Надо же...

Эпизод, о котором хочу рассказать произошел в Гвинейском заливе, в самом

конце шестидесятых. Наш ТР "Бора" занимался поставкой мороженой

рыбопродукции на экспорт, в ряд недавно получивших независимость

африканских государств. Настроение у команды было ниже среднего и на это

были весомые причины, одну из них я, пожалуй, оглашу. Наше судно,

германской постройки, было головным в серии "ветров", но в отличии от

остальных "штормов" и "ураганов" не имело в каютах кондиционеров и именно

его, несущего холод только в трюмах, направили в экваториальную жару. Судну

предстояло работы минимум на месяц. Дело в том, что эти страны не имели

холодильников, способных принять большой груз и приходилось наши 2300

тонн выгружать мизерными дозами на крытые брезентом машины, увозящие

продукцию на местные базары...

     Рыба была отличной ( скумбрия, сабля, морской окунь ) и продавалась очень

дешево, но покупательная способность у населения была крайне низкой и

нередко, к вечеру можно было наблюдать обратный процесс: машины

возвращались и подтаявшую, оставшуюся рыбу, упакованную в гофрированную

финскую тару опять возвращали в трюм.

    "Поторговав" несколько дней в одном порту, мы, обычно ночью делали

переход в другой порт, как правило столицу уже другого государства, и там,
 
простояв несколько дней, шли дальше, по кромке залива, затем возвращались...

      Бесконечные швартовки, разгрузочно-погрузочные работы, мелкие

конфликты с аборигенами, так и наровящими что-нибудь стащить, начиная от

специально разломанных в трюме брикетов рыбы и заканчивая бронзовыми

заглушками в палубе, которые они лихо выкручивали шершавыми пятками,
 
выматывали до такой степени, что даже душные каюты, спать в которых можно

было только укутавшись влажной простыней, казались желанными...

       Единственной отдушиной были ночные переходы между портами, когда

исчезали все портовые запахи и можно было, полностью открыв

иллюминаторы, дышать свежим воздухом  и видеть хорошие сны...

В один из таких переходов, на вахте старпома, судно, без приказа с рубки, вдруг
 
заметно сбавило ход. Лопасти винта по-прежнему работали с заданной

скоростью, образуя за кормой яркую кильватерную полосу, присущую только

тропическим морям, а вот скорость судна при штилевой погоде упала на

несколько узлов, что привело в недоумение штурмана и вахтенного механика.

         Когда резво выпрыгнувшее из морской глади солнышко осветило рубку,

там уже находились озабоченные капитан и стармех,  собравшиеся на судовой

консилиум...О намотке на винт речи не велось - не та картина...Судно недавно

вышло из сухого дока, значит и полипы еще не успели в достаточном количестве

"прописаться" на днище, чтобы ощутимо тормозить ход. Оставалось только дать

место фантазии, чем не преминул воспользоваться рулевой, вставив свои "пять
 
копеек":

  -  А может огромный осьминог на ходу присосался?

Капитан и стармех так выразительно глянули на матроса, что ему стало не по

себе.Только старпом,пожилой эстонец, словно подыгрывая мне, задумчиво отфутболил:

  - Хотел бы я на него смотреть...как на скорости двадцать узлов   присосался...

       Барометр настроения катастрофически падал...Ничто так не

обескураживает как неизвестность. В таком состоянии отцы-командиры

пребывали бы до конца перехода, если бы не боцман Саня. Его долговязая

фигура вполне логично, в столь ранний час, появилась на носу судна. Через

несколько часов мы должны были подойти к Лагосу, крупнейшему порту
 
Западной Африки. Предстояла ответственная швартовка и боцман еще раз

решил убедиться что брашпиль на месте и в цепном ящике все смычки аккуратно
 
уложены до жвако-галса.  Я это понял когда увидел его ныряющим в дверной

проем форпика. С высоты ходовой рубки все было отчетливо видно. Вот он

опять появился на палубе, огляделся по сторонам, немножко приподняв голову,
 
словно к чему-то принюхиваясь, затем поспешил к фальшборту, перегнулся

через планшир в районе скулы и замер на добрый десяток секунд. Так иногда

поступают молодые моряки, впервые попавшие в обьятия сильного шторма. Но

шторма не было, был штиль, да и Саня, матерый "дракон" не мог позволить себе
такое бесчестие...

      Долго ломать голову не пришлось. Заняв вертикальное положение, боцман
 
легким галопом направился к надстройке. Через минуту его худощавое,
 
непривычно изумленное лицо появилось в рубке. Увидев капитана обрадовался

еще больше и театрально взмахнув руками каким-то ребячьим голосом
 
произнес:

   - Там усы...на бульбе...

    Указав место пребывания "усов" боцман для наглядности провел

указательным и большим пальцем по своим усам, которые на сей раз

 топорщились больше обычного.

 -  Какие усы? - в унисон воскликнули капитан и стармех,

словно только и ждали появления боцмана.

 - Дохлого китенка поймали на нос...

Саня хотел опять приблизить руку к носу и что-то изобразить, но рубка
 
мгновенно опустела - все бросились на бак, воочию увидеть необычное

зрелище.

    Я, конечно, остался на руле и только наблюдал как моряки со стажем

перемещались с одного борта на другой, перегибались через фальшборт и

 усиленно вглядывались в то, что боцман назвал "усами".

   Только когда судно остановилось полностью и отработало задним ходом,
 
"усы" нехотя сползли с бульба. Ими, действительно, оказался небольшой,

согнутый пополам, разлагающийся кит. К этому времени , разбуженая тишиной,
 
проснулась вся остальная команда и посыпались вопросы:"в чем дело?" почему
 
стоим?". Конечно после этого надо было высунуть голову в иллюминатор и

оглядеться... Больше "повезло" жильцам правого борта, которым и ушел

незваный визави. Такой тошнотворный запах вряд ли им придется еще обонять

в жизни. Об этом свидетельствовала и та скорость с которой задраивались

иллюминаторы...

        После этого курьезного случая экипаж словно подменили: все начали

больше улыбаться, шутить по всякому поводу. Вспоминая об  "усах", кто-то

произнес: "надо же было такому случиться." Фраза понравилась и мгновенно

стала расхожей. Потом сократилась до "надо же". Находясь в увольнении и
 
наблюдая за бытом туземцев мы уже меньше осуждали чужие нравы и обычаи, а больше восклицали:"Надо же!"
 


Примечание:
Бора - холодный ветер, дующий с гор на равнину.

Бульб - выступающий ниже ватерлинии и движущийся под водой,

        впереди форштевня судна кусок железа, по форме

        напоминающий луковицу, которая помогает судну

        быстрее двигаться.


Рецензии
Хорошо, что вы дали примечания, Иван, а то я проросшую картошку представила:)

Надо же! - какая история приключилась с вашим судном!:)

Евгения Серенко   17.08.2019 17:29     Заявить о нарушении
Эта "картошка" в несколько
тонн весом...
Да,случай уникальный...
Рыболовные ставные сети
таскали многие,но чтобы
кашалота...
Спасибо за отзыв.

Иван Супрунович   17.08.2019 20:25   Заявить о нарушении
На это произведение написано 13 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.