут жить маму. Насовсем. Это будет не моё решение. И не мамы. И не старших детей семьи Ломтевых. А именно младших.

Аня и Федя проведут над мамой эксперимент. Не человеческий. Они привезут её в город как чемодан. Как вещь. Как багаж. Они продадут отцовскую землянку. Мама к тому времени прожила в Сагарчине уже 16 лет. Конечно привыкла. И к хозяйству. И к огороду. Мама рассказывала мне, что люди не советовали ей ехать в город. Не советовали продавать отцовскую землянку. Так просто срывать с места пожилого человека было нельзя. Ане захочется пожить в городе. Ей надо будет просто немного прийти в себя. C чеченцем-милиционером у неё всё совсем разладится. Мама слепо любила младших. Она согласится на переезд в большой промышленный город. Мне вообще ничего не скажут. Маму привезёт Федя. Как сейчас помню она вошла с подушкой в руках. Всё остальное младшие распродали и раздали. Федя скажет мне. Мать будет теперь жить у тебя.

Аня должны была приехать вслед за мамой. Это было начало сентября. Я со всех ног бросилась искать Ане работу. И вот тогда у меня состоялся разговор с директором училища Субботиным. Я к тому времени проработала в ПТУ-13 почти год. Субботин поверит мне. Конечно же он рассчитывал, что Анна Ивановна такая же как и я. Что она будет любить свою работу. Будет любить наше училище. Так моя младшая сестра получит должность секретаря комсомольской организации ПТУ-13.

У неё будет всё сразу. Анна Ивановна получит комнату. Получит городскую прописку в Кировском районе города Куйбышева. Не в бараке или на квартире. А отдельном двухкомнатном блоке нашего нового жилого комплекса. Со всеми удобствами. Обставленнoм новой мебелью. Вот только дивана, как в Сагарчине, в Куйбышеве у Ани не будет. Может по дивану она и будет скучать…Я хорошо помню этот наш продавленный диван. Диван отслужил своё. Но на нём ещё долгие годы спал отец. Мы на новых кроватях. На новых матрасах с периной и подушками. Под дорогими тёплыми верблюжьими одеялами. А отец на этом старом диване. Скрючившись. Накрывшись чем придётся. С фуфайкой под головой. Подушек перед сном в семье Ломтевых не хватало. Некоторые брали по две. Отцу часто не доставалось и одной. Когда отец умер, младшенькие выставили диван в самые первые сени, почти на улицу. Как когда-то отца. За ненадобностью. И вот на этом отцовском диване "дружила" Аня со своим акбулакским чеченцем милиционером. Спустя всего полгода после смерти отца. Столько лет прошло. Меня до сих пор коробит от её подлости.

Мы с немцем обустроим Ане её комнату. Повесим на окна мои красивые шторы. И ночные и капроновые. Анна Ивановна приехала в город на постоянное местожительство без ничего. Я отдала ей и одеяло, и покрывало. Поделилась посудой. У неё стало очень красиво и уютно. Её соседкой была наша библиоткарь. Та самая, которя до этого работала комсоргом училища. То есть Аня могла к ней обращаться в любое время. По всем вопросам жизни училища. И конечно ко мне. Но Анна Ивановна начнёт с конфликтов. И через месяц мне придётся уйти из училища. Потому что моя младшая сестра втянет меня в конфликт. Я конечно займу её сторону. Она ведь СВОЯ. А своих надо защищать.

Один конфликт был мелким-премелким. Мне до сих пор за него стыдно перед директором училища. Анна Ивановна перессорится со всеми. С замполитом Смородиным. С завхозом Турковым. А ведь Турков доводился каким то дальним родственником нашему директору. У этого завхоза в деревне будет свадьба. И он возьмёт на эту свадьбу дорогую музыкальную аппаратуру. Ту что я купила для своих мероприятий. Когда Аня поругается с этим завхозом, я, заступаясь за сестру, упрекну его аппаратурой. И конечно он доложит об этом директору. Субботин посмотрит на меня укоризненно. Мне станет очень стыдно. Этот человек сделал для меня, а потом и для моей младшей сестры, столько хорошего. А я поступила так мелко.

Именно после этой, казалось бы мелкой дрязги, я почувствую себя на работе как-то неуютно. Я приходила в училище. И каждый день просто выслушивала её жалобы. Bместо того что бы идти к детям. Мне было непонятно, почему у неё не ладится с работой. Ей не нравилось всё. Никакие мои советы она не слушала. Но главное, я видела что Аня не говорит мне всей правды. Я не захочу учавствовать в её непонятных конфликтах. Подам заявление на увольнение. Найду новое место работы. Субботин конечно же уволит меня переводом. В моей трудовой книжке будут только благодарственные записи и номера приказов о награждении к памятным датам и праздникам. Даже страниц не хватит. Мне вошьют лист-вкладыш.

Сестра привезла мне проблемы. Сразу. С самых первых дней. Она не сработалась с замполитом Смородиным. А это мой непосредственный начальник. С которым до этого мы хорошо работали. Конфликт с замполитом училища был у неё главным. Анна Ивановна не проводила с учащимися никаких мероприятий. Просто сидела в своём кабинете. И всё. Думаю это не нравилось Смородину. Анна Ивановна никогда не рассказывала мне о своих делах. Просто говорила что со Смородиным невозможно работать.

К нам домой, к маме, она приходила очень часто. Но всегда, когда меня не было дома. Так что, как протекал конфликт в дальнейшем, я просто не знала. Через три месяца она просто поставит меня перед фактом. Cкажет мне. Я уволилась из училища. И я снова буду бегать по близлежащим микрорайонам искать ей работу. А прежде всего побегу к Субботину. Извинюсь за сестру. Попрошу его разрешить ей дальнейшее проживание. Субботин даст добро. И до самого отъезда в Сагарчин, Аня будет жить в жилом комплексе нашего училища.

Сейчас, спустя десятилетия. Уже хорошо зная, на что оказалась способной моя младшая сестра. Я понимаю. Тот мелкий конфликт в училище она затеяла не зря. Анне Ивановне хотелось, что бы я ушла. Ей не нужно было, чтобы я работала рядом. Анне Ивановне просто не понравилось жить в городе. Совладать с городским ритмом жизни сможет не каждый. Главное здесь не было Ткача и Шевченко. А как жить без них... Анна Ивановна конечно навредила мне своим приездом. Может отомстила за акбулакского чеченца. Она, скорее всего, и не собиралась жить в городе. Думаю ей просто надо было немного отойти от своего несостоявшегося "замужества". Когда младшая сестра приехала жить в Куйбышев, ей исполнилось почти 25 лет.

Я к тому времени не очень понимала Аню. Как и Федю. Они же выросли. Я не понимала зачем Федя сел. Не понимала зачем Аня, молодая, незамужняя девушка, спуталась с этим акбулакским милиционером-чеченцем. Но одно я знала. Их отношение к себе. Оно оставалось неизменным. С самого детства. Ане, как и Феде, по большому счёту ВСЁ всё равно. Всё равно как к тебе относятся люди. И как ты относишься к людям. Я до сих пор так жалею, что мне пришлось уйти из училища. Нашим детям, учащимся из детских домов, нужно было, чтобы рядом был такой неравнодушный человек, как я. Которому они не всё равно. Сестра видела как нравится мне моя работа.

Но я решила уйти. Из-за Анны Ивановны. Во первых мне было стыдно. За то что я подвела директора. Во вторых я сама не захотела работать с Аней. Сестра и не думала меня отговаривать. Обрадовалась даже. Я конечно стала искать себе работу на полдня. Что бы не оставлять Лену дома без присмотра. Ведь мы жили на соседей. Я ушла в садик. Просто пришла в Кировское РОНО. Кировский районный отдел народного образования находился на проспекте Кирова, через дом от конторы Тоннельного отряда №35 Куйбышевметрострой. Всеми детсадами Кировского района города Куйбышева на Волге заведовала Любовь Ивановна Головина. Я видела её один единственный раз. Весной 1981 года. Когда вне очереди, в порядке исключения, получила для Лены место в детском саду № 120.  Тогда я приносила ей бумагу за подписью заместителя председателя Кировского райисполкома. Инспектор РОНО очень обрадовалась мне. Узнав где я работаю, она сказала. Ну что Bы…ПТУ...И предложила мне место воспитателя в одном из лучших детских садов. Я правда немного обиделась за наше училище. Подумала что за отношение к Государственному Комитету Совета Министров СССР по профессионально-техническому образованию, готовящему молодые кадры для Страны Советов.

МБДОУ "Детский сад №181". Так называется мой первый садик сейчас. Его адрес проспект Карла-Маркса 392. Символично что квартиру в Куйбышеве на Волге я получу совсем рядом, по адресу проспект Карла-Маркса 453. Но тогда я жила по улице Ташкентской. Потому удобнее мне было заходить с улицы Стара-Загора. В свой садик я попадала напрямую. Проходила через арку жилого дома. Ведь садик находился во дворе новой кирпичной девятиэтажки. Построенной по специальному проекту. Перед кирпичной девятиэтажкой стояла блочная. Очень длинная. Пять жилых домов были соединены между собой. Образовывали волну. И эта волна новостроек была хорошо видна из моих окон. Именно на огоньки этих красивых домов с арками засматривалась я вечерами. Когда ждала Валеру, который всё не приходил... Тогда представить себе не могла, что всего через четыре года я буду проходить там каждый день. И что моим местом работы станет детский сад.

A кирпичный дом-красавец и сейчас прилично выглядит. Понятно что квартиры в нём были получше. Потом я узнаю что именно в этом доме живёт инспектор РОНО Любовь Ивановна Головина. Садик наш был хорошим. Им заведовала немолодая дама. Внешне очень похожая на еврейку. Уровень она держала. Я запомнила скатерти на столах. Они очень мешали. И воспитателям и детям. Видно что были заведены ради престижа. Несмотря на скатерти, в садике было как- то голо и неуютно. Свободно мне там не дышалось.

Сегодня садик неплохо выглядит. Имеет свой сайт. У них даже заведена страничка в Instagram/инстаграм. Но меня не радуют эти фотографии. Меня не радует что сегодняшняя заведующая МБДОУ "Детский сад №181" имеет экономическое образование. Я твёрдо убеждена, что руководителем детского учреждения должен быть педагог. Очень жаль что отчётность переместилась в интернет. Видно что все эти фотографии искуственные и показушные. Я не нашла ни одной фотографии занятий с детьми. Зато много снимков с ряженными взрослыми. Сказочные персонажи рядом с детишками смотрятся грубo раскрашенными великанами. От ярких снимков рябит в глазах. Видно что дети устали. И не совсем рады этим праздникам. Установка на эффектные фотографии и на отчёт в интернете мне конечно не нравятся.

У нас праздников было меньше. На первом месте было здоровье детей. Потом шло воспитание и образование. Мы писали рабочие планы для каждого 15-20 минутного занятия. И даже для прогулок. Ведущее место в воспитании детей мы отводили сюжетно-ролевым играм. Ярких пустых массовок с обязательным фотографированием у нас не было. Наблюдение за живой природой было. Мы работали на результат. Списочный состав доходил до 45 детей. Считалось чем больше детей посещают детский сад. Тем лучше. Дети не болеют. Значит воспитатели хорошо смотрят за детьми.

Так оценивало нашу работу руководство. Но мне дороже всего была оценка родителей. И даже бабушек и дедушек. У каждого ребёнка помимо родителей, было по две бабушки и по два дедушки. Со стороны мамы и со стороны папы. Получалось по шесть человек на каждого ребёнка. А детей в группе 45. Это конечно не просто. Ведь к каждому был нужен индивидуальный подход. Городское население намного требовательнее сельского. Воспитатель должен держать высокую планку. Мне сразу дали подготовительную группу. У меня была хорошая напарница. Мы с ней подготовили лучший новогодний утренник. После него даже заведущая стала на меня смотреть по другому. А до этого как бы присматривалась...Лена сюда приходила редко. Ведь у меня жила мама. Да и далековато. Надо переходить трамвайные пути. В этом садике я проработаю несколько месяцев. Но научусь очень многому. В феврале, во дворе нашего дома откроется новый сад-новостройка №87. И я уйду туда. На несколько лет. Вот там я уже развернусь что называется. Моя начальница скривится. Не захочет меня отпускать. Но потом даст перевод. На неё нажмёт инспектор Кировского РОНО Головина. Моя новая заведующая, Лидия Николаевна Бондаренко и Любовь Ивановна Головина по жизни окажутся лучшими подругами. А Лидия Николаевна будет очень любить меня.

                                                                                                                 ***

Я обрадовалась приезду мамы. Мама сразу поладила с Юрой. Не смотря на тесноту, места нам всем хватало. Конечно к нам часто приходили любимые сыночки Миша и Федя. Конечно мы с Юрой всех угощали. Уж чего-чего, а еды у меня всегда хватало. А если было мало. Так мой немец сразу бежал в магазин. После многолетней полуголодной жизни у Кузнецовых, питание у меня было на первом месте.

Деликатесами витрины советских магазинов завалены не были. Но несколько сортов свежей высококачественной мясной продукции купить можно было всегда. Ветчина рубленная-свободно. Полукопчённая колбаса-свободно. Вкуснейшая ливерная колбаса-свободно. За копчённой колбасой нужно было побегать и постоять в очереди. А за варённой нет. Она в продаже была всегда. Всегда свежей. Потому люди покупали понемногу. Столько что бы съесть. Мы с Юрой конечно покупали побольше. Забивали наш холодильник под завязку. Какими свежими и вкусными были наши советские варённые колбасы: докторская, отдельная, любительская, обезжиренная, чайная.

Хорошего мяса в магазинах не продавали. Мы покупали его все годы на Кировском рынке. Удивительно, но в нашем маленьком молочном магазинчике продавали вкусное не разбавленное молоко. Сметана тоже была замечательной. Может быть это было связано с тем, что в наших домах проживало много семей военных. Магазинчик находился на первом этаже соседней многоэтажки. Под него приспособили две жилые квартиры. Из нашего окна можно было видеть вход в этот магазинчик. Например, смотрим, подъехала хлебовозка. Идём покупаем свежий хлеб.

Живя на соседей, кулинарить сложно. Потому меня выручала наша советская Кулинария на улице Ташкентской. Я забегала туда постояно. Покупала выпечку и тесто. Пельменное тесто никуда не годилось. А вот дрожжевое было хорошим. Мягкие свежие беляши не сходили с нашего стола. Наша Кулинария славилась своими тортами-рулетами. Со множеством грибочков из крема. Это была великолепная вещь. В Германии большой выбор тортов и выпечки. Но торты-рулеты из нашей советской Кулинарии нравились мне больше. По ВКУСНОТЕ.

Рядом с нами, в 14 микрорайоне, открыли неплохой универсам. Не сильно большой. Именно в этом универсаме, к концу 80-х открыли первый коммерческий отдельчик с "заоблачными" ценами. Там было всё. От импортных тряпок до горошка и копчённой колбасы. Но люди ничего не покупали. Просто подходили и смотрели. На ценники.

Настояшим событием стало открытие нового Универсама в Приволжском микрорайоне. Туда нужно было ехать на трамвае. Но всего три остановки. Там в торговом зале я впервые увидела продуктовые тележки. Мне не нравился этот огромный полупустой магазин. Сегодня из таких универсамов выросли торговые центры. Которые мне тоже не нравятся. Человек заходит в них и теряется. Потому зачастую покупает много не нужного. Вот например полки с продуктами. Напоминает конкурс упаковок. Чья эффектнее. Покупатель невольно выбирает упаковку. Ведь сам продукт зачастую надёжно упрятан. Скрыт. А в советских магазинах ты СРАЗУ знал что покупаешь. Знал за что платишь деньги. Вкуснее советской Куйбышевской колбасы не было. Даже московские и ленинградские колбасы казались мне безвкусными. А оренбургскую я просто есть не могла. 

В сортах и качестве колбас, я в общем то, разбираюсь профессионально. Компьютерные программы бухгалтерского учета в Германии я освоила потом. А до этого скурпулёзно изучала Товароведение. Причeм ускоренными темпами. Три года за два. Нас учили всему. Коммерческой и торговой деятельности. Основам ценообразования. Бухгалтерскому учёту. Но главное я получила углубленные знания относительно технологии производства всех видов продуктов питания. От мясо-молочной, рыбной, овощной и хлебной продукции, до производства вин и шампанских. Мы должны были, если потребуется, рассказать покупателю ВСЁ. Весь путь продуктов питания от изготовителей до прилавка. После окончания учёбы и сдачи государственного экзамена при Торгово-промышленной палате Ганновера в 2005 году, мне пришлось работать в самом дорогом на тот момент, колбасном отделе столицы Нижней Саксонии. Расположенном в торговом центре Galeria Kaufhof/Галерея Кауфхоф. Мы продавали только деликатесы. Не только из Германии, Франции, Италии, Испании. Hо и из далёкой Австралии и Новой Зеландии. Эта работа помогла мне сделать для себя такой СРЕЗ. Увидеть все слои населения новой для меня страны. Ведь сыры и колбасы покупают в любой стране. Покупают и бедные и богатые. И молодые и старые. И образованные и не очень. И горожане и приезжие...

                                                                                                                      ***

Я не воспринимала своих снох. Обеих. Они сразу поставили моих братьев и нашу семью ниже себя. Так совпало что и Миша и Федя женились в один год. Миша в феврале. А Федя в конце ноября. Их свадьбы состоялись в холодное время года. На улицах лежал снег. Быстро темнело. Не добавляло настроения и серое небо. Сами свадьбы тоже были серыми. У Миши и свадьбы то никакой не было. Расписались да посидели немного за пустым столом. Ведь пельмени, а это единственное что было из еды, рассыпали по грязному полу кородора коммуналки.

Свадьба Феди состоялась в Хилково. В этот поросячий посёлок я ездила два раза. За несколько недель до свадьбы состоялось знакомство с родителями. Я уже работала в садике. Специально не отпрашивалась. Мы ездили в выходные. Эти две ноябрьские поездки были первыми и последними. Больше Хилково я никогда не посещала. В те годы в посёлке проживало чуть больше тысячи человек. Если в Сагарчине была хотя бы одна прямая улица. То в Хилково улиц не было совсем. Посёлок лежал в низине и практически состоял из курмышей. Свинарники окружали Хилково по периметру. Такой полукороной. То, что жилые дома буквально соседствуют со свинарниками, мне бросилось в глаза сразу. Помещения для содержания свиней просто нависали над разношёрстными домишками. В информации можно прочитать что сегодня в Хилково проживает более 20 национальностей. Ничего себе там деление по национальному признаку. Интересно к кому себя причислила наша сноха. Узнав, что история Хилково началась в 17 веке, я долго смеялась. На дворе уже 21 век...Где же развитие... Столько веков прошло. Одни свинарники предлагают. Хотя конечно. Поросят выращивали и в 17 веке...

Знакомство с нашей новой "роднёй" прошло нормально. Встретили они нас хорошо. Я не заметила подвоха. А вот их жилище показалось мне полупустым и неуютным. Как будто в нём не жили. Слегка вытянутый, типовой щитовой дом, смотрелся не по хозяйски. Я обратила внимания на дверь ведущую в конату снохи. В двери не было стекла. Вместо него на двух разных гвоздочках колыхался кусочек какой-то тряпочки.

Мы с мамой конечно не хотели оплачивать хилковскую гулянку. У мамы денег никогда не было. Ведь всё до копейки у неё всегда забирала Аня. Я точно не хотела платить этим чужим людям. Об этом мы им сразу и сказали. Хотите гулянку. Собирайте. Я уже знала, что отец нашей снохи регулярно возит поросят на мясокомбинат. А с мясокомбината "вывозит" колбасу. В кабине своего трактора. Ворует попросту. Конечно он договаривался с охранниками на проходной. За долгие годы его ни разу не поймали. Вот он обещал обеспечить свадьбу этой колбасой.

Аня вызвалась ехать готовить. Наверное надоело сидеть в кабинете и ничего не делать. Человек любит свадьбы. Я нет. Мне не доводилось гулять на счастливой свадьбе. Когда молодые люди женились по большой любви. Из нашей родни самой лучшей была свадьба у нас с Валерой. И я рада что Федя был на этой свадьбе. На Соль-Илецких свадьбах отличной была только кормёшка. Счастьем на свадьбах у русских немцев и не пахло.

На свадьбу в Хилково, я, мама и Юра приехали на такси. Мы с Юрой заказали и оплатили две машины. В другом такси ехали Таня со Светой и Миша. Ира конечно не поехала. Ведь Лере не исполнилось и двух месяцев. Лену я тоже не собиралась брать с собой. Потому что ни новая "родня", ни Хилково, мне не понравились. Лена осталась у Иры. Аня уехала днём раньше. А мы приехали прямо в день свадьбы. И с порога узнали, что зимний салат, основную свадебную закуску, Аня пересолила. Не знаю специально ли. Может злилась. Ведь из всех Ломтевых, свадьбы не было только у неё. Она выйдет замуж в 31 год.

Ну как можно пересолить зимний салат. Такое огромное количество. Это же не суп. Посыпал немного соли. Попробуй. Ещё раз попробуй. СВАДЬБА и СОЛЬ. Я сразу вспомнила рассыпанную пачку соли на своей свадьбе. Но ту соль рассыпали за порогом. Когда гости почти разошлись. А здесь пересолили еду. Пересолили так. Что нельзя было есть. Поскольку никакой другой еды, кроме сала и солёных огурцов с помидорами, не было, этот пересолённый несъедобный салат, всё же поставили на свадебные столы. Вообщем соли на свадьбе младшего брата было предостаточно. Какая-то колбаска на нескольких тарелочках поначалу была. Но она быстро исчезла. Горячей еды не было никакой.

Регистрация в сельском клубе мне не нравилась никогда. Мы оказались в холодном грязном помещении. Хилковской клуб напоминал сарай. Местный култпросветработник затеяла "конкурс". Невесту спрятали за занавесками окон. Федя должен был её искать. Конечно брат не стал бегать по всему клубу. Для приличия заглянул за две занавески. Потом сказал. Прекращайте всё это. "Конкурс" закончился. Как же выглядела невеста. Стильно. Сноха купила себе большую белую шляпу. Но на фоне клетушек и сарайчиков в этой шляпе она смотрелась нелепо. Символично, что через несколько лет жених подожжёт эти сараи. Главное эта шляпа постоянно съезжала с  головы невесты. То влево, то вправо. Снохе проходилось то и дело поправлять свой головной убор.

На свадьбу почему то не пригласили настоящего фотографа. Наверное сэкономили. Свадебные фотографии дело не дешёвое. Фотографировал немного наш Миша. Но он в те годы только учился фоткать. Его фотографии получились крошечными и не чёткими. На удалённом растоянии. Скорее всего выставил неправильно объектив. А может уже выпил. У меня каким то чудом сохранился обрывок одной такой фотографии. На ней рядом со снохой и Федей стояла мама. Когда хилковские посадили брата. Мама оторвала с этой фотографии себя и Федю. Осталась половинка. На ней наша сноха со своей мамой, я, и Таня. На этих фотографиях нет Миши. Зато есть Света. Стоит в первых рядах. Дочь Тани вырядилась в новый дорогой шерстянной костюм. Этот костюм мы купили Лене. Но Света имела такую традицию. По приезду захватывать себе лучшую одежду Лены.

Гости были только хилковские. Мне запомнилась не молодая сестра Фединого тестя. Сухая заморенная бабёнка без возраста. Она перепила. Потому кривлялась и болтала без умолку. На этой свадьбе перепили все. Кроме молодых, нас с мамой, и родителей невесты. Почему все гости так напились. Потому что не было еды. Водка на столах была только в начале. Потом её заменили на самогонку. И начался ужас. Последний раз на сельской гулянке я была в Победе. Прошло почти девять лет. Я была просто в шоке. Столько пьяных людей рядом с собой я никогда не видела. На их тупые наглые лица невозможно было смотреть. Не было никакой музыки. Никто не танцевал. Меня спасло то, что хилковчане почему то быстро разошлись. Ну что сидеть за пустым столом с самогонкой. Я сейчас вспоминаю эту свадьбу и этих людей. Ведь на этой гулянке собственно было представленно всё Хилково. И в такую атмосферу уехал из города мой младший брат. Здесь хилковские его и "прикончили". В городе достать не cмогли. Решили "обработать" на месте.

Если бы я знала что это будет за свадьба, никогда бы не поехала. Как чувствовала. Не взяла с собой Лену. Мы с мамой держались. Аня решила не унывать. Вместе с хилковскими она ушла шататься по посёлку. Прихватив с собой Мишу и Юру. Где-то по дороге они набрали местных доярок. Те конечно подпоили моего немца. На глаза мне Юра старался не попадать. Вернулась эта кампания только под утро. Миша нажрался до посинения. Радовался что вырвался от пензячки хотя бы на время. Домой в Куйбышев мы его привезли полупьяного.

Отличились не только хилковские. Но и акбулакские. Учитель физики и математики пребывала в плохом настроении. Татьяна Ивановна страдала по Гене. Они только что оформили развод. Конечно сестра переживала. Свете было только 5 лет. После развода Татьяна Ивановна станет больше общаться с нами. Но превосходство викаревской линии над Ломтевыми останется в ней на всю жизнь. На свадьбе Таня сначала не пила. Совершенно трезвая, она случайно услышала разговор сестры Фединого тестя с одной из родственниц. Говорили о нас. Родственница спрашивала. За кого отдаёт Анисимов свою старшую дочь. За какого-то тюремника. Отвечала сестра Фединого тестя. То есть между собой хилковские называли Федю тюремником. И в день свадьбы и до свадьбы. Я очень расстроилась. Cразу вспомнила Мензию Равилевну. Как не советовала она Феде жениться на этой вороватой беззубой медсестре.

Как напилась Таня, я не заметила. Смотрю акбулакская учительница катается в двери. Той самой, в которой не было стекла. Эту сцену надо было видеть. Например ученикам и учителям школы-интерната №512. В пустой рамке-дырке двери, Татьяна Ивановна каталась как на карусели. Туда. Сюда. Занавесочка-тряпочка, сорванная с гвоздочков, валялась рядом. Потому, как вызывающе-нагло, смотрела на меня Таня, я поняла, что она пьяная. Дверь скрипела. Но выдерживала груз моей старшей сестры. Учитель физики как будто проверяла. Выдержат дверные навесы или нет. Выдержали. Сорвать с петель дверь в доме Анисимовых, Татьяне Ивановне не удалось.

После этого Таня пошла спать. Устроилась она на диванчике заваленном одеждой гостей. Я пыталась её отговорить. Не укладываться на пальто и шапки гостей. Призывала сестру к порядку. Таня ещё раз вызывающе-нагло посмотрела на меня. Потом сказала. Пошла на Х...У...Й. На этом наша с ней дискуссия закончилась. Таня вроде бы заснула. Но через некоторое время сестре стало плохо. Скорее всего она не закусила. Потому что было нечем. Катание в двери тоже добавило круговерти. Её стало тошнить. Татьяна Ивановна и не подумала выбегать во двор. Она просто взяла с дивана первую попавшуюся под руки меховую зимнюю шапку. И нарыгала в неё. Как в какую-то посудину. Я была в ужасе. Это надо себе представить какой запах стоял в доме Анисимовых в день свадьбы. Как окажется позднее, учитель физики и математики нарыгала в ондатровую шапку той самой сестры Фединого тестя. Которая называла Федю тюремником. Мне было прямо плохо. Мы с мамой не спали всю ночь. Федя со снохой конечно молодцы. Они просто ушли от всего этого безобразия.

Конечно мне было жалко брата. Федя видел, что мы все поняли, куда он попал. Федя виноват сам. Мы могли тихо и спокойно отпраздновать это событие в одном из ресторанов города. Брат не взял подготовку свадьбы в свои руки. Скорее всего не захотел. Доверился хилковским. Федя не любил хилковчанку. Потому его устроила и такая Свадьба-Блевотина. По другому это хилковское мероприятие я бы не назвала.

Я была на четырёх свадьбах Ломтевых. Тани и Андрея. Миши и Феди. С пятой, я ушла. Вместе с Юрой и Леной. Ушла пешком прямо на акбулакский грейдер. Не выдержала. Мне было жалко младшую дочь отца. В 1991 году Анна Ивановна выйдет замуж за редкостного идиота, которого мама назовёт Р.....А...С...П...ИЗ.....Д.....Я...Й. Так получится что из четырёх свадеб сестёр Ломтевых, самой лучшей будет моя. Наша свадьба с Валерой будет тёплой и сердечной, по доброму домашней. Столы будут ломиться от еды. Не будет пьяных. Лица гостей будут светлыми и радостными. Я выходила замуж девушкой. В отличие от моих трёх сестёр. Горжусь этим до сих пор. Может и поэтому тоже, сёстры не любили меня.

                                                                                                        ***

Всё было нормально, пока Аня не приняла решение вернуться в оренбургские степи. И конечно она стала уговаривать маму. За моей спиной. И начала сразу после увольнения из училища. Я к тому времени уже работала в новом садике. Дел у меня было невпроворот. Хотя садик работал не на полную мощность. У нас постоянно проходили субботники. Для оборудования групп и сборки новой мебели мы привлекали родителей. Я предложила Ане работать в детском саду. Хотя раньше она никогда в дошкольном учреждении не работала. После окончания оренбургского педучилище Аня несколько лет работала в далёком заброшенном посёлке. Это как же она зарекомендовала себя в педучилище, если её "сослали" в такую дыру. В те годы даже в школах-десятилетках работали вчершние выпускники. Без образования. Например Наташа Лебедева в школе училась намного хуже нашей Ани. Но она преподавала немецкий язык. Не на каком-то далёком заброшенном отделении, а на центральной уcaдьбе совхоза "Советский". Аня же провела свои лучшие молодые годы в Юрьевке, как в ссылке.

В свой садик брать сестру я не захотела. Но стала искать ей место воспитателя. И нашла. В очень хорошем заводском саду. Это был сад от подшипникового завода, 9 ГПЗ. Сегодня садик называется МАДОУ "Центр развития ребёнка"-детский сад № 375. Вот этот сад мне понравился. Молодцы. Развиваются. Хотя я вижу, что сад дерёт деньги с родителей. Все эти платные "Ладушки" и "Цветные ладошки" вызывают оторопь и возмущение. Ho коллектив сохранил всё лучшее от классической советской системы дошкольного воспитания. Эти воспитатели, в отличие от педагогов, которыми руководит моя сестра, не позируют с мужским Тортом-Торсом. Я рада за коллектив МАДОУ №375. На их сайте и на их странице в Твиттере есть что посмотреть.

Детский комбинат-ясли, как и все садики, стоял глубоко во дворе. Окружённый со всех сторон многоэтажками Ташкентской и Стара-Загоры. Я знала что это заводской сад. Знала что шансов у меня немного. В такие сады брали только по блату. В тот день как-то хватило у меня смелости зайти и в этот садик. Наверное я уже устала бегать по соседним микрорайонам. И здесь заведующей была еврейка. Она дала место воспитателя моей сестре. Видимо я ей понравилась. Правда перед этим позвонила в мой садик. Поговорила с моей новой заведующей. Лидия Николаевна конечно расхвалила меня. Так я привела Аню в садик. Буквально за руку. Анна Ивановна подведёт меня и здесь. Видимо она тогда уже решила уехать из города. Работала кое-как. Младшая сестра возьмётся плести интриги в коллективе. Аня проработает в этом садике до самого отъезда в Сагарчин. Как ни странно научится она здесь многому. Вернётся в Акбулак практически специалистом. Приобретённого здесь опыта работы хватит ей на всю жизнь.

B отличие от Анны Ивановны, я почти не питалась в садике. Я готовила дома. Мне не нравилась детсадовская еда. Я никогда не любила каши и тем более жидкие водянные омлеты. Рыба и рыбные запеканки просто вызывали отвращение. Слово ХЕК до сих пор не люблю. Именно так называлась советская рыба, из которой готовили запеканки. Радовалась лишь сельди "Иваси". Но её подавали очень редко. Супы и вторые блюда тоже были безвкусными. Ведь много продуктов было украдено недобросовестными поварами. Напитки ещё куда ни шло. Компот, какао, ячменный кофе и хлеб с маслом. Всё что я в основном себе позволяла. Помню мне как-то неудобно было есть вместе с детьми. Неудобно было жевать, работать челюстями. Сидишь с этой тарелкой, а на тебя с интересом смотрят 80 глазёнок. Я любила кушать дома. Спокойно. С чувством, с толком, с расстановкой. И что повкуснее. В садике я старалась смотреть, чтобы хорошо кушали дети. Ведь четырёхразовое питание могли себе позволить далеко не все советские семьи.

Наступила весна. Аню потянуло в степи. Потянуло к своим оренбургским хохлам. Напоследок младшенькие решили устроить мне спектакль. Им же надо было как-то опрвдать свои "приезды-отьезды". Сыночки никогда не приглашали маму к себе. Даже на выходные. Хотя Федя жил в большом частном доме. И у него был огород. Он время от времени забегал к матери. Как и Миша, всегда с пустыми руками. Никогда ничего не приносил маме. А ей так хотелось именно что бы любимые сыночки угостили её. В тот день я собиралась на работу. Это было в обед. Федя тоже наверное работал во вторую смену. Мы стояли на кухне. И младший брат вдруг говорит мне. Чтобы мать мне больше на тебя не жаловалась. Я упала просто. Для меня это был УДАР. Подлый. Ну просто в спину. От своих.

Маму у нас никто никогда не обижал. В нашей семье хозяйкой была я, а не Юра. Все продукты, все деньги, всё у нас лежало открытым. Мама могла есть что хотела. За питанием, как и отец, я следила всегда. С Леной и Юрой мама всегда ладила. Федя уже сделал столько вреда нашей семье. Согнал в могилу отца раньше времени. Отсидел три года в юношеской колонии. А у меня уже было 12 лет непрерывного трудового стажа. Я выдержала Якутию. Отстояла у кузнечного пресса и у токарного станка. Высокое чувство отвественности у меня с самого рождения. И вдруг я слышу такое. И Федя и Аня прекрасно знали, как я люблю и жалею своих родителей. Почему же они не взяли маму к себе. Сынки-кормильцы. Если у меня маме "вдруг" стало "плохо". А может это Ане стало плохо без её "любимого" дивана. Может у неё просто началось весеннее обострение.

Мне было очень обидно. До сих пор ОБИДНО. Привезли ко мне маму. Не спросив меня. Пережили самое трудное время. Осень, зиму и весну. А теперь решили обвинить меня. В том, в чём я не виновата. Эти двое даже не подумали, срывая маму с места. Как будет жить пожилой человек в маленькой комнате на соседей. После этих слов Феди, я поняла, что что-то не так. Но мне в голову не могло прийти. Что они повезут маму назад в Сагарчин. Всё будет точно так же. Как в 1973 году. Когда я пришла из школы, а отца нет. Только тогда было холодно. Уже лежал снег. А весной 1986 года всё вокруг цвело. Я пришла из садика. А мамы нет. Они уехали тайком. Сбежали как воры. И мне посреди цветущего мая стало ХОЛОДНО. Меня тогда как будто что-то "переедет". Этим "что-то" станет молчаливое СОГЛАСИЕ мамы. Она не заткнула Федю. Не вступилась за меня. Мама промолчала. И получилось так. Что мама вроде бы действительно не смогла ужиться у нас. Виноватой сделали меня. А не Аню. А ведь младшей сестре просто захотелось вернуться к своим "Юркам и Шуркам". Именно сагарчинские хохлы были для Ани своими.

Зачем надо было продавать отцовскую землянку. Аня могла приехать в город на "стажировку" и одна. Я думаю младшие сознательно провернули это "переселение". Им было тяжело жить в отцовской землянке. И они решили от неё избавиться. Через "переезд" в город. Может отец им по ночам снился. Может совесть мучила. Какая-никакая она у них всё таки должна быть. Эти двое любимчиков любили оренбургские степи. И не любили Куйбышев на Волге. Они всегда хотели жить среди хохлов-переселенцев. Среди них живут и до сих пор. А я живу среди немцев. И ни о чём не жалею. С западными немцами жить можно. Нo конечно я тоскую по России. По Волге.

Эти двое младшеньких хотели, чтобы в Куйбышеве на Волге я жила по их понятиям. По законам сагарчинских хохлов. И что бы они были во всём главными. Надо мной командовать бесполезно. Потому они всю жизнь давили на меня через маму. "Свои" будут вредить мне до последнего. И особено когда я буду жить в Германии. Я просто не имела права жить лучше чем они. Младшие всегда будут относиться ко мне, как ко второму сорту. Как было заведено с детства. Они всегда первый сорт. А я всегда второй. Но по жизни я шла своей дорогой. Пусть трудной. Но своей. Их "дороги" не подходили мне.

Участь мамы была решена. Пока мама жила у меня в городе, в Сагарчине у неё скопилась пенсия. Вот на эти, и на взятые у нас с Юрой деньги, Аня купит маме крошечную землянку-хибарку. Которая стояла как бы посреди дороги. У всех на виду. Куда сестра подевала деньги от продажи хозяйства и отцовской землянки не известно. Почти до 80-летнего возраста, до 1998 года, мама будет топить печку в этой землянной хибарке. Будет приносить уголь и выносить золу. Искупаться ей тоже будет не где. Воду мама будет приносить в ведре. Летом для Ани мама будет выращивать уток. Такая жизнь будет называться у Ани "Заботой о маме". Именно так напишет она мне в письме. "О матери теперь заботиться буду я".

Младшая сестра могла посоветоваться со старшими. Но как раз семейного совета боялась Аня больше всего. Ведь я сразу советовала братьям сложиться и купить маме в пригороде небольшой, но настоящий домишко. С водой и с газовым отоплением. Если даже Аня не хотела оставаться жить в городе. Могла ехать в Акбулак к Тане одна. И подбирать там маме какое-нибудь жильё. Пусть не сильно дорогое. Но только не землянку. Можно же было подождать. И всем вместе купить маме достойное жильё. Ане это было не нужно. На часть денег она купила маме позорную времянку. А остальные как всегда захапала.

Младшая сестра поступила так осознанно. Она показала мне раз и навсегда. Что будет так. И не по другому. Аня просто не потянула город. Увязла в конфликтах. Люди не принимали её. Главное она увидела, что хапать здесь ей особо нечего. А она хотела именно хапать. Потому развернуться сестра могла только среди оренбургских хохлов. Мама ей была всё равно. Только мамина пенсия нет. Старые люди, а особенно пожилые родители, всегда чувствуют судьбу младших детей. Видимо мама чувствовала, что ей надо быть рядом с Аней. Мама видела я никогда не пропаду. Только благодаря маме, Аня выжила со своим мужем Р.....А...С...П...ИЗ.....Д.....Я...E.....M. Мамина пенсия и государственная бесплатная кормёшка помогли сестре поднять на ноги детей. Я всегда просила маму по телефону. Мама терпи как нибудь. Пусть у неё подрастут дети. Из последних сил, мама, своей сиротской пенсией помогала младшей дочери. Когда её идиот, по своей вине попал в аварию и остался без ноги. Старшему Ване было только шесть лет. А Маше четыре года.

"Я буду заботиться о матери". Не все мы, шестеро. А она ОДНА. Я промолчу. И в этом будет моя главная ВИНА. Но я промолчала и согласилась ради мамы. Зная как любит мама младшую сестру. Аня шантажировали меня всю жизнь. Своим влиянием на мать. Я должна была со всем соглашаться и не вякать. Иначе маме будет только хуже. Но я не могла себе представить, что младшая сестра может настолько РАСЧЕЛОВЕЧИТЬСЯ. Что моя мама будет голодать у Ани. Будет сидеть под замком даже без чая. Маму, слепую, некому будет вывести на улицу подышать свежим воздухом. "Я буду заботиться о матери" прозвучало тогда как приговор. Не только нашей маме. Но и всем нам. Всем шестерым. Нет нам за это никакого прощения.

Тогда в 1986 году младшая сестра фактически обрекла маму на изоляцию. Чаще всего к маме буду приезжать я. Не только в отпуск. Мама очень ждала лето. Радовалась когда к ней надолго приезжала Лена. Лена подрастёт. Уже сама сможет хоть немного помогать маме. Старый и малый. Лена и мама жили очень дружно. Маме нравилась послушная и воспитанная Лена. Мама гордилась своей талантливой внучкой. Символично, что Лена в Сагарчине, как и я когда-то, организовала детей в Агитбригаду. Они пели там для бабушек. Одна участница тех концертов, которая и сейчас живёт в Сагарчине, до сих пор вспоминает об этом.

Единственной семейной фотографии Ломтевых 50 лет. У нас больше нет ни одной. Прошло полвека. Дети Татьяны Ивановны Викаревой и Анны Ивановны Лукиной называют нас фашистами. Но ведь кроме меня, Любовь Ивановны, есть ещё трое. Нина Ивановна. Михаил Иванович. Фёдор Иванович. У всех есть дети. Есть внуки и правнуки. Что, тоже все плохие... Хорошие только акбулакские. С тортами-торсами. Самого доброго человека в нашей семье, старшую сестру, Нину Ивановну, акбулакские затравили уже давно. Если меня эти ДВЕ считали за второй сорт, то Нину они относили к 5-10 сорту. Нина Ивановна живёт всего в 50 километрах от них. Но они не общаются со старшей сестрой. Она по их мнению "неправильная". Нину, эти ДВЕ приглашают только на похороны. Нина стала единственной молчаливой свидетельницей похорон мамы. Стала единственной, которая прочитала свидетельство о смерти мамы. Я просила у Анны Ивановны прислать мне копию этого свидетельства. Мне было отказано. Ведь в заключении о смерти чётко указано, что мама умерла от истощения. Нина рассказала мне как по нищенски похоронили маму эти ДВЕ.

Эти "правильные" из Акбулака, оградили маму от всякого общения не только с нами, детьми и внуками. А вообще с людьми. К маме никто никогда не приходил. Младшей сестре не нужно было, что бы люди видели её "заботливый уход". Mама жила как в заключении. Конечно ей хотелось видеть всех своих детей и внуков. Ведь это итог её жизни. Но эти ДВЕ не хотели таких встреч. Потому что, выражаясь словами известного советского классика, их "жег позор за подленькое прошлое". А все мы были свидетелями. Если их прошлое было подленьким, то настоящее просто ПОДЛЮЩИМ.

Какими бы не были времена, нужно оставаться людьми. Этому, как мог, учил нас отец. А цель жизни двух моих сестёр, побольше нагрести. Они гордятся этим как достижением. Я не понимаю это. Ну что за достижение, кормиться про садике. Построить халупу на береги реки Вшивка. Именно так, ВШИВКА, называется мутная речушка в Акбулаке. Собственно это и не речушка вовсе. Речушкой Вшивка была раньше. Потом пересохла. Сегодня Вшивка представляет собой несколько небольших отдельных луж. Не соединённых между собой. Аня выстроила свой дом на самой окраине степного посёлка. На курмыше. У этого курмыша даже есть название. Переулок Маячный 2. Именно на этот адрес посылала я посылки для мамы. Домов в этом проулке было всего два. Анин и её свекрови. Мои акбулакские сёстры живут рядом с родителями своих мужей. С чужими. Своих они гонят.

Моя младшая сестра, Анна Ивановна Лукина, позволила себе так "заботиться" о маме с молчаливого согласия другой моей сестры. Татьяна Ивановна Викарева в те годы занимала должность главы Акбулакской администрации. То есть жила не бедно. Она же знала, что мама сидит у Ани под замком. Слепая. Без ухода. Без еды. И даже без чая. Дочь Татьяны Ивановны, как и моя сестра, знала что её родная бабушка сидит взаперти. Безо всякого общения с людьми. Эту знаменитую акбулакскую „воспитательницу“, любительницу мужских половых членов из торта, я называю в своей книге Землячка-Конопачка.

По мужу она Конопак Светлана Геннадьевна. В ней есть что-то от российской революционерки Землячки. Той самой Розалии Самойловны Землячки, истеричной "фурии особо жестокого красного террора" против русских офицеров в Крыму. Её образ показан в фильме Никиты Михалкова „Солнечный удар“. Акбулакская Землячка-Конопачка конечно намного мельче. Намного тупее. Розалия Самойловна бегала с револьвером, а Конопачка носится со сладким шоколадным мужским половым членом. Но похоже, что эта воспительница, в определённых условиях, тоже может одеть на себя кожанку и взять в руки маузер.

Злое безразличие, отсутствие духовности и совести, распущенность, вседозволенность, читается во взгляде и поросячьих глазках потенциальной комиссарши. Землячка-Конопачка постит фотографии, на которых она в церкви. Одной и той же рукой она и молится... и держится за мужской половой член, и не важно что это торт. То что в руках у Конопачки бисквитно-шоколадный Х...У...Й , cимволично. Дочь Тани перекинула через Х...У...Й  всю семью Ломтевых. Неадекватная толстожопая колхозница взяла на себя роль СУДЬИ. Я знаю кто виноват. Заявила эта интриганка. И зачистка семьи началась. Землячка-Конопачка рассорила нас всех окончательно. Благодаря этому ничтожеству у большой семьи Ломтевых никогда не будет семейной фотографии. О которой мечтал наш отец. Конечно любительница бисквитно-шоколадных Х...У...Ё...В  была лишь исполнительницей. Что она может знать. Основные события в нашей семье произошли задолго до её рождения.

Я провела эту параллель с киявлянкой Розалией Самойловной не случайно. В оренбургских степях проживает немало потенциальных Розалий Самойловных. Ведь первая волна украинских переселенцев хлынула туда именно в годы гражданской войны. Эти переселенцы, по духу, являлись боевыми соратниками Розалий Самойловных. Переселенцы первой волны формировали "элитные" сагарчинские кланы. Кто убил больше, тот и считался самым лучшим. Cчитался самым пламенным борцом революции. Красная Октябрьская революция Розалий Самойловных и Самуилов Моисевичевых, за очень короткое время, сделала УБИЙЦАМИ миллионы неграмотных людей. Я горжусь, что мой дедушка Фёдор Петрович Ломтев, не стал таким убийцей. Сменилось несколько поколений. Сегодня потомки красных комиссаров и коммиссарш намного слабее. Им не удастся провернуть мир через кровавую мясорубку ещё раз. Их проекты уже не проходят. Люди сопротивляются. Борятся за право, данное Богом. За право жить. Бедно ли богато. Но ЖИТЬ.

Когда Землячка-Конопачка приходила к Ане, она не заходила в комнату, где одиноко на кровати сидела моя слепая мама. Так было заведено у "заведующей". Мама лично говорила мне об этом по телефону. Иногда акбулакская „воспитательница“ мимоходом всё же бросала своей бабушке слово "здрасте". Но только если дверь в комнату была открыта. Землячка-Конопачка никогда не подходила к моей маме. Презрение и нелюбовь к Ломтевым, с самого детства, "воспитательнице" передала наша Таня. Татьяна Ивановна вышла замуж за хохла. За Геннадия Викарь. Отец и муж акбулакской "воспитательницы", хохлы. Как же она будет любить Ломтевых. Именно эта Землячка-Конопачка сдерёт с мамы крошечные золотые серёжки. Купленные мной маме в подарок...

Моя младшая сестра, Анна Ивановна Лукина, заведует садиком больше 30 лет. С эстетикой у неё в коллективе конечно не очень. На одних страницах в соц.сетях её воспитатели в солдатских пилотках. На других с тортом-торсом. Ничего себе эстетика. Именно эстетическое развитие объявлено приоритетным направлением Акбулакского муниципального бюджетного дошкольного образовательного учреждения "Колосок". Согласно девизу их сайта, моя сестра больше 30 лет "раскрывала потенциал будущего успешного, счастливого и здорового человека". Анна Ивановна до сих пор "раскрывает" этот потенциал. Вот только самого родного и близкого человека, свою маму, она довела до истощения.

Конечно порядок в своём садике сестра поддерживает. Но развитием не занимается. Развитие у неё только на бумаге. Детский сад выглядит старым, грязным и каким-то усталым. Как будто садику, лет 50, не выделяли денег для ремонта. В интернете есть видео этого садика. Которое честно без лицемерия показывает один день из жизни выпускной группы. Я думаю снимали без разрешения Анны Ивановны. Это видео просто опрокидывает её показушный сайт с призывами и лозунгами.

В группе почти полностью отсутствует детская мебель. Не видно никаких новых совремeнных игр. Меня поразили старые престарые детские кровати, зеленоватые обои, обрывки паласов и допотопная ниша-кухня. В уголке группы я заметила три ужасных горшка с растениями, даже отдалённо не напоминающиx цветы. У бабушек в деревнях на подоконниках цветы и то лучше. А здесь же громко заявлено о художественно-эстетическом развитии.

До Центра развития ребёнка детский сад Анны Ивановны конечно не дорос. Чтобы этого добиться надо горы сворачивать. Это не для моей сестры. Потому на сайте её садика нет фотографий групп и занятий. Только актовый зал и только праздники. Понятно что фотографии украшенного зала и детей в яркой одежде, получаются более эффектными. Особенно если взять фотокамеру подороже. Видимо моей сестре стыдно показать свои группы, показать уровень воспитанников и уровень занятий. Есть правда несколько показушных фотографий, на которых заснята тупая Землячка-Конопачка с указкой в руке. Вообще эта Землячка-Конопачка постоянно "на арене цирка" что называется. Такое впечатление что других воспитателей в саду нет. Своим сиянием она как Церевна-Лебедь просто "затмевает" всех вокруг. Правда Царевна-Лебедь была постройнее. Землячка-Конопачка же разьелась так, что скоро не пройдёт в двери. Придётся их прорубать. Или же доставлять зажиревшую "воспитательницу" на работу через окно. На специальном подъёмнике.

Вот меню одного из государственных детских садов. Думаю примерно такое же и в Акбулакском садике. Первый завтрак: омлет с зеленым горошком, какао на молоке, хлеб с маслом. Второй завтрак: фруктовый сок. Обед: суп вермишелевый на курином бульоне, картофель тушеный с курицей, компот из свежих яблок, хлеб. Полдник: рогалик с повидлом, молоко, мандарин. Ужин: рыбные ежики с вермишелью, кисель плодово-ягодный, хлеб. Вот так примерно с 1986 года питалась Аня. А потом её дети и муж. Кушала ли так её мама. НЕТ!!! Как оказалось, нашa мама умирала медленной голодной смертью. "Мама сама не хочет кушать" разъясняла всем заведующая детским садом. НЕТ!!! Человек всегда хочет кушaть. И должен кушать. Регулярно. Несколько раз в день. Аня так и делала. Дети после школы шли кушать к ней в садик. Лукин обедал или у Ани или у своих родителей. А мама ни завтракала, ни обедала, ни ужинала. Вечером у них был только чай. Вот на чаю мама и сидела все годы. Пока у неё не наступило полное истощение.

Я помню когда мы жили в Рыбаковке. То наша бабушка соблюдала посты. Не ела. И это было большой проблемой. Это обсуждалось. Все уговаривали бабушку. Радовались если она поест. "Мама сама не хочет кушать" утверждала моя младшая сестра. Кушать хотели только Лукины. Когда у Ани подрастёт сын, она устроит в садик и его и мужа. Разнорабочими. Да. В садике "Колосок" "трудилась" вся семья Лукиных. Неплохо. Бесплатное питание и три зарплаты. И сиротская пенсия нашей мамы. Ведь моя мама сирота. По большому счёту мне всё равно. Сколько содрала с государства моя младшая сестра. Приворовывает в России не одна она. Мне не всё равно, что в её доме долгие годы голодала моя мама. Почти 30 лет кормилась сестра маминой пенсией. И не подавилась.

У меня есть фотография мамы. ЕДИНСТВЕННАЯ за все годы. На ней мама за несколько лет до смерти. И моя младшая сестра не фашистка. Да самая настоящая. Мои дети не имели права видеть бабушку даже на фотографии. Так решил акбулакский "педагог". От этой фотографии я пришла в ужас. Хотя младшая сестра цинично сказала, что на этой фотографии наша мама ещё хорошо выглядит.

Я еле узнала маму. Я увидела истощённого униженного забитого человека с серо-зелёным лицом. Лицом человека, который не бывает на свежем воздухе. А ведь мама все годы была ходячей. Она слегла за несколько недель перед смертью. Благодаря "заботе" заведующей, мама ослепла раньше времени. Не посоветовавшись ни с кем, Аня решила делать маме операцию на глаза. Хотя мама ещё видела. Конечно она уже не могла писать мне письма. Но она видела. Одним глазом лучше. Одним похуже. Ей просто надо было заказать специальные очки. Чтобы делать 86 -летнему человеку операцию. Надо как минимум посоветоваться с несколькими врачами. И конечно с нами, с детьми. Аня решила за всех. После операции мама ослепла. И семейка Лукиных в дальнейшем издевалась уже над слепой мамой.

Я увидела на маме не свежий платок и грубую мордовскую кофту с чужого плеча. Эта кофта маме почти до колен. Для меня это не просто кофта. Это отношение к моей маме. Я хотела что бы моя мама одевалась в лучшее. Она это заслужила. Все годы я и присылала маме самое лучшее. От меховых телогреек, толстого удобного трикотажа, шуб, пальто, плащей, до зимних меховых сапог, ботиков и домашних тапочек из войлока и овчинки. Я даже шила для мамы сарафаны из красивой шерсти в клеточку. Потому увидеть по нищенски одетую маму, для меня было шоком.

В самом дорогом магазине нашего города, Mantelhaus Kaiser, я купила маме кофту из чистого кашемира. Стоимостью больше 200€. Коричневую. Мама любила этот цвет. Специально искала с двумя удобными карманами. Это была не не китайская подделка. А настоящий кашемир. Я хотела что бы эта толстая и мягкая, лёгкая как пушинка, кофта согревала маму. Старому человеку нужно тепло. Она была бы в ней как в печке. Я специально примеряла эту кофту. Прямо с этикеткой. Младшая дочь сфотографировала меня. На память. Мы с ней радовались, что у мамы будет такая тёплая кофта. Сестра получила тогда нашу посылку. Но до мамы эта кофта не дошла. Я до сих пор не знаю куда подевала эта крохоборка наш подарок.

Понурившись, стоит мама рядом со своей кроватью. Видно что ею в это время командуют. Видимо фотография получается НЕКРАСИВОЙ. Рядом с кроватью нет ни тумбочки ни стула. На которые можно было бы поставить бокал с чаем. Зато напротив стол с компьютером. То есть никакого покоя и тишины для пожилого человека. Аня поселила маму в самую дальнюю комнату. А могла рядом с кухней. Что бы мама была поближе к еде, а не к компьютеру. Анины порядки я знаю. Вижу мамина кровать заправлена грубым одеялом без пододеяльника. Заправлена ровно. Ни одной складочки. Как у солдат в казарме. Нет никаких подушек. Видно что маме разрешается лишь присесть на эту койку. За эту койку Аня забирала у мамы всю пенсию.

У моей младшей сестры нет ни одной фотографии с мамой. Она не любила маму. И потом я же не купила ей дорогую японскую видео камеру. Которую она так просила у меня. Утверждая, что этой камерой она хочет снимать маму. Я не думаю что моей маме нужны были эти видеосъёмки. Я понимала что камера нужна сестре, чтобы снимать дикие гулянки оренбургских хохлов-переселенцев. Или в крайнем случае потомство Лукиных. Я не прислала ей камеру. Получила бойкот. Одно время мне даже не разрешали звонить. Муж Анны Ивановны говорил, что у них "сломался" телефон. Я конечно разогнала этого одноногого воришку-колбасника. Лукин тогда работал в колбасном цеху при Акбулакском КБО.

Эти две сестры не сфотографировали похороны нашей мамы. Как и отца. Сделали они это специально. Всё объясняется просто. Они не хотели этих фотографий. Сёстры не хотели фотографий, на которых они рядом с нищенским гробом матери. Это ДВЕ закапывали человека, которого мучали долгие годы. Который стоял перед ними на коленях. Они похоронили маму как воры. Что бы никто и никогда не увидел больше до какого состояния довели человека их "заботы". А мы для них ничего не значим. Фотографии напоминали бы им об их подлости. Что касается мамы. То может даже и преступления. Моя младшая сестра перед смертью дала маме какую то сильную таблетку. Она объяснила это тем, что хотела сделать маме получше. Сестра не сказала мне что это за таблетка. И откуда она её взяла. Может с этим было связано то, что за два дня перед смертью меня лишили возможности говорить с мамой. Хотя до этого я звонила каждый день. И мама разговаривала со мной. Я вообще думала что мама поднимется. Дождётся Федю. Старость приходит ко всем. Аня тоже будет старой. Я не знаю как отнесутся к ней её дети. Ведь они видели, как она относилась к своей матери.

В 1986 году Аня поселит маму в Сагарчине. А сама будет жить и работать в Акбулаке. В Сагарчин он будет приезжать только за маминой пенсией. В Сагарчине у неё будет "дача" с подсобным хозяйством. И обслуживать эту "дачу" она заставит свою старенькую маму. Мама очень боялась Аню. Как то она что то возразила моей сестре. И та месяц не приезжала к ней. Мама тогда очень расстраивалась. Ей было неудобно перед людьми. Ведь в деревне всё на виду. Так Аня "учила" жизни нашу маму. "Я и только я, буду заботиться о маме" звучит до сих пор в моих ушах. Аня просто много взяла на себя. Не потянула ни город. Ни "заботу" о маме. Вышла замуж за идиота. И обосралась. Это действительно так. ОБОСРАЛАСЬ. Завезла старого человека в степь. И бросила. В холодной уродливой хибарке-землянке. Когда я приезжала из Куйбышева, сестру просто сдувало. В те годы она ещё побаивалась меня. Только я таскала её за волосы. За б...л...я...д...ство, которое она развела в отцовской землянке.

Заведующая держала маму как в тюрьме. Мама не жила у сестры полноценной жизнью. Она просто ждалa своей смерти. Как смертник в одиночной камере. У моей мамы 6 детей и 12 внуков. Но она видела только Лукиных. Чванливых. Орущих на неё. Я боялась вмешиваться. Мама не любила когда мы ругались. Говорила нам с укором. Ну что вы как сводные. Имела ввиду что мы родные. Окна дома моей сестры смотрят на безлюдную степь. Много лет заставит сестра смотреть маму на эту безлюдную степь. На мутную Вшивку. Вместо Волги.

Я упала, когда увидела, что Аня прорывается во власть. Лидер что ли? Её в школе то никогда не выбирали никем. Ну тупая. Не чувствует ВРЕМЯ. Левый фронт. Понятно. Кормится при власти столько лет. Но пошла в оппозицию. Ей что, их бритый лидер нравится. Они же за свержение власти. Читала, что деньги на организацию беспорядков в Москве ему давали грузины. Что такое сегодня оппозиция. Это ведь против России. Я за сильную Россию. Потому что тогда на планете будет мир. Русские не навидят войну. Потому что они на ней погибают. Ане хочется на старости лет побыть комиссаршей. В левый фронт записалась. Ничего себе. Может и в коммунистическую партию вступила. Какая дура-революционерка. Это всё в прошлом. Страну держат спецслужбы и силовики. И будут держать. Потому что больше некому. Никто не справится. Ведь сами люди-то тоже "распоясались", как говорил мой отец. Ну не таким же как моя младшая сестра доверять Россию. Пусть уж сидит при садике.

Живёт, хапает всю жизнь. Но в опозиции. За красных. За радикальных. Читаем. "Цели и задачи Левого Фронта. Построение справедливого социалистического общества. Народы России, как и сто лет назад, не готовы бесконечно терпеть угнетение и издевательства". Так, ясненько. Социализма хочется Анне Ивановне. Поздно. Поезд ушёл. Читаем дальше. "Мы ждем всех, кто разделяет левые взгляды, кто хочет свободного и справедливого будущего для себя и своих детей. Всех, у кого еще остались смелость и совесть". Попутала берега. Зовут у кого СОВЕСТЬ... А где она у Ани? Всё понятно. Мама умерла 9 сентября. Через день закопали. Торопились акбулакские гниды. Ведь у Ани 10 октября были Выборы. И сорока дней маме не прошло. Те, и все последующие выборы Ломтева-Лукина проиграла. Как и жизнь. Где то читала, что она судилась за эти выборы. Суды не помогут. Если люди не выбрали.

Бизнес у сестры тоже не пошёл. В архивах остались записи. Фирмочку свою с уставным капиталом в 110 тысяч рублей, она оформляла два раза. Потом ликвидировала. "Розничная торговля сувенирами, изделиями народных художественных промыслов, предметами культового и религиозного назначения, похоронными принадлежностями". Я когда прочитала про торговлю похоронными принадлежностями, остолбенела. Она гробами торговала что ли. Ведь Лукин делал гробы. Это я хорошо знаю. Потому что он приворовывал доски. Покойники в его гробы не помещались. В семье Лукиных так. Бизнес один: торговля похоронными принадлежностями. А партии разные. Потому что сын Анны Ивановны он едросс. Ванюшка, он за Единую Россию. Cын Анны Ивановны гордо носил на груди галстук едросса. Ничего себе. В степном Акбулаке, мама и сын стоят в оппозиции друг к другу. Не приведи господи. Да...Мозги моей сестре точно присыпало степной пылью. Как не впомнить Шекспира. "Неладно что-то в датском/Акбулакском королевстве"...

И не только в датском/Акбулакском. В датском/Соль-Илецком, тоже. Там всё смешалось. Навоз, розы, арбузы, кабанчики, тюрьма смертников. "Государев слуга" Александр Коннов, муж выпускницы Сагарчинской школы, агрономши Шопиной, распространяет оскорбляющие власть посты. Вот один из них. "Попалось высказывание. Неплохо сказано. А вам-как? Путинизм это приватизированное государство, мафиозно-чекистский режим, в котором все работают по понятиям, по праву силы, по близости к телу вождя. И наче говоря, своим-всё, чужим-закон. И любой госслужащий прежде всего мафиози, а уже потом военный, чиновник, чекист или директор госкомпании". Я упала просто. Сам то кто. На зеркало неча пенять, коли рожа крива.

У этой парочки надзирателей тюрьмы смертников, есть всё. Даже рабы. Из бывших республик Советского Союза. Разве можно так бесчеловечно относиться к людям. А потом ждать от них хорошего отношения к себе. Смотрю на фотографию. Этот критик власти, лежит среди подушек, как настоящий хан. Вернее не как хан. А как рожающая женщина. Колени согнуты, ноги раздвинуты. Его обдувает огромный вентилятор. А рядом в поле на жаре за копейки трудятся его "рабы". На своей странице Коннов делится опытом "работы" с одним Юрием. Тот спрашивает. "Где такую толпу набрать. Понял в Казахстан ныряешь". Александр Коннов отвечает. "Юра, я ныряю в такой омут, что Казахстан после него раем кажется". Эти ДВОЕ рассуждают так, как будто речь идёт о товаре. А не о людях. Коннову нравится выставлять фотографии своих сезонных работников в Одноклассниках. Видно что эти несчастныe люди нигде не моются. На них нет нормальной одежды. Один мужчина стоит на холодной осенней земле в шлёпанцах на босу ногу. В этих шлёпанцах он боронит землю. Зачем-то едет прямо на бороне. Это же опасно. И точно запрещено правилами по технике безопасности. Соль-Илецкий надзиратель раздаёт этим обездоленным людям клички. Двух забитых жизнью мужчин, эта сволочь, почему то называет "Братья Карамазовы". На одной фотографии надзиратель чавкает. И так хочется, чтобы кто-то ткнул его мордой в эту сковородку с яишницей.

У этого агронома-надзирателя просто "поехала крыша". От вседозволенности и безнаказанности. И он позволяет себе оскорблять власть. От которой кормится. Ведь его жена регулярно получает значки, грамоты и звёздочки. И деньги. Сидел бы уж тихо на своих бахчах. Скорее всего от работы со смертниками у него развился комплекс. Муж подполковничихи даже свои клетушки для приезжающих сварганил по образцу тюремных камер. Они у него в ряд. Как тюремный коридор. Ностальгия наверное у человека. Этот ныряльщик в "омуты" за живыми людьми совсем одичал в степях. Власть ему плохая. А может дело в зависти. И надзирателю тоже хочется яхту. Как у богатых русских. Ну не всем же кататься на белоснежных яхтах. Завидовать не хорошо. Да. Яхты у сагарчинской агрономши нет. Яхт-клуба тоже. Есть только бахчи, навоз и кабанчики. Невезуха. Моря в оренбургских степях нет. Есть только лужа. И та солённая. Как людские слёзы.

               
P.S. Продолжение следует...


Рецензии