Сила воображения

– Пал Петрович, вы не спите? – обратился Илья Фомич к соседу по палате, услышав лёгкое постанывание.
– Не сплю, не сплю, – ответил Павел Петрович, – кости, чёрт побери, ломит – к дождю, наверное... Ночь не спал, думал хоть днём немного посплю, но никак уснуть не могу...
– У меня тоже со сном что-то не так, – сокрушённо вздохнул Илья Фомич, – не пойму, на каком свете нахожусь... то ли переспал, то ли недоспал. ... С раннего утра тревожили то медсёстры, то санитарочки: то уколы, то анализы, то процедуры. Вот у вас, говорите, кости ломит, а у меня всё тело чешется, просто горит... Знаете ли, Пал Петрович, мне так выговориться хочется. Не возражаете?
– Ну, давайте, – согласился Павел Петрович, – расскажите что-нибудь интересное из своей жизни. С удовольствием послушаю.

– Вы знаете, – начал Илья Фомич, – я вот всю жизнь “инженерил”, то есть после вуза всё время работал инженером: сначала простым, потом – старшим, потом – ГИПом, главным инженером проекта, но это не меняет сути – инженер остаётся инженером...
– И я, как вы говорите, тоже всю сознательную жизнь “инженерил”, – вставил словечко Павел Петрович, – но на судьбу не жалуюсь, мне моя работа нравится... Я работой...
– Да я не об этом, – перебил соседа Илья Фомич, – мне моя специальность по душе... Я о другом. Вот почти двадцать пять лет проработал – а что имею? Живём от зарплаты до зарплаты. Смотрю, молодёжь – совершенно без знаний, без всякого опыта и профессионального, и жизненного, быстро перестроилась и имеет такие материальные блага, которые честному инженеру и не снились.
– В этом вы, Илья Фомич, правы, – согласился Павел Петрович, – в торговлю надо было идти, в торговлю или в бизнес.

– Ну, для меня торговля не вариант, – вздохнул Илья Фомич, – а вот свой бизнес мне всегда хотелось иметь. Бизнес, который связан не с торговлей, а с производством какого-либо оборудования. В этих делах я на самом деле большой специалист, собаку, можно сказать, съел... Я был уверен, что сумею наладить бизнес грамотно и экономично, что наши изделия станут известной торговой маркой и повсюду пойдут нарасхват. Конечно, всё это не ради самого себя, а для того, чтобы семья была в шоколаде, чтобы сын после меня продолжил и расширил наше дело... Пал Петрович, не спите?.. А то как-то неприятно говорить впустую, самому к себе.
– Нет, нет, что вы, – отозвался Павел Петрович, – не сплю. Не волнуйтесь, продолжайте рассказывать. Если начну засыпать, непременно вас предупрежу.
 
– Мечтал я, значит, о собственном бизнесе, – продолжил рассказывать Илья Фомич, – так мечтал, что представлял себе каждый шаг для достижения цели в мельчайших деталях... Одолжили мы деньги у родственников жены и купили старый, заброшенный, никому не нужный заводик, на котором ранее производили хозяйственную металлическую утварь. Мы с сыном, а он у меня парень тоже головастый и рукастый, привели сначала более или менее в порядок один из цехов заводика и потихоньку стали налаживать производство. На первых порах продолжили выпускать кухонную утварь. Моя творческая мысль работала вовсю – это ведь было на себя, не на дядю.

Я придумывал всякие приспособления, вносил улучшения в продукцию: разные небольшие штуковинки, которые делали предметы более удобными в использовании, наносил различные покрытия на сковородки и кастрюли, чтобы пища при жарке не подгорала, чтобы молоко при кипячении не выбегало и тому подобное. И всё это у нас действительно хорошо раскупалось, мы восстановили ещё два цеха и собирались начать выпускать более серьёзное оборудование. В общем, мы прочно становились на ноги, уже полностью рассчитались со всеми долгами, начали зарабатывать нормальные деньги. Купили машину, могли позволить себе туристические поездки за границу, на различные курорты. С работы я, конечно, давно уволился. Меня настойчиво уговаривали не уходить, так как многие ведущие специалисты ушли, и проектный институт разваливается, трещит по швам. Но собственное благополучие всё-таки гораздо дороже... Я, можно считать, впервые почувствовал себя человеком, настоящим кормильцем... Пал Петрович, скажите: а вы любите лес? – спросил Илья Фомич, желая удостовериться, что слушатель не уснул.

– Илья Фомич, – пробурчал сосед, – мне не совсем понятен ваш неожиданный и странный переход от бизнеса к лесу. Почему вы вдруг спросили о лесе? Скажите, а кто не любит лес? Конечно, я люблю... Грибы, ягоды, травки всякие целебные. Люблю и просто так побродить, подышать свежим воздухом. Интересно понаблюдать за муравьиными кучами. Как здорово мураши организованы, какие они трудяги!.. Был бы у нас народ такой – давно бы мы коммунизм построили.

– Ну, насчёт коммунизма не знаю, но сейчас я вам, Пал Петрович, объясню, почему я вдруг спросил о лесе, – ответил Илья Фомич. – И я раньше любил бродить по лесу, и мне было интересно наблюдать за муравейником... Но, вы понимаете, успешный бизнес у нас в стране никак не может оставаться незамеченным, не может быть не взятым под чью-либо опеку, под чью-либо “крышу”.  А кто такой опекой, скажите, занимается? – криминальный элемент либо силовые органы: кагебисты, милиционеры, как бывшие, так и настоящие. Так случилось и с наши бизнесом: на нас наехали бандиты. Чувствуя, что наезд непременно вот-вот должен случиться, жену и сына я заблаговременно отправил к родне в другой город, а сам решил бороться, стоять до конца.

Я человек крепкий, много чего повидал в жизни, занимался разными видами спорта, прошёл, как говорится, огонь, воду и медные трубы. Одним словом: кремень, сломить меня очень и очень непросто. В детстве я восхищался древнеримским героем Гаем Муцием Сцеволой... Неприятельские воины пленили Муция при попытке убить какого-то там их царя; его допрашивали, он молчал, как партизан, и во время допроса положил свою правую руку на алтарь, в огонь, и держал там, пока она не обуглилась. Неприятельский царь был сражён мужественным поступком Муция, отпустил его и заключил с римлянами мир. Для меня Муций Сцевола стал на всю жизнь примером силы воли, отваги и мужества. Имея такой пример для подражания, я был твёрдо уверен, что выдержу любые испытания, любые пытки бандитов. Самое суровое, что я слыхал они делают с человеком, это кладут ему на грудь или на какое-либо другое место раскалённый утюг. Сцевола бы такую пытку, и у меня нет даже тени сомнения, выдержал. А чем я хуже своего героя?.. Я бы выдержал тоже.

И вот наступил тот самый час, когда к нам заявились люди, причём очень желающие наш бизнес не взять под свою крышу, а купить. Я думал, что это будут бритоголовые братки в спортивных костюмах, а явились, знаете ли, с виду интеллигентные и довольно культурные люди. Они вежливо предложили мне подписать бумаги, что я, мол, добровольно желаю продать им свой бизнес... за какую-то смехотворную сумму. Я только усмехнулся и ответил, что мой бизнес не для продажи. Ну всё, думаю, сейчас они свою псевдоинтеллигентную и псевдокультурную оболочку сбросят, начнут меня избивать, а потом – пытать раскалённым утюгом. Но я опять ошибся. Главный их бандюган так учтиво сказал, что Илье Фомичу, то есть мне, нужно дать время хорошенько предложение обдумать, пусть он поживёт пару деньков в лесу, там и определится, хочет ли он продавать свой бизнес, нормальную ли сумму мы ему предложили или нет... Вот теперь, Пал Петрович, вам понятно, почему я вас спросил о лесе?..

– Пока не совсем, – оживившись, ответил сосед сосед, – но вы, Илья Фомич, меня заинтриговали.
– Сейчас разъясню, и вам о лесе станет всё понятно, – возбуждённо ответил Илья Фомич и продолжил: – ко мне спокойно подошли два молодчика, ни слова не говоря, завернули руки за спину и надели наручники. Затем посадили в машину и завезли в лес. Именно тот самый натуральный лес – любимый вами и некогда мной. Завезли меня в глухомань, положили на землю лицом вниз, наручники сняли, согнутые в коленях ноги крепко увязали верёвкой за спиной с руками, набросили на шею петлю и конец её соединили со связанными руками и ногами. После – ещё раз очень вежливо сказали, чтобы я хорошенько подумал, и, взвизгнув тормозами, машина с бандитами уехала. Чёрта с два, решил я, они таким образом от меня чего-нибудь добьются. Умереть вряд ли мне дадут – в том для них нет абсолютно никакого смысла и выгоды.

Полежу, думаю, спокойно в лесочке; без пищи и воды я могу обходиться подолгу, до верблюда, понятно, не дотягиваю, но два – три дня как-нибудь выдержу. Хищные звери в нашем лесу не водятся, опасаться особо мне было некого и нечего. На самом деле место, где бандиты меня оставили, было довольно безлюдным, но, когда меня выводили из машины, я приметил метрах в двухстах сторожку. Мозг лихорадочно стал соображать: бандиты похители меня в среду, через пару дней – выходные; в лес нагрянет множество грибников, кто-нибудь наверняка знает про сторожку и направится к ней, чтобы нормально передохнуть и перекусить, а может, кто-то на неё и случайно набредёт. Ещё хорошо, что бандиты не забили мне рот кляпом, и я смогу подавать голос. Максимум через три дня, прикинул я, какой-либо грибник меня освободит, если только бандиты не сделают этого раньше. Увидя, что я не поддаюсь страху, могу долго выдержать без еды и питья, они постараются воздействовать на меня другими, своими традиционными, возможно, более действенными, по их мнению, способами...
 
Связанный по рукам и ногам, я мог, да и то с трудом, только переворачиваться с живота на спину и обратно. Ни сесть, ни тем более подняться на ноги, я не мог: при попытке вытянуть ноги петля затягивалась на моей шее... Выждав некоторое время после отъезда машины, удостоверившись, что бандиты на самом деле уехали и оставили меня одного, я перевернулся на спину. Лежать на животе мне было очень неудобно: при дыхании приходилось приподнимать лицо над землёй и держать шею в напряжённом состоянии. Однако и на спине лежать было тоже неудобно: верёвочные узлы со связанными руками за спиной сильно давили на позвоночник, и мне приходилось крутиться, давать отдых то шее, то позвоночнику. Лежать на боку я не мог: правый бок почему-то очень сильно болел, а на левом – сердце начинает колоть.

Перекатиться на какую-нибудь тропинку, по которой могут пройти грибники, и стать более заметным, я тоже не мог: вокруг буреломные завалы, преодолевать которые в моём положении было совершенно невозможно. Тем не менее, извиваясь как змея, я с огромным трудом продвинулся примерно на метр вперёд и подполз к толстой ветке, на которую смог укладывать подбородок, чтобы не держать при дыхании в напряжении шею, а когда переворачивался на спину, то опирался на неё затылком, и верёвочные узлы немного меньше давили на позвоночник. Лёжа на спине, я что было мочи закричал, надеясь, что и в рабочий день, возможно, кто-то собирает грибы или ягоды и, забравшись в лесную глухомань, меня услышит. Ведь самый разгар лета, много отдыхающих и пенсионеров. Увы!.. Никто не услышал, никто не откликнулся. Чтобы понапрасну не тратить силы, я замолчал и попытался расслабиться, даже вроде бы задремал...

Вдруг чувствую, кто-то копошится у меня на лице, вроде бы травинкой меня нежно щекочут. Приоткрыл глаза – муравей. Замотал во все стороны головой, пытаясь его сбросить, но напоролся на острую ветку и до крови расцарапал щеку. Муравья, однако, сбросил. Но радоваться было рано. Осмотревшись, я увидел метрах в двух от себя огромный муравейник. Вот тогда-то мне и стал полностью ясен коварный план бандитов. В ужасе я стал ожидать нашествия этих маленьких, ни в чём не повинных, трудоголиков. Долго ждать не пришлось. Сброшенный муравей, очевидно, был лазутчиком. За ним приползла небольшая разведывательная группа. Один прямиком направился в мой нос. Я потихоньку замотал головой, сильно мотать боялся, на ветке, на которую я опирался, со всех сторон торчали острые обломки ветвей.

Лёгкое мотание головой мураша не остановило. Можете себе представить, что человек чувствует, когда у него копошатся в носу. Мне захотелось чихнуть, но я не мог, чего-то совсем, совсем малого не хватало, чтобы разразиться хорошим чихом и выбросить наглого мураша из носа. Не получилось. Я стал усиленно выдувать воздух носом, но так и не понял – выдул наглеца или нет. В носу по-прежнему свербило, но не чихалось. Я перевернулся на живот, чтобы хоть как-то прикрыть лицо.

Однако не тут-то было. Следом за носом, другой мураш полез мне в ухо. Оттуда я уже никаким чиханием или мотанием головы выкинуть его не мог. А мураш, залезший в ухе, стал всё глубже и глубже в него внедряться. Честно признаюсь, я толком не знаю строения уха – всё-таки я инженер, не медик, не могу сказать, что он там внутри делал: искал какие-то ходы, каналы, или сам их прогрызал в барабанной перепонке, но мураш, по-видимому, добрался до того места в ухе, которое отвечает за баланс тела, и там что-то нарушил. Я почувствовал сильнейшее головокружение, казалось, земля ушла у меня из-под ног, и я с бешеной скоростью вращаюсь на центрифуге или в космическом пространстве.

Меня стошнило. Перевернувшись на спину, я отполз чуть подальше от извергнутого из желудка и опять закричал. На этот раз кричать долго не пришлось, но не ради экономии сил. Отряд мурашей-разведчиков уже, видимо, донёс своему начальству, что объект не представляет для них никакой угрозы, и полчище насекомых двинулось на меня. Облепили с головы до ног. Можно только гадать, что они задумали со мною сделать: перенести к себе в кучу – а для них ничего невозможного нет – или разобрать по частям. Хрен редьки не слаще! Множество диверсантов, увидев открытый рот, ринулись прямо туда. Поэтому мне пришлось замолчать, то есть кричать я перестал, но замычал, что с закрытым ртом только и мог делать. Мычать, однако, было бесполезно: мурашей оно не отгоняло, и никто услыхать его не мог. Закрыв рот, я почувствовал на языке что-то кислое и понял: это муравьиная кислота. Значит, нескольких маленьких гадёнышей я раздавил. Муравьиная кислота, я когда-то читал, неядовита и не представляет угрозы организму.

Страшным для меня стало то, что некоторые нераздавленные мураши стали продвигаться по моему горлу дальше. Я ощущал, как они передвигаются на своих тоненьких лапках по пищеводу прямо к желудку. Я натужно откашливался, пытаясь выкинуть мурашей из горла и пищевода, но когда сплёвывал мокроту, новые каким-то образом умудрялись проскочить в мой рот. Всё лицо у меня было усыпано мурашами; они, как я понимаю, не давали возможности другим насекомым, комарам и мухам, на него садиться. Я слыхал только комариный писк, но укусов вроде бы не было, возможно, я их не чувствовал. А мураши стали атаковать глаза. Уголки глаз у меня обильно слезились, и, вероятно, они пытались через эти каналы проникнуть внутрь глаза, под веко. Мне пришлось изо всех сил держать глаза плотно закрытыми; я понимал, если мураши туда попадут, быть мне до конца жизни слепым. Мураши бегали по векам и своими сильными мандибулами – так у них челюсти называются – прокалывали нежную кожицу, словно пытаясь маленькими скобочками прикрепить нижнее веко к верхнему.

На мне были брюки и рубашка с короткими рукавами. Насекомые пробрались под одежду и расползлись по всему моему телу. Особенно неприятно было ощущать как они орудуют в подмышках и в гениталиях. Руки мои были крепко связаны в кистях, но я мог немного двигать верхней частью руки. И я машинально, почти ничего не соображая, чуть приподнимал руки в подмышках, а потом с силой их сжимал, раздавливая маленьких негодяев. Но это ничему не помогало!.. Мураши уже вовсю осваивали и моё второе ухо. Удивительно, но головокружение уменьшилось: вероятно, мураши создали в ушах одинаковые, симметричные, нарушения, которые привели к улучшению баланса тела.
 
Передать словами, что я ощущал, совершенно невозможно: таких слов нет – и ни только в русском, их нет, я уверен, ни в одном языке мира. Избиение, ломание рук, ног, рёбер, я бы выдержал, раскалённый утюг – тоже, но это... Кто бы мог себе представить такое изуверство? Я не знаю, не читал, никогда об этом не попадалось: додумалась ли до сего святые отцы инквизиции? Понимаете, Пал Петрович, это не больно, это – просто не вы-но-си-мо, это – не пе-ре-но-си-мо... Нет, не передать мне того...
Да, Илья Фомич, – взволнованно отозвался сосед, – ох, и страсти какие вы рассказываете... Хорошо, что не на ночь глядя...

– Да, Пал Петрович, – действительно, прямо-таки “страсти Христовы”, подтвердил Илья Фомич, – скажу вам честно: тогда я начал серьёзно сомневаться в правильности своего поступка, подумал, что напрасно я сразу же не подписал им бумаги на продажу бизнеса... Они расправятся таким жестоким образом со мной, потом возьмутся за сына... Как мне предупредить его, чтобы он не упрямился, – а он упёртый, весь в меня, – достаточно и одной жертвы...

Однако там, в лесу, что я мог уже сделать... Даже на помощь позвать у меня не было ни сил, ни возможностей: рта раскрыть не мог. Когда выздоровею, обязательно поинтересуюсь: имеется ли какая-нибудь связь, я имею ввиду в чисто механическом понимании, уха с головой, то есть канал либо проход из уха в мозг. Понимаете, я чувствовал, я ощущал, что мураши орудуют в моей голове – не на голове, а именно, внутри её, в мозгах копошатся. И от этого, и от укусов, на которые у меня, по-видимому, оказалась сильная аллергия, я стал терять сознание, впадать в беспамятство.

Я перестал воспринимать действительность. В затухающем сознании мне казалось, что всё, что со мной происходит, я вижу во сне. Так мой мозг ради самосохранения переключился и стал считать реальность сном. Мне хотелось как можно быстрее забыться, уснуть глубоким сном, чтобы избавиться от дикого кошмара, от ужасного сновидения, а потом проснуться в своей кровати. Но я всё глубже и глубже проваливался в пропасть; Морфей всё плотнее и плотнее сжимал меня в своих объятиях. От муравьиных укусов моё тело стало бесчувственным, я перестал воспринимать боль, не чувствовал ползания по мне и внутри меня этих маленьких гадёнышей. Я засыпал, в глубине души понимая, что уже никогда больше не проснусь... И во всём смертельном кошмаре, я могу сказать это только сейчас, лёжа в больнице, виноваты не они, не эти маленькие гадёныши, – такова их природа, они для этого и созданы. Виноваты большие гадёныши, большие гады, которые бросили меня к ним... В конечном итоге, Пал Петрович, я потерял сознание. Что было со мною дальше не знаю. Не знаю, кто меня спас, когда и каким образом я оказался в больнице.
 
В это время в коридоре послышался шум.
– Доктор, – вопрошал женский голос, – как дела у моего мужа Фоменко Ильи Фомича?..
– Получше, получше, – ответил доктор, – он кажется, уже почти полностью пришёл в сознание, и мы утром перевели его в другую палату, в палату на двоих.
– Ну, а диагноз ему поставили?
– Ну, уважаемая, – ответил, покачав головой, доктор, – не так всё скоро. Медсестра обратила внимание на то, что он к утру вдруг покрылся сыпью. Высыпание пошло по всему телу, у него начался сильный зуд... Может быть, вы знаете на что у вашего мужа аллергия? Тогда нам не придётся делать ему насечки для определения аллергена...
 
– У него вроде бы никогда аллергии не было, – покачала головой жена Ильи Фомича. – Да, знаете ли, у нас кровать высокая, рядом стоит маленькая табуреточка; муж ночью ворочался, крутился и упал правым боком прямо на неё. Не сломал ли он себе рёбра или что-нибудь ещё?
– Нет, переломов у него, к счастью, нет, – успокоил жену пациента доктор, – но получил сильный ушиб. Это не страшно, до свадьбы, как говорится, заживёт... Но мне, однако, не совсем понятно, почему он потерял сознание и потом ещё несколько часов не приходил в себя? Случай редкий... Ума не приложу...
– Сколько здесь его продержат? – допрашивала доктора жена Ильи Фомича. – С его работы звонят, интересуются... проект, говорят, горит – скоро сдавать надо.
– Дня три, как минимум, – ответил доктор, – нужно провести вашему мужу полное обследование. Случай, как я вам сказал, не совсем обычный, редкий. Невропатолог обязательно должен его осмотреть...

Услыхав в коридоре голос жены и разговор с доктором, Илья Фомич громко ойкнул, будто что-то очень важное вспомнил, свернулся, как эмбрион в утробе матери, и  зарылся с головой под одеяло.
– Да уж, хотелось бы мне посмотреть как ты, Илья Фомич, вытерпел бы настоящий бандитский наезд... – еле слышно, одними губами, проговорил Павел Петрович и, осторожно погладив на бедре давний, от девяностых, след глубокого ожога утюгом, ухмыльнулся и отвернулся к стенке.


Рецензии
Один десантник, запутавшись в стропах, приземлился на лесной муравейник. Через час от него остался обглоданый скелет.
А про бандитские наезды,- врядли он выжит бы...

Лозовский Роберт   05.08.2019 20:20     Заявить о нарушении