Птенец твоего разума. Часть 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. «очень хотела»; Алена Сызранцева.

Стоило выйти к набережной, как ветер, словно прочитавший мои мысли, рванулся особенно остро и яростно, пощечиной хлестнув по лицу. 

Впереди, над раздваивающейся вилкой Невы, изгибалась массивная конструкция Литейного моста. В стороне, сливаясь с горящими фасадами зданий, виднелся подсвеченный силуэт крейсера «Авроры». Ночь разреженной фиолетовой дымкой нависала над фонарями, далеко внизу темная вода лизала гранитные береговые плиты.

Если бы не внезапный порыв воздуха, принесший промозглую влагу вместе со смутным, все нарастающим ощущением тревоги, я бы и не заметила одинокую маленькую фигуру у парапета…

Девушка стояла не шевелясь, на тонком карнизе с внешней стороны моста, вцепившись напряженными пальцами в решетку ограждения и завороженно глядя в разверзшуюся под ногами черную, бездонную пропасть далекой воды. 

Вот черт!..

Увернувшись от резко затормозившей машины, я кинулась через проспект, подумав в тот момент со страшной и неотвратимой ясностью: не успею. Но она стояла так, словно не собиралась никуда прыгать, не понимала, как очутилась здесь, а не на пешеходной дорожке вдоль автомобильной полосы. Только взгляд был подвижный – решительный в своем намерении. Ей не хватало лишь одного шага, внутреннего толчка, и тогда бы девчонка разжала пальцы и ухнула в гулкую глухую пустоту. 

– Эй! – крикнула я и напугалась еще больше этого спонтанного возгласа, потому что показалось, будто она обязательно должна в этот момент вздрогнуть, оступиться, потерять равновесие, и тогда стало бы невозможно ничего решить. Ничего изменить. 

Я мысленно прикинула высоту Литейного, перемножила в уме массу с ускорением, получила силу удара и обомлела... И прохожих, как назло, больше не было, а встречные машины проскакивали мимо, не задевая светом фар стоящего на пороге смерти одинокого человека. Готового вот-вот переступить безвозвратную черту.
 
Но незнакомка только медленно повернула голову. В свете фонаря на меня смотрело изрезанное резкими тенями детское, еще пухленькое лицо: круглые щеки со следами румян, курносый нос, губки бантиком. По-подростковому нескладное, наивное. Светлые волосы разметались по плечам, прилипли к влажной от слез коже, к размазанным потекам туши.

Спутанные пряди застилали глаза, но она видела меня. А может быть, только случайно взглянула в сторону, и произнесенное мной слышалось ей лишь еще одним обострившимся звуком в потоке текущей мимо равнодушной действительности. 

– Не подходите ко мне!.. Не подходите, я все равно прыгну!.. – голос, скованный отчаянием и ужасом, дрожал, рот кривился в рыданиях. Ветер, слишком бестелесный чтобы помешать, рвал слова в отдельные звуки, но я прочитала все по губам. Последнее предложение девушка выдохнула почти шепотом, надтреснуто.

Нас разделяли шагов десять – целая вечность таких вот длинных, безумно тяжелых, свинцовых движений, которые мне предстояло сделать, чтобы успеть добежать и схватить, остановить. Я видела каждую ее черту: эти нелепо подведенные стрелки, не по возрасту яркую помаду, нелепые плетеные фенечки на запястьях, сережки с котятами. Лет тринадцать. Засранка мелкая, решившая из-за какой-то глупой обиды раз и навсегда перечеркнуть жизнь близких людей, кому была дорога...

Внезапно на другой стороне моста появились двое мужчин, идущие к нам навстречу и судя по жестам о чем-то оживленно переговаривающиеся. Просто прохожие, запоздавшие по домам. Вдруг они остановились, замерли, вглядываясь, не веря своим глазам. И резко ускорили шаги, поняв, в чем дело. Теперь главное, чтобы их не заметила самоубийца. Тогда, может успеют, и все обойдется...

Обычно человек в суицидальном состоянии глубиной души на самом деле испытывает острую потребность в ком-то, кто сумел бы помочь ему выжить, спастись, но в то же время чаще всего не способен воспринимать никакие разумные аргументы.
Разговаривать с ним – все равно что бродить по натянутому канату с завязанными глазами. Остается только одно – шокировать, сыграть не по правилам. Чтобы любым способом выиграть время.

А ведь еще десять минут назад я всерьез считала, что сама нахожусь в отчаянном положении…

…Когда я вышла на улицу из крутящихся стеклянных дверей учебного центра, ледяной порыв ветра тут же ворвался под капюшон, раскрытой горстью бросая в лицо выбившиеся пряди волос, пробрался за пазуху и свернулся колючим клубком где-то в районе солнечного сплетения. 

Я торопливо потянула вверх язычок молнии, нечаянно прищемив бегунком подбородок, как в детстве, и ежась, огляделась. 

По обеим сторонам подъезда широким рядом расступались огромные клены. Кроны их почти сплелись, и в полупрозрачной весенней листве дома с другой стороны улицы распадались сверкающей стеклянной мозаикой. Желтый фонарный свет проходил листья насквозь, на дорожку падали сверху дробящиеся мелкие узоры из наслоившихся кусочков светлых и темных пятен, и в этой ряби я не сразу разглядела знакомую долговязую фигуру, прислонившуюся к одному из стволов. 

Славка обещал за мной зайти, как только кончатся мои курсы, и вот он здесь – топчется, не привлекая внимания, потирает ладони, греет подмышками. Видимо, давно дожидается. Говорила, носи шарф…

– Привет, – улыбнувшись слегка механически, он вышел из тени. Покривил верхней губой, нахохлившись, неловко сунул руки в карманы длинной куртки. Он еще не совсем свыкся с новой для него ролью жениха, но в одном уже преуспел точно: ему не нравилось, когда я задерживалась на учебе допоздна. – Ты бросила меня тут одного умирать от старости? И не стыдно?

– Привет. Совсем нет. Ты же младше меня, немного старости тебе не повредит, – проигнорировав его хмыканье, я обняла Славку за локоть, и мы пошли вдоль аллеи фонарей и деревьев, по мощеным дорожкам, в сторону, где шумел проспект и было много народу. 

Над городом толстым пуховым платком плотно лежало густое, с каждой минутой все более темнеющее небо, и ветер гулял по вычерченным, будто по линейке, улицам свободным потоком, рассекая вихрем волны встречных машин, терялся в шепчущей листве, пытаясь заглянуть в хлопающие двери магазинов с подсвеченными витринами. Совсем рядом находился оживленный перекресток вдоль Литейного проспекта, звенел трамвай, вплетая гул колес в бархатный шум улицы. И люди куда-то шли – с мягкими, рассеянными, как оранжевый вечерний свет, лицами. 

Пришедший с набережной воздух обдавал со всех сторон ароматом речных водорослей и еще немного – соли. Выйдя из-под защиты домовой стены, я почувствовала, как меня с головой захлестнул холодный поток, и мурашки пробежали по спине, но не сделала движения, чтобы повыше поднять воротник. Только крепче обхватила Славкину руку, прислоняясь щекой к скользкой ткани куртки. 

Несмотря на календарь, весна только начинала вступать в свои права, медленно прогоняя от земли въевшиеся февральские холода, прогревая ее с каждым днем все больше лучами оранжевого, прозрачного, масличного, как оладушек, солнца, и перемены, происходящие вокруг, чувствовались и в самих людях. В нечаянно оброненных теплых взглядах, в жестах, в биении чего-то большого и необъятного, самой жизни, таящейся в сердце каждого из прохожих, и я чувствовала, ощущала со все нарастающей яркостью, как это большое, терпкое, щекочущее чувство переполняет меня с головой, готовое выплеснуться звенящим радостным звонким смехом.

Повинуясь порыву нежности, я прижалась щекой к Славкиной куртке, вдыхая знакомый, родной запах, и на секунду прикрыла глаза, давая проспекту раствориться без следа. Звуки рокочущим перекатом волн растворились в холодном вечернем воздухе, осталось только отчаянно счастливое биение сердца в груди, да еще одно – рядом. Два ритма, сливающихся в один.

– У нас молока дома нет. Пришел сегодня, и даже кофе заварить не с чем, – внезапно откликнулся любимый, вынырнув из глубокой задумчивости и указывая в сторону круглосуточного продуктового ларька. – Я зайду?
Я проследила взглядом до витрин и кивнула. Сегодня он казался еще более хмурым, чем обычно, наверно, опять какие-то неприятности с друзьями, коллегами по работе или еще.

– Хорошо, я здесь подожду, – внутри тесного магазинчика, за дверью которого и так уже толпилось достаточно народу, наверняка было тесно и душно, и пришлось бы снова разматывать шарф, а потом заново наматывать, выйдя на улицу, привыкать к холоду. 
– Я быстро.
Отдав мне в руки свою сумку на ремешке, Славка скрылся за дверью. 
Я улыбнулась ему вслед.

Со стороны про нас со сложно подумать, будто мы имеем что-то общее: собранный, хмурый парень, не разговорчивый в компаниях и почти не имеющий друзей, предпочитающий общению с живыми людьми холсты и палитры с красками, и громкая девочка, похожая на заводную игрушку с никогда не истекающим зарядом. Настолько любящая людей и желающая помогать им, что буквально вырвала своими стараниями место на психфаке приличного городского университета, оббивая пороги деканата, приемной комиссии и кучи профессиональных курсов и школ, в попытках заработать себе нужные рекомендации. 

А теперь просиживающая вечера в центре срочной психологической помощи внештатным оператором на телефоне, нарабатывая опыт. Но, говорят, противоположности внешние и внутренние часто склонны к притяжению, вызванной еще не изученной наукой силой.

...В кармане коротко и негромко пискнул телефон. Сунув руку в боковое отделение Славкиной сумки, я вытащила мобильник. Как многие творческие люди, любящие стабильность, мой жених был на редкость консервативен и даже немного оторван от мира. Кнопочный царапаный аппарат снова затрещал, выдавая на маленький экран окошко пришедшего сообщения. Я не видела отправителя, и черт меня дернул чисто машинально кликнуть на просмотр смс-ки. 

«Милый, ты завтра приедешь?..» и «Позвони, как только эта твоя клуша укатит...»
Клушей, по-видимому, была я: завтра с утра я должна была ухать на обучающие тренинги и вернуться только на следующий день...

Я не представляла, что должна была почувствовать в этот момент. Все внутри как-то в одно мгновение замедлилось, закостенело и сжалось, будто напряженная пружина, а затем отпустило, расправилось, резким толчком выталкивая воздух из груди. На несколько секунд я даже почувствовала, как натурально вылетаю из тела, медленно отрываясь от земли. И телефон в руке вдруг показался таким тяжелым, чужим и незнакомым, как если бы на самом деле я его нашла, украла, только что поймала свалившимся с неба, или эти сообщения попали туда по ошибке.

Несчастные потрясения подобны маленькой смерти. Ты чувствуешь, что у тебя выбивает землю из-под ног, и в какой-то момент зависаешь, ловя воздух ртом, словно рыба, в безвоздушном, вакуумном клочке пространства. 

Еще раз взглянув на экран мобильника, я торопливо спрятала его обратно в карман барсетки, машинально обтерла ладонь о подол пальто, будто и в самом деле могла испачкаться, повесила ремешок на кстати оказавшуюся возле магазина скамейку и быстро зашагала по проспекту прочь. 

Настроение было такое, что хоть сейчас иди и вешайся или прыгай в реку с моста вниз головой. В не раскрепостившихся еще чувствах мелькало досадное ощущение от того, насколько все нелепо и глупо обошлось, и одновременно убивающее, мазохистское облегчение при мысли о том, как долго все могло оставаться в тайне, если бы не эта случайность. И насколько ничтожным оказался по сравнению с моими представлениями о нем Славка!

– Проколоться в такой мелочи!.. Каким же кретином надо быть, чтобы практически у меня перед глазами!..

Хотелось то ли рассмеяться, то ли разреветься, стоя посреди тротуара. И все вместе каким-то исступленным, злым отчаянием несло меня вперед. Никогда раньше не думала, что простое смс-сообщение способно довести до такого буйного коктейля эмоций. Теперь это сложно было сравнить с тем, что я сделала…

...Ничего более страшного и безумного я не совершала ни до этого, ни после. Внезапно бросившись к перилам, оперлась на них руками, сходу перебрасывая ногу на другую сторону, а следом за ней и вторую. В лицо ударил едкий порыв ветра. Я покачнулась, изо всех сил удерживаясь на узкой полосе с внешней стороны моста, руками впиваясь в прутья ограждения, и поняла, что не отпущу их ни за что в жизни, просто не смогу.

Черная речная вода, неожиданно оказавшаяся совсем близко перед лицом, такая далекая и одновременно близкая, подалась навстречу, накреняясь, но зажмуриться я не смогла. Горло сковало леденящим ужасом, на миг мне даже показалось, что все окружающее исчезло, померкло, остался только мост, я, девочка-самоубийца и блестящая ртутным полотном Нева у нас под ногами. Твердая, как бетон, если упасть в нее с такой высоты. 

Как можно добровольно стоять в одном шаге от этого и еще желать сделать шаг навстречу?.. Какое отчаяние движет человеком в такой миг, если он готов уступить свою жизнь настолько страшным способом?..

С трудом оторвав взгляд от черноты под ногами, я перевела его на девчонку. Она больше не пыталась кричать, а только глядела на меня широченными удивленными глазами, не понимая происходящего. 

– Если ты прыгнешь, я тоже прыгну! – крикнула я истерически-надрывно и даже захохотала, нервным, трясущимся от закипающего внутри отчаяния голосом. Почти тут же осеклась, намертво сдавливая наверняка побелевшими пальцами заграждение, и продолжила обычными словами, с насмешливыми звонкими нотами, как бы забавляясь ситуации. Хотя внутри все тряслось и вздрагивало только при одной мысли о взгляде вниз. – Меня сегодня жених предал! Я ему верила, а он ушел к другой, представляешь?!.

Все инструкции, все советы о том, как вести себя в подобной ситуации, все умные и правильные фразы профессоров-наставников вылетели у меня из головы, и я снова засмеялась. Бойко, нервно, как сумасшедшая, а в горле стоял тугой резиновый комок, и я все никак не могла его проглотить и потому давилась им, продолжая хохотать.

– Давай вместе прыгнем, а?.. – я вдруг почувствовала изменения в ее взгляде. Эту едва заметную проплешину в уже примеренном на себя полотне небытия, и то, как дрогнули, изгибаясь, тонкие изломы век, набираясь слезами. И продолжила разрывать, подцеплять этот мерзкий, мертвый могильный кокон, внутри которого была заперта живая трепещущая душа. – Солнышко, если бы все так из-за каждого несчастья – и с моста... Что ж ты, из-за любви?.. 

Серый кокон, уже наполовину осыпавшийся, собрал остатки сил, и резко схлопнул края, как морская раковина, заставляя меня от внезапности резко отдернуть пальцы.
– Я тебе что, дура?!. – она опасно вздрогнула всем телом, голос сорвался. Надломанный, безобразный, перемежаемый порывистыми движениями грудной клетки, напрасно пытающейся вобрать хлеставший порывами воздух. Девчонка вдруг замолчала. А потом закричала отчаянно так, что у меня стало тяжело в ушах. – У папа умер!.. А мамы никогда не было!.. А теперь и его нет!.. Кому я тогда нужна?!. Скажи мне! Кому?!. 

Она должна была прыгнуть... Но не успела. Двое мужчин, бежавших к нам с другой стороны моста, оказались рядом. Один из них – высокий, мускулистый человек подхватил школьницу под руки, буквально перетаскивая через ограждения на твердый безопасный асфальт. Мне думалось, что она непременно станет сопротивляться, кричать, брыкаться, сучить ногами, но девочка лишь безвольной тряпичной куклой осела на пешеходную дорожку, закрывая лицо руками, и тряслась от холода, ужаса и отчаяния. От жалкой, несчастной потерянности маленького одинокого существа, брошенного в холодном мире.

Товарищ подоспевшего уже протягивал руку мне, оставалось только ухватиться. На это бы моих сил хватило...

Почему-то в сознании, цеплявшемся за отдельные детали, мелькнула мысль, что в повседневной жизни у него, наверное, очень улыбчивое и очень мягкое в чертах лицо. Я помнила, что после этого еще долгое время такое выражение и огонек улыбки в глазах ассоциировались у меня с людьми, готовыми в любую минуту прийти на помощь.
Я сделала неловкое движение, переставляя одну ногу на бетонный выступ козырька, под которым обычно прячется подсветка, чтобы повернуться лицом к мосту, и в этот момент почувствовала, что вместо твердой опоры под подошвой ботинка оказалась лишь пустота...

...Это оказалось так неожиданно, так внезапно и непредвиденно, что от испуга я растерялась и на миг разжала державшие ограждение пальцы. 

Порыв ледяного ветра резко ударил в спину, стеной, вышибив из груди весь воздух, я не могла ни вздохнуть, ни закричать. 

Но успела с надеждой подумать, что все обойдется. Что все может обойтись, не получится по-другому, ведь так неестественно, несправедливо и обидно умирать в двадцать лет. Мелькнула в голове глупая мысль: что наверняка о студентке третьего курса психфака, спасшей школьницу от самоубийства, написали бы в газете. Статью можно было б приложить к портфолио при прохождении практики. И еще куча нелепых и повседневных вещей, разом прокатившихся перед глазами. Показавшихся вдруг такими жалкими, нестоящими. 

Когда ты летишь с моста, то внезапно понимаешь: даже со страшными потерями в жизни можно справиться, все проблемы можно решить. 
Кроме одной. 

Ты уже летишь с моста...


Рецензии