Лагерное. Почти блатное

Первый свой срок я по малолетке схлопотал. За дела ли лихие, за глаза ли карие. Да звонить бы мне весь срок до края, кабы не случай один. Эх, лагеря вы мои, лагеря. Багаж на месяц мне отвесил прокурор, да повезла меня по этапу электричка жизнь. Вон из дома отчего, да из-под крыла материнского в далекий край сурового барачного быта, раннего подъема с горном и флагом, да едкого сортира на улице. Пионерлаг. Суровый, лютый лагерь. Первый в жизни малолетнего пацана. Километров сорок от родных стен. До ближайшей станции километров пять, да все через бор сосновый. Особо не побегаешь. А кругом Советский Союз. Да я маленький. Мне семь лет.

Определили меня по беспределу. В пятый отряд. А там школяр серьезный, из четвертого в пятый класс перешел. Пионерия. Хорошо сидят, жируют. А я маленький. Глаза вытаращенные. Шея цыплячья. Взгляд испуганный. От мамки оторвали да в лагеря прямиком. Так что, дядя, расшифровали меня быстро. Смекнули, что жизни то школьной еще не нюхал. Тут мне и вышла амба. Шугала пионерия меня крепко. Если бы не девчата отрядные, хоть выписывай амнистию, да через забор на волю. А там, бог не фраер, выкружил бы чего. Но пока не подставили меня, стоял я крепко.

Дело замутилось с балабана одного. Подпустил он кодле пионерской слушок, будто можно травить меня да подначивать, мол, я девчачий хвост, мол, с девчонками целуюсь. А пионерам по одиннадцать годков. Хищный пионер, злобный. Им такое западло. Я кремень. Держался, да не сдюжил. Ответил балабану тому, мол, а ты, вша барачная, с девчонками хебался. Ну, вой встал! Ну, гвалт поднялся! Пионеры в крик, в стук, в непокой. Сдала меня кодла пионерская начальству отрядному – матом ругаюсь! Бугор не кум, да лярва знатная. Не пионервожатая, а как есть вертухай в юбке. Не из любви к детишкам, за блудом в лагеря подалась. Ну, и приметила меня этот бабец лютый. Внушение сделала, да жопу ремнем расписарила. Эх, лагеря вы мои, лагеря. Да Советский Союз кругом, да жизнь веселая. Да плакать мне горько не возбранялось. Мал еще, не очерствело сердечко.

Крепко пионерам случай этот в душу запал. Проканал заход с матерком, так и все с рук сойдет. И подставили они меня. Крысой сделали. Случилась тогда в отряде у замухрышки одного пропажа. Пионеры айда важняка давить. Каждый точно старший опер угро Шерлок Холмс. Дактилоскопию ботинкам провели. Да мой, как на грех совпадения имел с подозреваемым. И сдали меня снова лярве пионервожатой. Как крысу сдали. Кодла против меня собралась, и на сучьем своем сходняке они мне предъяву кинули. Пионервожатая перед строем вывела и опозорила прилюдно. А я маленький. Мне семь лет. Не при делах, и крысятничеству не обучен. Да и как это, воровать, не знаю. Да и Советский Союз кругом.

После дела этого невзлюбили меня крепко все. И девчоночки тоже. Не поверил в чистоту мою никто. В невинность. Я маленький. Я оправдываться не умею. И в ту же ночь дал я деру до дома родного. В сортир отпросился, а оттуда через забор и ноги до станции. Электричка ночная из жизни злой в дом родительский меня привезла. Батя мой как узнал, что за беда, приехал в лагерь и пионервожатой крепко в кость надавал. И куму добавил, чтоб кадры лучше подбирал, да не смел честных пацанов под статью подводить. А крысу на следующий день нашли. Апосля того, как я деру на волю дал. Пионер это был. Балабан тот самый.

Потом еще случалось мне баланду лагерную хлебать, да в те разы все по закону было. К своим определяли. Вот только осела обида в душе. Да напоминает о себе иногда. Я ж маленький был. Семь лет. А кругом Советский Союз. И что тогда, что сейчас, нет правды. Эх, лагеря вы мои, лагеря.


Рецензии