Жизнь Лохматкина демократия селфи

Семен Лохматкин читал своему неугомонному внуку сказку о трех богатырях, и краем глаза поглядывал в окно, где на улице какие-то возбужденные молодые люди делали селфи с полицейскими, которые их загоняли оградками и подсаживали в специальные автобусы без турникетов.

Илья Муромец, Добрыня Никитич и даже Алеша Попович всеми своими подвигами никак не могли загнать в сон внука Семена Лохматкина, да и на улице у селфи оппозиции все еще не садились аккумуляторы у фотографических устройств.

- Илья Муромец, - сказал Семен, грозно посматривая на не засыпающего внука, - не любил Соловья Разбойника, Тугарина Змея и еще кого-то, да спи же, наконец.

- Я тоже хочу сфотографироваться с полицейским, - упрямо в ответ бубнил внук, я за честные выборы – спать мне или не спать.

Семен, рискуя остаться косоглазым, левых глазом смотрел на улицу, где молодежь дразнила полицейских, а правым глазом посматривал на внука, который дразнил деда.

Сон победил обоих. Внук уснул третьей странице книжки, дед на четвертой странице.

Илья Муромец во сне внука подарил ему фотоаппарат и отдал свою палицу для селфи.

Во сне Семена Лохматкина все было гораздо не так.

В центре поля стояла знаменитая тройка богатырей на конях, которых за узды держал художник Васнецов.

Сзади богатырей переминались с ноги на ногу царь со свитой, а перед ними толпа с фотоаппаратами требовала честные выборы – то есть, поменяться местами с царской властью, и прямо сейчас.

А если кто и помнит, как Васнецов написал Алешу Поповича, то давно уже позабыл, что на правом боку у него висят гусли, а не ноутбук, который он ловко снял с плеча, открыл и пошарил по социальным сетям.

- Демократия, олигархи, парламент, - тут одни нерусские, - пожаловался на Интернет Алеша, - и когда успели наползти.

- Да ты вначале погоду по Яндексу посмотри, - поигрывая мечом, посоветовал Добрыня Никитич, - на улице жара под 30 градусов, а на нас килограммов по тридцать доспехов, а против нас толпа в нерусских майках.

- Они нас фотографируют, - приосанился Илья Муромец, подставляя объективам то правый бок, то левый, но вдруг какой-то удалец стукнул Илью Муромца кулаком по шлему, и этот обличающий снимок облетел весь мир.

Илья Муромец гневно сдвинул брови на безоружного сопляка, который как пиявка привязался к богатырю. Стараясь не задеть тщедушного противника, Илья убрал палицу и терпел все выходки демократии, пока за державу не стало обидно.

Добрыня Никитич все-таки обиделся на кличку полицейский, вложил меч в ножны и стал укладывать самых назойливых протестантов в специально подготовленные телеги, рядами по 10 штук, итого до тысячи уложили.

Удивительно то, что уложенные в телеги буяны и еще не уложенные продолжали фотографировать друг друга до последнего кадра, можно так сказать, но никто из них друг другу на помощь не приходил.

Семен Лохматкин перевернулся на другой бок от преследующего его кошмара, и оказался на Броненосце Потемкин как раз в тот момент, когда рассерженная толпа матросов фотографировала царских офицеров.
Затем пал Зимний Дворец, и на площади перед ним остались фантики из-под шоколадных батончиков и несколько растоптанных айфонов, которые потом хоронили в общей революционной могиле, как не подлежащих восстановлению.

Лохматкин проснулся в разгар Гражданской войны, последнее, что он видел, плывущего через Урал раненого Чапаева и его ординарца Петьку, фотографирующего белых с пулеметом.

Внук спал. В открытое окно дышало духотой ночная Москва, и только с пива пьяная молодежь раздирала тишину не политизированным визгом.

Участники пародии на народный бунт лихорадочно постили и лайкали сотни тысяч фотографий. Стенька Разин от обиды образно перевернулся в гробу, а Емельян Пугачев почему-то в этот раз не стал переворачиваться. Ну, забодали его наверно, эти перевороты.

Алексей Виноградов,
Москва, июль


Рецензии