Субару-2 Субару и султан

   Как обычно... Вроде бы всё было спокойно на ментальном уровне.  Абсолютно. Но непонятная тревога не отступала. Она боролась с ней: "Это просто ветер, мне всегда тревожно, когда ветер. Просто я нервная. Предменструальный синдром. Да мало ли... Я мыслю позитивно, я знаю, что всё хорошо, я уверена в этом. Надо расслабиться и спокойно собираться."  Посмотреть время пора. Не слишком ли долго они гуляют. Вынула телефон и увидела смс. Оказывается, неудобно ему сегодня, хотя сам говорил, что лучше в четверг, а не в пятницу, как вначале хотела она. А потом у неё изменились планы, а теперь вот - у него. Совпало с её уровнем тревоги. Как раз. Смс пришла, но "что-то пошло не так". Позвонила. Хорошо хоть увидела вовремя! Уговорила на сегодня, но слышала по голосу, что совсем никак, почти невозможно. Не отказывает лишь потому, что нельзя ей отказать - она будет бесконечно говорить: "Придумай что-нибудь, я не могу завтра", и ждать, ждать до упора, что он согласится. Требовать, проще говоря. А как ей не требовать, если она настроилась, если надо, если потом не сможет, да и... она настроилась сегодня увидеться, и всё тут. И все его братья-родня-друзья, у которых именно сегодня что-то там случилось, её мало волнуют... "Приеду после девяти. Не знаю, во сколько точно. Чем быстрее сейчас поеду, тем скорее вернусь". А общественный хренов транспорт ходит до девяти-десяти максимум, даром, что белые ночи.

   Вышла, стуча каблучками до знакомой остановки. В девять. Десятка шла уже только до депо. А солнце ещё вовсю над головой. Зато на ней новая юбка! То есть ужасно старая юбка. Ах, это отдельная история. Мама решила освободить шкаф от завалов её и сестриной одежды. Той, что они оставили, повыходив замуж. Эти разборки шкафов проводились далеко не в первый раз, но, казалось, им конца-краю нет. Мешки лифчиков  (некоторые вполне приличные даже, другие - "мама-боже-что-это-откуда"? Не могло у меня такого быть. Юбки, шорты, бархатные, когда-то любимые кофточки, не менее любимое чёрное в обтяжку платье  (как я могла надевать эту безвкусную жуть перестроечно-постсоветского периода??), комбинации ("Ну уж это - не мое!" -  "Ну да, это еще моё, с юности", - улыбалась мама.) Раритетные джинсы-бананы с узкой талией, из качественной ткани, но бананы... ужас. Всё пойдёт в гуманитарку, но что-то она оставит. Среди всего нашлась жемчужина. Юбка, в которой она гуляла там! По Их студенчеству, в четырнадцать своих лет. Она принадлежала сестре, затем была отдана ей, да так и осталась. У неё был слишком чёткий регламент талии - прямо как у платьев Скарлетт о`Хара: 17 дюймов, а 18 уже никак! Видимо, и забросили её из-за 18го дюйма...  А ей казалось, что этой юбки давно нет на свете, ну, то есть, давно сдана в гуманитарку.  А юбка ждала ее! Серая плащевка ниже колен, расклешеная, спереди вся на пуговках (сногсшибательный и элегантный запахнутый разрез), да еще сложная застежка на поясе... 17дюймовом. Эффект был не меньше, чем от знаменитого платья Мэрилин. Застегнув на себе Память, Лиля тихо взвыла от восторга и воспоминаний. В этой юбке она впервые целовалась. Не важно, с кем. Важно, что Там и Тогда...
   Не торопилась.  Но нервничала:"Опять от меня уходит последняя электричка..." Еще полчаса, и даже троллейбус догнать будет сложно.  А субару нет. Совсем как-то нет, неприятно нет, словно и не должно ее тут быть сегодня. Не нервничаем. Как там Маша в мультике: "Набираем номерок... набираем номерок... что за фигня, - Мишка, где ты?? Тут волки!!!"  Она позвонила второй раз до упора - без толку. Да как же? Не мог же он вот так, да еще и не отвечать! Уж сказал бы, что не может, и всё!  Что делать? Ждать? Когда он даже не сказал в трубку: "Еду"?  А троллейбус уйдёт! Но она... не пойдет на троллейбус.  У нее нет моральных сил. Уйти сейчас - признать поражение, и свою глупость, и дома выглядеть идиоткой. Она не знает что делать. Но не уходит. Мог телефон оставить разве что где. Странно, что не пришла в голову еще мысль - ведь в новостях каждый день столько аварий. Хорошо, что не пришла. Была бы дома - могла бы позвонить с другого номера. Здесь сейчас ничего... разве что, ох...  Это как : "В крайнем случае выдерните шнур, выдавите стекло". Стыдно, отчаянно, но что делать то? Рита сняла трубку сразу. (Лиля ненавидела себя, терпеть не могла таких звонящих сама - незнакомых, поздним вечером, да еще требующих информации про твоих родных).
- Рита, здравствуйте! Извините ради Бога, вы не знаете, где Максим?  (как ни старалась, не сумела ни отчество добавить, ни сказать: "Где папа?") Мы сегодня договорились, я жду полчаса (преувеличила конечно), его нет, и не отвечает!
- А вы кто? - (естественно, она же не назвалась. Машинально казалось, что, раз они часто Риту вспоминают, то и она будто ее помнить должна, и номер загнать в память).
Через минуту она уже психовала, перезвонит ли Рита. Ходила взад-перед, то к дому ближе, то к остановке. Рита перезвонила, каким-то не своим, реально встревоженным голосом:
- Вы знаете, я тоже не могу до него дозвониться. Не знаю, что и думать...
- Спасибо огромное. Извините. Пойду тогда, наверное.
Ну, всё. Все нити оборваны. Надо уходить. Но не шли ноги оттуда, не шли! Зачем-то она достала телефон. Ах, да - хотела исправить в номере Риты восьмерку на плюс семь. Это самое важное дело сейчас, конечно. И увидела субару. Собиралась закурить. Не спешила двигаться куда-либо.  Увиденное еще никак не отразилось в клетках мозга - не успокоило, не пожелало идти к нему. Мозг продолжал шоково тупить и подавал сигналы продолжать стоять на месте.
Максим выскочил из машины, направился к стоматологии, махнул рукой ей, - мол, что ты стоишь, пошли. Она ещё не вышла из оцепенения. Не двинулась. Он ждал.
- Телефон где? - крикнула она.
- Здесь. На ходу нельзя разговаривать.
- Да что ты?! Типа раньше не говорил на ходу?
- На большой скорости нельзя... Пошли, времени же мало совсем.
Она всё стояла, как приросла. Кажется, размахивала руками и открывала рот в беззвучных возмущениях - слов, выражавших её эмоции, не было.
  Пошла за ним. Машинально, как телок на привязи, как потерявшийся ребёнок, увидевший маму. Телефон прозвенел уже в помещении.  "Да, да, всё в порядке. Да, встретил, успел, да."
Рита. Беспокоилась, значит, ещё раз позвонила. В другое время ей стало бы ужасно стыдно, сказала бы что-то. Боялась бы, что он скажет. Но он так спешил, а она не вышла из шока - не до разговоров о Рите. Зайти, сесть в кресло было для неё сродни тонущему, поднятому на борт шлюпки в последний безнадежный момент. Увидеть его, приехавшего к ней. Пусть что хочет думает, но в этот час он здесь, для неё!  Должен был трубку снять, лучше бы остановился, приехал позже, но ответил! В то же время... Ждала она минут двадцать, просто они показались вечностью, а ведь он говорил, что приедет значительно позже девяти. Почему она так испугалась, что его нет? Вообще нет нигде. Даже не умер. Просто нет, словно его не существовало. Хотелось всхлипывать, но нельзя показать. Надо сидеть и терпеть, долго, потому что работы сегодня  много. Действительно много, долго и противно. Не для одиннадцати ночи такая работа. Иногда он морщился и держался за левую половину грудной клетки:
- Подожди. Невралгия... - Невралгия ли?
- Вот так незаметно пролетел час. - Устало. Прошёл в подсобку, стоя пил чай.
- А мне чаю нельзя, да? - Всё ещё злобно-заведенная.
- Так я тебе налил. Зелёный. Вот.
Она не заметила, потому что пакетик был уже вынут, а по цвету в полумраке зелёный чай сложно отличить от воды.
- А почему так ма...?
- Чтоб холодной добавить, горячий же.
Что-то она ко всему цепляется, а выходит не в тему. Ну шок у неё был, шок!
- Ну что, домой... или куда? - вопросительный взгляд. Всё логично - в полдвенадцатого замужняя женщина должна торопиться домой сильнее Золушки с её тыквой. А у неё одно в голове: "Спрашивает. Хочет, чтобы она проявила инициативу, или вообще не хочет! Был с кем-то! И что ей сказать, чтобы не было стыдно?" На удивление, вылетело само:
- А есть варианты? - задорно улыбаясь. Подразумевалось: "У тебя есть выбор: это произойдет здесь или на природе?"
- Нет.
Понял. Засмеялся. Сгреб её в охапку, приглушил свет. Руки наткнулись на неожиданную преграду в виде плотного пояса. Эту юбку он ещё не изучил.
- Хитро снимается?
- Очень хитро. Сообразишь, интересно? Знаешь, откуда эта юбка? Ещё Оттуда! Я Там ходила в ней в четырнадцать лет! И впервые целовалась тогда же. Чуть в гуманитарку не сдали со всем старьем.
- Нельзя такие вещи в гуманитарку. Хорошая юбка... -  юбка была уже снята и бережно уложена на тумбочку. А её всё ещё знобило - от холода ли, от стресса.
- Ана бардана, вэн идек! - вспоминать прошлое, так по-полной!
- Переведи?
- "Я замерзла" - правда замерзла! "Где твои руки".
- Тогда ложись сразу, буду греть...
- Ана бидэ инта. Инта бидак ана.
- Ана - это "я"?
- Да...
Слава Богу, не спросил перевод. Вряд ли он требовался. Так она могла сказать. Словно просто вспоминает фразы.  Типа как он якобы бессмысленно напевает песенки порой. Притом вторую часть произнесла без положенного вопроса, а утвердительно. "Ты любишь меня."  Позже вспомнила, что перевод чуть-чуть другой: "Я хочу тебя. Ты хочешь меня?" А "люблю" звучало как-то иначе, производным от "хабиб, хабиби"... Но важно ли? Ведь он явно  перевел так, как надо.
Прекрасно. Но слишком быстро, мало. Да, вернётся домой после двенадцати.  Всё равно ведь уже.

- Презервативы не забудь убрать! Использованные.- Глядя на его долгие поиски чего-то в машине. Снова накрыло обидой и ревностью.
Он достал, наконец, трубку и табак из "бардачка", раскурил.
- Убрал, конечно.
- Что за ревнивая баба с тобой ехала, при которой нельзя отвечать на звонки? - (что она несёт?! У неё отказали последние мозги? Даже родному мужу нельзя устраивать подобные сцены. Ревнивая баба - это как раз она; похоже, скоро она начнёт кричать, что он не брезгует даже лысыми женщинами, раз на субару не прилипло волос! Она никогда так себя не вела, это не её! Она же всегда интеллигентная, выдержанная, тонко намекающая или игнорирующая. Это всё ещё аффект? Выскочило нечто первобытное, не подчиняющееся никакому воспитанию и хорошему тону? Ужас. Самое ужасное, что она не может приказать языку молчать, это орется помимо воли!)
- Их было две... Надежда Ивановна с-е-м-и-д-я-с-е-т-и-т-р-е-х-летняя и ее дочь.
- Ах, их было две!
- Вообще четверо. Двое взрослых, двое детей.
Она еле вспомнила, что нужно пристегнуться. Хорошо, что у него нет противной привычки шипеть про ремень. Свернулась клубочком. Снова саксофон и французский шансон. В двенадцать темнеет ненадолго. Фонари. Она не будет думать ни о чём. Сейчас она едет с ним в любимой субару, слушает саксофон и шуршание шин по свежему асфальту; мимо неё плавно скользит город в огнях. Двадцать минут... Ну и полтора часа до того. Просто живи здесь и сейчас, двадцать минут счастья - это ведь тоже счастье.


Рецензии
Ух, Юлька...
Можешь ты, однако...
Так накрутить: в прямом и переносном!
"У неё был слишком чёткий регламент талии - прямо как у платьев Скарлетт о`Хара: 17 дюймов, а 18 уже никак! Видимо, и забросили её из-за 18го дюйма..." - незабвенная фраза! Скольким из нас она в тут пору повыносила мозг, интересно ))
Вынь и положь нам эти несчастные 17 дюймов - словно без них нет радости!
"Вообще нет нигде. Даже не умер. Просто нет, словно его не существовало" - блин, как я ЕЁ п о н и м а ю!
"Вообще нет нигде. Даже не умер. Просто нет, словно его не существовало" - а это вообще из области ЗАПРЕДЕЛЬНОГО...

С нежностью и сопричастностью,

Нестихия   02.10.2019 10:41     Заявить о нарушении
Спасибо, моя дорогая!
Представляю, как тебе может быть знакомо такое чувство.
О да, дюймы эти, наверное, все в детстве считали, и потрясались))). Хотя сколько там,40 см. .это перебор таки..как они танцевали в корсетах этих?)))

Алиса Тишинова   02.10.2019 23:59   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.