Войны кайюсов, модоков и других северо-западных пл

 ИНДЕЙСКИЕ  ВОЙНЫ: СЕВЕРО-ЗАПАД США.
 
   
1. ВОЙНА  КАЙЮСОВ  1848 год. 
2. ВОЙНА РОУГ-РИВЕР, 1851-1856.    
3. ВОЙНА  ЯКИМА, 1856-1858.   
4. ПЕРВАЯ  ВОЙНА  МОДОКОВ, 1847-1863. НАЧАЛО  ВТОРОЙ  ВОЙНЫ  МОДОКОВ, ноябрь  1872 года.
5. ПЛЕМЕНА.
 ВВЕДЕНИЕ.   
 Временной  отрезок  с  начала  1840-х  годов  до  1879, севернее  Калифорнии, на  территории 
современных   штатов  Вашингтон, Орегон – на  тихоокеанском  северо-западе – был  наполнен  опасностями  и  смертями, которые  исходили  от  воинственных  племен, и  связано  это  было  с  белой  колонизацией  тех  территорий.   Эта  борьба выявила  лучшие  и  худшие  стороны, -  как  белых  людей, так  и  индейцев. Эти  войны  остались  в  тени  войн  между  коренными  жителями  и   белыми  людьми   на  остальной  части  США.  Большинство  писательских  терзаний   посвящено   освоению  земель  восточнее  Миссисипи,  равнин  и  прерий  западнее  великой  реки, а  также  обширному   Юго-западу,    следовательно,  в  основном  касаются  истории   взаимоотношений - когда  кровопролитных, а  когда  решаемых  путём  дипломатии  -  с  широко  известными  племенами:  ирокезами,  сиу, апачами    и  многими  другими.  В  фильмах  мы  тоже привыкли  видеть   народы  прерий  или  апачей  Аризоны  и  Нью-Мексико.  Хорошо  известны  имена  великих  вождей  и  воинов  лидеров  сопротивления:  Текумсе, Оцеола, Сидящий  Бык,    Безумный  Конь, Куана  Паркер, Джеронимо  и  многие   другие. К  западу  от  Скалистых  Гор    более-менее  известно  о  всего   двух  войнах:  война  племени  модок  в  1873  году,   а  также  война  нез-перс  1877  года, известная,  как  война  Джозефа, по  имени  вождя  этого  племени. Но  кроме   этих, впечатляющих,  конечно,  событий, было  много  других  военных  конфликтов  в   том  регионе.  Враждебность  тлела  постоянно, так  как  индейцам не  нравилось  проникновение  на  свои  земли   белых  охотников  и  торговцев  мехами, но  настоящие  военные  действия   начались    в  1847  году, когда   регион  начали  активно  осваивать  миссионеры  и  поселенцы. Военные  действия  велись  постоянно,  и  были  они  очень кровопролитными. По   оценке  миссис  Френсис  Фуллер Виктор, историка  Северо-запада  и  автора  книги «Индейские  войны  в  раннем  Орегоне», на территории  к  северу  от  Калифорнии  и  к  западу  от  Скалистых  Гор, где  сегодня  располагаются  штаты  Орегон, Вашингтон  и  Айдахо,   с  1850 года  по  1862-й   индейцы  убивали  и  ранили  в  среднем  160  человек  каждый год. В  основном   это были  мужчины  в  расцвете  сил  и  разного  рода  деятельности: путешественники, разведчики, шахтёры, фермеры, торговцы,  волонтеры, вызвавшиеся  защищать   поселения, и  солдаты  регулярных  войск.  Многие  иммигрантские  семьи  были  полностью  уничтожены, при  этом  женщины  и  дети  подвергались  дьявольским  пыткам, которые    можно  только  вообразить. Объём  имущества, уничтоженный  в  индейских  нападениях  на  иммигрантов и поселенцев,  огромен.   Потерянная  собственность  людям  так  никогда   и  не  была  возмещена,  за  исключением  нескольких  случаев, когда  Конгресс  обратил  своё  особое  внимание  на  убытки  транспортных  компаний.
Точно  неизвестны  потери индейцев,  но  они,  конечно,  тоже   большие, - как  в  результате  ответных  действий  волонтеров  и  армии, так  и   от  болезней.   После  1862  года   конфликт  продолжался   с  такой  же  интенсивностью.   В  него  были  вовлечены   северные пайюты, модоки,  снейки  и  банноки. Генерал  Шерман (командующий  Тихоокеанским  военным   департаментом)  в  1870  году  так   его   охарактеризовал: «По-прежнему  дикие  индейцы    вызывают  проблему, и  вопрос  стоит  так:    кто  будет уничтожен - мы, или  индейцы? Они (чиновники   департамента  внутренних  дел) должны  сделать  свой  выбор.  С  1862  года, по  крайней  мере,   800  мужчин, женщин  и  детей  убиты  наиболее  зверским   способом  в  зоне   моей  ответственности. Мужчины  обычно  скальпируются  и  расчленяются, их  половые  органы  отрезаются  и  вставляются  им  в  рот. Женщины  насилуются  по  пятьдесят-шестьдесят  раз  в  очерёдном  порядке, а  затем тоже  умерщвляются  и  скальпируются; палки  засовываются  им  внутрь, -  до  или  после  смерти». В  1879  году, высказываясь   в  таком  же  ключе  против  индейских  апологетов  и  сторонников, обвиняя  их  в  большом  количестве  убитых  индейцами   белых  людей  восточнее  Скалистых  Гор, он  упомянул  и  северо-западный  регион: «Слишком  часто  военные  люди  принимают  сторону  индейцев  против   собственной  расы,  и  из-за  этого, пионеры  запада, чьи  личности  и  судьбы  уже   подвергались    невыносимым  страданиям, опять  возмущены  в  своих  чувствах. Кроме  того, «Индейский  Круг»  является  источником  многих  преступлений, когда  собирает  «советы», которые  фактически  представляют  собой   ярмарки,  на  которых  индейцам  позволяется  приобретать  полный  набор  вооружений  и  боеприпасов  к  ним, в  результате  чего,  они  затем  почти   немедленно  отправляются  в  очередной  налёт. Благодаря  таким  поставкам  они   устроили  бойню  форту  Феттерман  и  команде  Кастера  на  Литтл-Бигхорн  в  Монтане, а   также  убивали  жителей  агентства  Уайт-Ривер  в  Колорадо  и  ничего  не  подозревающих  людей  в  Айдахо. Эти  суровые  уроки   никогда  не  будут   забыты  военными  и  общественностью. Отсутствие  подобных  знаний   в  военных  кругах  стали  причиной  грубых  армейских  просчётов  в  Орегоне  в  ранние  дни. Завоевание  Мексики  и  Калифорнии  ввело  в   заблуждение  офицеров, что  они  с  лёгкостью  подчинят   диких  индейцев - ошибка, которую,   в  итоге,  исправили  генерал  Кларк  и  полковник  Райт.  С  тех  пор  армия  добросовестно  несёт  охрану  границ, которые  до  этого  защищали  только  героические  пионеры, чьим  усилиям  посвящена  эта  история».
 Эта  история  посвящается  не  только   белым  пионерам, но   и  индейским   племенам, стоявшим  на  пути  катка  колонизации, безжалостно  давившего  всех  несогласных  с  ним.   
 В  основе  индейских  приёмов  ведения  боевых  действий  лежала неожиданность, то   есть,  исключение  генеральных  сражений  в  пользу  подкрадывания  и  внезапной  атаки.  Это  была   общепринятая схема  нанесения  врагу  значительных  потерь  при  удачно  складывающихся  обстоятельствах   с  собственными  минимальными  потерями.  Нападение   крайне  редко   происходило  ночью,  и  рассвет  являлся   для   этого  любимым  временем  суток. До  1842  года  немногочисленные   поселенцы  в  долинах рек  Колумбия  и  Уилламетт  счастливо  избегали  индейской  войны. Проникновение  белых  людей  ещё  не  достигло  того  уровня, после  которого  туземные  племена  начинали  бояться  отторжения  их  земель. Хотя   на  землях   будущего  Орегона и  случались  инциденты,  кончавшиеся убийствами  белых  людей, по  сути  это  были   заурядные  ограбления, а  не  борьба  с  целью  изгнания   белых. В  1828  году  партия  охотников  Меховой  Компании  Скалистых  Гор  во  главе  с  Джедидайей  Смитом   проникла  на  побережье  региона  из  Калифорнии  и  была  атакована  во  время  переправы  через  реку  Ампква, вблизи  современного   города  Скоттсбург. Из  тринадцати  человек  в  группе, девять  были  убиты, и  все  меха были украдены. Четверо  уцелевших  трапперов добрались  до  поселений, а  сам  Смит  ушёл  зимовать  в  Ванкувер  на  пост  Компании  Гудзонова  Залива. Когда  погода  позволила, Компания  Гудзонова  Залива  выслала  карательную  экспедицию  против  убийц,  которая отбила  большинство  мехов. В  числе  тех  четверых  был  Джон  Тёрнер, кто  в  следующем  году повторил  свой  опыт  1828-го,   на  этот  раз  при  переправе  через   Роуг-Ривер,  что  в  переводе  с  английского  означает   Дикая  или    Бурная (Норовистая)  река.   Это  название   изначально  происходит  от  французского   названия  племени  кокуин,  которое дает  ту  же  характеристику.  В  этот  раз  ещё  четверо  мужчин  были  убиты  в  столкновении  с  индейцами,  но  Тёрнеру  вновь  удалось  спастись. Он, и  ещё  двое - Джордж  Гэй  и  Уильям  Бэйли - достигли  форта  Ванкувер,  и  в  День  Независимости (4  июля)обрели   защиту  и  безопасность  на  острове  Сови. Джедидайя  Смит был  убит  индейской  стрелой (вероятно,  команчской )  в  мае  1831  года  на  реке  Симмарон,   в   стране  Великих  Равнин.
В  1837  году   скотоводческая  компания   Ивинга-младшего   обосновалась  в  Калифорнии, чтобы  заняться  перегоном  скота  в  Орегон.  Компаньонами  Эвинга  были  наши  старые  знакомцы  - Тёрнер, Гэй  и  Бэйли. Эти  мужчины  жаждали  мести,   и  на  четвёртый  день  путешествия, ещё  до    достижения  Роуг-Ривер,  Гэй  и  Бэйли  выстрелили  в  индейца, что,  конечно,  должно  было  привести  к  ответным  мерам. Несмотря  на   усиленную  охрану, индейцы  атаковали,   и  была  убита  лошадь   Ивинга  и   ранен  Гэй, но  ружья  оказались  более  весомым  аргументом, чем  луки  и  стрелы,  и  индейцы  убежали.
Мирному  существованию  поселенцев  в  долинах   рек  Колумбия  и  Уилламетт  имелось два  объяснения. Во-первых: Компания  Гудзонова  Залива  знала,  как  можно  поладить  с  индейцами.  Туземцы  желали  торговать, однако  это  было  возможно  только  при   полностью   мирном  характере  контактов.  Справедливости  ради  нужно  сказать, что британцы  из  форта  Ванкувер  иногда  пороли  и  задерживали  индейцев, совершающих  ограбления, но   это  были  строго  предупредительные  меры, не  более.   Индейцы  лучше  относились  к  британцам, чем  к  американцам, так  как   первые  не  распахивали  их  поля,  и  оплачивали   их  труд, заключавшийся   в  природных  промыслах.    В  отличие  от  британцев,  американские  миссионеры  долго  и  упорно  трудились  над  своими  посевами. Индейцы  смотрели  на  это  дело  с  презрением, поскольку   подобный  труд  у  них  самих  выполнялся  их  собственными  женщинами  или    рабами. Кроме  того, американцы  часто  вызывали  проблемы   своими  ничем  не спровоцированными  нападениями  на  них, чего  никогда  не  делали  британцы,  поэтому   позже   в  этой  части территории  США  разразилась индейская война, а  западная  Канада  ничего  подобного  не   испытывала.
Вторая  причина  безопасности  ранних  поселенцев  проистекала  из  значительного ослабления  племён  двух  долин  в  результате  эпидемий, хотя,  всё  же,  на  севере, юге  и  востоке  имелись   решительно настроенные враждебные  группы, которые, очевидно, способствовали  сдерживанию  роста   белого  населения, атакуя  транзитных  путешественников  на  собственных  территориях.  Странствующие  американские  торговцы  сильно  повышали  опасность  нападений,  продавая  индейцам  алкоголь.
Постепенно  белое  заселение  распространилось    в  среднюю  часть  долины  реки  Колумбия,  и   туземных  жителей  начало  раздражать  вторжение  поселенцев. Маркус  Уитмен  основал  свою  миссию  в  Вайлапту, около   Уолла-Уолла,  а  преподобный  Генри  Сполдинг  сделал  то  же  самое   в  долине  Лапуэй.  Переселенцы  останавливались  в  этих  местах  на  постой,  и  индейцам   становилось  известно  о  постоянно  растущем  проникновении  белых. Его Преподобие  Сэмюэл   Паркер - ещё  один  миссионер - пообещал  племенам, что  им  будет  заплачено  за  землю, заселяемую  «бостонцами» - так  называли  в  то  время  в  тех  местах  американцев.   На  самом  деле,  было  много  дано  подобных  обещаний  в  надежде, что  медливший   национальный  Конгресс,  наконец,   предпримет  какие-либо  шаги  в  этом  направлении. Когда  наличные деньги не  пришли  на  оплату, разбросанным  поселенцам  было  отдано  распоряжение  покинуть  земли.   Некоторые  из  них   уехали, другие  остались  на  свой  страх  и  риск   потерять  имущество  или  даже  жизни. Некоторые  из  последней  категории,  в  частности. Сполдинг, надеялись  на  свои  связи  с  индейцами. Но  волнение   росло,  и  опасность  буквально  витала  в  воздухе.
В  1842  году  правительственный  агент  доктор   Илия  Уайт   обеспечил  согласие  индейцев   нез-перс  на «свод  правил»,  а  весной  следующего  года  такой  же  договор  был  заключен  с  племенем  кайюс. Этими   достижениями  военные  действия  были  отложены   на  неопределённое  время, по  крайней  мере,  до  тех  пор, пока  белое население  вновь  не  станет  расти  в  угрожающих  пропорциях.
Вождь  Коксток  был  главой  племени  васкопум, или  даллес. Он  доставлял  проблемы   присущим  ему  буйством, сварливостью  и  высокомерием. В  1844  году  он совершил   ряд  ограблений  в  Орегон-Сити   и  окрестностях, что  вынудило  агента  Уайта   объявить  о  ста  долларах  вознаграждения  за  его захват. Также  было  объявлено, что  когда он  будет  пойман, судить  его  будут  согласно   индейскому  закону,- или  кайюсы, или  нез-перс. Но во  время  попытки  его  пленения,  Коксток  был  убит, а  двое  белых  мужчин  скончались  от  ран, полученных  от его  отравленных  стрел. Индейцы  пользовались  несколькими  способами   в  изготовлении  отравленных  стрел, и   основная практика  была  такая: ловили   гремучую  змею   и  привязывали  ее к  столбу, затем  брали   печень  оленя  или  бизона,  и  подносили это к  змее.    Когда змея  погружала  свои  клыки  в  печень, она  выпускала  внутрь  неё  свой  яд. Этот  процесс  повторялся  два  или  три  раза  до  тех  пор, пока  змея  не   отдавала  весь  свой  яд. Затем  в  печень  втыкались  наконечники  для  стрел, которые,  таким  образом,  покрывались  влажной  пленкой, а  затем их  выкладывали  на  просушку. Следовательно, человек  раненый  стрелой  с   подобным  наконечником,  был  смертельно  заражен.
Не  все  индейские  проблемы  были  вызваны  желанием  индейцев  остановить  захват  их  земель. Зачастую  белые  люди  не  прочь  были   использовать  в  своих  интересах  наивность  туземцев. Такая  политика  была  недальновидной,  и   наказание   являлось  неизбежным  её  результатом.
Племя  индейцев,  жившее  на  равнинах  Тьюлалип.   убило   старого  вола  для   собственного  прокорма.  Белые  люди  того  района   заставили  их  отдать  им  восемь  лошадей  и  винтовку  в  качестве  компенсации. Группа  индейцев,  проживавшая  около  миссии  Уитмена,   сформировала   компанию  с  целью  закупки  крупнорогатого  скота  в  Калифорнии. В  пути  их  остановила  банда  калифорнийцев. Последовала  схватка, и,  в  итоге,  индейцы  забрали  у  разбойников   двадцать  две  лошади. Когда  индейцы  прибыли  в  область  поселений, белые  люди  затребовали  этих  лошадей  обратно, утверждая, что  они  были  у  них  украдены. Индейцы  настаивали  на  своём  праве  собственности,  сообразно  обстоятельствам,  при  которых  они  были  получены. Произошла стычка,  и  молодой  индейский  вождь  был  убит.
Многие  американцы  из-за  их  превосходства  в  оружии   и  численности  считали  индейцев  своими  законными  жертвами, и   эта  уверенность  порой стоила  им  очень  дорого. В  1846  году  Джесс   Эпплгейт   возглавил  осмотровую  партию  из  15   человек  с  целью  определения  удобного  пути  для  прокладывания  дороги, которая  должна  была  связать  юг  Орегона  со  всей  долиной  Уилламет  и  с  конечным  пунктом  в  форте  Холл, Айдахо. В  ходе  обследования  они   встретились  с  большой  группой  переселенцев, у  которых  две  недели  назад около  Роуг-Ривер  индейцы своровали  лошадей: часто тамошние  индейцы, так же, как кламаты  и  модоки, лежали  в  засадах вдоль  дорог  в  ожидании  путешественников. В  результате,  несколько  индейцев  и  двое  белых  были  убиты.
 Еженедельник  “Spectator”,  издававшийся   в  Орегон-Сити,   26   ноября  1846  года  опубликовал описание   нападения  индейцев  племени  кламат  на   караван  эмигрантов, следовавший  из  Калифорнии  на  север, в  результате  чего   двое  белых  людей  были  убиты  и  ещё  один  ранен. 
 Постепенное  наложение  друг  на  друга  многочисленных   инцидентов  по  всему  Орегону,  как  спровоцированных, так  и   случайных,  приближало   день  развязывания  полномасштабного  конфликта  между  двумя  непримиримыми  расами. Нужно  добавить, что  на  эти  кровавые  эпизоды  сильное  влияние  оказывала  продажа  индейцам  крепкого  алкоголя.  Из-за  его  генетической    особенности,  индейский  организм  не  мог   нейтрализовать   алкоголь. По  этой  причине  было  создано  Общество  Трезвости  и  были  приняты  законы, запрещающие  продажу  туземцам  крепких  спиртных  напитков.
В  1846  году   между  Британской  Колумбией  и  Соединенными   Штатами  была  установлена  пограничная  линия, и, казалось, что  это   повлияет  на   туземцев, однако  эффект  от  индейского  предпочтения  британцев  не  был  ослаблен,  при  этом   американское  правительство  не  предприняло  никаких  шагов   по  защите   своих  колонистов,    притом, что  в  таком  содействии  там  была  давняя  нужда. В  1820  году  конгрессмен  Джон  Флойд  Бьюкенен  представил  в  Конгрессе  законопроект,  разрешающий  занятие  области  реки  Колумбия. Этот  документ  был  вскоре внесён  в   сенатский  проект  резолюции  о  финансовой  поддержке  Томасом  Хартом  Бентоном  из  Миссури, кто  всегда  являлся   стойким  защитником  необходимости  и  справедливости  занятия  Орегона. Но  конгрессмены  от  юга  лишь  посмеялись  над  законопроектом,   поскольку,  совершенно   ничего  не  зная  о  той  стране,  они  считали, что  там  годна  для  заселения  только  узкая  полоса  побережья, а  всё  остальное  это  бесплодные  горы  и  пустыни. В  итоге  финансирование  законопроекта  не  прошло.
В  1823  году  сенатор  Бейлис  из  Массачусетса  объявил  о  своём  твёрдом  убеждении  в  том, что   естественной  границей  США  должен являться  Тихий  океан. В  тот  же  год  группа  фермеров   и  ремесленников  из  Мэриленда  послала   петицию  в  Конгресс, в  которой  спрашивала  законодательного  закрепления  своего  права  на  иммиграцию  в  Орегон. Перед  ними  такое  же  прошение  в  Конгресс  подали   три  тысячи  жителей  Массачусетса. Ещё  одна  петиция  пришла  из  Луизианы, и  в  ней  тамошние   жители  просили   о  сорока  квадратных  милях земли   в  дар  в  Орегоне, где  они  могли  бы  осесть  на  постоянной  основе. Но  Брекенридж, конгрессмен  от  Кентукки, заявил, что  миграция  должна  быть  запрещена.
Прошло  два  года, прежде  чем   о  предмете  вновь  повсеместно  заговорили.  На  этот  раз  сенатор  из  Нью-Джерси  Дикерсон  сказал, что  Соединенные  Штаты  никогда  не  принимали  систему  колонизации,  и  он  надеется, что  так  останется  и  впредь. Затем  последовало  его  второе  публичное выступление,  в  котором  он  заявил, что  Орегон  никогда  не станет  частью  США. Много  других   конгрессменов  выступало   за  или  против  приобретения  Орегона. А  годы  шли,  и  шли….. В   Орегон  прибыли  первые  миссионеры, которые надеялись, что  рано  или  поздно  правительство  решится  на   его  занятие. Поселенцы   приступили  к  своим  долгим  переходам  в  убеждении, что  пройдёт  немного  времени  и  их  новый  дом  станет  частью  всей  страны. Даже  индейцы  были  в  это  посвящены  и  ожидали, что  так  оно  и произойдёт.
Прошли  ещё  годы, и,  наконец,  в  1839  году  Льюис  Линн, сенатор  от  Миссури,   вновь  внёс   на   обсуждение законопроект  о  занятии   долины  реки  Колумбия, на  этот  раз  в   сочетании  с  предложением  миссионера  Джейсона  Ли  по  выделению  земельных  грантов  для  поселенцев.  Немедленно  половина  конгрессменов  представила  свои  возражения. Многие  из  них  хотели  знать, какая  будет  выгода  для  Соединенных   Штатов  от  столь  отдалённых  территорий. Но  тут  возник  Бентон, кто  помог  своему  младшему  коллеге,   когда  в  своём  традиционном  красноречивом  стиле  изложил  такую  речь: «Что   особенного   в  том, что  мы  испытываем  недостаток  в  этой  стране, настолько отдалённой  от  нас? Я  отвечу  на  это  встречным  вопросом, -  а  что  там  делают  британцы, которые  находятся  ещё  дальше  оттуда? Они   нуждаются  в  тех  областях  из-за  меховой  торговли; из-за   расширения   своей  колонии; из-за  выхода  к  морю, поскольку  так  они  получают   прямую  дорогу  в  Азию». Он   дальше  продолжил  свою  речь  в  защиту  Орегона,  и  закончил  её  ещё   одним  упоминанием  Великобритании: «Она   нуждается   в  тех  областях, чтобы   быть  первой  в  торговых  делах  в  северной  части  Тихого  океана  и  открыть  новые  торговые  каналы  с  Китаем, Японией  и  Полинезией, а  также  с   огромным  Востоком. Она   хочет   этого  по  тем  же  соображениям, что  и  мы. Но  эта  территория   примыкает  к  нам,  следовательно.  должна  принадлежать  нам  и  нашим  потомкам». Спор  продолжился,   но   решения  всё  не  было. Американские  газеты  высмеивали  идею  заселения  Орегона, и  одна  из  них  назвала  это  «самым  безумным  предприятием, которое  когда-либо  вводило  глупого  человека  в  заблуждение». Однако  когда  уже  британская  пресса  высказалась  в  том  духе, что  американцы  на  такое  не  способны  и  никто  им  это  не  позволит  сделать, американская  общественность  и  Конгресс  тут  же  ощетинились  новыми  дискуссиями,  во время  которых  сенатор  Линн  скоропостижно  скончался, но  его  усилия  дали  первые плоды. Хороший  бой  был  выигран, неважно,  догадывались  об  этом  противники  заселения  Орегона  или  нет. Вопрос  о  границе  стал  очень серьёзной  проблемой,  и  президент  Джеймс  Полк  был  избран  во  многом  благодаря   лозунгу,  под  которым  проходила  его  избирательная  кампания: «54; 40, или  борьба», - это  означало, что  он  требует  занятия  всего  Орегона, расположенного  на  54  градусе  широты  и  40  минуте   долготы. Затем, согласно  договору  от  1846  года, по  49-й  параллели  была  установлена  граница. Но,   ни  в  этом, ни  в  следующем  году войска  так  и  не  прибыли  в  Орегон, чтобы  возводить  форты  и  защищать  территорию  и  растущую  иммиграцию, так  как  все  силы   были  сконцентрированы  на  войне  с  Мексикой.  При  этом   чиновникам  временного  правительства  Орегона  ещё  не  было   известно  об  объявлении  войны  Мексике,  и  поэтому  факт  отсутствия    армии  на  тихоокеанском  северо-западе  еще  долго  нервировал  людей. В  1847  году  5000 человек  пересекли  равнины  от  Миссури  до   территории  Орегон, находившейся  под  управлением  временного  правительства,  полномочия   которого распространялись  также  на  территории  современных штаты  Вашингтон, Айдахо  и  на  запад  Монтаны. Эти  иммигранты  привели  с  собой  свои   стада  мелкого  и   крупнорогатого   скота, они  пересекли   реки  на  плотах, сделанных  из  оснований  их  фургонов. Они   положили  начало  сегодняшним  городам  в  тех  местах, где   бизоны  сотрясали  землю. Среди  поселенческого  скота   находились  быки  из   Дарема,  овцы  из  Саксонии  и  лошади  из  Кентукки. Также  у  них  имелись  товары  для  первого  магазина  в  городе  Салем  и  товары  для  торговцев  в  Орегон-Сити.  Они  принесли  с  собой  персиковые  косточки  и  вывели  впоследствии   знаменитый   сорт  персиков  Кокс, родиной  которого   является  Орегон.  Уже  оттуда  он  попал  в  Калифорнию. Они  привезли  семенной  картофель, давший  начало   известному  сорту  картофеля  Димик. Хендерсон  Луэллин   привёз  700   ростков  фруктовых  деревьев  и  высадил  их  в  почву,  тоже  привезённую  в  его  крытых  фургонах. Кроме  того,  он  высадил  бушель  яблочных  семян  и  полбушеля  грушевых.
Фургонные  караваны    вытаптывали  пастбища  кайюсов, жгли  топливо  индейцев, убивали  их  дичь, и,  что  хуже  всего, они  привезли  с  собой  корь, дизентерию  и  лихорадку. В  общем, индейцы  были  очень  серьёзно  потревожены  и  становились  всё  более  нервными. К  тому  же  среди  американцев   имелось   много  людей  горячих  кровей, которые   были   излишне  жестоки  по  отношению  к  туземцам. Они  не  собирались  держать  обещания, данные  индейцам, и  совершали   ничем  неспровоцированные  убийства, а  также   отвешивали  им,  не  скупясь,  самочинные  наказания  разных   типов. То  же  самое  было  верно  и  в  отношение  некоторых индейцев, в  основном  молодых  героев, поступающих  по  собственному  разумению  и  на  свой  манер  прописывающих  убийственное  лечение  иммигрантам  и  поселенцам. В  общем,  обе  стороны  были  виновны  в  открытии  боевых  действий. Конечно,  среди  индейцев   попадались, если  можно  так  выразиться,  воры  от  природы, но   также  среди  них  имелось  много   личностей, например  из  племён  нез-перс (проколотые  носы)  и  флатхед  (плоскоголовые),  которые   были  как  смелыми, так  и  честными.  Многие  индейские  вожди  желали  мира  и  справедливости  так же, как  и  многие  авторитетные  люди  из  числа  белого  населения  территории.10 декабря 1846  года Джордж  Абернети, как  управляющий  временной  территорией,   посылает  сообщение  в  законодательное  собрание, в  котором, между  прочим, предлагает  произвести  определение  индейских  границ,  дабы  пресечь  покушения  на  земли  туземцев  со  стороны  белых  людей. Он  отметил, что «индейцы  населяли   свои деревни  задолго  до  нашего  прибытия,  и  поэтому  должны  быть  нами  защищены». 
В  своей  публикации  от  4  марта  1847  года  “Spectator”  сообщала   о  том, что  индейцы  в  районе  реки   Ампква   убили  мистера  Ньютона  и  украли  его  лошадь. 27   мая  та  же  газета  в  своей  передовой  статье  сообщает  о  «горячих  духах»,  как  о  главной  причине  индейских  проблем  возле  истока  реки  Лукамьют, севернее   сегодняшнего  Олбани, Орегон. Корреспондент  газеты  писал, что  тамошние  индейцы  уничтожили  скот  на  равнинах  Тьюалалип,   что  они  постоянно   не  в  ладах  с  поселенцами,  и  совсем  недавно  один   поселенец  из  Клакамас  был  обстрелян   ими.  Газета  обвинила  во   всех  бедах  алкоголь  и  призвала  к  запрету  продажи   спиртных  напитков  индейцам. В  том  же  выпуске  находится  значимое  объявление, в  котором  указано, что  организуется  компания  по  исследованию  долины  рек  Салмет  и  Роуг. Выход  назначен  на  июнь,  и   руководителями   предстоящей  экспедиции  являлись  генерал  Гиллиам, полковник    Форд  и майор  Торп.
22-го  июля 1847-го,”Spectator”   публикует  письмо  от  Дэвида  Ингэллса  с  равнин  Клатсоп, который сообщал   об  убийстве  индейцами  человека  по  фамилии  Рэмси, а  также   об  угрозах  убить  других  поселенцев. Причиной   происшедшего  в  письме  также  был  назван  алкоголь,  который продавал  индейцам  Джордж  Грир. Говорили, что  этот  человек  приобретает   лосося  и  меха   у  туземцев  в  обмен  на  спирт. Было   решено,  что  что-то  нужно с  этим  делать. Согласно  решению,  шериф   во  главе  группы  людей  отправился, чтобы  задержать  Грира. Он  был  пойман   после  гонки   на  каноэ, и  в  конце  всего  действия  попытался  сбросить  в  воду  своих  преследователей.  Второго  сентября  того  же  года,  в  той  же  газете  было  опубликовано  ещё  одно  сообщение  о  неприятностях  с  индейцами. На  сей  раз  произошла  стычка  между  иммигрантами  и  индейцами  племени   дешут.  В  результате  один  белый  человек  был  убит  и  один  ранен. Индейцы  потеряли  убитым  главного  вождя,  и  несколько  воинов  было  ранено, но  белые  позорно  бежали  с  поля  боя. Газета   обвинила  в  случившемся  иммигрантов.
Как  бы  там  ни  было, но  семена  войны  были  посеяны,  и,  наконец,  пришла  очередь  так  называемой  бойни  Уитмена   в  миссии  Вайлатпу  возле  современного  города   Уолла-Уолла.   Она  произошла  29  и  30  ноября  1847  года. Это  была  последняя  капля,   вызвавшая непосредственные  подготовки  к  развязыванию  настоящих  боевых  действий.
В  1835  году  его  преподобие Сэмюэл   Паркер  из  Итаки, штат  Нью-Йорк, и  доктор  Маркус  Уитмен,  перебрались  через  Скалистые  Горы  вместе с  партией   трапперов  Американской  Меховой  Компании, и  повстречались  с  индейцами  племён  флатхед  и  нез-перс, выразивших  страсть  к  христианскому  учению. Тогда  Уитмен  возвратился  в  Штаты, чтобы  найти  себе  помощников  в  деле  преобразования  дикарей. И  он  нашёл  их  в  лице  мисс  Нарциссы  Прентис  из  Платсбурга, штат  Нью-Йорк, на  которой     женился. Кроме  того, своё   желание  присоединиться  к  нему  выразили  супруги  Сполдинг  и  мистер  Грей. Все  вместе  они  прибыли  на  реку  Колумбия  в  1836  году  и  попали  буквально  в  распростёртые  объятия    к  господам  из  Компании  Гудзонова  Залива  в  форте  Уолла-Уолла    и  в  форте  Ванкувер, которые   по  достоинству  оценили  их  бессознательный  героизм   в  выполнении   тысячемильного  путешествия   в  компании   горных  людей, и  лишь  для  того, чтобы  жить  и  обучать  дикарей. В  то  время  редко  кто  из  белых  проводил  различие  между  флатхедами  и  нез-перс. Мы  знаем   от  Льюиса  и  Кларка, что  первоначально  они  были  единым  народом, хотя, их  диалект  и обычаи  отличались  друг  от  друга. Флатхеды  жили  в  долине  Биттерут  и  занимали   область  северо-западнее  и  западнее  реки   Блэкфут. Их  территория  накладывалась   на  территорию  нез-перс, и  они  были  очень  похожи  на  верхних  нез-перс.   И  те, и  другие  сердечно  приняли  чужестранцев, когда  убедились, что  у   тех  нет  враждебных  намерений. На  тот  момент  флатхеды   являлись  очень  храбрыми, решительными  и  при  этом  честными  людьми. А вот  нез-перс оказались  более  слабохарактерными  и  были  склонны  к  воровству  и   попрошайничеству.  В  одежде  они  также  имели  сходство. Мужчины    носили  одеяния  из  бизоньих  и    оленьих шкур, украшенных бисером. Частицы  морских  раковин, в  основном  перламутровых,украшали  их  воротники  из  шкур  выдр  и   были  вделаны  в  их  волосы, заплетённые  в  две  косы, ниспадающие  спереди. Кроме  того, в  волосах  они  носили  перья  и   раскрашивали  свои  лица  красками  нескольких  цветов. Женщины  носили  юбки  из  шкур  горного  барана, которые  достигали  в  длину  их  лодыжек, и  украшали  их  раковинами  и  другими   предметами, но  они  не  носили  украшения  на  своих  головах. Что  касается  пищи, то  нез-перс  в  этом  плане  были  очень  бедны,  и   поэтому  очень  были  не  склонны  делиться  куском  еды. Но   они,  всё  же,  настолько  любили  всякие  орнаменты, что  первые  исследователи, продавая  им пуговицы  своих  одежд,  пустые  пузырьки  от  медицинских  препаратов  и  пустые  коробки  и  ящики, получали  весомую  прибавку  к  своему  скудному  рациону.
Льюис  и  Кларк, прибыв  к  кайюсам,  нашли  их  настолько  оголодавшими, что  они  с  жадностью  грызли  кости  и  набрасывались  на  непригодное  мясо, выбрасываемое   спутниками  этих  исследователей. Они   жили  в  полной  нищете. В  более  поздние  время  капитан  Бонневилль  описал  один  случай, когда вождь  кайюсов  отдал  ему   красивого  коня  за  хорошую  винтовку.Тогда  он  посчитал, что  хорошо  заплатил  вождю, но  вскоре  даритель   коня  привёл  свою  сморщенную   старуху  и  сказал: «Это  моя  жена. Она  хорошая  жена. Я  её  очень  люблю, а  она  очень  любит   коня  и  постоянно  стенает  о  нём. Я  не  знаю,  как  её  успокоить,  и  это  наносит  рану  на  моё  сердце».  Пришлось  капитану  одарить  её  несколькими   чашками,   чем  вызвал  восхищение  старой  дамы. Затем  вождь  привёл  своего  сына: «Это   хороший  сын. Он  великий  наездник. Он  заботится  о  коне  и  любит  его  как  брата. Его  сердце  будет  тяжёлым,  когда  он  будет  покидать  лагерь». Тогда  капитан  вручил   лично  молодому  человеку  топорик, чтобы  поощрить  его  добродетели.  Но  вождь  на  этом  не  успокоился: «Это  винтовка  должна  стать  моим  большим  колдовством,  и  я  обнимаю  её  всем  сердцем  и  люблю  её  ради  моего  друга  лысого  вождя. Но  ружьё  само  по  себе  немое,  и  я  не  могу  заставить  его  говорить. Если  бы   я  имел  немного  пороха  и  свинцовых  шариков, то  я  брал  бы  его  с  собой  время  от  времени  и  стрелял  бы  оленей, и  когда  я  приносил  бы  их  домой, то  говорил  бы  моей  счастливой  семье, что  это  убито  из   ружья  моего  друга, лысого  вождя, которому  я  подарил  прекрасного  коня». После  передачи  вождю пороха  и  свинца, капитан   просто  сбежал  от  него.
Сообщая  о  моральных  характеристиках  флатхед   и  нез-перс, Бонневилль  говорил, что  они  выражают  особенные  стойкие  чувства  по  отношению  к  своей   религии, и  что  это  является  не  каким-то  обыкновенным  суеверным  страхом,  свойственным  большинству  дикарей, но  чем-то  вроде  абстрактного  понятия  глубокой  морали   в  сочетании  с  глубоким   почитанием  верховной  власти  духа  и  уважением  к  правам  своим  близких. Он  писал: «Флатхеды  считают, что   Великий  Дух   сердится  на  тех  людей, которые   бессмысленно  развязывают  войны,  и  поэтому  они  воздерживаются  от  агрессивных  военных  действий. Но, несмотря  на   такую,  казалось  бы,  безобидность  своей  политики, они  постоянно  ведут  оборонительные  войны, особенно  с  черноногими, с  кем  они  часто  сталкиваются  в  охотничьих   экспедициях  и  вступают  в  отчаянные  драки. Они  бесстрашны,  как  воины,  и  не  заслуживают  упрёков, и  они  никогда  не  оставят  свои  охотничьи  угодья». В  конце  он  добавил, что  они   верят  в  сны, талисманы  и  свою  неуязвимость.
Несмотря  на  их  неприятие  бессмысленной  войны, флатхеды  не   уклонялись  от   хорошего  боя. «Война», - говорили  они,- «это  кровавое  дело  и   полное  зло, но  она  держит  глаза  вождей  всегда  открытыми,  и  делает  конечности  молодых  людей  сильными  и  гибкими. В  войне  каждый  из  них  находится  всегда  настороже. Если  мы  видим  след, то  знаем, что  это  может  быть  враг. Если  приходят  черноногие, мы знаем,что  они  собираются  воевать, и  мы  готовы.  Дни  мира,  наоборот, не  содержат   в  себе  тревогу, и  глаза вождей  закрыты  в  сне, а  молодые  мужчины    расслабленные  и  ленивые. Лошади  блуждают  в  горах, женщины  и  маленькие  дети  заняты  своими  делами. Но  сердце  черноногого  наполнено  ложью,  и  его  язык  является  ловушкой. Если  он  говорит  о  мире, значит  это  обман. Он  приходит  как брат; он  курит  трубку  с  нами, но  когда  он  видит  нас  слабыми  и  потерявшими  бдительность, то  прокрадывается  и  убивает  нас. У  нас  не  будет   такого  мира. Пусть  будет  война!».
 Вайф  очень  хвалил  флатхедов, говоря, что он  не  знает   среди  них   ни  одного  случая  воровства, ссор  или  вранья, что  они   становятся  очень  храбрыми, когда  их  вынуждают, и  что они  превосходят   черноногих  в  военном  мастерстве.То, что  здесь  было  сказано  о  флатхедах,   можно  приложить  и  к  нез-перс,  особенное  к  их  верхнему  делению.
Вот  таких  людей  и  прибыл  преобразовывать  в  христианство  доктор  Уитмен.  Ему  на  тот  момент  было  45  лет,    он  являлся  священником  евангелистской  церкви  и  был  очень  религиозным  человеком.  Кроме  того,  он  был  доктором  медицины  с  несколькими  годами  практики  до  того, как  в  нём  пробудился  интерес  к  Орегону.  В  общем,  он  представлял   собой  цельного  человека.  Одна  из  его  белых  прихожанок   так  сказала  о  нём: «Отец  Уитмен – очень  решительный  человек».
Впервые  он  оживился  в отношении   Орегона, когда  повстречал  в  Сент-Луисе    четверых  индейцев  нез-перс,  находившихся  там  «в  поисках  книги  белого  небесного  человека». Его  растревожили  разговоры  о  необычайных    землях  на  Дальнем  Западе,  и он пришёл  к  выводу, что  в  его  власти  сделать  что-то  хорошее   для  них. Поэтому, как  уже  говорилось  выше, в  1835  году  он   объединился  с  Сэмюлем    Паркером - проповедником, который  занимался  сбором  денег  для  совместного  путешествия   к  Тихоокеанскому  Северо-Западу. Уитмена  не  было  десять  месяцев, а  в  декабре  он  вернулся  в   Сент-Луис.  Паркер   почувствовал  старческую  немощь  и  остался  с  племенем  нез-перс. Уитмена   в  обратном  путешествии  сопровождали  два  сына  вождя  этих  индейцев, которым  были  даны  имена  Ричард  и  Джон.
Уитмен   всегда  ходил  лёгкой  походкой  с  тяжело  опущенными  плечами,   и   сама  его  внешность   была  выражением  крайней  неугомонности, которая,   очевидно,  подпитывалась  его  безграничной   энергией. Его  жена, Нарцисса  Прентис  Уитмен,  была   школьным  учителем.  Она  была  моложе  своего  мужа  на  шесть  лет, её   глаза  отливали  глубокой  синевой;   её  волосы  были  светло-коричневыми, а  рот  широким  и  полным.
Чета  Уитменов,  вместе  с   преподобным  Генри  Хармоном  Сполдингом  и  его  женой  Элизой  Харт  Сполдинг, прибыли  в  Орегон  в  конце  1836  года. При  этом  мистер  Сполдинг  являлся  отвергнутым  поклонником  Нарциссы  Уитмен   Он  был  очень   ей  увлечён  до  своего    путешествия  на  запад  с  Паркером. Ну  а  сам  Паркер   являлся  чем-то  вроде  сводника  в  их  романе. Их  участие  было  обусловлено  отказом   Американского  Совета  Миссий   в  финансировании  незамужней   женщины   в  её   путешествии  на  Дальний  Запад. Этот  отказ  завершился  её согласием  выйти  замуж  за  Уитмена.  Их  женитьба  была  своего  рода  деловым  соглашением, но  общение  в  браке  привело  их  к  глубочайшей  взаимной  любви.   
И  нез-персы,  и  кайюсы  хотели, чтобы  Уитмены  поселились  у  них.     Сначала  было  запланировано, что  Уитмены  и  Сполдинги  будут  жить  в  одной  миссии, но  различия  в  темпераментах  и  характерах  сделало  это  невозможным, и  Уитмен  решил  строить  свою  миссию  у  кайюсов, а  Сполдинг  остался  с  нез-перс. Он  заявил, что  он  очень  доволен  случившимся. Но  вождь  нез-перс  сказал  Уитмену, что  его  выбор  может  дорого  ему   стоить (проблемы  с  кайюсами   начались  в  1840  году, когда  они  разрушили  ирригационные  канавы    Уитменов).   
В  Вайлатпу  Уитмены   немедля  приступили  к  медицинскому  обслуживанию  индейцев, а  также  к  религиозному  и  научному  преподованию  в  школе. Вскоре  их  миссия   приобрела   большое значение  в  качестве  места  отдыха   караванов  крытых  фургонов,  направляющихся  в  долину  Уилламет. В  марте  1837 года  у  Уитменов  родилась  дочь, которую  они  назвали  Алиса  Кларисса. В  июне  1839  года  маленькая  девочка  утонула  в  реке   Уолла-Уолла.   
Миссия  процветала  в  течение  нескольких  лет. Урожаи  были  обильными, и  собственно  миссионерская  деятельность  производила  благоприятное  воздействие  на  индейцев. Население  в  ней  постепенно  росло.  Там  же  находились   семь  детей-сирот  Сэйджер  в  возрасте  от  пяти  месяцев  до  четырнадцати  лет. Их  отец  умер  от  лихорадки   после  переправы  через  Грин-Ривер,  а  мать  последовала  за  ним  три  недели  спустя. Другие  члены  каравана  заботились  об  этих  детях  до  тех  пор, пока  не  достигли  Вайлапту, и  здесь  Уитмены  приняли  всех  семерых.
 Тем  временем,  караваны  белых  людей  привозили  с  собой  болезни,  ужасные  для  красных  людей.  Крайне  бедственной  была  корь, возможно,  из-за  использования  индейцами  в  её  лечении   парных. Эти  хижины  из  веток, скреплённых  глиной, были  почти  герметичными  сооружениями. Индеец  входил  туда  после  заполнения  её  паром, который  получали,  поместив  раскаленные   камни  в  воду. Вскоре разгорячённый  и  покрытый  капельками  пота, он  выбегал  из  хижины  и   прыгал  в  реку. В  результате  такого  контрастного  лечения  смертность  от  кори  была  очень  высокой.
Осенью  1847  года   в  миссии  остановился  караван, заражённый  корью. Большая  часть  населения  миссии  тут  же  подхватила  болезнь, а  вслед  за  ними  и  живущие  по  соседству  индейцы. Среди  заболевших  были  два  метиса, один  из  них  Джо  Льюис, мигрировавший   из  Мэна,  вторым  был некий  Жак  Финли. Льюис  сказал  кайюсам, что  доктор  Уитмен  специально  заразил  их, дав  им  яд под  видом  лекарства. В  один  из  дней  умерло  сразу  пять  индейцев,  и  многие    их  родственники   очень  рассердились  на  всех  белых. Таким  образом,  сложилась  схема  резни.
Тилоюкайкт (или  Тилаукэйк), военный  вождь  кайюсов, смог  бы  удержать  в  узде  своих  воинов, но  он  когда-то  был  оскорблён  Нарциссой  Уитмен. Когда  родилась  Алиса  Кларисса, вождь  принёс  две  лапы  койота  в   подарок  младенцу, сказав  при  этом, что  эти  лапы   его  хороший   талисман,  и  тем  же  самым  будут  служить для  этого   ребёнка, так  как он  родился  в  индейской  стране,  следовательно, является  белым  индейским  ребёнком. Нарцисса  отвергла  подарок,  и  вождь  ушёл  сильно  разгневанный. Его  сыновья, которых  звали  Кларк  и  Эдвард, поддерживали  католических  миссионеров  на  реке  Уматилла. Пять  Ворон, номинальный  главный  вождь  кайюсов, провёл  эту  зиму  в  Лапуэй, посещая  школу   Сполдинга, так  как  он  очень  хотел  стать   таким  же, как   белый  человек. При  этом  у  него  имелся  единокровный  брат  по  одному  из  родителей  по  имени  Молодой  Вождь, который  был  католиком. Нет  никаких  подтверждений  тому, что  какие-либо  религиозные  предпочтения   как-то  повлияли  на  то, что  произошло  впоследствии. Кларк, Эдвард, Молодой  Вождь  и  два  младших  вождя, которых  звали  Тамэйас  и  Тамсаки, а также   десяток   или  около  того  горячих  и  молодых  смелых, решили поверить  обвинениям, которые  Джо  Льюис  выдвинул  против  доктора  Уитмена, что  и  положило  конец  миссии.
Маркус  был  предупреждён  об  опасности  преподобным  Сполдингом,  кто  узнал  о  готовящемся  индейском  вероломстве  от  других  индейцев, с  которыми   он  находился  в  дружественных  отношениях. Маркус, в  свою  очередь, услышал  то  же  самое  от  индейцев, которые   дружелюбно  относились  к  нему  самому. Он  сказал  о  надвигающейся  проблеме  Нарциссе,   и  пустился  в  философствования, что  если  кто   и  подвергается  опасности, то  только   он  один. Тем  не  менее, он  пообещал, что  если  волнения  не  схлынут  к  апрелю,   они  покинут  миссию  и  переедут  в  долину  Уилламет.
29-го  ноября  1847  года  некоторые индейцы, включая  Тамэйаса, пришли  к  Уитмену, вошли  в  жилое  помещение    под  предлогом  получения  лекарств,  и  атаковали.  Тамэйас  два  раза  ударил  доктора  томагавком,  и  затем  разразилась  ружейная  пальба. Нарцисса    затащила  мужа  в  столовую  и  положила  его  головой  на  подушку. Затем  она  спросила,  узнаёт  ли  он  её? Он  ответил: «Да». Потом  она  спросила, что   ей  нужно  сделать, чтобы  остановить  кровотечение. Он    ответил  просто:  «Нет». Это  было  его  последнее  слово  перед   тем, как  он  испустил  последнее  дыхание. Нарцисса  выпрыгнула  в  окно, но  пуля  попала  ей  в  грудь. Она  скончалась  на  следующий  день. Кроме  Нарциссы  и  Маркуса  Уитменов, 29  и  30  ноября  были  убиты  ещё  одиннадцать  человек. Нескольким  жителям  удалось  бежать, воспользовавшись  всеобщей  неразберихой, но  пять  мужчин, восемь  женщин  и  тридцать  четыре  ребенка  разного  возраста  были  захвачены  в  плен. Понятное  дело, что  Джо  Льюис   остался  в  стороне  от  всего  этого, как  и  Жак    Финли.
Лоринда  Бьюли, чьи  родители  уступили  её  просьбе  и  Нарциссы  Уитмен в  отношении   того, чтобы  провести  зиму  в  миссии, была  доставлена  в  жилище  Пяти  Ворон. Этот  вождь  был  очень  разгневан  из-за   бойни, к  тому  же  он  очень  любил  мисс  Бьюли. Он  относился  к  ней  с  большим  уважением, и  предложил  всячески  одарить  её  и  исполнить  любое  её  желание, вплоть  до  поселения  среди  белых, если  только  она  согласится  выйти  за  него  замуж. Она  отказала  ему  и,   в  результате,  оказалась  в  числе  спасшихся  поселенцев. Этот  случай  послужил  основой  для  занимательной  выдумки:  роман   Алисы  Грив  «Сумрак  на  Равнинах».
Трагические  обстоятельства  данного  дела  вызвали  всеобщее  негодование. Бойня  стала  главной  темой  разговоров  и  показала, что  существует  реальная  возможность  для  изоляции  и  краха  поселенцев,   также  стало  ясно, что  федеральное  правительство  не   очень-то  и  хочет  уделять  им  внимание. Оно до  сих  пор  не  приняло  никаких  законов, которые  защищали  бы  жителей  области  Орегон, а  также  не  предоставило  ни  одного  ружья  и  солдата. Люди  говорили  друг  другу, что  они  год  за годом  шлют  в  Конгресс  нескончаемые  петиции, резолюции, отчёты  и  меморандумы, но  всё   безрезультатно. Кроме  того, чётко  обозначилась  конкуренция  между  миссиями  методистов, пресвитерианцев  и  католиков. Теперь  поселенцы,   наконец,  поняли, что  в  кризисной  ситуации  они  могут  положиться  только  на  самих  себя. Ситуация   кратко и  чётко  была  обрисована  Евой  Эмери Дае,  когда  она  сказала  следующее: «Соединенные   Штаты  во  многом  обязаны  своим  пионерам,  которые  сражались против  индейцев.  Именно  они  довольно  продолжительное  время  сохраняли  для  страны  территорию  Орегон».
8   декабря  1847  года  губернатор  Джордж    Эбернерти  сообщил  в  Законодательную  Ассамблею  о  нависшей  угрозе  индейской  войны. Было  быстро  принято  решение  о  наказании  убийц   семьи  Уитмен  и  других  белых.    Следующим  шагом   должна  была  стать  организация  полка  волонтеров  и  его  перемещение  в  страну  кайюсов. Также  были  назначены  уполномоченные,  чьей  задачей  было  налаживание  мирных  отношении   по  мере  сдачи  преступников  из  долины  Вайлапту.
 ВОЙНА   КАЙЮСОВ.   
Война   кайюсов   началась. Первым  делом  была  набрана  рота  из  пятидесяти  рядовых  и  офицеров  под  началом  капитана  Генри  Ли.  Предполагалось, что,  в  случае  возникновения  проблем,  она  расположится  на  станции-миссии   в  Даллесе,  и  там  будет  дожидаться  подкреплений.  Не  прошло  и  суток, как  рота  находилась  в  пути. 10   декабря   “Spectator”   из  Орегон  Сити  публикует  два  письма,- одно  от  Уильяма  Макбина, чиновника  из  форта  Нез-Перс; а  другое  от  Джеймса  Дугласа, одного  из  командиров  в  форте  Ванкувер. Эти  письма  знакомили  Законодательное  Собрание  с  подробностями  бойни. Кроме  того, газета   открыто  призывала   к  военным  действиям. При  этом  сложилась  парадоксальная  ситуация, когда  колония  организовывала  карательную  экспедицию,  не  имея выделенных  на  неё  денежных  средств. Были  назначены  уполномоченные, которые  должны  были  изыскивать  фонды, вплоть  до  заимствований   у   Компании  Гудзонова  Залива. Представители  Компании  ответили, что  им  затруднительно  выполнить  подобную  просьбу, так  как  они  полагают, что   помощь  американцам  вызовет  недовольство  их  британского  начальства. К  тому  же,  подобная  помощь  могла  привести  к  краху  меховую  торговлю  Компании  с  индейцами. Собственно  из-за  этой  торговли  Компания  и  присутствовала  здесь,  на  Северо-западе. Но  британцы,  всё  же,  понимали, что если  они  не  помогут  американцам,  зло может   распространиться  на  них  самих, и  поэтому  встала  проблема  выбора  между  долларом  и  жизнью. Эта  проблема  была  решена  двумя  действиями.
Во-первых, правительство  территории  не  могло  дать  кредит, а  вот  члены  комиссии,  как  частные  лица,  могли  обратиться  в  Компанию  Гудзонова  Залива  за  необходимым  снаряжением  и  оружием  для  роты  Ли. Во-вторых, уполномоченный подготовил  циркуляр, согласно  которому  все  торговцы  и  другие  жители  должны  были  предоставить  финансовую  помощь  для  ведения  военных  действий.
В  декабре  губернатор  Эбернерти  издаёт  приказ  для  Генри  Ли, который  включает утверждение, что  индейцы  Даллеса  являются  дружественными  и  ничто  не  должно  помешать  этому  отношению. 14  декабря  комиссионеры  заявили, что  они  на  персональной  основе  заняли  999  долларов  у  Компании  Гудзонова  Залива, а  также, что  был  получен  займ   на 1000  долларов  у  торговцев  из  Орегон-Сити. Кроме  того, существовала  вероятность  такого  же  займа  у    Робертса. Выполнив  свою  работу, этот  совет  уполномоченных  ушёл  в  отставку, и  20  декабря 1847  года  был  назначен  новый, который  должен  был  функционировать  до  окончания  войны. В  него  вошли  Лавджой, Хью  Бернс  и  Уилсон. Поселенцы,  со  своей  стороны, должны  были  снабжать  войска   кукурузой, другим  продовольствием, а  также  оружием, боеприпасами, одеждой  и лошадьми. Несмотря  на  все  меры, всего  этого  было  недостаточно. Все  ожидали  прибытия  армии  Соединенных   Штатов, то  есть,  тех  солдат,  которые  должны  были  заменить   отправленных  на  войну  с  Мексикой. Поэтому  15  декабря  в  Вашингтон  был  послан   Джозеф  Мик  с  письмом  о  предоставлении  федеральной  помощи. Он  должен  был  следовать  через  Калифорнию  и  там  просить   денег  у  губернатора   Мейсона. Мик, со  своей  стороны,  решает  следовать  на  восток  со  стрелковым  подразделением, которое  должно было  выступить   в  том  направлении  по  иммигрантской  дороге.  Поэтому  произошла  задержка, и  за  это  время  произошли  другие  важные  события. Ещё  14  декабря   Законодательное  Собрание  потребовало  от  управляющего  назначения  трёх  человек  для  совета  в  Уолла-Уолла  с   главными  вождями  и  различными  другими  руководителями  племён  долины  реки  Колумбия, чтобы,  по  возможности,  воспрепятствовать  их  объединению  с   кайюсами. Никто, разумеется, не  хотел  всеобщей  индейской  войны. Подобный  конфликт, очевидно, означал  повсеместное  распространение  бойни  и  ужасов   индейской  войны, невозможность  сбора  урожая, военный  долг  и,  следовательно,  всеобщий  экономический  хаос. Бланшет  из  католической  миссии   послал  собственное  послание    Эбернерти, в  котором  рекомендовал  следовать  курсу,  принятому законодательным  собранием. Кроме  того, он  советовал  управляющему  обратиться  за  помощью  к  нез-перс.  Это  письмо не  достигло  Орегон-Сити, но  Эбернерти  всё  ещё  верил, что  он  получит  помощь  из  Калифорнии  и  очень  злился  на   промедления  со  стороны  Мика. В  итоге,  управляющий  шлёт  письма   Мейсону  в  Калифорнию, а  также  американскому  консулу  в  Гонолулу. Рождественский  день  1847-го  стал  определяющим.  Произошло  окончательное  совещание  в  законодательном  собрании  с  участием  Эбернерти, на  котором  были  назначены   руководящие  офицеры  в  различных  округах  и  были  определены  места  сбора  войск. В  то  же  время   “Spectator”  сообщил, что  рота  Ли  благополучно  перевалила  Каскадные  Горы, при  этом  выдвинув  предположение, что  волонтеры   найдут  Даллес  покинутым  из-за  враждебности  соседних  с  ним  индейцев. Ещё  один  газетный  выпуск  сообщал  о  наборе  на  войну  с  кайюсами  ещё  сотни  мужчин, а  также  о  финансовых  трудностях  и  о  необходимости  каждому  округу  выделить   для  военных  действий  по  60  человек   и  соответствующих   финансов. В  общем,  постепенно  маховик  раскрутился. Все  подготовительные  фазы  проходили  под  руководством  Лавджоя  как  генерал-адъютанта; Джоэла  Палмера  как  генерал-коммиссара;   полковник  Корнелиус   Гилиам, подполковник  Джеймс  Уотерс  и  майор Ли, действовали  как  старшие  офицеры  стрелкового  полка.      
27  декабря  управляющий  пишет  письмо  Джессу Эпплгейту, умоляя  его  возглавить  сухопутную  миссию  в  Калифорнию   в  интересах  Орегона.Тот  согласился  и  выбрал  для  этого  дела   пятнадцать  наилучших  мужчин. Но  предприятие  было  заранее  обретено  на  неудачу, так  как   никто  в  это  холодное  время  года  не  смог  бы  преодолеть   засыпанный  снегом  перевал  Сискию.  Им  ещё  повезло, что  обратно  все  добрались  живыми. Ни  одно  судно  не  могло  пройти  по  реке  Колумбия  до  марта, поэтому  аппеляция  к  Калифорнии  также  была  невозможна  до  этого  месяца. Письмо  в  Гонолулу, тем  не  менее, было  доставлено, так  как  британский  барк «Джанет»   сделал  остановку  на  Сандвичевых  островах.
В  общем,  стало  понятно, что  в  следующие  несколько  месяцев  поселенцы  должны  полагаться  только  на  самих  себя. Уполномоченные  должны  были  в  это  время  всячески  уверять  другие  племена, что  единственная  цель  военных  действий  это  наказание  кайюсов, а  также  ниспровергать слова  этих  индейцев, что  поселенцы  задумали   войну  против  всех  племён. Ситуаци.  Необходимо  было  держать   под  контролем  до  весны,  пока  в  страну  кайюсов  не  прибудет  стрелковый полк.  Был  принят  закон (аннулированный  в  1849  году), согласно  которому   запрещалась  продажа  индейцам  оружия  и  боеприпасов, даже  дружественным  племенам.
 Американцы  попросили  у  Компании  Гудзонова  Залива, чтобы  Питер  Скин   Огден  помог  выкупить  у  кайюсов  пленников. Этот  человек   являлся  главным  маклером  компании  и  был  уважаем  всеми  индейцами. Он  и  возглавил  экспедицию   с  целью  выкупа  белых, которую  сама  Компания  и  профинансировала. Прибыв   на  место, Огден  тут  же   высказал  своё  предложение,  и  кайюсы  его  приняли. Оплата  была  произведена  торговыми  товарами,  и  2-го  января  1848  года  заключённые  были  приведены  к  британцу. Они  были  перевезены  на  лодке  в  форт  Ванкувер. Со  многими  пленниками,  особенно  с  женщинами,  в  плену  очень  плохо  обращались,  поэтому все  они  находились  в  состоянии  крайнего  испуга  и  уныния. В  действительности вся  правда  о  бойне  так  никогда  и  не   стала  известна, поскольку  никто  из  пленников   ничего   толком  не  смог  сообщить,  когда  они  были  доставлены  в  Орегон-Сити.    Протестанты  обвиняли  католиков  в  разжигании  среди  кайюсов  антипатии  к  Уитмену, но,  ни  одно  веского  доказательства  этому  найдено  не  было. Преподобный  Сполдинг  и  его  семейство живыми  и  здоровыми  убрались  из  Лапуэй,  и  индейцы  ждали  нового  прибытия  белых.
Наступление  1848  года  означало   фактическое  начало  войны. Майор  Ли  и  его  подразделение  в  этот  новогодний  день  прибыли в  Даллес.  Согласно  рекомендациям  управляющего, Ли  должен  был  выстроить  блокгауз  и  установить   в  соседних  Каскадных   Горах  одно  или  два  орудия. Но   взамен  этого  было  возведено  несколько  хижин, которые   получили  величавиое  название – форт  Гиллиам.   В  дальнейшем,  Ли  порой   с  трудом  удерживал  своих  людей  от  дезертирства. Ощущалась  явная  нехватка  еды, зимней  одежды  и  боеприпасов. Не  было  даже  подзорной  трубы. Хотя  после  5-го  января  Эбернерти, наконец,  отправил  письмо  Ли,  в  котором  писал, что  «мистер  Макмиллан  имеет  подзорную  трубу  и  находится  на  пути  к  нему».   
6-го  января  1848  года   “Spectator”  напечатал   в  числе  прочего  письмо  майора  Ли, в  котором  тот  сообщал, что  из  Вайлатпу   нет  никаких  новостей, кроме  отчётов  об  индейцах, которые, если  только   это  было  правдой, достаточно  ужасны  по  своей  сути. 8-го  числа  того  же  месяца  люди  Ли  заметили  некоторых  кайюсов,  собирающих   домашний  скот  в  большое  стадо. Эти  животные  находились  у  поселенцев  до  весны, пока  не  появится  возможность  переместить их  в  долину  Уилламет. Ли  приказал  семнадцати  солдатам  преследовать  мародёров. Индейцы  имели  хорошых  верховых  лошадей,  а  некоторые  солдаты  даже  кляч  не  имели, - вовсе были  пешими. Кайюсы  перемещали  300  голов  животных, дразня солдат  и  смело  вызывая  их  на  бой. В  итоге,  сержант  Берри  был  ранен, а  индейцы,  судя  по  сообщению  офицера, потеряли  троих  убитыми  и  один  у  них  тоже  был  ранен.  Учитывая  характер  столкновения, потери  индейцев  не  выглядят  правдоподобными,  скорее  всего Ли,  оправдывал,  таким  образом,  потерю  большого  количества  животных.
Почему  произошёл  этот  набег?  Отчего  подобная  дерзость? Генри  Сполдинг  в  своей  миссии  Лапуэй  заверял  кайюсов, что  не  будет   никаких  ответных  мер  из-за  резни  Уитмена. В  католической  миссии  Уолла-Уолла прошла  встреча  священников  и  вождей  кайюсов, после  которой  Бишоп  Бланшет  написал  управляющему  Эбернерти, что   тот  не  должен  предпринимать  никаких  ответных  мер. Но  когда  кайюсы  узнали  о  присутствии   пехотной  роты  в  Даллесе,  и  узнали  также, что  полным  ходом  идёт  вербовка  целого  полка, то  решили, что  все  мирные  обязательства  отброшены.  Поэтому  отряд  их  воинов  отправился  в  Лапуэй, чтобы  схватить  Сполдинга. Но  тот   ушёл  вместе  с  пленниками, которых  сопровождал  Огден.
На  следующий  день, 9-го  января, Ли  посылает  отделение  солдат  на  поиски  Сайлетца - вождя  племени  дешутес, которое  было  ограблено  кайюсами  за  отказ  присоединиться   к  борьбе   против  белых. Кроме  этого, солдаты  захватили  у  кайюсов   шестьдесят  лошадей, -  не  совсем   достаточное  возмещение  за  украденные  300  голов  скота.
Выпуск  “Spectator”  от  20 января  1848  года  содержит  массу  новостей. Передовица  посвящена  рассказу  о  выкупе  и  освобождении  пленников  и   об  их   безопасном   возвращение, а  также  письмо  Сполдинга, в  котором  тот  выражал  страх  за  собственную  жизнь. Также  был  напечатан  перевод  сообщения  четырёх  вождей  кайюсов, в  которых  они  рассказывали  о  причинах  бойни  Уитменов. Они  уверяли, что  священник  их   травил. Сообщение  заканчивалось  предложением   о  заключении  мира. Ещё  были   напечатаны  уведомления  о  наборе   волонтеров  и  об  очень  актуальном   решении   вербовать  людей  в  Французской  Прерии, так  как  до  этого  имелись  сомнения,  согласятся  ли  французские  поселенцы  участвовать  в  американской  войне.
Полковник   Гилиам  начал  перемещение  к  Даллесу  с  одной  частью  своего  полка. Несколько  других  его  рот  находились  на  разных  стадиях  подготовки. На   тот   момент  Корнелиусу   Гилиаму  было  сорок  девять  лет. Он  родился  в  Северной  Каролине  и  взрослел   в  Миссури. Он   участвовал  в   индейских  войнах  с   семинолами  и  с  Чёрным  Ястребом, и  при  генерале  Захари  Тейлоре   дослужился  до  звания  капитана. В  этом  звании  он  участвовал  в  составе  правительственных  войск  в  изгнании  мормонов  из  Миссури. В  1844  году  он  привёл  оттуда в  Орегон  большую  группу  иммигрантов. Там  он  поселился  в  округе  Полк, и  в  качестве  баптистского  министра  основал  церковь  на  реке  Северная  Лакиамьют.
В  общем, Гилиам  выступил  во  главе  220  мужчин  и  Джоэлом  Палмером  в  качестве  его  ассистента. Они  сделали  остановку  в  форте  Ванкувер, где  на  личные  деньги  накупили  необходимых  товаров  на  800  долларов. Солдаты  имели  верховых  лошадей, но  не  имели  лошадей  для  перевозки  грузов. Поэтому  их  снаряжение  и  припасы  были  отправлены   на  боте, что,  конечно,   замедлило  темп  передвижения  войск. В  Каскадных  Горах  их  встретил  посыльного от  майора  Ли, который  рассказал  о  первой  стычке  с  индейцами  в  Даллесе. После  этой  новости   Гилиам  решает,  не   дожидаясь  мирных  уполномоченных, следующих  за  ним, как  можно  быстрей  перемещаться   в  Даллес.  По  прибытию  туда  ему  представили  ряд   распоряжений  от  Эбернерти, в  которых  тот  предостерегал   его  от  действий  против  недружественных  племён и  определял  единственной  целью  экспедиции   Гилиама  лишь  наказание  непосредственных  убийц.  Губернатор  сообщал, что  военные  действия  должны  быть  немедленно  остановлены,  как  только  будут  пойманы  убийцы  и  возвращена  украденная  собственность. Также  он  отдавал  распоряжение  о  назначении  мирными  коммиссионерами  Палмера, Невилла  и  Ли.
В  конце  января  1848 года  Гилиам  во  главе  130  конных   солдат  и  офицеров  переместился  к  реке  Дешутес  с  целью  наказания  индейцев,  укравших  300  голов  скота. Полагая, что  ему  известно  примерное  местоположение  враждебных, он  посылает  Ли  с  отрядом  на   разведку. Белые  обнаружили  индейцев, и  те  начали  отводить  свои  семьи  в  горы. Ли  был  атакован. В   разгоревшейся  схватке   один  индеец  был  убит, две  женщины  и  несколько  лошадей  захвачены. Отряд  решил  возвращаться  к  основным  силам, но  был  вновь  атакован  в  овраге. Индейцы  сбрасывали  на  солдат  валуны, но   никто  повреждений  не  получил. Уже  ночью  они  объединились  с   Гилиамом. На  следующий  день, 30-го  января, все  силы  белых  пустились  на  поиски  индейцев. Солдаты  догнали  индейцев  и  убили   двадцать  или  тридцать  из  них, хотя  точное  число  мёртвых  неизвестно, так  как  индейцы - «по  их  обычаю  уносят  своих  убитых  с  поля  боя» - дежурное  объяснение  собственной  несостоятельности  во  многих  армейских  отчетностях  в  индейских  войнах.  Войска  вернули  четыре  головы  скота,  сорок  лошадей   и  различной  собственности   стоимостью  в  несколько  сот  долларов. Один  солдат  был  ранен. Деревня  была  уничтожена, но  старых  людей, которые  оставались  в  жилищах, солдаты  не  тронули. Схватка  продолжалась несколько   дней, и майора  Ли лично  ей  руководил.За  это  время  три  солдата  были  убиты, - один  случайно   был  застрелен  пикетом,  и  двое, Джексон  и  Паквуд, были  выманены  из  лагеря  и   умерщвлены. Ещё  двое  были  ранены  стрелами.
Когда  Палмер  и  Невилл  достигли  Каскадов, то  нашли  там  причину  для  беспокойства:  товары  систематически  разворовывались;  бочки  с  мукой  были  вскрыты  и  часть  их  содержимого  украдена. Но  ружья,  всё  же,  прибыли  в  целости  и  сохранности  вместе  с  ротой  капитана  Томаса  Макэя. С  этой  точки  они  продолжили  вместе  марш  к  Даллесу. Пост  в  Даллесе  недавно  получил  официальное  название  форт Ли, но  в  основном он  был  известен, как   форт  Васкопам.  10  февраля  две  роты  прибыли  туда  без  каких-либо  происшествий  на  маршруте. На  следующий  день  офицеры  и  уполномоченные  провели  совещание, чтобы      договориться  насчёт  дальнейших  действий.  Прибывали  новые  роты,  и  каждый  раз  в  честь  них  вечером  устраивался  салют, несмотря  на  нехватку  боеприпасов. Полк  уже  насчитывал  537  офицеров  и  рядовых.
12  февраля  полковник   Гилиам  поставил  в  известность  уполномоченных, что  он  издал  приказ  о  выступлении  14-го  числа  того  же  месяца. Последние   имели  возражения, так  как  они   надеялись  провести  совет  с  нез-перс   и  боялись, что  перемещение  войск  потревожит  этих  индейцев  и  сорвёт  мирное  совещание. Но  дисциплина  была  в  полку  не  на  высоте,  и  поэтому   Гилиам  решает,  что  лучшим  средством  её  исправления  является  движение. Соответственно  своему  решению,  он  оставляет  в  форте  капрала  с   двадцатью  солдатами,  и  выгоняет  за  его  пределы  членов  группы  вождя  Сайлетца   ради  их  собственной  безопасности,  и  дабы  у  них  не  возникло  искушения  пограбить. А  сам, оставив   Даллес   в  качестве  базы  для  поставок,  реквизирует  фургоны  у  поселенцев  вместе  с  воловьими  упряжками  и   трогается  в  путь. 16  февраля  войска  переправились  через  Дешутес, установив   девятифунтовую  пушку  на  два  фургонных  колеса. На  следующий  день  они  разбили  лагерь  на  восточном  берегу  реки  Джон  Дэй. Коммиссионеры  высылают  вперёд  парламентеров  с  флагом  и  подарками  в  виде  табака  недовольным  племенам  вдоль  реки  Колумбия. Те  получили  информацию, что  все  племена  выше  Даллеса  объединились   против  армии. Из  лагеря  на  реке  Джон  Дэй  уполномоченные  посылают  письмо  к  офицерам  в  форт  Уолла-Уолла,  а  также  флаг  и  письмо  от  Сполдинга  к  вождям  нез-перс.  Курьер  к  нез-перс   был  перехвачен  и  подарки  конфискованы, но письмо  Макбину  в  форт  Уолла-Уолла  дошло. Получилось  так, что  когда   этот  офицер  получил  письмо,   два  вождя  нез-перс  Тимоти и Ричард  находились  там, и  они  как  раз  принадлежали  к   той  части  этого  племени, к  которой  было  адресовано  письмо  Сполдинга. Эти  вожди  тут  же  поспешили  к  своим  людям, чтобы  удержать  их  в  нейтралитете. Макбин, со  своей  стороны, отправил  ответное  послание  к  уполномоченным, но  оно  попало  в  руки  вождя  Тэутови.  Этот  индеец  уничтожил  это  письмо  вместе  с   другим посланием   от католического  миссионера   по   фамилии  Брулье. Такое  решение  принесло  уполномоченным  много  головной  боли, так  как  они  не  знали,  что   теперь  им  делать  и  как  интерпретировать  неполучение  ответа.
Майор  Ли  не  терял  времени  даром  и  всё  время  занимался  рекогносцировкой  местности.Так  он  обнаружил   небольшую  индейскую  группу, которая   как  раз  укрыла  своё  имущество  и   уходила  за  холмы. Он   получил  приказ  преследовать  их, что  и  делал  до  19  февраля, но  20-го  числа  возвратился  в  расположение  собственного  лагеря  и  сообщил, что  он  шёл   за  группой  индейцев, которая  направлялась  к  Блю-Маунтинс, но не  догнал  их.
21-го  числа  армия  вновь  была  на  марше  и,  преодолев  трудные  20  миль,  расположилась  на  ночь  на  берегу Уиллоу-Крик.   Люди  устали, были  голодны  и  раздражены.  Сейчас  они  находились  в   двухстах  милях  от  реки  Уилламет, были  плохо  одеты  и  получали  вдвое  урезанные  пайки. Они  начали  роптать  и  хотели  возвратиться. В  итоге,  одна  рота   в  полном  составе  проголосовала,что  если   не  будет  немедленно  роздана  мука,  они  повернут  назад. Гилиам  благоразумно  решил, что  лучше  оставаться  в  этом  лагере  до   следующего  утра. Он  выстроил  полк  и    держал  перед  ним  речь, которая  была   благосклонно  принята  людьми,  и  они  устроили  салют   из  драгоценных  боеприпасов  в  честь  красноречия  своего  полковника.Утром  23-го  февраля  пришла  группа  индейцев  племени  дешутес  во  главе  с  их  вождём  по  имени Берди.  У  них  был  флаг, который  им  дали в Даллесе, и  они  заявили, что   прибыли  сюда  в  ответ  на  призыв   о  помощи. Армия  двинулась  дальше, но  уполномоченные  остались  для  разговора  с  индейцами. Вождь  сказал, что  он  пришёл  бы  раньше, но  солдаты  стреляли  по  ним,  и  поэтому  его  люди  вышли  из   повиновения. Далее  он  заявил, что  желает  воевать  с  кайюсами  и  остаться  другом  американцам.  Чтобы  подтвердить  свои  намерения, он  сопроводил  уполномоченных  в  армейский   лагерь, где  состоялся  совет. Вождю  было  сказано, чтобы  он  возвращался  в  Даллес  и  дожидался  там  уполномоченных и  других  руководителей. Гилиам  послал  с  ним  извещение  в  гарнизон  форта  Ли. Вождь  Бреди, известный  так же, как  вождь Сью, преподнёс  прекрасную  лошадь  капитану  Тому  Маккэю  в  качестве  подарка  от  главного  вождя  дешутес   из  Велапчилет. Кроме  того,  этот  вождь  просил  передать,  что  он  вернёт  всю  украденную  у  американцев  собственность, если только  это  поможет  обеспечить  дружбу  с  ними. Позже  Роберт  Невилл   сообщил, что  полковник   Гилиам  решил  сражаться  с  дешутес, так  как  не  мог  простить  им  их  предшествующее  поведение.
Войска  уже  были  готовы  к  маршу  в  долину  Уматилла, когда  24   февраля  прибыли  два  посланца  от  индейцев  якима  с  письмом  от  католических  миссионеров, в  котором  сообщалось, что  племя  якима  прислушалось  к  их  советам  и  отказалось  помогать  кайюсам. Кроме  того, эти  посыльные  заявили, что  у  них  не  было  до  сих  пор  никаких  разногласий  с  американцами.
За  четыре  дня  до  этого  уполномоченные  отправили  сообщение  в  миссию  Уматилла, но  так  как  ответа  получено  не  было,  Гилиам решил   перемещаться  к  Вайлапту,  не  учитывая  интересов  уполномоченных,  и  отправил  с  этой  информацией  своего  курьера  к   губернатору  Эбернерти. Перед  полуднем  войска   сели  на  лошадей  и  коммиссионеры  выехали  вперёд   с  белым  флагом. Вскоре  они  заметили  двух индейцев  из  авангарда  основых  сил, находящихся   в  отдалении. Затем  на  холмах  показалось  множество  других  индейцев   враждебного  вида. Уполномоченные  благоразумно  отступили  к  войскам. Индейцы  прибывали  со  всех  направлений,   и  бой  начался. Численность  сил  была  примерно  равна.  Индейцы  держались  в    месте,  которое  было  удобным для  их  метода  ведения  войны, но  войска  тоже  кое-что  знали  о  борьбе   на  пересечённой  местности. Солдаты  развернулись  в  линию, охватывая  скот  и  фургоны.  Затем солдаты  внезапно выдвинулись в  беглом  строю  на  северо-восток,  где  разгорелся  наиболее   сильный  бой.  Это  вынудило  индейцев  отступить. Солдаты  кричали  и  визжали  даже  сильней, чем  кайюсы, и  это  очень  изумило  индейцев. Они  дали  ещё  один  залп, а  затем  отступили  на   возвышение. Подобное  течение  боя  продолжалось  и  дальше:  индейский   залп, продвижение  солдат  и  отступление  индейцев  на  следующий  холм. Наконец,  индейцы  рассеялись  и  бежали,  оставляя  своих  убитых  и  раненых  на  месте  схватки. Это  обстоятельство  указывает  на  необычайное  давление  со  стороны  армии, так  как  обычно  индейцы  забирали   всех  своих  убитых  и  раненых.
Войска  расположились  лагерем,  не  имея  ни  воды, ни  дров. Потери  индейцев  составили  восемь  убитых  и  пять  раненых воинов, у  армии  было  пятеро  раненых,   включая  подполковника  Уотерса.  Один  инцидент  во  время  боя   указал  на  беспредельное   индейское  тщеславие. В  самом  начале,  два  вождя  Серый  Орёл  и  Пять  Ворон  подъехали  прямо  к  фургонам. Серый  Орёл  выкрикнул, что  он  и  его  напарник  являются  большими  знахарями  и  могут   проглатывать  пули.  Согласно  одним  отчётностям,  он  узнал  капитана  Тома Маккэя, с      которым  был  хорошо  знаком, и  прокричал  в  его  сторону:  «Том  Маккэй. Я  убью  тебя».  Согласно  другим  отчётностям, Маккэй, услышав  хвастовство  Серого  Орла  в  части  проглатывания  пуль, сказал: «Зачем позволять  ему  проглатывать  пули», - и  выстрелил  ему  точно  в  голову.  В  следующий  момент  лейтенант  Чарльз  Маккэй  выстрелил  в  Пять  Ворон  и  ранил  его  в  руку. Происшедшее, совместно  с  неприятным  открытием  того, что  американцам   знакомы  военные  методы  индейцев, сильно  смутили  кайюсов. В  письме  к  другу  от  29-го  февраля,  Маккэй  писал, что  Пять  Ворон  удалось   скрыться  только  из-за  того, что  он  сам  не  имел  хорошей  лошади.
Но  индейцы  еще   не  были  побеждены. Между  собой  они  самоуверенно  решили, что,  когда   войска   Гилиама  достаточно  сблизятся  с  ними,  они  забьют  солдат  до  смерти  палицами, а  затем  отправятся  в  долину  Уилламет, чтобы  захватить  там  женщин  и  имущество  американцев. Они  говорили, что  американцы  являются  женщинами. Такому  их  мнению   имеется  своё  объяснение  - американские  иммигранты  зачастую  предпочитали  лишний  раз  не  рисковать  во  время  своих  переездов. Стеснённые  семьями, стадами  животных, различным  имуществом, до  предела  измотанные  многонедельным  путешествием, они  уклонялись,  по  возможности,  от  борьбы  с  индейцами.
Вскоре  после  того,  как  был  разбит  лагерь, Николас  Финлэй, который находился  в  миссии  Уитменов  на  момент  бойни ,прибыл  туда  вместе  с  двумя  индейцами, прикинувшихся  союзниками,но, как  многие  полагали, они  были  шпионами. Связь  Финлэя  с  индейцами  покрыта  мраком. Он  жил  у  Уитменов, тем  не  менее,  вышел  из  бойни   живым  и  совершенно  здоровым. Роберт  Невилл  открыто  презирал  его  и  говорил, что   Финлэй «говорит  неправду  и   замышляет  предательство». Войска  провели  трудную  ночь  без  воды  и  дров. Ранним  утром  25   февраля  солдаты  взобрались  на  своих  лошадей  и  ехали  весь  день  без  воды  и  в  окружении  индейцев. Имеется  несколько  свидетельств  розни  среди  кайюсов.  Некоторые  из  них  не  участвовали  в  сражении  предыдущего  дня,  и  они  прислали   переговорщиков  для  совета. В  число  этих  индейцев  входили  даже  некоторые  из  убийц. Но  офицеры  и  уполномоченные  дружно отказались  разговаривать  до  тех  пор, пока  они  не  достигнут  воды, что  произошло  ещё  до  заката, когда  колонна  вышла  к  реке  Уматилла. Солдаты  находились  явно  не  в  духе, поскольку  в  пути  они  находились  без  воды  и  еды.
Эту  ночь  американцы  провели  в  лагере  на  западном  берегу  реки. Индейцы  на  восточном,  в  четырёх  милях  выше  по  течению. Кайюсы  сказали, что  войска  никогда  не  переправятся  через  Уматиллу, но   те сделали  это  на  следующий  день  и  остановились  в  миле  от  индейцев. Каждый  раз, когда  солдаты  возобновляли  движение, индейцы  в  больших  числах  перемещались  вдоль  холмов, в  непосредственной  близости  от  линии  марша. Большая  часть  враждебных воинов  совершала  что-то   похожее  на  демонстрацию   военной  силы. После  того, как  полк  расположился  лагерем  на  ночь, вождь  Стиккас  и  значительное   число  других  кайюсов  выказали  свои  мирные  намерения  и  сообщили  коммиссионерам, что  хотят  провести  с  ними  совет  в  Вайлапту.  Эти  же  индейцы  сказали  белым, что  Пять  Ворон  убедил  своих  людей  сражаться  с  американцами,   не  давая  им  никакой  передышки, и  если  он  умрёт, то  они  должны   следовать  и  дальше  этому  его  наказу, как  будто  он  живой. Имелась  одна  весомая  причина  для  нерешительности  уполномоченных  в  части  проведения  переговоров, - не  был  получен ответ  от  Макбина  из  форта  Уолла-Уолла,  так  как  его  письмо, как  уже  говорилось  выше, было  перехвачено  индейцами.  Поэтому  члены  комиссии  понятия  не  имели о  том,  угрожало  ли  что  католической  миссии, или  даже  вообще   достигло  ли  их  послание  форта  Уолла-Уолла. Несколько  позже, когда  колонна  достигла  этого  форта, все  сомнения  были  разрешены. Если  бы  ответ  был  получен,  несомненно, мир  был  бы  заключен  на  условиях  губернатора, то  есть,  безоговорочная  выдача  убийц  и  возвращение  всей  украденной  собственности.  Однако большинство  виновных  стремилось  избежать  сдачи, и  уполномоченные, находящиеся  с  армией, отказались  от  совета  с  индейцами  из-за  неопределённости  положения  в  связи   с   отсутствием  вестей  из  форта  Уолла-Уолла,   и  это    сильно  озадачило  кайюсов. В  итоге,  они  избрали  курс  на  борьбу.
Утром  27-го  февраля  прошло  без  лицезрения  индейцев. Не  было  украдено  за  ночь  ни  одной  лошади. Эти  обстоятельства  указывали  на  то, что  индейцы  убрались  с  пути  колонны. Армия  продолжила  марш  к   Вайлатпу  и  уже  28-го  числа  расположилась  лагерем  на  берегу  реки  Уолла-Уолла.  Уполномоченные  узнали  из  разговора  с  Макбином  и  священниками, что  существует  реальная  опасность  заключения  альянса  племён  реки  Колумбия  и  кайюсов, но вождь  уолла-уолла    Пеу-пеу-мокс-мокс  выступает  за  мир. Это  был  хороший  знак. Брулье  также  рассказал  офицерам  то, что  сам  знал  о  бойне  Уитменов.
29-го  числа  войска  переместились  на  шесть  миль  вдоль  реки  и  разбили  новый  лагерь. Там  они   находились  до  тех  пор, пока   не  вернулся  майор  Ли, проделывавший  обратный  путь  в  форт  за  порохом.  Первого  марта  полк   Гилиама  преодолел   пять  миль  до  лагеря   Пеу-пеу-мокс-мокса,  который  вновь  заверил  американцев  в  дружбе,  и  в  подтверждение   этого  передал  несколько  голов  крупнорогатого  скота   интенданту  полка. Из  деревни  этого  вождя  военные  видели  пыль, поднятую  кайюсами, перемещавшимися  к   Вайлатпу.  Второго  марта   Гилиам   встал  лагерем  возле  разорённой  миссии. Теперь  американцы  могли  всё  увидеть  сами. Ни  один  белый  не  побывал  здесь  с  тех  пор, как  были  выкуплены  пленники. Убитые  были  погребены   наспех,  и  животные уже  разрыли  тела.  Роберт  Невилл  написал  в  дневнике, что  супруги  Уитмены   захоронены  в  могиле, окружённой   причудливым  частоколом, а  все  другие  погребены    в  общем  кургане   в  обрамлении  дощатого  забора. Очевидно, что  подобное  внимание  погибшим  уделили  пленные  белые  мужчины. Всё  же  состояние  останков  было  таким, что  их срочно  пришлось  перезахоронить  в  общей  могиле. Документы, письма, книги, -всё  валялось  в  беспорядке в  грязи  и  воде. В  дом  были  помещены  фургонные  колёса  и  различный  хлам, а  потом  его  подожгли. Документы  в  спешном  порядке  были  рассмотрены,  и   большая  их  часть  была  уничтожена.  Возможно, мы  сегодня  больше  знали  бы  об  этих  событиях, если  бы  они  были  сохранены. Так  или  иначе, но  после  их  изучения   стало понятно, что  доктор  Уитмен  отдавал  себе  отчёт  в  опасности, но  оставался  на  месте, так  как    до  последнего  надеялся на  прибытие  армии  Соединенных  Штатов. Уполномоченные  написали  позже, что  полковник   Гилиам  настолько  пришёл  в  ярость  от  увиденного, что  не  осталось  ни  одного  шанса  на  совет  с  индейцами. Гилиам  сказал, что  он   пришёл  сюда  сражаться,   и  для  этого  у  него имеется   веская причина. Он  провёл  совещание  со  своими  офицерами  и  приступил  к  возведению  укрепления.
 Четвертого  марта  1848  года, три  месяца  спустя,  Джозеф  Мик  выехал  в   Вашингтон. Отряд  из  сотни  мужчин   сопроводил  его  и  восемь  его  компаньонов   до  Блю-Маунтинс.  Группа  Мика  носила   шапки  и  накидки  Компании  Гудзонова  Залива,  поскольку,  выдавая  себя  за  британцев,  легче  было  пересечь  индейскую  страну. 5-го   марта  двое  мужчин - Уильям  Крэйг  и  Джозеф  Гервайс - столкнулись  с  большой  группой   индейцев  из  племени  нез-перс,  двигавшейся  на  соединение   с  теми  кайюсами, которые  согласились  на  встречу  с  мирными  уполномоченными  в  Вайлатпу.   По  словам  Невилла, полковнику   Гилиаму  не  нравилась  сама  идея  подобной  конференции,  и  он  грозился  устроить  сражение  на  следующий  день. Но  никакого  сражения  не  произошло. 6-го  марта  Гервайс  и  Крэйг  возвратились  к  Мику  и  рассказали, что  250  дружественных  нез-перс  и  кайюс  были  проведены  в  армейский  лагерь  и  удостоены  салюта. На  следующий  день  прошёл  совет,  на  котором  выступили  несколько  вождей.  Старый  Джозеф, Джейкоб, Джеймс, Красный  Волк, Ричард, Кентак  и   Камаспело,- все  они   во  всеуслышание  продекларировали  дружелюбие  по  отношению  к  американцам,  или, как  минимум,  выразили  желание  избежать  войны. После  них  высказывались  генерал  Палмер  и  другие  уполномоченные. Гилиам  был   назначен  мирным уполномоченным  в  этой  миссии, но,  как  военноначальнику,  эта  роль  ему  совсем  не  нравилась. Вожди  нез-перс  попросили  разрешения  отправиться  в  лагерь  кайюсов, расположенный  в  25  милях   от  места  совещания, чтобы  попытаться  уговорить  их  выдать  убийц. Армия  должна  была  ждать   один  день, а  затем  тоже  выступать  к  лагерю  кайюсов. Согласно  этому  плану, на  следующий  день   началось  выдвижение  войск.  Через  три  мили  навстречу  солдатам  вышел  вождь  кайюсов  по  имени  Стиккас (иногда  его  писали  как   Стикес, или  Стиккес), при  котором  находились  скот, имущество  и  деньги, награбленные  в  миссии  и  у  убитых  иммигрантов. Вся  эта  собственность  была   передана  кайюсами, чтобы   вызвать  благосклонность  по  отношению  к   самим  себе. Стиккас  хотел  провести  переговоры, и   Гилиам, правда  с  неохотой,  согласился  и  приказал  разбить  лагерь. Во  время  беседы  Стиккас  сказал, что  кайюсы  не  станут  выдавать  Тамсакки  или  Тоутава  и  ещё  троих   воинов. Было  известно  о виновности  первого, но Тоутав   находился  пока  вне  подозрений.  Тем  не  менее, Стиккас  назвал  и  его  имя, а  значит,  напрашивался  вывод, что  Тоутав  тоже   имеет  отношение  к  убийствам  и  разбою.  Гилиам  согласился  на  выдачу  одного  только  метиса  Джо  Льюиса, но   соглашения  достигнуто  так  и  не  было. Эта  неудача не  означала, что  не  было  достигнуто  никакого  прогресса, так  как  нез-перс  оставались  нейтральными, а  кайюсы  были  разделены. 11  марта  армия  вновь  выступила  в  путь, но  мирных  уполномоченных  с  ней  уже  не  было. Они   отправились  обратно  в  долину  Уилламет   вместе  с  капитаном  Маккэем  и  подразделением,  состоящим  из  268      солдат и  офицеров. Когда  войска  прибыли  в  форт  Уолла-Уолла, они застали  там  Пеу-пеу-мокс-мокса  по-прежнему  выражающего  дружественные  намерения. Он  предоставил  уполномоченным  массу  полезной  информации  о  бойне   Уитменов.
Макбин  из  Компании  Гудзонова  Залива   выделил  уполномоченным  эскорт  для  сопровождения  коммиссионеров  в  Даллес, куда  они   и  прибыли  благополучно  17  марта. Там  генерал  Палмер  имел  беседу  с  вождём  дешутов  по  имени  Берди, который  пообещал, что  его  народ  останется  дружественным, вернёт  украденный  скот, товары  и  прекратит  воровство.   24  марта  группа  уполномоченных   прибыла  в   Орегон-Сити. «Spectator»   за  23-е  число  того  же  месяца  заполнен  новостями     об  индейцах, помимо  подробных  сообщений  о  войне  кайюсов. В  частности  писалось, что  были  сожженны  дом  и   домашнее  имущество  вождя  кламатов Моллалы   в  отместку  за  небольшую  кражу, которую  совершил  индеец  этого  племени. В  передовой  статье  написано,  что  индейцы  по-прежнему  обладают  правом  на  землю  и  поселенцы    получат  проблемы, если  попытаются  захватить  её  незаконно   или  причинить   любого  рода  вред  туземцам. Есть  отчёт  об административном  взыскании   в  отношении  к  десяти  индейцам  калапуйя   за  кражу  скота, а  также  сообщение  о  том,что  племя  кискитсас  совершает  ограбления  в  верхней  долине.Там  произошли  два  ограбления  пьяными   индейцами  в  непосредственной  близости  Орегон-Сити.   Имущество  было  возвращено, «но  кто  ответит  за  продажу  алкоголя?».  Было  также  опубликовано  три  письма. Одно  от  полковника   Гилиама  к  губернатору Эбернерти, в  котором  тот  просил   набора  большего  количества  солдат. В  другом,  уполномоченные   Палмер и  Невилл  утверждали, что   перспективы  в  деле  урегулирования  трудностей  с  кайюсами  выглядят  хорошо. Ну  и  третье содержит  в  себе  отчёт  управляющего  меховой  компании  Джеймса  Дугласа  к  Эбернерти, в  котором  он  сообщает  о  благорасположении   индейцев, живущих  в  окрестностях  форта  Колвилл.
Между  тем, Гилиам, как  уже  было  отмечено  выше,  с  остающимися  при  нём  силами  вновь  выступил  в  путь. Вскоре  после  выдвижения  к  лагерю  кайюсов, к  армии  вышли  три  индейца  этого  племени  под  белым  флагом  и  с  некоторыми   украденными  лошадьми. Эти  туземцы  сообщили, что  вождь  Стиккас  схватил  Джо  Льюиса  и  забрал  немного  захваченной   этим  ренегатом    собственности,  но   затем  Льюиса  освободили  его   друзья,  и  возвращённое    имущество  вновь  перекочевало  к  ворам. Гилиам  не  зная,   верить  ли  этому  сообщению, так  как  он  думал, что  Стиккас  может  дурачить  его,   поспешил  продолжить  движение  колонны. Этой  ночью  войска  встали  лагерем  на  реке  Тачет, и  там  получили  сообщение  от  Тоутава, который  вновь  слал  заверения  в  дружбе  и   также  утверждал, что желает  отделить  себя  от   тех кайюсов, которые   были  враждебными. В  сообщении  также  имелась  информация, которая  указывала  на  то,что  лагерь  Тоутава  находится   на  реке  Такканон; что  Тамсакки  отправился  на  соединение   к  вождю  Красному  Волку  на   реке  Снейк  в  стране  племени  палус.  Узнав  об  этом, Гилиам  совершает  ночной  марш,  и  перед  самым  рассветом   достигает  лагеря  кайюсов  в  устье  Такканон. Он  подождал  первых   проблесков  солнца, а  затем  переместился  в  пределы   нескольких   сот  ярдов  от  лагеря. Из  хижины  вышел   старый  индеец  и  сказал, что  это  лагерь  вождя    Пеу-пеу-мокс-мокса, друга  Гилиама,  в  отличие  от  Тилоюкайкта,  который  бежал, бросив  весь  домашний  скот,  видневшийся   на  пастбище,  и  полковник  может  его  забрать, если  считает  это  необходимым. Затем  войска  вступили  в   индейский  лагерь, где  нашли  всего  нескольких  смелых. Они  были  вооружены  и  одеты  в  военное  убранство, но   при  этом  выказывали   дружелюбие. Лагерь  располагался в  каньоне  на  берегу  реки. После  определённых  напряжённых  усилий  солдаты  достигли  дальнего  конца  каньона, где пасся  скот, чтобы  лишь  увидеть, как  этот  самый  скот   индейцы  переправляют  через   реку  Снейк  и   гонят  в   направление  страны племени  палусов. Армия  была  одурачена. Солдаты  собрали  в  одну  кучу  немного   оставшегося  крупнорогатого  скота  и  множество  лошадей,  и    погнали  всё  это  в  свой  лагерь  на  реке  Тачет.  Тут-то  и   начинается  развязка  всего  клубка  событий.    Четыреста  палусов – союзники  кайюсов - их  атаковали. Это  было  предельно  жёсткое  столкновение, во  время  которого  солдаты  хоть  и  медленно, но  продвигались. Уже  вечером, находясь  всего  в  нескольких  милях  от  лагеря, они остановились, не   разжигая  костров  и  не   приготавливая  пищу.  Всю  прошлую  ночь  они  находились  на  марше,  и  теперь  окончательно  выдохлись. Сейчас  они  не  могли  сомкнуть   глаз  из-за  непрекращающейся  стрельбы  со  стороны  индейцев. В  надежде, что  обстрел  прекратится,  солдаты  отпустили  скот, но   безрезультатно.  С  рассветом  армия  вновь  была  в  седле,  и  палусы   немедленно  её  атаковали. Солдаты   двинулись  на  холм  на  западном  берегу  реки, чтобы  избежать  засады, и  как  только  достигли  удобной  позиции, то  сразу  же  дружно  прокричали  собственные  «индейские  военные  кличи», тем  самым,  давая  понять  палусам, что они  готовы  драться. Индейцы  не  заставили  себя  ждать. Вновь  началось  сражение. В  этот  момент  происходит  нечто, что,  возможно,  спасло  войска. Роты  из округов  Вашингтон  и  Ямхилл  находились  в  самом  затруднительном  положении,   попросили   помощь, и  получили  ее  без  лишних  промедлений.  Поскольку  войска  удачно  переместились,  и  первый  индейский  натиск  был  отбит, солдаты  посчитали, что  индейцы  не  захотят  преследовать  их  дальше. Но  сами  они  желали  продолжить  борьбу,  и  поэтому  послали  на верхушку  холма  переводчика, чтобы  он  прокричал  им  вызов, который, как  и   предполагалось,  снова  расшевелил   индейцев. Уже  недалеко   от   Тачет, капитан  Уильям  Шоу  выступил во  главе   двадцати  избранных  людей  согласно  приказу  отсечь   от  реки  индейцев,  всё  утро   висевших по  бокам  колонны. Индейцы  поняли  его  намерения  и  ринулись  ему  наперерез, чтобы  первыми  достичь  берега. Но  Шоу  гнал  лошадей  галопом   три  четверти  мили  и  опередил  индейцев  в  занятии  выигрышной  позиции, что спасло  армию  в  этот  день  от  поражения.
В  то  время, как  роты  из  округов  Вашингтон  и  Ямхилл  и  их  подкрепления  занимались  своей  борьбой, у  других  солдат   кипело  собственное  жаркое  сражение  в   их  секторе  действий. Индейцы  воздвигли  примитивное  укрепление, которое  солдатам  пришлось  преодолевать, что  закончилось  несколькими   ранеными, один  из  которых   умер  вскоре  после   завершения  боя. Индейцы  потеряли  четырёх  воинов  убитыми  и  четырнадцать  ранеными. В  связи  с   тяжелыми  по  индейским  меркам  потерями,  скво  попросили  воинов  прекратить  борьбу, что   те  и  сделали, так  как  у  них  была  одна  проблема - некому  было  заменить  выбывших. Индейцы  не  делали  в  дальнейшем  никаких  попыток  пересечь  реку, так  что  можно   было  думать, что  поле  боя  осталось  за  армией. Но сказать  по-справедливости, это  была  ничья. Полк  был  несказанно  рад  предоставившейся  передышке. Он   сражался  без  отдыха  в  течение  всего  светлого  времени  суток  и  даже  больше, и  был  сыт  по  горло   «радушным»  приёмом   со  стороны  палусов.
16-го  марта  полк  достиг  форта  Уотерс. Там  полковник  Гилиам   собрал  на  совет  всех  своих  офицеров - всех, кто  понимал  трудности  выполнения  их  основной  задачи. Имелся  ряд  неопределённых  факторов  - нельзя  было  говорить  уверенно,  останутся  ли   нез-перс   нейтральными,  и  что  якима   и  уолла-уолла  не  станут  присоединяться   к  кайюсам  и  палус. Было  ясно, что  палусы  твёрдо  решили  сражаться  с  войсками. А  вот  отношение  нескольких  племён, живущих  севернее,  было  совсем  неизвестно. В  общем,  ситуация  складывалась  такая, что  поиски  убийц  в  течение   всей   дальнейшей  весны  и  последующего  лета  будут  бесплодными. Кроме  того, всегда  имелось  несколько  ренегатов  из  даже  наиболее  «дружественных»  племён, и  эти  несколько,   или  активно  действовали  в  числе  враждебных воинов,  или  помогали  им  как  осведомители. Офицерский  совет  не  мог  договориться  о  курсе  действий. Кто-то  из  них  высказывался  за  набор  ещё  одного  полка. Другие  говорили, что  нужно    оставить  в   индейской  стране  столько  людей, сколько  необходимо  для  содержания  фортов, а  остальных  распустить  по  домам. Доклад  интенданта  положил  конец  дискуссиям. Провизии  почти  не   было, но  оно  имелось  в  Даллесе. Итак, было  решено   оставить  в секторе  действий  половину  солдат, а  другая  половина  должна  была   идти  в  Даллес, чтобы  затем  сопроводить  обратно продовольственный  обоз  в  форт  Уотерс.
Полковник  Гилиам  решил  отправиться  с  колонной, выступающей  в  Даллес. Главной  причиной  этого  стало  его  желание   обсудить  сложившееся  положение  с  управляющим  территорией, так  как  было  очевидно, что  мирная  коммиссия  не  справилась  с  возложенной  на  неё  задачей. Соответственно  принятому  решению, 20   марта  Гилиам  с  двумя  ротами  и  несколькими  прибившимися  белыми  бродягами,   отправился  в   Вайлатпу.  На  ночь  они  расположились  лагерем  за  рекой  Уматилла. Там Гилиам   начал  выбирать  поводья  из  фургона  и  случайно  зацепил  ими  за  ружейный  спусковой  крючок, в  результате  чего  произошёл  самопроизвольный  выстрел,  и  он  был  убит  наповал.  Капитан  Максон  заменил  его  в  качестве  командующего  отрядом. Тело  Гилиама  было  отправлено  для  похорон  в  долину  Уилламет. Питер  Скин  Огден  написан  некролог, а  отчёт  о  кампании  был  передан  властям. Смерть  полковника  сама  по  себе  никак  не  влияла  на  дальнейший  ход   войны  и  на  неуспех  в  деле  наказания  убийц. Он  был   своенравным  руководителем  добровольческой  армии, и  это   его  качество  не  способствовало  укреплению  дисциплины. Гилиам  и  его  казначей   не  согласились  на  передачу  возвращённого  имущества, украденного  у  иммигрантов, и   приспособили  его  для  обеспечения   текущих  нужд  полка. Кроме  того, он  был  обвинён  в   склонности  к  фаворитизму  и  игнорированию   распоряжений  губернатора. Но  с  другой  стороны,  он  был  чистоплотным, мужественным  и  энергичным  человеком.
Его  смерть  послужила  причиной   возникновения  дальнейших   разногласий. Подполковник  Уотерс,  как  второй  по  званию  после  Гиллиама,   должен  был  становиться  главнокомандующим  войсками, но  Эбернерти  назначил на  эту  должность  майора  Ли. Одни  одобряли  этот  шаг, другие  критиковали.  В  итоге,  недоразумение  было  разрешено  самим  майором, когда  он  отказался  от  должности  в  пользу  Уотерса,  оставшись  в  качестве  его  заместителя.
 Ещё  17  марта  губернатор  Эбернерти  написал  Гиллиаму, что  для  того, чтобы  набрать  большее  количество  солдат,  необходимо  созвать  внеочередное  собрание  законодательного  собрания. Однако  к  этому  моменту   уже довольно  много  солдат  было  убито  и  ранено, другие  были  озлоблены,  и многие  из  них   желали лишь  поскорее  возвратиться  домой, чтобы   заняться,  наконец,  своими   сельскохозяйственными  посадками. В  общем,  в  форте  Уотерс  оставалось  всего  около  150  солдат,  которым  явно   не  хватало  одежды, еды  и  боеприпасов. Тогда   капитан  Максон  обратился  за  помощью  не  только  к  губернатору,  но  и  к  общественности. К  его  призыву  прислушались,  и  вскоре  в  форт  начали  подходить  фургоны  с  припасами. Была  также  усилена  деятельность  по  вербовке,  и  в  результате  ещё  около  250  солдат   пополнили  списки  личного  состава  форта. Однако  не  всё  было  так  гладко. Пшеницу  вначале  нужно  было  доставлять  по  реке  Уилламет  в  Орегон-Сити.  Там  ее  разгружали  из-за  водопадов, на  мулах  перевозили  по  берегу,  и  снова  загружали  на  лодки.  Затем   её   нужно  было  доставить  в  форт   Ванкувер  и  обменять  там  на  боеприпасы. Свинец  для  пуль  приобретался  повсюду, где  только   возможно, даже  если  это  было  всего  несколько  фунтов  за  один  раз. Коммисар  из    Салема  Джеймс  Фоурс   смог  приобрести  всего  шесть  сёдел. Свинины  и  бекона  было  в  достатке, но  деньги  неуклонно  испарялись.  Было  даже  предложено  насильственное  изъятие  пшеницы  у  населения, но  эта  идея  была  отвергнута.  Ряд  офицеров  ушли   в  отставку, а  некоторые  рядовые  дезертировали. Кроме  того,  было  раскрыто  мошенничество  в  поставках  муки, когда  сверху  в  бочках  находилась  мука, а  внизу  отруби.
У  некоторых  вождей  кайюсов  поменялось  настроение. Они  возвратились   в  Уматиллу,  и  считалось, что  они  поспособствовали  сокрытию  поголовья,  принадлежащего   убийцам в  числе  другого  домашнего  скота. Одновременно  с  повышением  в  звании  до  полковника, Ли  был  назначен    индейским  агентом  вместо  Палмера, который  ушёл  в  отставку  из-за  критического  отношения  к  нему  прессы  в  связи  с  его  неудачей  в  качестве  комиссар-генерала.  Он  отказался  от  нового  звания  и  остался  заместителем  при  Уотерсе, но  не  отказался  от  должности  агента. Когда  новости  об  этом  его  поступке  достигли  индейцев, то  многие  из  нез-перс   прибыли  в   Вайлапту,  чтобы  дождаться  майора  там  и  провести  с  ним  совещание. Оно  было  проведено,  и  с  нез-перс  было  достигнуто  приемлимое  для  обеих  сторон  соглашение. Затем  было  проведено  совещание  с  индейцами  в  Уолла-Уолла  и  с  кайюсами  по  их  возвращению  в  Уматилла. Ли  сказал   им  прямо, что  война  будет  продолжена  до  тех  пор,  пока  убийцы  не  будут  пойманы  и  наказаны, а  украденное имущество  не  будет  возвращено  или  оплачено. Он  спросил  у  индейцев, что  они  теперь  собираются  с  этим  делать? Ответ  был  расплывчатым,  и  фактически  ничего  в  себе  не  содержал, кроме  обычных  заверений  в  дружбе  и  стремлений  к  миру.
Тем   временем,  «Spectator»  известил  о  проблеме   ограблений, совершаемых    индейцами  племени  кламат  возле  реки   Пуддинг  в  долине  Уилламет, и  призвал  поселенцев  к  проявлению  большей  терпимости  в  отношении   этого.  В  том  же  выпуске   еженедельника было  напечатано  письмо  капитана  Максона  к   генерал-адъютанту  Лавджою, в  котором  сообщалось   о  смерти  полковника  Гилиама; необходимости  новых  поставок  припасов  и  рекрутов; критика  всеобщего  равнодушия  в  стране;  а  также  выражалось  мнение, что  индейцы  спокан  и пан-д’орей  (пен-д’орилл)  могут  присоединиться  к  белым. Следующий  выпуск  газеты  сообщал  о  смерти  вождя  Эллиса  и  ещё  шестидесяти  нез-перс  от  кори. Эллис  являлся  твёрдым  сторонником  американцев.  И  его  смерть  стала  большим   ударом  для  сторонников  мира. Полковник  Уотерс  отметил, что  теперь  индейцы    уолла-уолла    будут  к  американцам  относиться  как  к  противникам  и  выразил   сомнения  насчёт  нейтралитета  других  племён.   
Тем  временем,  были  сформированы  три  новые  роты  из  числа   волонтеров. Одна  набрана  в  округах  Линн  и  Чампич, другая  в  округах  Бентон, Полк  и  Клакамас, и  третья   в  округах  Ямхилл  и  Тьюлатип. При  этом  пятнадцать  молодых  дам  заявили, что  «не  простят  любого  молодого   человека, который  откажется  от  набора». Всё  же  остро  ощущалась  нехватка  личного  состава   и  военного  снаряжения. «Spectator»  4-го  мая  сообщал   о  собрании  насчёт  вербовки  в  округе  Клакамас,  а  также  содержал  кривотолки  о  том, что  войска  Соединенных  Штатов, предназначенные  для  отправки  в  Орегон, покинули  форт  Ливенворт  ещё  прошлой  осенью. Имелись  также  новости  из  форта  Холл   и  форта  Уолла-Уолла  о  том, что  убийцы  находятся  в  бегах,  и  индейцы, живущие  в  непосредственной  близости  от  этих  фортов,  желают  мира. Тем  не  менее, партия  индейцев  из  племён  кламат  и  роуг-ривер, а  также  несколько  моллала, своровали  65  лошадей   у  группы  иммигрантов  из  Калифорнии. Таковы  были  превратности  судьбы  в  индейской  стране.
Между  тем,  полным  ходом  шли  подготовки   по  продолжению  поиска  преступников  кайюсов.17   мая  1848  года, более  400  солдат  выступили   маршем  к  реке  Клируотер. На  следующий  день  Ли, теперь  уже  подполковник, вместе  с  капитаном  Томпсоном  и  121  рядовым, получили  приказ  направляться   к  лагерю   вождя  Красного  Волка  на  реке  Снейк,   переправиться   на  другой  берег, чтобы  попытаться  отрезать  отступление  индейцев  в  горы. Остальная  часть  полка  должна  была  идти  к  впадению  реки  Палус  в  Снейк,  таким  образом,  отрезая  индейцам  переход  вниз  по  реке  Колумбия. Некоторые  из  палусов  предложили  армии  помощь, но на  переправе  их  так  и  не  оказалось. Тогда  Ли  послал  майора  Магона  и  ещё  четверых  на  поиски  индейцев, что  заняло  целый  день. Сама  переправа  заняла   ещё   день  и  половину  следующего. Наконец,  21  мая  колонна  вновь  была  на  марше. Дружественный  индеец  согласился   послужить  проводником   до  лагеря  вождя  кайюсов  Тилоюкайкта.  По  дороге  им  повстречался    посыльный   от   Эллса  Кушинга - миссионера   у   споканов  в  Чимкине.  Он  сообщил  о  некоторых  разногласиях  среди  споканов, но  при  этом  подчеркнул, что  эти  индейцы  никоим  образом  не  потворствуют  убийцам. Посланника  сопровождали   сорок  три  воина  этого  племени, которые  указали   Ли,  где  находится   выпас  крупноголового  рогатого  скота, принадлежащего  группе  Тилоюкайкта,  и  предложили  доставить  его. Во  время  всего  этого  появились  двое  индейцев  нез-перс и  сообщили, что  Тилоюкайкт   сбежал  в  горы, но  большинство  его  скота  охраняется  несколькими  молодыми  мужчинами  возле  реки   Снейк. Ли  послал  туда  майора    Магуна, и  один  из  его  людей по  пути  необдуманно   выстрелил  и  убил случайного индейца, что  лишь  спугнуло   сторожей. Магун  в  дальнейшем  не  видел  никаких  кайюсов  и  обнаружил  всего  несколько  голов  скота.  На  реке  Колумбия  он  столкнулся  с  несколькими  индейцами  во  главе  с  вождём  Берди, который  указал  путь  в  лагерь  вождя  нез-перс  Ричарда. И  Берди, и  Ричард  сказали  майору, что  Тилоюкайкт   сейчас   уже  далеко, вероятно  где-нибудь  возле  форта  Холл. Кроме  того, Ричард  сообщил, что  Ли  послал  курьеров   к  полковнику  Уотерсу  в  Лапуэй. Эта  информация  вынудила  Магуна   повернуть  на  соединение   с   основными  силами.
Целью   отправки  посыльных к  Ли  было  получение  дальнейших  распоряжений.  Также Магун  сообщал, что  кайюсы  бежали, что  нез-перс  дружественные,  и  помогли  захватить  в  Вайлатпу   скот, принадлежащий  враждебным. В  итоге,  он  получил приказ возвращаться, что  и  было  выполнено  25  мая. В  Лапуэй  он  объявил  о  награде  за  выдачу  убийц.  В  результате,  кампания  не  привела  к   поимке  убийц,  и   они  вольготно  чувствовали  себя  внутри  страны. Примерные  её  итоги; кроме  того,  что  убийцы  Уитмен  пойманы  не  были,  таковы:  нез-перс   и  в  дальнейшем  должны  были  оставаться  дружественными; палусы  посчитали  мир  более  целесообразным; вождь  Тилоюкайкт   был  убеждён, что  войска  будут  его  постоянно  преследовать  и  ему  не  суждено  долго  оставаться  в  одном  месте;  уолла-уолла,   чтобы  показать  их  отношение  к  этому, поймали  и  повесили  одного  из  убийц, а  затем  прислали  сообщение, что  преследуют  ещё  одного. Но  самым главным  было  то, что   демонстрация  силы  произвела  впечатление  и  индейцы  пришли  к  выводу, что  они  не  являются  единоличными  хозяевами   своей  родины.
Полковник  Уотерс  провёл  совещание  с  офицерами,  на  котором   было  решено  завершить  кампанию  в   этот  подходящий  момент. Одна  часть  войск  была  послана сопроводить  агента  Крэйга  и  его  семью  из  Лапуэй, где  они  не  находились  в  безопасности. Ещё  одно  подразделение  было  отправлено  в  форт  Колвилл, чтобы  сопроводить  семьи  миссионеров   Иллса  и  Элканы  Уолкера  в  Даллес. Там   Уотерса  настигло  предложение  Эбернерти насчёт  того, чтобы  оставить   семьдесят  человек  в  форте  Уотерс  и   пятнадцать  в  форте  Ли  до  прибытия  регулярных  войск  Соединенных  Штатов. Ли  провёл  совещание  с  небольшим  количеством остававшихся офицеров, и  было  решено, что священникам  и  индейцам  необходимы  регулярные  поставки  для  нормального  существования, а  также, что  разжигание  излишних  страстей   в  религиозном  противостоянии  между  протестантами  и  католиками   в  корне  неверно и    несправедливо.  Эбернерти   сделал  заявление  в  протестантской  прессе, чтобы  сгладить  острые  углы. Религиозные  разногласия  тогда  были  очень  велики,  и  это привело  к  тому, что   законодательное  собрание  в  декабре  1848  года   пыталось  провести  резолюцию  об  изгнании  католиков  с  территории, но   она  была  отвергнута.Тем  не  менее,священникам  не   разрещили  возвратиться  в  Уматиллу, но  им сохранили  все  остальные  миссии.
Тем  временем,  солдаты-волонтёры  из  форта  Уотерс  и  форта  Ли   оставались  на  своих  местах. Таким  образом,  военная  мощь  кайюсов  была   дискредитирована   и  они  более не  осмеливались  досаждать  войскам, а  также  не  мешали  иммигрантам. Однако  убийцы  так  и  не  были  схвачены,  и   окончательная  их  добровольная  сдача  произойдёт  позже.
Пока  шла  война  кайюсов,  некоторые  племена,  проживающие  вблизи  долины  Уилламетт, воспользовались  отсутствием  войск.  Кламаты  и  молалла  проводили  свои  налеты. Было, в  частности,  совершено  нападение  в  округе  Лэйн;  скот  был  похищен  в  округе  Бентон;   фермерский  дом  был  атакован  в  округе Чампог. Почтовый  курьер   Кнокс стал  свидетелем  последнего  случая,  и  он  видел,  как  человек укрылся  в  доме. Кнокс  разнес  весть  по  округе,  и  вскоре  был  собран   вооруженный  отряд,   насчитывающий  приблизительно  150  человек. Индейцы  не  стали  сжигать  ферму,  но  перед  отъездом  заявили, что  отныне  будут  грабить   поселения  белых, которые  находятся   дальше  на  берегу  в  нескольких  милях  от  фермы. Они  расположились  поблизости  лагерем. Конные   волонтеры  прибыли  туда, и  индейцы   быстро  перебежали  на  другой  берег. Одни  из  них   просто  наблюдали  за  белыми,  надеясь,  что  те  вскоре  уберутся,  но  другие  решили  попытать  счастья  в  атаке,  и  нарвались  прямо  на  засаду.  В  результате столкновения два  индейца  были  убиты,  у  белых потерь  не  было. Весь  следующий  день  продолжалось  преследование  индейцев,  и  еще  семь  из  них  были  убиты,  у   волонтеров  был  один  раненый.  Их  решительные  действия  временно  охладили  пыл  индейцев.
Калапуйя  и  тилламук  тоже  буйствовали. Они  убили  одного  старика  и  украли  его  скот. Поселенцы   в  этом  случае  также  быстро  организовались,  и  в  ходе поисков  убили  двоих  индейцев  и  высекли  десятерых  других.  После   такого  наказания у  этих  племен   желание  пограбить  отпало. Суперинтендант  по  индейским  делам  Ли, 10  апреля  1848  года   назначил Феликса  Скотта   индейским  субагентом. Скотту  было  указано набрать  компанию   волонтеров   для  защиты  южной  оконечности  долины,  где  были  похищены  лошади  и  скот,  но  индейцы  предусмотрительно  ушли  в  горы. 11  мая  Скотт  был  избран  капитаном  компании,  и  7  июля  он   повел  свою  небольшую  команду  в  южный  Орегон,  чтобы  сопровождать  иммигрантов,  прибывающих  на  территорию  по  южному  маршруту.  Индейцы  не  создали  ему  никаких  помех.
В  то  время  Орегон  был  настолько  изолированным регионом,  что  даже  сам   управляющий  не  знал,  что  Соединенные  Штаты захватили  Калифорнию  и  что  идет  война  с  Мексикой.  Губернатор отправил  послание  Брэдфорду Шубрику, командующему  эскадры  США  в  Тихом  океане,  в  котором  просил  его,  чтобы  «военный  корабль  бросил   якорь  в  реке  Колумбия,  дабы   уведомить  индейцев  об  интересе  Соединенных  Штатов  в  Орегоне». В  том  же  письме  он  просил  обеспечить  волонтеров  боеприпасами.  Однако  его  послание  оталось   без  ответа,  и  11  марта  управляющий  пишет   новое  послание. На  этот  раз  он  его   отправил  с  бригом «Генри», который   в  середине  марта  покинул  акваторию  реки  Колумбия  с  грузом  припасов  для  армии  в  Мексике,  с  заходом  в  Сан-Франциско. Второе  письмо  содержало  те же  просьбы.  Ничего  не  зная  о  тяжелой  ситуации  в  Орегоне, Соединенные  Штаты  присылают  туда  транспорт  «Анита»,  который  16  марта   вошел  в  реку  Колумбия  с  целью  набора   людей  для  отправки  на  мексиканскую  войну.  Капитан  судна  имел  при  себе  письмо  от   губернатора  Калифорнии  Мэйсона, который  просил произвести  набор  добровольцев. Но  Эбернерти  волновала  собственная  война,  и  он  пишет  ответ  Мэйсону,  в  котором  уведомляет  его,  что  не  может  завербовать  людей,   и  особо  подчеркивает,  что  ему  необходима  артиллерия,  боеприпасы  и  другое  военное  снаряжение. Майор  Джеймс  Харди  был  рекрутированным  офицером  на  борту  транспорта,  и  он  сообщил, что  на  судно  вообще  ничего  не  было  поставлено. Компания  Гудзонова  Залива,  в  свою  очередь,  обеспокоилась  прибытием «Аниты»,  и  Питер Огден  в  своем  письме   попытался  выяснить  у   Эбернерти   суть  дела. Дальше  произошел интенсивный  обмен  корреспонденциями  между  Огденом  и   Эбернерти, в  которых  последний  сетовал  на  нежелание  Соединенных  Штатов  защищать  Орегон. Губернатор  продолжил  заваливать  конгресс  прошениями,  умоляя  оказать  помощь.   Он   писал  даже  напрямую  президенту  Полку. 
Годом  ранее  президент  назначил  Чарльза  Пикета  индейским   агентом  для  Орегона. Впервые  Пикет  прибыл  в  Орегон  в  1843  году,  и  в  1845  году  он  был  судьей  округа  Клакамас. Поселенцы  его  недолюбливали. Тогда  он  переехал  на  Сандвичевы  острова,  а  уже  оттуда  переместился  в  Калифорнию. Там  он   снабдил  «дельным»  советом  калифорнийцев,  переезжавшим  в  Орегон, убивать  любых  индейцев,  где  бы  они  им  ни  попадались. Видимо  он  не  знал,  что  каждый  убитый  индеец  требует  отмщения  со  стороны  его  соплеменников. Пикет  никогда  не  был  активен  как  индейский  агент.  Эбернерти  писал  ему  в  Калифорнию,  настаивая,  чтобы  он  потрудился  над  соглашением  с  командующим  флотом  США  в  плане  присылки  военного  корабля  в  Орегон. Джонс,  сменивший Шубрика  на  посту  коммодора,  заявил,  что  у  него   в  наличии  имеются  всего  три  судна  для  блокирования  всех мексиканских  портов, но  обнадежил,  что  ожидается  прибытие  других,  и  как  только  это  состоится,  он  сразу,  по  возможности,  пришлет  один  из  кораблей.
 Помощь  пришла  оттуда,  откуда  ее  не  ждали. Уполономоченным  США  на  Сандвичевых  островах  был  А. Тиник,  который  5  июня  1848  года  написал  Джонсу, что  получил  письмо  от  некоего  орегонского  жителя,   утверждавшего,  что   Эбернерти  и  Дуглас  шлют  в  адрес  друга  друга  письма  с  угрозами   и  что орегонские  добровольцы собираются занять  форт  Ванкувер.  Этот  Дуглас  просил,  якобы, присылки  британского  военного  корабля  в  реку  Колумбия. Последнее  вынудило Джонса  прислать  военный  корабль  флота США в  Орегон. Правда  состоит  в  том,  что   Эбернерти  и Дуглас  не  угрожали  друг  другу,  и  никакие   волонтеры  не  собирались  захватывать  форт  Ванкувер.  Просто полковник  Гиллиам  прошлой  зимой   вышел с  войсками  к  Даллесу,  полагая,  что  Компания  Гудзонова  Залива  препятствует  военным  мерам американцев.  Он  грозился  надрать  уши  британцам, но на  этом  всё  и  закончилось. Вероятно, всё  же,  Дуглас  просил  прислать  британский  военный  корабль,  так  как  знал  о  частых  аналогичных  просьбах   Эбернерти   насчет  американского  корабля.  Огден  был  обеспокоен  прибытием  транспорта «Анита», и  Компания  Гудзонова  Залива   могла  считать  вправе  попросить защиту  у  британского  военного  флота.
Тем  временем,   Эбернерти  получил  копию  письма Тиника  к  Джонсу,  и  поторопился  опровергнуть  слухи. Вся  эта  неразбериха  способствовала,  наконец,  прибытию  в  Орегон вооружений  и  боеприпасов,  но  только  тогда,  когда  безотлагательная  необходимость  в  них  отпала. Они  понадобились  для  следующих  экстренных  случаев,  которые  уже   были  не  за  горами.
Осенью  в  Орегон  прибыли  иммигранты  и  сообщили,  что  полк  армии  США,  набранный  для  службы  в  Орегоне,  был  отправлен  на  мексиканскую  войну.  Затем  в  Калифорнии  было  найдено  золото,  и  многие   жители  Орегона  отправились  на  золотые  калифорнийские  прииски,  и  многим  из  них  сопутствовала  там  удача.
“Spectator” 12  октября  сообщил,  что  последние  стрелки, находившихся  в  фортах Ли  и  Уотерс,  уволены  и  отправлены  по  домам,  и  что  индейцы  в  тех  округах  тихие. Выпуск  еженедельника  от  26  октября 1848  года  имеет   два  интересных  упоминания,  а  именно, что Джозеф  Мик  прибыл  в  Вашингтон с  орегонской  петицией,  и  что   капитану  Гудвину, командиру  военного  шлюпа «Эвелин»,  приказано  отплыть  к  реке  Колумбия.   В  выпуске  от  14  декабря  сообщено, что  исследовательская  партия   нашла  в  Даллесе  индейца,  который  во  время  Войны  Кайюс  убил   волонтеров-стрелков  Джексона  и  Паквуда.  Был  сформирован  суд  присяжных, куда  вошла   вся  партия, дело  было  расследовано,  и  индеец  был   приговорен  к  смертной  казни  через  повешение.  Приговор  немедленно   привели  в  исполнение.
Власти  Орегона,  после  длительных консультаций  и  совещаний  зимы  1848-1849  годов,  постановили  чеканить  собственные  золотые  монеты,  достоинством  в  5  и  10  долларов. Но  в  действие  это  не  было  приведено,  так  как  еще  14  августа  был  принят  закон  об  образовании  Территории  Орегон,  и  2  марта  1849  года  туда  прибыл  новый  губернатор  Джозеф  Лэйн.  В  тот  же  день  он  объявил,  что  отныне  Орегон  является  территорией  США,  а  на  следующий  день, на  президентство  вместо Джеймса  Полка  заступил  Захари Тэйлор.  Также  Лэйн   объявил,  что  решение  о  чеканке  монет   антиконституционно и  исходит  от  частной  компании,  известной,  как  Орегон Эксчендж  Компани.   Эта  компания  уже  приступила  к  чеканке  монет. В  дальнейшем  компания производила  чеканку  монет  США на  монетном  дворе  Сан-Франциско,  имея  с  этого  хорошую  прибыль,  так  как  монеты  состояли  из  чистого  золота.
В  то  же  время,  Лэйн  назначил  Джозефа  Мика маршалом  Орегона,  и  назначил  управляющего  по  индейским  делам  Орегона,  чтобы   уладить  разногласия  между  различными  индейскими  племенами  и  заключить  с  ними  договоры.  Едва  заключив  мир  между  кликитат  и  уолла-уолла,  и  урегулировав  незначительные волнения  южнее  реки  Колумбия,  он получает  сообщение   о  намерении   вождя  племени снокуалмиш   Патканина,  из  области  Пьюджет-Саунд, захватить  форт  Нискуэлли,  который  принадлежал  Компании  Гудзонова  Залива. Патканин  также  планировал изгнать  и  убить  всех  американцев в  верхнем  округе  области  Пьюджет-Саунд. Индейцы  попытались  захватить  форт,  и  успели  убить  двоих  американцев  и  одного  ранить,  прежде  чем  гарнизон  был  поднят  по  тревоге  и  попытка  провалилась.  Нискуэлли  находился  на  попечении  доктора  Вильяма  Торни,  который, вроде  бы,  понимал  индейцев,  однако  снокуалмиш  угрожали убийством  даже  ему.  Возвратившись  в   горы,  индейцы послали   американским  поселенцам  сообщение,  что  они  разрешают  им  спокойно  покинуть  их  страну.  Американцы  ответили  постройкой  двух блокгаузов.
Лэйн  узнал  про  всё  это  и  решил  лично  отправиться  в  Пьюджет-Саунд.  Лейтенант  и  пять  солдат - это  было  всё,  что  осталось  от  его  эскорта,  сопровождавшего   его  в  путешествии через  равнины  - сопровождали  его   и  запас  оружия  и  боеприпасов  для  поселенцев. Когда  он  прибыл  в  Тьюмвотер,  где  был  воздвигнут  один  из  блокгаузов, его  нагнал  посыльный  с  сообщение,  что  шлюп  «Массачусетс»  вошел  в  воды  реки  Колумбия  с  двумя  артиллерийскими  ротами  на  борту,  под  командованием  майора Гэтуэя. Майор передал,  что  он  готов  послать  часть  своих  сил  в  Пьюджет-Саунд.  Получив  сообщение,  Лэйн   направился  к  реке  Колумбия,  но  перед  этим  уведомил  доктора Толми,  что  правительство  территории  Орегон  готово  защищать  форт  Нискуэлли  и  приступит  к  подготовке  карательной  экспедиции  против  индейцев.  Также  Лэйн  попросил  Толми  ознакомить  индейцев  с  его  намерениями.
Джон  Торнтон   ассистировал  Лэйну   в  качестве  управляющего  по  индейским  делам,  и  проблем  у  него  было  хоть  отбавляй.  Во-первых,  ему  понадобился  месяц  для  того,  чтобы   суммировать  информацию,  получаемую  им  от  Толми.  Затем  он  проявил  небрежность  в  посылке  войск  в  область  Пьюджет-Саунд.  С  позволения  майора  Гэтуэя,  одну  артиллерийскую  роту  он  отправил   в  Пьюджет-Саунд   с  приказом установить  военный  пост  около  форта  Нискуэлли,  а  затем  потребовать  выдачи  враждебных  индейцев,  убивших  двух  американцев  и  ранивших  одного.  Судно,  перемещавшее  эту  роту,  было британским.  Торнтон  арестовал   капитана  этого  судна,  поскольку  тот,  согласно  местному  общепринятому  обычаю,  дал  алкоголь  индейцам  и  метисам,  помогавшим  в  разгрузке  судна. Затем  он   предложил  снокуалмиш   вознаграждение  за  выдачу  убийц.  В  конце  концов,  раздосадованный   действиями  Торнтона,  Лэйн  уволил  его. 
Артиллерийская  рота  под  командованием  капитана Хилла  остановилась  в  форте  Стиллакум. В  итоге,   в  руки  Хилла  были  переданы  бразды  правления  индейскими  делами  в  области  Пьюджет-Саунд.  В  сентябре  1849  года,  индейцы,  обвиняемые  в  убийстве  двоих  американцев  в  форте  Нискуэлли,  сдались  сами,  и  двое  из  них  были  вскоре  повешены. Их  звали Куаллаворт  и  Кассас.  Первый  был  братом Патканина.   
 Нужно  отметить,  что  когда  Лэйн  прибыл  на  территорию  Орегон, федеральное  правительство  назначило  ему   трех  ассистентов  в  качестве  управляющих  по  индейским  делам.  Это  были  Роберт  Невилл, Торнтон  и  Джордж  Престон.  Последний  так  никогда и  не  облагодетельствовал  Орегон  своим  появлением.  Невиллу  под   его  попечение  были отданы  области  южнее  реки  Колумбия,  а   Торнтон  получил  территорию  к  северу  от  нее.
Индейцы вроде  бы  успокоились, если  не  считать  убийство  одного  артиллериста  вскоре  после  казни,  но  оно  было  совершено  настолько  скрытно,  что  виновных  невозможно  было  распознать. Снова настроенные  против  британцев  лица  взялись  заниматься   словоблудием и  строчить  письма,  в  которых  утверждалось,  что  доктор  Толми  пытается   поднять  индейцев  против  американцев.  Но   истина  заключалась  в  том,  что  только   благодаря  умению  Толми  расположить  к  себе  индейцев,  те   находились  в  спокойствии.
Убийцы  Уитмена  так  и  не  были  наказаны,  и  это  дело  откладывалось  на  неопределенное  время,  до  прибытия  регулярных  войск.   Прошло   несколько  лет со  дня  первого  обращения  в  Конгресс  губернатора  Эбернерти,  прежде  чем,  наконец,  был  набран  полк   численностью  в  631  офицеров  и  рядовых,  который  10  мая  1849  года  выступил   в  Орегон  из  форта  Ливенворт,  Канзас. Его  сопровождали  несколько  жен  и  детей,  а  также  обычный  в  таких  случаях  контингент  гражданских  служащих – погонщики,  проводники  и  другие.  Еще  там  было  большое  стадо  домашнего  скота  и  прочее  движимое  имущество. Командиром  полка  был  бревет-полковник  Вильям  Лоринг. На  маршруте  войска  установили  два  военных  поста,  оставив  в  каждом  по  роте  солдат.  Это были  форт  Ларами  и  форт  Холл.  По  пути  несколько  солдат  утонуло, и  много  припасов  было  потеряно.  Другой  контингент  в  это  время   перемещался  по  дороге  Худ,   и  когда  он,  наконец,  прибыл  к  месту  назначения,  большая  часть  лошадей  была  потеряна.  Прибыв  в Орегон-Сити,  войска  обнаружили,  что  к  их  появлению   никто  не  готовился:  не  было  никаких  казарм. Вообще,  в  вопросах  подготовки  британцев  и  американцев  разделяла  пропасть.  Если  последние  всё  делали  спонтанно,  то  британцев  характеризовал  порядок.  Во  время  урегулирования   пограничного вопроса  в  1846  году  было обращено  внимание  на  то,  британцы  обосновались  на  тихоокеанском  Северо-Западе  надолго.  Они  возвели  там  форты  и  жилье.  Фактическое  установление  границы  по  49   широте  параллели  не  означало  того,  что  британцы   были  лишены  собственности. Непоколебимо  было  убеждение  в  том,  что  британцы  имеют  право  собственности,  и   такая  неопределенность  сквозила  в  любом   американским   начинании.  Казармы,  когда   их,  наконец,  построили,  были  воздвигнуты  на  земле,  арендованной  у  Компании  Гудзонова  Залива.  Аналогично  этому,  форт  Стиллакум  был  установлен  на  земле,  арендованной  у  Сельскохозяйственной  Компании  Пьюджет-Саунд.
Характер  несогласованности  на  Территории   хорошо  виден  также  на  следующем  примере.  Почти  одновременно  с   прибытием  на  реку  Колумбия  Гэтуэя,  теперь  бревет-майора,  и  его  артиллеристов,  в  Орегоне   появилось  еще  одно  новое  лицо. Это  был  капитан  Руфус  Ингэллс,  квартирмейстер  армии  США.  Он  приплыл  на  судне «Анита»,  которое  бросило  якорь  в   водах  Ванкувера,  но  его  поставки  для  войск,  рассчитанные  примерно на  два  года,  должны  были  прибыть  на  судне «Валпол». Однако   его  почему-то  разгрузили  в  Астории,  а  не  в  Ванкувере. Кроме  того, на  нем  не  оказалось  необходимого  строительного  материала  для  возведения  казарм, и на  нем  не  было  плотников или  монтажников,  способных  выполнить  работу.  Итак, «Валпол»  был  разгружен  в  Астории,  и  всё  это  было  кропотливо  отбуксировано  на  маленьких  лодках  в  Ванкувер.
 Одновременно   с  затяжным  стартом  по  обустройству  гарнизона  в  Орегоне,  туда  прибыл  еще  один  новичок. В  сентябре  1849  года,  генерал  Персифер  Смит,  командующий   Тихоокеанским  Дивизионом,   появился  на  Территории  вместе  с  главным  армейским  квартирмейстером H.D. Винтоном. Они  должны  были  выбрать  позиции  для  военных  постов. Они  одобрили  места  расположения старых  постов,  но  наложили  вето  на  строительство  форта  около  дороги  на  Калифорнию, обосновав  свое  решение  тем,  что   из-за  золотой  лихорадки  солдаты начнут  дезертировать,  чтобы   попытать  счастья  на  золотых  приисках.
 Наконец,  было  решено,  что  артиллерия   весной  1850  года  окончательно   расположиться  на военной  базе в  Астории,  а  пехота  займет  новые  казармы  в  Ванкувере.  Вскоре  опасения  генерала  Смита  о  дезертирстве  обрели  свою  реальность,  когда 120  солдат  отправились  за  золотом  в  Калифорнию. Они  шли  одной  группой,  вели  себя  хорошо,  и   по  пути  говорили  поселенцам,  что  они   являются  государственной  экспедицией,  которая   послана  для  исследования  юга  региона,  получая,  таким  образом,  необходимое  продовольствие. Губернатор  Лэйн  и полковник  Лоринг  догнали семьдесят  из  них  на  реке  Ампква.  Лэйн  привел  их  обратно  в  Орегон-Сити. Лоринг   пошел  за  остальными,  и  обнаружил  семерых  из  них,  пытающихся  преодолеть  заваленные  снегом  горы  Сискию.  Он  привел  их,  а  остальные  просто  пропали  без  вести. Возможно,  они  погибли,  или  скрывались  под  другими  именами.
В  мае  1850  года  майор  Такер  был  послан  во  главе  двух  стрелковых  рот  в  Даллес,  чтобы     обустроить  там  базу  с  поставками. По  прибытии  туда  он  заявил,  что  отчуждает  десять  квадратных  миль  под  военную  зону.  В  Ванкувере  военная  зона  заняла  четыре  квадратные  мили,  и  в   Астории  одну  квадратную  милю.  База  в  Астории  была  уже  заселена,  и  с  каждым  днем  совершенствовалась.  Эти  действия  военных  вызвали  недовольство  среди   гражданского  населения.  Фактически,   уже  указы  об  этом  стали началом  антагонизма  между  поселенцами  и  солдатами,  который   только  рос  и   сохранялся  на  протяжении  длительного  времени. Но  сильный  толчок это  получило  с  началом  отчуждения  земли   на  нужды  военных.  Луэллинг  Хендерсон привез  с  собой  в  Орегон  несколько  саженцев  фруктовых  деревьев,  и  высадил  их  в  месте,  где  теперь  находится  исторический  сад  в  Милуоки. Полковник  Лоринг   попытался  забрать  этот  сад   и  немного  смежной  земли,  принадлежащей   сыну  Луэллинга  согласно  закону  Вильяма  Мика   в  отношении  базовых  земель. Поселенцы  собрались  скопом,  и   послали  сообщение  в  конгресс,  в  котором  утверждали,  что  смогут  побеспокоиться  о  себе  сами. Они  попросили  отправить  регулярные  войска  домой, и  сказали,  что  будут  бороться  с  индейцами  сами,  как  они  это  делали  прежде. Обстановка  накалилась. Имело  место  взаимное  глубокое  неуважение  между  поселенцами  и  солдатами. Эта  антипатия   еще  выросла  после  поражения  Степто  через  несколько  лет.  Но  будущее  показало,  что  без   регулярной  армии  было  бы  совсем  худо.   
“Spectator”  18  октября  1849  года    в  подробностях  рассказал  о  суде  над  шестью  индейцами  в  форте  Стиллакум. Этих  шестерых  обвиняли  в  убийстве  Лендера  Уоллеса, и судебный  процесс  под  руководством  судьи  Брайанта  завершился  повешением  двоих  из  ответчиков. 27  декабря  журнал  написал  о  военно-полевом  суде  над  тремя  дезертирами.  Приговором  им  было  по  тридцать  ударов  плетью  каждому  перед  строем,  а  также  ношение  цепи  с  ядром  в  оставшуюся   часть  срока  их  службы. 21  февраля  журнал  сообщил  о  дезертирстве  около  сотни  солдат; что полковник  Лоринг  расположил  свой  штаб  в  Казармах  Ванкувера; и  напечатал  объявление  губернатора  Лэйна,  который  предложил  награждать  за  поимку  дезертиров  и  оглашать  имена  всех  добропорядочных  граждан, содействующих  в  их  аресте.   Жизнь  на   Тихоокеанском  Северо-западе   была  тяжела  и  для  военных,  и  для  гражданских.
Теперь  о  судьбе  убийц  Уитмена.  С  момента своего  прибытия  в  Орегон, Лэйн  пытался  арестовать  преступников  таким  образом,  чтобы  не  посылать  для  этого  войска  и  не  будоражить  индейцев. К  удивлению  большинства  белых  жителей  Территории,  в  тот  день,  когда  Лэйн  привел   семьдесят  дезертиров  из  южного  Орегона  в  Орегон-Сити,  пять  кайюсов  сдались  сами. Лэйн  с  небольшим  отрядом  военной  охраны   отправился  в  Даллес,  чтобы  забрать  заключенных. Это  были Тилоукэйкт, Тамахас, Клакамас,  Исайачалкис  и  Киамас-ампкин.  Большинство  их  родственников  и  друзей  были  с  ними. Никто  не  знает  точно,  почему  они  сдались.  Отец  Бланшет  в  его  Подлинном  Отчете  сообщил, что  они  согласились только прийти  и  обсудить  с  властями  ситуацию. Вероятно, Бланшет  был  близок  к  истине,  поскольку  индейцы  предложили  расплатиться  за   свою  неприкосновенность  лошадьми,  а  в  результате  их  арестовали  до  суда. Скорей  всего,  кайюсы  просто  устали  прятаться.  Они  видели   поток  иммигрантов,  но возможности  приобретать  боеприпасы  были  лишены. Несомненно,  что  перед  раскрытием  они  провели  серию  племенных  советов, в  результате  чего  пришли  к  выводу,  что   рано  или  поздно  виновных  поймают  силой,  и  не  поздоровится  всему   племени,  поэтому  лучше  будет,  если  виновные  сдадутся  добровольно. Но  это  лишь  предположение,  реальные  факты  неизвестны.   
Лэйн доставил   арестованных  в  Орегон-Сити  и   отправил  их  под  конвоем  на  остров  Водопады  Уилламет,  который  был  соединен  с  материком  деревянным  мостом. Немедленно  был  составлен  список  присяжных  заседателей,  в  который  вошло  38   граждан.  В  их  число  не  вошли  старые  поселенцы, озлобленные  на  индейцев. Окружной  прокурор  Соединенных  Штатов Амори Холбрук  был  назначен  на  суд  прокурором,  также  были  назначены  три  адвоката.  Это  были:  Книтцинг  Притчетт,  который  являлся  секретарем  Территории;  капитан  Томас  Клэйтэри  и  P.K. Дарт, суперинтендант  по  индейским  делам,  оба  прибывшие   в  Орегон  в  октябре  1850  года.   Губернатор  Лэйн  присутствовал   на  суде  вместе  с Джоном Гайнесом,  Алонсо  Скиннером  и  Беверли  Алленом -  уполномоченными  по  заключению  договоров  с  индейцами  западнее  Каскадных  гор.  Кроме  вышеперечисленных  должностных  лиц  на  Территории  были  три  субагента. А. Генри, Элиас  Вампол  и Н.Н.  Сполдинг  находились  в  подчинении  Дарта.   Сполдинг  был   старожилом  Территории,  Вампол  появился  в  Орегоне  в  1851  году,  а Генри  так  никто  там и  не  увидел.
Двадцать  тысяч  долларов  было  выделено  управляющему  по  индейским  делам  на  постройку  домов  для  самого  себя  и  его   заместителей  и  на  подарки  индейцам. Договорная  комиссия  также  получила  20 000  долларов на  подарки  индейцам  и на  покупку  у  них  земли. В  апреле  1851  года  уполномоченные  приступили  к  работе.  Они  быстро  заключили  шесть  договоров  с  племенами  долины  Уилламетт,  и  уже  потратили  300  долларов  из   выданной  им  суммы,  когда  конгресс   аннулировал  все  индейские  договорные  комиссии,  оставив  суперинтенданта  по  индейским  делам  одному  разбираться  с  племенами.   
У  Дарта  средств  почти  не  было. Он  назначил  Сполдинга  агентом к   ампква,  но  тот  редко   посещал   своих  подопечных.  Тогда  Дарт  вместо  него  назначил  Стерлинга.  Затем   Стерлинг  был  переброшен  в  Асторию,  а  сам  Дарт   в  июне  1851  года  отправился  на  восток  от  Каскадных  Гор.  Там  он  нашел  кайюсов.  Численность  некогда  мощного  племени  была  сведена  к  опасному   минимуму. В  нем  оставалось  всего  36   воинов.
Также  Дарт  посетил  места  миссий   Вайлатпу  и Лапуэй.  Он  решил  основать  агентство  на  Уматилла,  и  на  это  были  потрачены  последние  средства. Несмотря  на  все  его  недостатки,  Дарт  проделал  хорошую  работу. Он  имел  под  своим  попечением  обширную  территорию,  некомпетентных  помощников  и  немного  денег.  Он  оценил  ситуацию  как  благоприятную  для  белых,  за  исключением  отношения  к  ним  племен  снейк   и  роуг-ривер,  и  рекомендовал  расположить  на   землях  снейков  военные  посты,  чтобы  защищать  иммигрантский  маршрут.  Он  узнал,  что  нез-перс  готовятся  идти  войной  на  снейков,  и  отговорил  их  от  этой  затеи,  убедив  их  дождаться  следующего (1852)  года,  и  если  армия  США  к  этому  времени  не  установит  военный  пост  в  землях  снейков,  он  не  будет  иметь  ничего  против  их  войны. Это  его  решение  оказалось  плохим.  Несколько  позже,  в  том  же  1851  году, снейки словно  обезумели,  сделав  жизнь  иммигрантов  не  стоящей  и  ломаного  гроша.  Они  убили  на  маршруте  34  белых  и  еще  больше  ранили,  в  том  числе  Джона  МакЛоуглина, главного  агента  Компании  Гудзонова  Залива  и  хорошего  друга   американцев.  У  иммигрантов  было  похищено  собственности  на  18 000  долларов (атаки   снейков  не  прекращались  до  1868  года,  и  нанесли   наиболее  тяжелый  урон  в  людях  и  собственности  белым  в  Орегоне  и  Айдахо). 
 Вампол  недолго  продержался  в  должности  субагента.  Вскоре  после  его  назначения,  вместо  исполнения  своих  прямых  обязанностей, он   занялся  торговлей. Субагенты    приходили  и  уходили,  и  большинство  из  них  были  неэффективны,  кроме  одного, J.L. Пэрриша,  методистского  миссионера, кто   был  исключительно  успешен. 
 ВОЙНА  РОУГ-РИВЕР.
 Эта  война  была  названа  в  честь  реки  на  юге  Орегона,   в  долине  которой  проживали  племена  такелма,  тутутни, шаста   и   кокил. Белые  переселенцы  назвали  эти  племена  общим  термином «роуг»,  что  означает – жулики,  так  как  те  постоянно   грабили  проходившие  в  Калифорнию  через  их  земли  иммигрантские   караваны.  Соответственно и  река,  вдоль   которой  они  проживали,  получила   это  название.
ЭТНОГРАФИЧЕСКАЯ  СПРАВКА.
 Основными  племенами,  сгруппированными  под  термином  «роуг-ривер», были: латгава,  или верхние  такелма; нижние  такелма,  или  речные  такелма; шаста (часта);   атабаски  низовья  роуг-ривер,  или  тутутни. Последние  включали  верхних  кокил,   или  речные  кокил   на  реке  Кокил;   шаста  побережья,  или  югвичи, в  районе  Юкер-Крик.  Еще  были  верхние  тутутни,  или  тутутни  верховья  Роуг-Ривер,  или  атабаски  галис-эпплгейт.  Включали  в  себя: талтуштунтеде,  или  группа  Галис-Крик; дакубетеде, или  группа  области  Эпплгейт.  В  1850  году  общее  население  этих  племен  насчитывало  около  9500  человек.  Франкоязычные  служащие  Компании  Гудзонова  Залива  назвали  их «кокин»,  что  означает – жулье,  или  жулики.   
Тутутни,  или  атабаски  низовья  Роуг-Ривер  включали  в  себя: собственно  тутутни,  верхние  кокил  (кокил,  мишикватинетанн)    племя  шаста-коста  и племя  Юкер-Крик (юкичитанне),   Субгруппы,  входившие  в  тутутни:   налтаннетанн,  миконотанн,  чеметанн,  кватами,  четлешин, квайштуннетанн. Говорили  на  соответсвующих  диалектах  языка   тутутни. 
Такелма (дагелма).   Первоначально  жили  в  долине  Роуг   на  юго-западе  Орегона.  Большинство  их  деревень  располагалось  по  берегам  Роуг-Ривер.   Название «такелма»  означает – те,  вдоль  реки.
Латгава  также  жили  в  долине  Роуг на  юго-западе  Орегона.  На   их диалекте  название «латгава»  означает – те,  живущие  в  нагорье. Соседнее  племя  кламат  называло  их -  валумскни.  Они  были  близкородственны  такелма (дагелма).  Часто  латгава  называли  верхними  такелма.
Еще  в  1850  году, эти   племена,  прежде  не  вызывающие  никакого  беспокойства,  начали  проявлять  признаки  агрессии. Люди  говорили  об  этом, корреспонденты  писали  об  этом, офицеры  пытались  это  анализировать. А  причины   лежали на  поверхности. Видя   устойчивый  рост  числа  иммигрантов,  прибывающих   в  Орегон,  индейцы  начали  понимать,  что  с  таким  положением  вещей  им   скоро  просто  не  останется  здесь  места.  Также  было  велико  искушение  украсть  или  ограбить,  особенно,  когда   была  хорошая  возможность атаковать   отставшие  от  основного  каравана  фургоны,  или  небольшие  караваны.  В  каких-то  случаях  иммигранты  отбивали  атаки,  а  в  каких-то  платили  жизнями  и  собственностью  уже  в  конце  своего   нелегкого  и   продолжительного  путешествия  через   весь  континент.  Также  были  слышны  обвинения  в  адрес  мормонов,  что  это,  якобы,  они  подговаривали  снейков  и  других  индейцев. В  мае  1850  года  губернатор  Орегона  Джозеф  Лэйн  в  компании  с  пятнадцатью   индейцами  кликитат  во  главе  с  их  вождем  по  имени  Куатли,  отправился  на  юг,  чтобы  заключить  с  роуг  мирный  договор. Во  время  переговоров  роуг   попытались  атаковать  Лэйна,  но  кликитат  дружно  встали  на  его  защиту.  Затем  один  из   вождей,  впечатленный   храбростью  Лэйна,  попросил  взять  себе  его  имя,  и  впоследствии  сам  себя  нарек  именем  Джо. Несмотря  на  соглашение,  конфликт  не  угасал.
Компания  Гудзонова  Залива  еще  функционировала  на  Территории,  но  теперь  она являлась  субъектом  американского  закона,  который  запрещал  продажу  индейцам  боеприпасов. В  глазах  индейцев  престиж  компании  сильно  упал.  Она  теперь  не  владела  землей,  и  индейцы  это  знали. Больше  они  не  стояли  в  благоговении  перед   ее  служащими. Вероятно,  кайюсы,  которые  после  их  войны  вынуждены  были  бродяжничать  и   прятаться, привили  снейкам  ненависть  к  «бостонцам».  Как  бы  там  ни  было,  но   число  ограблений  только  приумножалось. Во  всех частях  Территории   существовала  проблема  растущей  индейской  угрозы.
На  юге,  племена  шаста,  такелма  и  тутутни сделали  дорогу  в  Калифорнию  и  обратно  очень  опасной. В  мае  1851  года  два  роуг (дальше  в  этом  рассказе   индейцы  вышеперечисленных  племен  будут  обозначаться  под  этим  общим  термином)  убили  на  ней  Дэвида  Дилли. Другие  белые  люди,  которые  были  с  ним, добрались  в  Калифорнию  через  горы  и  сообщили  о  происшествии. Быстро  была  набрана  рота  волонтеров,  которая  пересекла  горы  Сискию,  убила  двоих  индейцев  и  захватила  в   плен  еще  какое-то  их  число. С  этого  момента  пленники  рассматривались  как  заложники  до  выдачи  двоих  убийц. Но  главный  вождь  роуг  отказался  тех  выдать.
1 июня  около  речного  брода   была  атакована  партия  иммигрантов,  и  два  индейца  были  убиты. На  следующий  день,  у  того  же  брода, были  поочередно  атакованы  три   разных  иммигрантских  партии,  и  одна  из  них  потеряла  четырех  человек.  2  июня  группа  из  тридцати  двух  человек,  во  главе  с  доктором  Джеймсом МакБрайдом,  возвращалась  с  золотых  приисков  и  была  атакована  индейцами   на  стоянке  южнее  Роуг-Ривер,  на  берегу  Бер-Крик (Медвежий  Ручей),  около  современного  Эшленда, штат Орегон. Индейцев  было   около  150  воинов,  но  после   четырехчасовой  перестрелки,  когда  погиб  их вождь, они  отступили.  Белые  не   понесли  потерь, если  не  считать   легкого  ранения  у  одного  из  шахтеров, но  индейцы  забрали  у  них  лошадей, тюки, провизии  на  1500  долларов  и  весь  золотой  песок.  Возможно  у  индейцев  еще  были  убитые  или, по  крайней  мере,  тяжелораненые (сообщалось  о  семи  убитых  и  четырех  раненых),  но  доказать  это  было  невозможно  из-за  их  обычая  уносить  своих павших. Все  эти  события  правильно  были  расценены  как  предвестники  в  скором  будущем  большой  индейской  войны.   
Полк  конных  стрелков, направленный  изначально  в  Орегон,  отправился  обратно  через  Калифорнию   в  Миссури.  Дезертирство  на  золотые  прииски  настолько  истощили  полк,  что  было  решено  возвращаться  в  Казармы   Джефферсон  в  Сент-Луисе,  чтобы  пополниться  там  новыми  людьми. Первое  отделение  ушло   в  марте 1851  года,  а  остальные,  во  главе  с  майором  Кирни,  медленно  перемещались,  выискивая  маршрут,   с  помощью  которого  можно  было  бы  обогнуть  каньон  у  реки   Ампква. В  процессе  поисков  Кирни  получил сообщение,  что  индейцы  роуг  начали  войну  с  белыми,  и  что  они  собрались  в  Тэйбл-Рок,  почти  в  20  милях  от  общеизвестной  переправы  через   Роуг-Ривер. Кирни и  еще  28  солдат   спешно  выступили  туда,  но   паводок  задержал  их,  и  только  17  июня  войска  достигли  точки  в  пяти  милях  от  Тэйбл-Рок,  в  семи  милях  севернее  современного  города Мидфорд,  штат  Орегон.   Индейцы  ждали  их  атаку,  и  они  не  были  разочарованы.  В  результате,  одиннадцать  из  них  было   убито   и  еще  больше  ранено.  У  солдат   было  трое  раненых,  двое  из  них  легко,  но  капитан  Джеймс  Стюарт,  получивший  стрелу  в  свое  тело, умер  через  несколько  часов  от    ранения. Ручей,  на  берегу  которого  он  был  похоронен,  был  назван  в   его  честь.
Тэйбл-Рок – месса, нависшая  над  Роуг-Ривер, и  с  ее  вершины  открывался  хороший  обзор   для  ведения  обстрела. Кирни  видел  это  и  понимал,  что  с  его  небольшими  силами  он  не  может  штурмовать  гору,  и поэтому несколько  дней  он  располагался  лагерем поблизости,  дожидаясь  прибытия   основных  сил  его  полка. Новость о  новом   индейском  мятеже  распространялась   быстро  по  региону, и    в  шахтах  спешно  формировались  подразделения  волонтеров  для  отражения  возможных  атак  противника. Губернатор  Гэйнс   мало  чем  мог  им  помочь,  так  как  в  бюджете   Территории  не  было  предусмотрено  финансовой   или  любой  другой  помощи  подобным  вооруженным  соединениям. Он  писал  президенту  насчет   присылки  солдат, хотя   Сэмюэл  Терстон,  делегат  от   Орегона  в   Конгрессе,  утверждал  там,  что   в  этом  нет  необходимости.  Это  странное  заявления  Терстона  и  послужило  причиной  отзыва  полка  Кирни.
Отправив  письмо  в  Вашингтон   президенту  Филмору,  Гэйнс   поспешил  к  Роуг-Ривер.  Он  поехал  без  охраны,  и,  прибыв  в  долину   Ампква,  он  обнаружил,  что  большинство   волонтеров  уже  отбыли  к  сцене  борьбы. Без  охраны он  находился  в  Ампква  до  конца  июня.  Тем  временем, Джесс   Эпплгейт занялся  вербовкой   новых  волонтеров,  так  же,  как  и  Джо  Лэйн,  который  только  что  был  избран  новым  делегатом  от   Орегона  в   Конгрессе.  На  пароме  на  Роуг-Ривер   Эпплгейт  встретил  группу  шахтеров,  находящихся  на  пути  в  Ирека. Он  предложил  им  завербоваться  на  военную  службу.  Тридцать  из  них  согласились,  и   пошли  в  Уиллоу-Спрингс – стратегическая  точка,  где  они  могли  бы  присоединиться  к  регулярным  войскам,  когда  они  будут  здесь  проходить,  или,  в  случае  если  индейцы  побегут  через  это   место,  они  могли  попытаться  их   остановить.
Лэйн  находился  на  пути  в  его  шахты  в  округе  Шаста.  Он  хотел  дать  там  последние  указания  перед  его  отъездом  в  Вашингтон.  Он  услышал  о   сражении  с  индейцами  и  о  гибели  капитана  Стюарта,  и  во  главе  сорока  своих  людей  поспешил  к  месту  действий.  В  ночь  на  22  июня   он  достиг  гор  в  области  Роуг-Ривер,  где  его  встретил  посыльный  от  Кирни  с  сообщением,  что он (Кирни)  «этой  ночью   будет   маршировать, чтобы  на  рассвете  23-го  числа  атаковать  индейцев». Лэйн  поторопился  к   Кирни,  но   они  разминулись  в  темноте,  и  майор  вернулся  к  Стюарт-Крик,  чтобы  ожидать  новости. Вскоре  туда  прибыли G.W.  Тиваулт  и  Леви  Скотт  с   поставками  для  сил  Кирни,   а  с  ними  и  Лэйн  с  его  людьми,  которые  были  очень  радушно  встречены  как  солдатами,  так  и  волонтерами.  Лэйн  был  очень  уважаемой  и  популярной  фигурой, а Tиваулт  стал  вскоре  одним  из  наиболее  важных людей  раннего  Орегона.
23  июня   у  Тэйбл-Рок  произошли  две  схватки: скоротечный  бой  утром;  и  второе  сражение,  которое  длилось  с  полудня  до  сумерек.  Было  «убито»  много  индейцев, но  доказательств  этому  не  было, поскольку  они  «унесли  тела  согласно  их  обычаю».  У  белых  несколько  человек  было  ранено. «Вождь Джо» -  прозвище  Лэйна, который  в  прошлом  году  заключил  договор  с  индейцами, посоветовал  Кирни  лучше  сражаться  с  индейцами,  когда  тот  предложил  ему обсудить  с  ними  новый  договор.  На  самом  деле  Кирни  хотел  выиграть  пару  дней  для  рекогносцировки на  местности,  а  затем  всеми  силами атаковать  на  рассвете  25  июня.  Однако  индейцы  разгадали  его  замысел  и  удрали   вниз  по  реке.  Кирни  преследовал  их.  Индейцы  переправились  через  Роуг-Ривер   в  семи  милях  ниже  Тэйбл-Рок, затем   вдоль  Сардин-Крик  переместились  к  месту  ее  впадения  в   Роуг-Ривер,  западнее  Голд-Хилл,  и  там  войска  настигли  их. Воины  убежали  в  лес,   бросив  на  произвол  судьбы  своих  женщин  и  детей,  которых  Кирни  захватил  в  плен.  После  двухдневных  бесплодных  попыток  навязать  индейцам  сражение,  Кирни  с  войсками  и  пленными  направился  в  свой  лагерь   около   Стюарт-Крик. Затем  индейцы  сообщили  Лэйну,  что  причиной  их  волнений  были  нарушения  белыми   границы  их  территории,  на  что  Лэйн  им  ответил,  что  они  сами  первыми  нарушили  договор.  Тогда  индейцы  сказали,  что  они  устали  и  хотят  мир. Но  Лэйн  больше  не  являлся  управляющим  по  индейским  делам,  а  Кирни  сказал,  что  ему  надо  выполнять  приказ  и  идти  через  Бенисия,  Калифорния,  в  Казармы  Джефферсон,  Миссури.  Также  он  заявил,  что  пленных  берет  с  собой,  поскольку  не  знает, что  с  ними  делать.  Скво  и  дети  недолго  сопровождали  солдат,  когда  прибыл  посыльный  от  Лэйна  с  сообщением,  что  он  может  отвести  пленных  в  Орегон-Сити.  Кирни  был  рад  избавиться  от   ненужного  ему  груза. Таким  образом,  Лэйн  получил  пленных  и  выступил  с  ними  в  Орегон-Сити. 7  июля   он  натолкнулся   на  губернатора  Гэйнса,  который  всё  еще  искал  солдат,  но,  в  конце  концов,  остался  не  удел.  Лэйн,  используя  пленных  как  побудительный  мотив,  склонил  большинство  роуг  к  миру.  Они  согласились  вернуть  похищенную  собственность  и  принять  юрисдикцию  и  защиту  Соединенных  Штатов. 
 Возвратившись  в  Орегон-Сити,  Гэйнс  предложил  отправить  к  роуг  агента  с  военной  охраной.  На  этом  первая  фаза  Войны  Роуг-Ривер была  завершена. 
В  то  время  как  Кирни  и  Лэйн  были  заняты  противоборством  с  одними  индейцами,  возникли  проблемы  с  другими. В  мае  1851  года,  уже  упоминавшийся  выше  Тиченор,  капитан  парохода «Чайка»,  который   курсировал  между  Портлендом  и  Сан-Франциско,  заявил,  что он  хочет  построить - ни  много  ни  мало - город  на  южном  побережье   Орегона,  а  также  проложить  дорогу в  золотоносной  южный  округ  Территории.  10  июня  он  высадил  на  берег  девять  человек   с  провизией  и  оружием,  и  отплыл,  пообещав  вернуться  через  две  недели  с  еще  большим  числом  колонистов.  При  этом  он  их  уверял поселенцев,  что  местные  индейцы  дружественные,  но  те,  к  счастью,  отказались  высаживаться  безоружными. Эти девять  отважных  людей  принялись  расчищать  место,  на  котором  позже  вырос  город  Порт-Орфорд. Куатома - локальная группа  индейцев  роуг-ривер (кокил),  не  оценила  трудолюбие новичков  и  начала  угрожать  им. Те  укрылись   на  скалистом   мысе,  расположенном  между  океаном  и   плоской   приливно-отливной  зоне.  В  тот  же  день   индейцы  провели  военный  танец  и  выдвинулись  на  позицию  в  количестве  около  сотни  воинов,  во  главе  с  их    лидером  высокого  роста,    одетого  в  красную  рубашку,  который  громко  обращался  к  остальным  своим  соплеменникам.  Вскоре  индейцы   подготовились   к  штурму  позиции  белых,  не  зная,  что  у  тех  там  припрятана  старая  пушка,  к  которой  имелись  три  или   четыре  ядра.  Они  собрались  вместе,  и  первым же  выстрелом  лидер  поселенцев  Кикпатрик  уложил  семнадцать  из  них  замертво,  в  том  числе  их   одетого  в  красную  рубашку   оратора, и  более  десяти  из  них  было  ранено. Это  оказался  белый  человек – русский,  вероятно  дезертир с  какого-нибудь  русского  судна,  или   провинившийся  моряк,  высаженный  на  берег  капитаном.  Затем  командование  на  себя  взял  другой  их  вождь,  и  они  снова  атаковали.  Этот  вождь  тоже  был  убит.  Такой  горячий  прием  охладил,  наконец,  пыл  индейцев,  и  они  отступили.  Последовал  разговор,  в  ходе  которого  индейцы  сообщили  индейцам,  что  через  четырнадцать  дней  за  ними  придет  корабль,  и  те  согласились  подождать.  На  пятнадцатый  день   «Чайки»  еще  не  было,  и  400  индейцев  скопились  на  берегу. Белые  решили,  что   должны  спасаться  бегством,   другого  выхода  просто  не  был,  так  как  боеприпасов  у  них  было  мало,  и  индейцы  их  возьмут,  рано  или  поздно. Под  покровом ночи  они  ускользнули. Далее  был их  переход,  когда  они  шли   по  ночам,  а  в  светлое  время  суток  прятались,  пока,  наконец,   голодные  и  усталые   не  достигли  поселений  в  устье  реки  Ампква.  Тем  временем,  капитан  Тиченор,  хоть  и  с  небольшим   опозданием,  но  возвратился,  и  обнаружил,  что  место  заложения   будущего  города  покинуто,  а  также  налицо  имелись  явные  следы борьбы.  Также  он  там  нашел  дневник,  содержащий   обрывавшийся  отчет  о  сражении,  и  решил,  что  все  белые  люди  погибли, и  немногим  позже  сообщил  о  своем  выводе  прессе. Газеты  не  задержались  с  публикацией  статьи  о  предполагаемой  бойне  и  ее  результате. Есть  два  подробных  отчета  об  этом  событии.   Первый  основан  на  рассказе  самого  Джеймса  Киркпатрика. По  его  словам, Вильям  Тиченор  сказал   поселенцам,    что   они  не  должны  бояться  береговых  индейцев;  что  он  много  раз  у  них  бывал  и  имеет  среди  них  друзей.  Взамен  он  пообещал  им  долю  в  его  собственности  и   премию  за  постройку  города.  Но   Киркпатрик  был  опытным  человеком.  Однажды  он  пересек  Скалистые  Горы  в  компании  Кита  Карсона,  и  он   был  наслышан  о  воинственности  сивашей - так  некоторые  люди  называли  индейцев  Роуг-Ривер.  Поэтому  он  сказал,  чтобы  капитан  снабдил  их  оружием,  иначе  сделки  не  будет.  Тогда  Тиченор  пошел  в  ближайший  магазин  разной  рухляди,  где  купил  три  старых   кремневых  мушкета,  одну  старую  ржавую  саблю,  около  десяти  фунтов  свинца  и  четыре  фунта  пороха. Затем  лейтенант  из  форта  Джордж  предложил  Киркпатрику  купить  у  него  хорошую  винтовку  за  20  долларов. Тот  согласился,  купив  кроме  винтовки  ещё  и  боеприпасы  к  ней. Арсенал  группы  теперь  состоял  из  винтовки  Киркпатрика, из шестизарядной  винтовки  Карригана,  трех  старых  кремневых  ружей,  одного  револьвера  38-го  калибра  и  пары  деринджеров  (короткоствольные крупнокалиберные  пистолеты). Из  боеприпасов  имелось  пять  фунтов  пороха  и  десять  фунтов  свинца. Когда  утром  9-го  июня  новые  колонисты  выгружались  с  парохода,  несколько  присутствовавших  при  этом  индейцев  совсем  не  выглядели  дружественными,  поэтому  Киркпатрик  попросил  Тиченора  оставить  им  старую  пушку,  что  была  на  борту, к  тому  же  среди   поселенцев  находился  бывший  артиллерист  по  имени  Иган. Тот   со  смехом  согласился. Белые,  оглядев   мрачных  индейцев,  решили  разбить  свой  лагерь  на  небольшом   скалистом   мысе,  который  с  трех  сторон  был  защищен  водой,  и  с  которого  на  берег  вела  единственная  неширокая  дорожка. Между  тем,  на  берегу  собралось  довольно  много  индейцев,  и   их   становилось  больше  и  больше,  поэтому  белые  установили  пушку  на  полпути  к  берегу  на  плоской  части  скалы  приблизительно  в  30  футов  шириной.  Иган  и  Киркпатрик  зарядили  ее,  а   остальные  спешно  начали  возводить  брустверы. Пушку  они  зарядили  двухфунтовым  мешком   пороха  и  свинцом, прокололи  в  мешке  отверстие,  вставили  в  него  запал,  насыпали  в  него   порох  и  направили   дуло  под  уклоном  к  берегу. С  утра  индейцы  стали   пускать  в  белых  стрелы,  но  особого  беспокойства  это  не  вызывало,  так  как  близко  они  еще  не  подходили.  Затем  из  Роуг-Ривер  выплыло  большое  каноэ,   на  котором  находились  двенадцать  воинов  и  крупный  человек  в  красной  рубашке,  который  кричал  и  размахивал  своим   руками,  возбуждая  остальных  индейцев. Военная    партия  высадилась  на  берег,  и  Красная  Рубашка   вытащил  свой  длинный  нож,  помахал  им  над  головой  и  во  главе  примерно  сотни  воинов  бросился  в  атаку  на  мыс. Киркпатрик  стоял  с  подожженным  фитилем  около  пушки  вместе  с  Иганом,  подпуская  индейцев  ближе,  а  Карриган  схватил  сосновую  доску  приблизительно  в  15  дюймов   шириной   и  8  футов  длиной,   встал  им  за  спины,  доску  перекинул  через  их  головы  и  держал  ее  обеими  своими  руками  перед  ними.  Позже  колонисты  насчитали  в  доске  тридцать  семь  стрел,   и  некоторые  их  наконечники   пробили  насквозь  полуторадюймовую  доску,  но  стрелы  она  задержала. Палмеру  одна  стрела  попала  в  шею,  Редаубту  в  грудь.  К  счастью  она  застряла  в  кости  и  не прошла   внутрь  тела. Красная  Рубашка  с  индейцами  приблизились  на  дистанцию  почти  в  восемь  футов,  и  тогда  Киркпатрик  приложил   горящий  конец  веревки  к  запалу.  Пушка  выстрелила  со  страшным  ревом   с  мощной  отдачей.  Дюжину  передних  индейцев буквально  разорвало  на  части, бежавшим  за  ними  тоже  изрядно  досталось.  Остальные,  кроме  двоих,   попрыгали  со  скалы  в  воду.  Один  из  них  пытался  добраться  до  Киркпатрика,  но  Карриган  выстрелил  ему  в  плечо,  затем  Саммер  выстрелил  ему  в  грудь,  но  он   продолжал  идти.  Он  замахнулся  на  Киркпатрика  ножом,  но  тот  выбил  его  из  руки,  вытащил  один  из  своих  дерринджеров  и  выстрелил  ему  в  голову. Пуля  вошла  в  один  висок  и  вышла  из  второго. Однако   индеец  прошел  еще  около  двадцати  футов  и  упал  замертво  среди  других  трупов. Второй  индеец  побежал   прямо  к  Игану.  У  того  ружье  дало  осечку,  и  ему  пришлось  несколько  раз  ударить  краснокожего  по  голове,   прежде  чем  тот  свалился  в  океан. Сила  ударов  была  такова, что  погнулся  шестидюймовый  ствол  мушкета. Вскоре  пришел  вождь  индейцев,  и  Киркпатрик  спустился  к  нему  на  берег  для  разговора. Индеец  знаками  показал  ему,  что  хочет  забрать  мертвых  и  раненых.  Они  забрали  всех,  за  исключением  Красной  Рубашки.  Мало  того,  вождь  сорвал  с  него  рубашку,  сильно  пнул  его,  и  только  тогда  ушел. Белым  пришлось  самим  хоронить  этого  человека.  У  него  были   темно-коричневые   волосы, светлая  кожа,  имелись  татуировки.  По  этим  косвенным  признакам,  белые  определили,  что  это  был  русский.   Вскоре  один  индеец  попытался  незаметно  подобраться  к  мысу,  но  Киркпатрик  его  заметил  и  пристрелил.  С  этим   последним  убитым воином,  было двадцать мертвых  врагов. 13-го  числа  индейцы  вновь  собрались  на  берегу,  явно  с  намерением  снова  атаковать.  Вождь, ранее  приходивший  на  переговоры,  размахивал  своим  ножом  и  призывал  воинов  к  битве,  но  вскоре  был  сражен  наповал  двумя  пулями.  Остальные  индейцы  издали   что-то  типа  стона,  подняли  его  тело  и    быстро скрылись  за  холмом  с  поля  зрения.  Примерно  через  час  появился   еще  один  вождь  с  той  же  жестикуляцией,  что  и  предыдущий.  Но  это  продолжалось  совсем  недолго,   поскольку  его  тоже  убили.  В  конце  концов,  индейцы  обложили  белых   многочисленными  каноэ  с  воды,  и  на  берегу   разожгли  множество  костров.  Белые  насчитали  около  пятисот  воинов.  Выхода  не  было,  спастись  можно   было  только   через  дерзкий  побег. Ночью, неудавшиеся  колонисты  взяли  только  оружие,  топор,  веревку,  спустились  на  берег  и  побежали  вдоль  него  в  северном  направлении.   Индейцы  просто  не  ожидали  такого  маневра  от,  казалось   бы,  надежно  заблокированного  противника.  Приблизительно  через  три  мили  беглецы  натолкнулись  на  группу  из  тридцати  смелых, которые  быстро  разбежались  от  диких  воплей,  несущихся  на  них  белых. Индейцы  были  настолько  ошарашены,  что  даже  не  пытались  их  преследовать.  Всю  ночь  белые   быстро  шли  через  кустарник,  и  наутро  вышли  на  широкую  плоскую  равнину. Этой  равниной  оказалось  болото  с  мириадами  комаров. Всю  следующую ночь  они  пересекали  его,  и  только   утром  ступили на  твердую  землю,  на  которой  обнаружили  широкую   тропу,  утоптанную  сотнями  индейских  ног,  прошедших  здесь  совсем  недавно  в  их  поисках. Белые  определили  направление,  в  котором  ушли  индейцы,  и  пошли  в  другую  сторону. Наконец,  они  достигли  реки  Кокил   и  на  другом  берегу  увидели  триста  или  четыреста индейцев  другого  племени,  стоящих  и  смотрящих  на  них.  Они  не   разрешили  им  переправиться  через  реку,  и  в  дальнейшем  всё  время   сопровождали  их  параллельным  курсом.  Затем  опустился  туман,  и  индейцы  отстали. Затем  беглецы  соорудили  плот  и   поплыли  на  другой  берег.  В  тумане  они  высадились  на  остров, и,  не  зная  этого,  толкнули  плот  вниз  по  течению.  Плавать умел  только  один  из  девятерых.  Но  на  их  счастье  показалось  каноэ  с  четырьмя  индейцами,  которым  пришлось  согласиться,  под  наведенными  на  них  дулами,   перевезти  белых  на  другой  берег.   Один  из  этих  индейцев  узнал  Киркпатрика,  сказав,  что  он   видел  его  в  Портленде,  и  сообщил,  что  военный  отряд  их  может  скоро  настигнуть,  если  они  не  поторопятся. Дальше  они  направились  вдоль  берега  вместе  с  этим  индейцем   в  качестве  проводника,  и  около  трех  часов  дня  вышли  к   двадцати  белым  шестам   в  двадцать  футов  длиной,   которые  были   воткнуты   в  песок  и  обложены  камнями. Индеец  сказал  им,  что  это  граница,  отделяющая  территорию  сивашей  и  индейцев  бухты  Кус  - племен  ампква  и  кликитат, -  и  если  сиваши   перейдут  через  нее,  то  их  будут  преследовать  и  убьют  другие  племена. В  дальнейшем  белым  повстречались  дружественные  индейцы,  которые  их  накормили,  и  затем  пошли  вперед,  чтобы  предупредить  поселенцев  на  реке  Ампква.  В  конце  концов, партия  девяти  добралась  до  Скотсбурга.   
Несмотря  на  первоначальную  неудачу, попытки  основать  Порт-Орфорд  продолжились. В  августе  этого  же   года  на  берег  там  высадилось  около  семидесяти  поселенцев,  которые   чувствовали  себя  достаточно  уверенно  перед  лицом  возможных  столкновений  с  индейцами   и  были  настроены  на  прокладку  маршрута  к  золотым  приискам.  Двадцать  три  человека  во  главе  Тиваултом   отправились  в  разведку.  К  22  августа  большая  часть  группы  разочаровалась  в  предприятии,  и  тринадцать  человек  поехали  обратно.  Девять  оставшихся  побрели  дальше,  но  1  сентября   тоже  решили   возвращаться. Однако  их  лошади  оказались  не  в  состоянии  преодолеть  густой,  спутанный  подлесок,  и  они  решили  просить  местных  индейцев   переправить  их   вниз  по  реке  на  каноэ  к  океану.  Это  были  индейцы  кокил, и    река тоже  называлась  Кокил. 14-го  числа индейцы  неожиданно  вытащили  их  каноэ  на  берег  в  их  деревне, куда,  очевидно,  сообщение  о  появлении  белых  на  берегу  океана  дошло  раньше. Индейцы  немедленно  окружили  белых  и  попытались  отнять  у  них  ружья.  Сражение  получилось  страшным.  Индейцы  были  вооружены  луками  со  стрелами,  боевыми  дубинками  и  ножами.  Их  ножи  были  сделаны  из  железа, которое  было  на  потерпевшей  крушение  и  выловленной  ими  командирской  лодки Хагстаффа,  потерянной  возле  устья   Роуг-Ривер.
Патрик  Мерфи, А Догхерти,  Джон  Холланд,   Иеремия   Диленд  и  Джим Пеппер  были  убиты  на  месте.  Тиваулт, Джилберт  Буш, Л.  Вильямс,  Давенпорт  и  Кирус  Хедден  бежали.   Джилберт  Буш   был  ранен  и скальпирован  живьем. Вскоре  командир  поста  в  Астории   получил  информацию  об  этой  резне,  а   раньше  Кирни  сообщил  ему  о  сражении  с  индейцами  роуг,  и  теперь  он послал    лейтенанта Каутца   и  двадцать  солдат   в  подкрепление  колонистам  на  океанском   побережье.  Место  будущего  Порт-Орфорда  находилось  всего  в  35  милях  от   Кэмп-Стюарта  на  Стюарт-Крик, но  это  расстояние  надо  увеличивать  втрое,  принимая  во  внимания  труднопроходимую  местность. Силы  Каутца  были  слишком  невелики  для  того,  чтобы  помогать шахтерам,  и  тем  более  для  того,  чтобы  вступать  в  горы  и  там  сражаться  с  индейцами.
12  сентября  1851  года Энсон  Дарт  с  двумя  его   субагентами,  Пэрришом  и   Сполдингом,  поплыли  на  «Чайке»  из  Портленда  в   Порт-Орфорд.  Целью  их  поездки  было  заключение  договоров  с  племенами  побережья.  Они  прибыли  на  место  14-го  числа,  то  есть,  в  день  бойни  в  стране  племени   кокил,   и  через  два  дня   услышали  новости  от  Тиваулта    и  Буша,  которые  уверяли,  что  спаслись  благодаря  индейцам  мыса  Бланко.  Дарт  приехал  заключать  договоры,  и  ему  нужны  были  индейцы,  которые   не  принимали  белых. У  него  был   лейтенант   Каутц  с  его  людьми,  но  этого  было  слишком  мало  для  карательной  экспедиции.  Тем  не  менее,  имелся  еще  Пэрриш,  который  хорошо  разбирался  в  индейцах.  Пэрриш  убедил  индейцев  мыса   Бланко  найти  тех  белых,  которые  спаслись  во  время  атаки   кокил,   кроме  Тиваулта  и  Буша.  Поэтому  две  женщины  с  мыса  Бланко  пошли  в  деревню   кокил,   где похоронили  пять  жертв,  но  они  не  знали,  кто  это.  Возвратившись,  они  сказали,  что  некоторые  белые  бежали  и  спаслись,  но  они  не  знают,  кто.  После  нескольких  дней  дискуссий,  Пэрриш  решил,  что  он  должен  сам  идти  в  деревню  кокил   без  охраны. Он  взял  с  собой  одного  индейца  с  реки  Колумбия,  который  в  детстве  был  похищен  у   кокил.  Не  забыл   Пэрриш  и  про  подарки,  которыми   могли  послужить  побудительным  мотивом  для  трех  главных  вождей  прийти  в  его  лагерь. Встреча  состоялась,  и  на  ней  кокил  ясно  дали  понять,  что  они не  потерпят  американцев  на  их   земле.
Дарт  знал, что  роуг  не  соблюдают  их  договор  с  губернатором  Гэйнсом,  и  в  связи  с  этим  произошли  многочисленные  убийства  и  ограбления, поэтому он  послал  к  ним  сообщение  с  просьбой  встретиться  с  ним  в  Порт-Орфорд. Это  была  ошибка,  так  как  у  индейцев  не  было  принято  пересекать  территорию  другого  племени,  не  являющегося  союзным. Это  означало  бы  объявление  войны. Дарт  не  знал  про  это,  и  роуг,  конечно, проигнорировали   его  призыв,  мало  того,  они  стали  действовать  еще  жестче.  Летом  1851  года  они  убили,  как  минимум, 38   белых  людей,  и  совершили  много  краж  и  ограблений.       
Узнав  о  бойне  на  реке Кокил,  генерал Е. А. Хитчкок  приказал  ротам А, С, и  Е  из   Первых  Драгун, выступить  ускоренным  маршем  в    Порт-Орфорд. Рота С  была  на  лошадях, другие  две  роты  перемещались  в  пешем  порядке. Лейтенант-полковник (подполковник) Сайлас  Кейси   из  2-го  пехотного  полка  был  назначен  на  командование  кампании. Роты  А и Е  прибыли  в  Порт-Орфорд  22  октября  1851  года,  а   рота  С  27-го. 31  октября  они  приступили  к  наказанию  кокил.  Из-за  сильно пересеченной  местности (холмы,  густые  подлески,  при  этом  почти  полное  отсутствие  троп) они  только 3-го  ноября   добрались  до  устья  реки  Кокил. Их  проводником  был  оскальпированный  заживо Джилберт  Буш.  5  ноября  индейцы  скопились  на   северном  берегу  реки  и   знаками  начали  провоцировать  солдат  на  атаку.  Они  были  уверены  в  себе,  так  как  кроме  луков  и  стрел  имели   ружья  и  боеприпасы,  захваченные  во  время  бойни. Вскоре  началась  перестрелка  с  противоположных  берегов,  без  ущерба  для  любой  из  сторон. 6-го  числа  солдаты  построили  плот,  и  7-го  спешенные  роты А  и  Е  переправились  на  другой  берег,  а конная  рота С   вместе  с  Кейси  осталась  на  южном  берегу. Затем  оба  отряда  одновременно  начали  марш  вдоль  реки.   Несколько  дней  войска  продирались   через  переплетенные  кустарники,   преодолевали  болота  и  крутые  каньоны.  Всё  время  шел  моросящий  дождь,  и  солдаты  промокли  насквозь,  как  и  все  их   походные  принадлежности.  Они  не  увидели  ни  одного  индейцы,  лишь  натолкнулись  на  несколько  покинутых  деревенек,  которые  сожгли. Затем  Кейси   изменил  свой  план,  и  приказал   возвращаться  к  устью  реки.  Там  он  приобрел  три  небольших  лодки,  посадил  в  них  60  человек,  и  в  течение  четырех  дней   войска  гребли  до  слияния  северного  и  южного  рукавов  реки (Кокил).   Это  был  адский  труд,  так  как  дождь  лил  непрерывно  и  поток  из-за  этого   был  очень  быстрым.   21  ноября  лейтенант  Томас  Райт  и  14  человек  с  ним  в  одной  лодке,  поплыли  по  южному  рукаву,  а  лейтенант  Джордж   Стоунмен  и  14  человек  в  другой  лодке, по  северному. Через  семь  миль  плавания  Стоунмен  увидел  вооруженных  индейцев  по  обоим  берегам  потока.  Он   выстрелил  в  них  несколько  раз,  а  затем  возвратился  к  месту  слияния. Райт  тоже  возвратился.  Он  проплыл  дальше  Стоунмена,  но  индейцев  не  видел.  На  следующий  день  весь  отряд перешел  к  северному  рукаву: 50   человек  шли   по  южному  берегу  и  десять  плыли   в  двух  лодках.   В  полумиле  от   лагеря   одна  рота  переправилась  на  северный  берег.  Индейцы,  конечно,  видели  это,  и  «скопились  там,  чтобы  помешать  нам   высадиться  на  берег». Но,  в  итоге, преимущество  в  оружии  сыграло  решающую   роль.  Солдаты,  переправившиеся  на  северный  берег,  атаковали  индейский  лагерь  с  двух  сторон,  а  те, что  остались  на  южном  берегу,   встречали  залпами  беглецов,  пытавшихся  спастись  на  противоположной  стороне  реки.  За  несколько  минут   пятнадцать  индейцев   было  убито  и  много  больше  ранено. Уцелевшие  воины  скрылись  в  лесу. Кейси  решил,  что  он   преподал  индейцам  хороший  урок,  и  возвратился  в  устье  реки,  где  в  скором  времени  были  воздвигнуты  бревенчатые  казармы. В  декабре  три  роты  были  посланы  в  Сан-Франциско,  и,  таким  образом, эта  кампания  Войны  Роуг-Ривер  была  завершена.
В  январе  1852  года  была  зафрахтована  шхуна «Капитан  Линкольн»  для  переброски  гарнизона  в  Порт-Орфорд.  Лейтенант  Стэнтон,  который  участвовал  в  кампании  Кэйси  на  реке   Кокил,  командовал  этими  солдатами. Судно  село  на  мель  на  песчаной  косе   в  двух  милях  севернее  бухты  Кус. Выхода  не  было,  и  пришлось  разгружаться.  Весь  персонал  благополучно  высадился   на  берег, и  из   корабельных  парусов  и  лонжеронов  было  возведено  жилье. Там  впустую  было  проведено  четыре месяца.  Единственным  развлечением  солдат  была  охрана  припасов  от  индейцев. Это  место  получило  название  Кэмп-Каставэй.   К  форту  Орфорд  были  отправлены  двенадцать  драгун,  чтобы  они  изучили  подробно  маршрут  и  в   дальнейшем  обоз  с  припасами  не   заблудился.  Также  драгуны  везли  с  собой  сообщения  для  офицеров  в  Сан-Франциско,  и  им  было  приказано  оставаться  в  форте  Орфорд  до  получения  оттуда  ответов.   Однако  капитан почтового  парохода,  который  вез   ответы  из   Сан-Франциско и  квартирмейстера Миллера,  который  планировал   остановиться  в  форте  Орфорд, совершил   ошибку,  приняв  устье   Роуг-Ривер  за  Порт-Орфорд,  и  когда  ошибка  была  обнаружена,  он  впал  в  панику  и  отправился  к  реке  Колумбия, так  что  Миллер  оказался  в  форте  Орфорд  только  12  апреля.  Оттуда  он  с  обозом  направился  в  Кэмп-Каставэй.  За  четыре  дня  он  преодолел  50  миль  и  добрался  до  устья  реки  Ампква,  где  обнаружил  шхуну  «Нассау»,  которую  он  зафрахтовал   и  на  ней  прибыл  в  бухту  Кус.  Это  судно  было  первым,  бросившим  якорь   в  этой  бухте.  Вскоре  в  устье  Амква  приплыл  бриг «Фоун»,  загруженный  фургонами  квартирмейстера.  Туда  были  посланы  мулы,  чтобы   тащить  фургоны  в Кэмп-Каставэй.  Не  было  никакой  дороги,  но   работа  была  сделана.  Фургона  были  протащены  через  песчаные  дюны  в  бухту  Кус,  где  их  загрузили  припасами  для  Нассау,   и  уже  морским  путем  они  были  доставлены  в  форт  Орфорд,  куда   прибыли  20  мая.   Такие    трудности  сопровождали  борьбу  с  индейцами.
Тем  временем,   в  форт  Орфорд  на  гарнизонную  службу  были  назначены  двенадцать  драгун  под  командованием  лейтенанта Стэнтона,  и  двадцать  артиллеристов  под  командованием  лейтенанта  Вимана. Еще  ни  одна  дорога  от  побережья  внутрь  материка  не  была  проложена,  и  только  в  текущем  году (1851)  появилась  одна.  Так  как  лошади  не  могли  преодолеть  густой  подлесок  и  каньоны, солдаты  не  могли  не  только  эффективно  преследовать  индейцев,  но  и  вовремя  приходить  на  помощь  в  случае  индейской  атаки  на  поселенцев  внутри  страны,  так  что  они  находились  в  форте  Орфорд  просто  для  морального  успокоения.  В  конце  концов,  это  были   тридцать  два вооруженных  регулярных  солдата,  которые  могли  стрелять  при  случае,  и  это  уже,  казалось  бы,   должно  было  вызывать  у  индейцев  уважение.
Индейцы  разных  племен  были  такие  же  разные  и  по  характеру. Роуг   и  шаста  были      неспокойными,  склонными  пограбить,  в  этом  они  превосходили  даже  кайюсов.  Нез-перс по  сравнению  с  ними  выглядели  цивилизованным  народом. В  целом,  их  мораль  была  проста. Для  собственного  выживания  они   ничем  не  брезговали.  Работать  они  не  желали,  и  всё  необходимое  для  жизни  старались  приобретать  у  других  людей. Роуг  просто  не  выдерживали  спокойной  и  размеренной  жизни  продолжительное  время.   
Весной  1852  года  на  юго-западе  Орегона  произошла  целая  серия  ограблений,  которые,  в  конце  концов,  вылились   во  второй  этап  Войны  Роуг-Ривер. Первым,  в конце  марта,  был   обворован  поселенец, проживавший  около   ручья   Грэйв, который   впадает   в  Волчий  ручей.  Затем,  в  апреле,  пять  изыскателей  были  атакованы  в  их  лагере  на  ручье  Джозефина,  в  бассейне  реки  Иллинойс.  Один  из  белых  ускользнул  и  направился  за  помощью  в  город   Джексонвилл.  Другие  четверо  построили  баррикаду  и  сдерживали  роуг   два  дня  до  подхода  группы  из  35   шахтеров.
Вскоре  шахтеры  обнаружили  останки  недавно  убитых  людей.  Кальвина  Вудмена,  в  частности, убили   индейцы шаста,  которых  возглавлял  вождь  Скарфейс.  Случилось  это  8  апреля  около  места  впадения  ручья  в  реку  Кламат. Скарфейс  был  вождем  индейцев,  живущих  в  долине  Шаста.  Вождь  по  имени  Джон  был  предводителем  индейцев  в  долине  Скотт. Шахтеры  и  поселенцы  обеих  долин  объединились  и  арестовали  вождя  Джона,  так  как  они  считали  его  главным  вождем  шаста,  потому  что  его  отец  раньше  был  главным  вождем  этого  племени. Белые  заявили Джону  в  ультимативной  форме,  что  Скарфейс  должен  сдаться  как  главный  убийца,  а  вождь  по  имени  Билл  как  главный  его  подельник. Джон  отказался  это  принять  и  каким-то  образом  сбежал. Тогда  шахтеры  решили  провести  собственными  силами  карательную  операцию. В  последовавшем  столкновении  шериф  был  ранен,  и  несколько  лошадей,  принадлежащих  белым,  убиты.  Это  необдуманное  действие  привело  лишь  к  тому,  что  индейцы  начали  перемещать  свои  семьи  из  района  действий,  что  означало  подготовку  к  войне. 
Затем  была  еще  одна  попытка  схватить  Скарфейса. В  некотором  смысле,  этот  инцидент  зажег  звезду  Элиши  Стила. Индейцы  всегда  ему  доверяли. В  своей  поездке  на  север  из   Юреки,  Стил  прибыл  в  ранчо  Джонсона  в  долине  Скотт,  где  встретил  компанию  шахтеров,  которые  безрезультатно  пытались  поймать  убийц  Кальвина Вудмена.  Опасаясь  за  безопасность  семьи  Джонсона  в  случае  войны,  Стил   решил  собрать  совет  с  несколькими  важными  лидерами  индейцев.  Этими  лидерами  были  вождь  Толо – глава  племени, проживавшего  в    районе  города   Юрека;  Филип – с  сын  Толо;  Джон – вождь  племени  из  долины  Скотт,  его  родственник  Джим  и  два  менее  известных  его  брата.  Все  эти  индейцы   уверяли  Стила,   что  они  хотят  только  мира,  и  предложили  продолжить  поиск  убийц  вместе  с  ним. Итак, Стил  организовал  группу,  которая  вышла  из  Ирека,  наделенная  законными  полномочиями  арестовать  вождя  Скарфейса  и  вождя  Билла.  Где  же  был  этот  закон,  когда  напрашивался  арест  белых  убийц   невиновных   индейцев? Вопрос, на  который  нет  ответа  у  некоторых  «любителей»  справедливости  из  «цивилизованного»  мира. 
Прибыв  на  место,  Стил  и   компания  обнаружили,  что  два преступника  сбежали   в  область,  где  проживала  группа  индейцев  роуг-ривер  вождя  Сэма.  Вождь  Сэм  уже  объявил  белым  войну,  предположительно  из-за  того,  что  доктор  Эмброуз,  который  жил  со  своей  семьей   в   месте,  где  племя  обычно  проводило  зиму, отказался  помолвить  свою  младшую  дочь  с   его  младшим  сыном.  Что  там  было  на  самом  деле – неизвестно,  но  когда  вождь  Толо,  его  сын  Филипп,  и  Джим – брат  вождя  Джона,  узнали,  куда  ушли  Скарфейс  и  Билл,  они  отказались  идти  дальше.  Однако  предоставили  Стилу   вместо  себя  двоих  молодых  воинов,  заверив  его,  что   если  эти  двое  не  найдут  злодеев, то  предстанут  перед  их  племенным  судом.
Теперь  необходимо  рассмотреть  другой  комплекс  обстоятельств,  которые,  в  итоге,  привели  к   положительному  результату  в  этом  деле, - с  точки  зрения  белых  и  некоторых  индейцев.  Выше  упоминалось,  что  Алонсо  Скиннер  был  индейским  агентом  в  стране  индейцев  роуг.   Первым  долгом, по  службе, он  должен  был   всячески  избегать  войны  и  содействовать  заключению  мирных  договоров,  а  также  должен  был  стоять  на  страже  индейских  интересов,  в  частности, чтобы  они  вовремя  получали  надлежащую  компенсацию за   земли,  которые отошли  поселенцам. После  ухода  вождя  Толо  и  других  индейцев,  входивших  в  партию  Стила,  оставшиеся  законники, и  Стил во  главе  них,   направились  к  Роуг-Ривер.  В  это  же  время   другая  партия, которую  возглавлял  Бенджамин  Райт,  направлялась   в  золотые  прииски  у  реки  Кламат. Пока  эти  две  партии  находились  в  пути,  новость  о  военной  декларации  вождя  Сэма  достигла   шахтеров  в  Джексонвилл.  Они  немедленно  организовали  компанию из  сотни  человек   под  руководством  Джона  Ламерика.  Когда  агент Скиннер узнал  про  это,  он  взял  обещание  с  волонтеров,  что  прежде  чем  они  вступят  в  действие,  он  проведет  с  индейцами  совет.  Скиннер  и  комитет  четырех   нашли  вождя  Сэма,  и  он  согласился   на  переговоры.  Сэм  сообщил  им,  что  он  склоняется  к  миру,  но   окончательное  решение  не  вынес  и попросил  подождать   вождя  Джо,  который  должен  был появиться  на  следующий  день.  Скиннер  согласился  подождать  его.  Тем  временем,  в   Джексонвилл  пришел  Стил  и  потребовал  выдачи Скарфейса  и  Билла.  Скиннер  ему  сказал,  что   их  сдача  входит  в  условия  совета.  Итак,  все  они  пошли  на  совет:  Скиннер,  Стилл,  Ламерик  и  его  компания.  Индейцы  ожидали  поодаль,  на  другом  берегу  реки.  К  ним   отправили  посыльного  с  приглашением  на  совет  для  вождя  Сэма,  вождя  Джо  и  их   малочисленной  свиты.  Сэм  согласился,  но  увидев  многочисленных  вооруженных  волонтеров,  подумал,  что  им  подготовлена  ловушка,  и  засомневался,  после  чего  Скиннер   сказал,  чтобы  волонтеры  убрали   их  оружие,  что  было  немедленно  исполнено.
Стил  находился  здесь  для  того,  чтобы  арестовать  двоих  индейцев,  а  собственно  переговоры  должен  был  вести  Скиннер. Курьер  сообщил,  что  убийцы  находятся  в    лагере  вождя  Сэма.  Тот  отказался  прийти  на  совет  до   того,  пока  Стил  не  освободит  двоих  роуг,  которых  он  захватил  по  пути  в  Джексонвилл. Скиннер  поговорил  с  пленными,  которые  потребовали,  чтобы  он, как  главный  среди  белых,  освободил  их.  Тогда  Стил  сказал,  что  если  они  самовольно  попытаются  сбежать,  их   застрелят,  и   с  этой  целью  приставил  к  ним  нескольких  мужчин,  горевших  желанием  нашпиговать  пулями  любого  индейца. В таких  скверных обстоятельствах  был  открыт  совет,  а  в  это  самое  время  около  сотни  индейцев  из  лагеря  Сэма  пересекли  реку  и  смешались  с  толпой.  Это создало  нервозность  среди  волонтеров,  и  они   разобрали  свое  сложенное  в  кучу  оружие.  Совет  проходил  19  июня  1852  года,  и  в  данных  обстоятельствах   никаких  положительных  результатов  от  него  ждать  было  нельзя. Даже  в   наилучших  обстоятельствах  он  потерпел  бы  неудачу,  так  как  Сэм  ни   при  каких  условиях  не  собирался  договариваться  с  белыми. Наконец,  он  прямо  заявил,  что  не  выдаст  Скарфейса  и  Билла,  по  крайней  мере,  до  той  поры,  пока  не  возвратится  в  свой  лагерь  на  другой  стороне  реки,  чтобы  обсудить  дело  с  некоторыми   его  людьми.
Итак,  он  переправился  на  другой  берег  и  прокричал  оттуда, что  он  не  вернется,  а  также  пригласил   волонтеров  попытаться  взять  его  лагерь,  пообещав  им  горячий  прием. Понятно,  что  такой  дерзкий  вызов  не  мог  остаться  без  ответа. Волонтеры  пришли  сражаться  с  индейцами,  а  Скиннер  и  Стилл   с  их  переговорами  только  мешали  им.  Так  что  половина  волонтеров перешла  реку   вброд  выше  лагеря  Сэма,  а  вторая  их  половина   пошла  вниз  по  течению  к  песчаной  косе,  находящейся  ниже  лагеря  Сэма. По  прибытию  на  место  они  немедленно  начали  переправу, несмотря  на  предостережения  Скиннера  и  Стила.   Скиннер  не  хотел  войны,  но  вынужден  был  идти  за  волонтерами. Около  половины  индейцев,  находившихся  на   переговорах,  последовали  за  ним. Стил  обеспокоился  действиями  Скиннера  и   его  краснокожих  подопечных,  и  выставил  оцепление,  чтобы  помешать  остальным  индейцам  пересечь  реку.   Кроме  этого,  Стил  послал  индейца  из  племени  шаста  предупредить  Скиннера  об  опасности  его  действий. Этот  индеец  был  знаком  со  Скарфейсом  и  Биллом, и  он  мог  указать  Скиннеру   на  них,  если  бы  тот,  во  избежание  кровопролития,  попросил  его  об  этом.
Когда  была  оглашена  новость  о  том,  что  Скарфейс,  Билл  и  еще  один  обвиняемый  бежали  к  реке  Кламат,  по  рядам  волонтеров  пошло  волнение,  и  они  двинулись  в  сторону  индейцев,  которые,  в  свою  очередь,  поспешили  к  соседней  роще.  Волонтеры  подумали,  что  индейцы   направились  туда, чтобы  подготовиться  к  атаке. Вскоре  появилась  партия  Стила,  которая  перегородила  индейцам  путь,  и  казалось,  что   вот-вот  начнется  сражение.  В  этот  критический  момент,  Мартин  Ангел,  поселенец,  который  раньше  жил  в  долине  Уилламет  и  пользовался  уважением  среди  местных  индейцев,  вышел   вперед  и  предложил  индейцам  в  роще   сложить  их  оружие  и  оставаться  в  заложниках,  пока  убийцы  не  сдадутся. Индейцы  согласились,  и  им  было  указано  сидеть  в  срубе  неподалеку. Когда  они   подошли  к  партии  Стила,  то,  под  предлогом  того,  что  им,  якобы,  надо   обойти  ее,  они  внезапно  побежали  в  лес.  Там  они  могли  иметь  преимущество, поэтому  Стилл  приказал  его  людям  атаковать.  Обе  стороны  были  хорошо  вооружены  и  рвались  в  бой.   Выше  уже  было  сказано,  что  часть  волонтеров   Ламерика  перешли   реку  вброд  выше  индейского  лагеря.  И  вот, услышав  звуки  начавшейся  перестрелки,  их  командир  приказал некоторым  своим  людям  оставаться  на  месте  на  случай бегства  индейцев,  а  сам  с  остальными  поскакал  в  долину,  чтобы  предупредить  поселенцев,  одним  из  которых   был  доктор  Эмброуз.
Столкновение  было  недолгим.  Воины  Сэма  шумно  атаковали,  стремясь  освободить  двух  заложников,  которых  охраняли  люди  Стила.   Пленные  побежали  к  реке.  Первый   пробежал  совсем  немного,  когда  его  настигла  смертельная  пуля,  второго  застрелили,  когда  он   уже  был  на  противоположном  берегу. Затем  Сэм  послал  небольшую  группу  воинов  отрезать  партию  Стила  от  остальных  белых,  но  их  заметил  один  из  волонтеров,  и   несколько  из  них  разделили  судьбу  заложников.  У  белых  один  человек  был  убит  и  один  ранен.  Скиннер  в  самом  начале  стрельбы  скрылся  в  доме   и  не  появлялся  оттуда,  пока  всё  не   успокоилось.
Вечером  стало  известно,  что  некоторые  воины  Сэма,  присутствовавшие  на  совете,  когда  начался  бой,  пошли  вниз  по  реке  к  отмели,  где  небольшая  группа  шахтеров  мыла  золото,  и  всех  там  перестреляли.  Немедленно  после  получения  этого  страшного  известия,  Ламерик   пересек  реку  и  направил  своих  людей  в  проход  между  Тэйбл-Рок   и  рекой.  Стил   и  его  партия  в  это  время  шли  вдоль  потока,  чтобы  блокировать  индейцев  и  вынудить  их  отступить  к  позиции  Ламерика. В  этот  раз  индейцы  были  превзойдены  в  военном  искусстве.  Оказавшись  в  безвыходном  положении,  они  попросили  мир,  а  взамен  согласились  на  условия  предшествующего  дня,  включавшие  выдачу  убийц.  Скиннеру  было  послано  сообщение,  чтобы  на  следующий  день,  21  июля  1852  года,  он  собрал  совет.  На нем  выяснилось,  что Скарфейс  не  находился  в  лагере  Сэма,  он   был  в  лагере  вождя  по  имени  Типсо,  предводителя  другой  группы  роуг,  живущей  северней Сискию. В  лагере  Сэма  находился   индеец  по  имени Соллюкс,  похожий  на Скарфейса   тем,  что  его  лицо  также  было  покрыто  шрамами  от  ран,  которые  он  в  основном  получил  в  сражениях.  Еще  стало  известно,  что   Скарфейс  скрылся  в  горах  около  реки  Салмон.
Вероятно,  Скарфейс  находился  у  реки  Салмон  после  неудачной  попытки   Стила  арестовать  убийц   Вудмена  во  время  экспедиции  Бена  Райта. Может  показаться  странным,  но  Скарфейс  был  в  числе  нескольких  индейцев,  сопровождавших  эту  экспедицию,   но  белые  даже  не  подозревали  об  этом.  Выйдя  к  реке  Кламат,  партия  разделилась.   Скарфейс  осмелился   появиться   даже  в  окрестности  Ирека,  и  несколько  белых  людей  решили  добавить  его  к  их  длинному  списку  индейцев,   убитых  ими   в  отместку  за  убийство  Вудмена, и  которые, вероятно,   никогда  об  этом   Вудмене  даже  не  слышали.   Скарфейс,  перемещавшийся  на  своих   двоих,  устроил  гонку  с  преследованием  на  протяжении  18  миль,  но  потом,  всё  же,  был  пойман.  Его  без  лишних  разбирательств  повесили  на  дереве,  в  месте,  которое  до  сих  пор  носит  название  Ущелье  Скарфейс.   Райт  возвратился  с  двумя  индейцами,  которых  подозревались  в   участии  в  убийстве  Вудмена.  На  этот  раз  в  присутствии  огромной  толпы  было  устроено  судилище  в  ранчо  Одинокой  Звезды,  на  котором  одного  индейца  приговорили  к  смертной  казни  через  повешение,  а  другого  отпустили.
В  договоре  Скиннера  с  вождем  Сэмом  было  специально  обговорено,  чтобы  последний   оборвал  все  его  связи  с  племенем  шаста. Но  это  требование  было  просто  бессмысленным,  так  как  роуг  и   шаста  принадлежали  к  одному  семейству. Всё-таки  силовые  меры,  предпринятые  в  отношении  индейцев  в  области  Роуг-Ривер  в  1852  году, сказались  положительно,  так  как   беспричинных  убийств  ими  было  совершено  в  два  раза  меньше,  чем  в  прошлом  1851  году,  то  есть,  18  против  36.
На  переговорах  с  индейцами  было  заявлено,  что  правительство  заплатит  им  за  земли  деньгами  или   ценными  вещами.  Вскоре  после  подписания  договора   с  вождем  Сэмом,  управляющий  по  индейским  делам   Дарт  получил  из  Вашингтона  извещение,  гласящее,  что  все   договоры  с  индейцами  на  Территории  Орегон  приказано  согласовывать  с  сенатом  Соединенных  Штатов,  и  ему   было  указано  не    делать  ничего  более  того,  что  выходило  бы  за   рамки  поддержания  мира.  Причиной  тому было то,  что  федеральное  правительство никак  не  могло  определиться  со   своей  индейской  политикой.  Дарт,  не  видя,   чем  он  теперь  может  быть  полезен,  в  декабре  1852  года  подал  в  отставку.  В  июне  1853  года  он  вернется, и   польза  от  этого  будет.   
Выше  упоминалось,  что  Джозеф  Лэйн  в  1852  году  был  избран  делегатом  от  территории  в  Конгресс.  Там  он   пытался   добиться  организации  военной  охраны  северного  иммигрантского  маршрута.  Ему  напомнили  в  ответ,  что  его  предшественник   Сэмюэл  Терстон  сказал,  что   присутствие   в  Орегоне  полка  конных  стрелков  необязательно. Кирни  уже  покидал  с  последними  подразделениями  полка Территорию, когда   вынужден  был  вмешаться  в  Войну  Роуг-Ривер.  Лэйн  продолжил  приводить  свои  доводы,   особо  подчеркивая  большое  число  ограблений  и  убийств,  совершенных  индейцами  в  1851  году. Однако  в  1852  году  индейцы  не   были  столь  дерзки  на  маршруте  как  в  прошлом  году, частично  из-за  действий  волонтеров  и  частично  из-за  того,  что  теперь  иммигранты   прибывали  в  Орегон  более  организованными, более  многочисленными  и  лучше  оснащенными  группами.
На  Южном  Маршруте  дела   обстояли  намного  хуже. Этот  тракт  проходил  параллельно  южной  границе  Орегона с  калифорнийской  стороны,  и,  согласно  современнику,   имел «невысокие  зубцы  на  местности».  То  есть,  местность  была  пересеченной и  имела   естественные   укрытия  в  виде  невысоких  остроугольных  природных  отложений (песчаники,  скалы).  В  таких  местах  легко  можно  было  устраивать  засады.  Начиная  с  1847  года,  когда  от  эпидемии  умерло  около  150  модок,  воины  этого  племени  начали  атаковать  иммигрантские  караваны  на  маршруте.  Около 300 (данные  приблизительные)  воинов  и  их  семьи  во  главе  со  старым  вождем  по  имени  Шончин населяли  регион  вокруг  нижнего  озера  Кламат,  озера  Туле  и  область  Лост-Ривер  на  севере  Калифорнии  и  юге  Орегона. Партия   Фримонта  была  там  атакована  еще  в  1843  году.  Капитан  Уорнер  был  убит   в  1849  году,  когда  производил   там   изыскания  для  будущей  железной   дороги. Маршрут   постоянно  был  подвержен  внезапному  нападению.  Сегодня   большую  часть   озера  Туле  занимают      сельскохозяйственные  земли,  а  в  то  время   оно  представляло  собой  обширный,  полноводный  бассейн  и  являлось  любимым  местом   у  индейцев  модок  для  их  засад  на  иммигрантов.  Там  было  место  на  северной  стороне  озера,  которое   имело   настолько  дурную  славу,  что  получило   название  Кровавая  Точка.  В  этом  месте  фургон  проходил  между  озером  и  нависающей  над  ним  скалой.  Много  иммигрантов  было   здесь  атаковано  в  1851  году,  но  1852  год  стал  рекордным  в  этом  отношении.  В  этом   году   около  ста  мужчин,  женщин  и  детей    были  убиты  в одной  только  Кровавой  Точке.   Фургоны   сжигались,  имущество  похищалось.  При  осушении  озера  в   1930-х годах,  когда  вокруг  Кровавой  Точки  был  вырыт  водоотводный  канал,   открылось   дно  усеянное  останками  иммигрантских  фургонов,  так  что  можно  лишь  догадываться  о  реальном  количестве  жертв  индейских  атак. Человеческие  кости при  вспашке  находили  еще  в   течение  следущих  тридцати  лет.   
Выше  было  сказано,  что  Бен  Райт  покинул  Стила  около  Джексонвилл  и  направился  к  шахтам  у  реки  Кламат,  около   Юреки,  где  он  встретил  партию  из  шестидесяти  иммигрантов-мужчин.  Это  был  авангард  многочисленной  группы   переселенцев, благополучно  миновавшей  южный  маршрут,  но  они  сказали,  что  на  той  дороге  остается много  иммигрантских  партий – мужчины  со  своими  семьями, и  что   на   окрестных  холмах  видны  сигнальные  индейские  костры.   С  известием  о  сигнальных  кострах  было  решено  поднимать  волонтеров  в   Юреке,  чтобы  выступить   для  сопровождения  иммигрантов  через   земли  модок.   Была  набрана  рота  из  сорока  человек  под  командованием  капитана  Чарльза   МакДермотта.   Она  немедленно  выступила   к  озеру  Туле.  Там  они  встретили  другую  группу  мужчин-иммигрантов,  направляющихся  в   Юреку.  МакДермотт   дал  им  двоих  проводников  и   отправился  дальше.  Вскоре,  партия  иммигрантов,  следовавшая  в  Ирека,  была  атакована,  и  оба  проводника  были  ранены. Белых  спасло  то,  что  один  счастливый  выстрел  с  их  стороны  снес   макушку  индейского   лидера  и,  воспользовавшись   замешательством  индейцев,  они  бежали  с  места  засады.
Около  Гус-Лейк (Гусиное  озеро)  волонтеры  встретили  небольшой  караван,  состоящий  из  десяти  фургонов,   который  направлялся  на  запад  Орегона.  В  нем   находилось  всего  20  мужчин,  пять  из  них   были  со  своими  семьями. МакДермотт   предупредил  их  об  опасности  около  озера  Туле  и   также  выделил  им   двоих  проводников.  19  августа  караван   находился  в  юго-восточной   части  озера  Туле,  и  не  было  видно  никаких  признаков  присутствия  индейцев.  Проводники  сказали,  что  это   очень  плохой  признак, - если  индейцев  не  видно, - поэтому  караван    свернул  на  равнину  и   направился  на  северо-запад. В  качестве  меры  безопасности, женщины  и  дети  были  помещены  внутрь  фургонов и  накрыты  парусиной. Когда  они   почти  достигли  безопасного  места,  индейцы  бросились  к  ним,  но  увидев   мужчин  с  ружьями,  и  опасаясь,  что  в  фургонах  могут  быть  скрыты  другие  вооруженные  люди,  отступили  к  скалам, за  пределы  дальности  поражения  ружей  белых.  Затем  фургоны  были  поставлены  в  круг  и  индейцы  на  жаргоне «чинук»  вызвали  на  разговор  одного  из  проводников.  Когда   договоренность  была  достигнута,  вождь  и  один  из  проводников    пошли  без  оружия  на  переговоры  в  определенную  точку. Вскоре  ответственный  за  караван  по   фамилии  Толмен  обратил  свое  внимание  на  движение  среди  индейцев, что  пробудило  в  нем  подозрение.  Они,  невооруженные  на  первый  взгляд,  постепенно  сближались  с  местом,  где  велись  переговоры,  и   он  увидел,  что  их  луки  привязаны  ремнями  к  пальцам  их   ног  и,  таким  образом,  они  волокут  их  за  собой  по  земле.  Он  предупредил  проводника,  и  тот   сказал  вождю,  чтобы  его  воины  убрались  подальше.  Тот  понял,  что  уловка  не  удалась,  и  позволил  партии  идти  дальше.  Вскоре  белые  заметили   группу  конных  индейцев,   и  те,  увидев,  что  их  обнаружили,  ушли.
23  августа   каравана  Толмена   ехал   на  запад  и  столкнулся   с  истощенным  человеком  на  истощенной  лошади.  Человек  этот  был  настолько  слаб,  что  не  мог  слезть  с  лошади  без  посторонней  помощи.  Его  накормили,  и  только  тогда  он  смог говорить.  Он  сообщил,  что   он  является  единственным  уцелевшим  из  партии,  состоявшей  из  восьми  человек,  которая  была  атакована  модоками,  и  что  он   верхом  перемещался  до  сего  момента  три  дня,   не  спешиваясь  даже  для  того,  чтобы   справить  нужду и  поесть. Толмен  взял   этого  человека  с  собой  в  Ирека,  но  когда  они  туда  прибыли, тот  сошел  с  ума.  Жители   Юреки,  после  сообщений  от  проводников,  после  рассказа  о  сумасшедшем  человека  и  изложении  опыта  Толмена,  организовали  вторую  команду  волонтеров  в  количестве  28  человек.  Это  не  заняло  много  времени,  так  как  караван Толмена  первым   в  этом  году   прибыл  в  их  город  с  женщинами  и  детьми,   и  шахтеры  задумались  о  собственных  семьях,  и  о  том,  что  могло  бы  произойти,  если  бы  МакДермотт  не  предупредил  их  и  не  дал  им  двоих  проводников.
Бен  Райт  был  избран  капитаном  этого  отряда.   Три  дня  было  посвящено  его оснащению,  и  еще  через  три  дня  отряд  находился  у  озера  Туле. Волонтеры    прибыли  в   решающий  момент  битвы  между  окруженным  караваном  и  модоками. У  белых  двое  уже  были  ранены.  Увидев  превосходящие  силы  противника,  индейцы  моментально  рассеялись.  Некоторые  из  них укрылись  в  камышах  вокруг  озера,  другие   бежали  на  остров  неподалеку. Команда  Райта  вывела  караван  в  безопасное  место, а  затем  возвратилась  и,  якобы,  атаковала  укрывшихся  в  камышах  индейцев,  убивая  тридцать  из  них.  Вероятно,  это  одна  из  размноженных  версий  знаменитой   резни  Райта    в  деревне   модок на   Лост-Ривер,  так  как  ни  в  одной  другой  отчетности,  кроме  книги  Рэй  Хоарда  Глассли  «Индейские  Войны  на  Тихоокеанском  Северо-западе   (Pacific Northwest  Indian  Wars),  нет  упоминания  подобной  атаки  в   кмышовых  зарослях. Производя  разведку  вокруг  озера,  волонтеры  сначала  нашли  останки  троих  мужчин,  которые   принадлежали  партии  в  рассказе  сошедшего  с  ума человека. Затем  они  нашли  останки троих  мужчин,  входивших  в  отряд  МакДермотта  и  посланных  сопровождать  один  из  караванов. Райту  и  остальным  в  его  команде  было  ясно,  что  индейцы   атакуют  каждый   караван, и,  придя  в  ярость  от  этой  мысли  и  от   вида  убитых  людей,  они  решили   действовать  индейским  методом,  то  есть,  самим  начать  охоту  на  них. На  востоке, около  Клир-Лейк,  они  встретили  большой  караван  иммигрантов.   Было  решено   устроить  индейцам  ловушку.  Несколько фургонов  были  разгружены  и  в  них   сели  вооруженные  мужчины. Другие  переоделись  в  женские  платья  и   в  медленном  темпе  шли   рядом  с   погонщиками.  Но  индейцы  не  купились  на  эту  хитрость.    Вероятно, их  шпионы  видели  подготовку,  или  последнее  столкновение  остудило  их  пыл. 
Затем  Райт  прибыл   в   Юреку,  чтобы  взять  лодки  и  переправить  его  людей  на  остров,  куда  сбежали  остальные  модоки. А  тем  временем,  его  команда  продолжала  патрулировать  район  Туле  и  другие  земли  индейцев.    
Новость  об  успешном  сражении  с  индейцами  достигла  Джексонвилл.  Тогда  Джон  Росс  возглавил  другую  партию  волонтеров  и  немедленно  отправился  в  страну  модок. Когда  отряд  Росса  прибыл  на  место,  Райт  уже  возвратился  из   Юреки   с  лодками,  но  они  оказались  бесполезными,  так  как  индейцы  покинули  остров.  Тогда  его  группа  направилась  в  лавовые  пласты  между Туле-Лейк  и  Клир-Лейк.  Там  люди  Райта   нашли  в  брошенном  индейском  лагере  много  женских  платьев,  детских  чулок  и  много  других  вещей,  ранее  принадлежавших  иммигрантам   каравана,  который  модоки  вырезали  в  сентябре.  По  горячим  следам  была  послана  партия  волонтеров  во  главе  с  Джимом  Кросби,  которая  не  смогла  в  единственной  схватке  наказать  индейцев,  но  хотя  бы  похоронила  мертвых.   Теперь,  суровые  мужчины  натурально  плакали  от   злости. Встал  вопрос:  охотиться  на  модоков  до  полного  их  истребления  или  вести  с  ними  переговоры. Выбрали  последнее.  От   двух  захваченных  ими  индейцев, они  узнали,  что   модоки  держат  у  себя  двух  белых  женщин.  Райт  подумал,  что   договор  поможет  сохранить  их  жизни.  Райт  имел  в  своем  отряде  полукровку  модок,  и  он  послал  его  к  их  вождям  с  предложением  о  переговорах.  Четверо  из  них  согласились  разговаривать.  В  условленном  месте  состоялась  встреча,  на  которой  Райт   сказал  им,  что  его  отряд  уберется  из  их  страны  в  Юреку  в  обмен  на  освобождение  белых  пленниц  и возвращение  захваченного  в  караванах  имущества. Кроме  этого,  он  предложил   им  поторговать. Вожди  согласились  на  оба  его  предложения,  и  один  из  них   поехал  в  свой  лагерь  за  пленными  женщинами.  Трое  других  остались  у  Райта  в  качестве  заложников.   Четвертый  вождь  вскоре  вернулся,  но  без  женщин,  а  во  главе  45  воинов.  Он  сказал  Райту,  что,  поскольку  тот  держит  у  себя  в  заложниках  других  вождей,  он   тоже  должен  дать  заложников  из  числа  своих  людей  в  качестве  гарантии    хорошего  поведения  белых.  Ситуация  накалилась.  Индейцы  превосходили  белых  в  численности  5  к  2,  но  Райту  удалось  уговорить  их  подождать  его  решения  до  следующего  дня.  Этой  ночью люди  Райта   быстро  переместились  к   Лост-Ривер,  где  находился  индейский  лагерь.  Шестеро  его   мужчин  переправились  через  реку  и  заняли  позицию  позади  лагеря.  На  рассвете  Райт   выстрелом  подал  сигнал  к  атаке,  и  шесть   человек   с  одной  стороны,  а  двенадцать  с  другой,   одновременно  атаковали.  За  несколько  минут   40  модок  умерли,  у  белых  убитых  не  было,  только  четверо  раненых.  Для  них   соорудили  носилки  из  винтовок,  и   несли  их  пятнадцать  миль,  пока  не  подоспела  помощь  из   Юреки,  за  которой  Райт  заранее  послал  одного  своего  человека.  В  главе о  войне  модок  будет   изложена  несколько  иная  версия  этих  событий.   
 Нетрудно  предположить,  что  кампании  МакДермотта  и  Райта  не  помогли  иммигрантам,  и  процесс  колонизации  был  приостановлен. Однако  лучшие  времена  были  не  за  горами, и   наступили  они  не  без  индейских  войн.  Начало  конца  этим   войнам  было  положено  в  сентябре  1852  года,  когда   части   4-го  пехотного  полка  США  прибыли  в  Казармы  Ванкувера.   Всего  пришли  268  солдат  и  офицеров  под  командованием  лейтенант-полковника (подполковника) Бонневиля.  Это  были  остатки  полка,  уцелевшие  после  преодоления  Панамского   перешейка.  Все  они  были  больны,  и  впереди  ждала  зима,  так  что  активные  действия  были  отложены  до  весны  следующего  года.
Возвратимся  назад,  ко  времени,  когда  Скиннер  не смог  выполнить  его  обязательства  перед  вождем  Сэмом  из-за  того,  что  федеральное  правительство  отказалось  ратифицировать  договор  с  ним.  Хотя,  Сэм  и  не  хотел  этого  договора,  но  его  пока  сдерживали  свежие  воспоминания  о  решительных  действиях  волонтеров.  Однако  один  из  его  младших  вождей,  известный  как  Тейлор,  не  собирался  уступать  пришельцам.  Грейв-Крик - приток  Вулф-Крик,  стал  сценой  убийства  семи  белых  мужчин.  Это  сделали  Тейлор  и  его  воины.  Шел  сильный  ливень,  во  время  него и  произошла  эта   резня.  Американцы  были  застигнуты  врасплох.  Сам Тейлор  сказал,  что   он  обнаружил  белых  людей   утонувшими. Его обвинили  и  в  других  дерзких  нападениях.  Кроме  этого,  прошел  слух,  что  роуг  привели  к  Тэйбл-Рок  много  пленных  белых  женщин.  Это  была  неправда,  но   масла  в  огонь  она  подлила. Поселенцы  и  без  этого  ненавидели  всех  индейцев,  особенно  после  того,  как  были  доказаны  многочисленные  убийства  и  ограбления  в  стране  модок;  ненавидели  всех  индейцев, и теперь  их   желание  отплатить  стало  просто  безудержным.  В  июне  1852  года толпа  линчевателей  из   Джексонвилла  схватила    Тейлора  и  трех  его  воинов.  Суд  был  скорым и  его  решение  однозначным: смертная  казнь  через  повешение, - что было  немедленно  исполнено.  Затем  та  же  толпа  направилась  к  Тэйбл-Рок  спасать  белых  женщин. Не  обнаружив  там  никаких  белых   пленниц,  толпа  казнила  еще  шестерых  индейцев.  Настал  хаос.  В  долине   Роуг-Ривер  совершенно  отсутствовало  военное  управление,  и   пропал  индейский  агент. Последнее  произошло  из-за   изменений   в   Офисе  Индейских  Дел.  Джоэл  Палмер  сменил   Дарта,  а  Скиннер  ушел  в  отставку  с  поста  индейского  агента. Палмер еще  не  успел  войти  в  круг  обязанностей.  Ближайшие  регулярные  войска  находились  в  форте  Орфорд  на  берегу  океана  и  в  форте  Джонс  в  долине  Скотт. Джозеф  Лэйн  возвратился  из  Вашингтона  с  комиссией  уже  как   губернатор  Территории  Орегон,  но  вскоре  был   переизбран  как  делегат  от  Орегона  в  Конгрессе  и  предпочел  вторую  должность. Следовательно,  Джордж  Кэрри,  как  секретарь  Территории,  стал  исполнять  обязанности  губернатора,  а  Лэйн  поселился  в   Роузбурге.
Индейская  месть  не  заставила  себя  долго  ждать. 4  августа  1852  года  Ричард  Эдвардс  был  убит  ими  в  собственном  доме  на  Стюарт-Крик. 5-го  числа  Томас  Уиллс и  Родос  Ноланд  тоже  были  убиты  и  двое  других  ранены. Вновь  были  быстро  набраны  компании  волонтеров,  поселенцы  были  предупреждены,  а  женщины  и  дети  собраны  в  укрепленных  постройках  под  сильной  вооруженной  охраной  из  числа  волонтеров.  Другая  их  часть   отправилась  наказывать  индейцев. 7  августа  были  схвачены  два  индейца  племени  шаста,  оба  в  военной  раскраске.  Их  обвинили  в  двух  из  убийств  и  повесили  в  Джексонвилле.  Затем  белые  повесили  невиновного  молодого  индейца. Если  кто  из   белых  и  ощущал  внутри  себя  протест,  он  предпочитал  молчать  при  виде  эмоционального  состояния  большинства  поселенцев. Если  пойманный  индеец  вызывал  подозрения,  участь  его  была  решена.  Подобные  действия   имели  тяжелые  последствия.  Много  домов  поселенцев  были  сожжены.  Какие-то  бродячие  индейцы   атаковали  около  Эшланда  партию  Исаака  Хилла,  и  шестеро  белых  были  убиты.  Через  две  недели  индейцы  еще  раз  успешно  отплатили,  убив  двоих  белых, Хью  Смита.  Джона  Гиббса,  и  раня  четверых, Морриса, Вильяма  Ходжкинса,  Лордэйса  и  Бриса  Уитмора,  в  атаке  на  лагерь  иммигрантов  в  том  же  Эшланде.  Через  четыре  дня  в  засаду  попал  патруль  волонтеров.  В  результате,  доктор  Вильям  Роуз  был  убит,  а  Джон  Хардин   смертельно  ранен,  через  несколько  дней  он  скончался. 
Затем  капитану  Олдену,  командиру  в  форте  Джонс, была  послана  петиция, с   просьбой  обеспечить  поселенцев  оружием  и  боеприпасами. В  ответ  на  просьбу,  он  прибыл  сам  во  главе  двенадцати  солдат.  Тогда  петиция  была  послана  губернатору  Кэрри,   с  просьбой  обратится  от  его  имени  к  Бонневилю   с  официальным  требованием  прислать  оружие  и боеприпасы.  Кэрри  внял  молитвам  и   официально  попросил  Бонневиля  прислать  из  Казарм  Ванкувера  оружие,  боеприпасы  и  гаубицу.  Вскоре  снаряжения  были  присланы.  С  ними  прибыли  лейтенант  Каутц,  шесть  солдат  и  сорок  волонтеров  во  главе  с  капитаном  Несмитом.  Одновременно  с  эим  было  набрано  пополнение  в  долине  Роуг-Ривер.   За  короткое  время   были  завербованы  200  человек,  которых  распределили  по  трем  ротам  под  командованием  капитанов   Джона Миллера, Джона  Ламерика  и  Т. Тирни.  Еще  восемьдесят  человек  завербовались   в  Ирека,  и  из  них  сформировали  две  роты  под  командованием  капитанов  Джеймса Гудалла  и  Джейкоба   Родоса.  На общее командование  был  назначен  капитан  Олден.
Вскоре  белые  узнали,  что  индейцы  скопились  около  Тэйбл-Рок,  и  они  решили  их   атаковать  в  ночь  на  11  августа.  Но  накануне  днем  пришло  сообщение,  что  индейцы  убивают  и   жгут  в  долине   Роуг-Ривер,  и  многие  волонтеры  поспешили  туда  на  помощь  без разрешения, лишь  бы  успеть  спасти  свои  семьи. Несколько  дней  они  патрулировали  долину,  а  потом  вернулись.  Во  время  их  отсутствия,  капитан  Олден  и  его  уменьшенные  войска   получили  вызов  на  борьбу  от  вождя  Сэма,  но  Олден  не  рискнул  его  принять. 15  августа   собралась,  наконец,  большая  часть  ушедших  волонтеров,  и  Олден  выступил  в  сторону  индейцев,  которые,  предположительно,  находились  в  каньоне  в  пяти  милях  севернее  Тэйбл-Рок. При  приближении  войск,  индейцы  бежали,  но  сначала  подожгли  лес.
17  августа  лейтенант  Эли  из   Юреки,  командир отделения  из  25  человек,  обнаружил  индейский  лагерь  около  Эванс-Крик,  в  15  милях  севернее  Тэйбл-Рок.  Эли  знал,  что  основные   силы  ушли  в  к  Стюарт-Крик, чтобы  пополниться  продовольствием,  поэтому  он  отступил  на  небольшую  равнину  между  двумя  речками,  чьи  берега  поросли  ивами.  Оттуда  он   отправил  курьера  с  просьбой  выслать  ему  подкрепления.  Вождь  Сэм  заметил  маневр  Эли,  и  послал  своих  воинов  в  атаку  под  прикрытием  ив.  Два   волонтера  были  убиты  первым  залпом.  Затем  Эли   скомандовал  отступать  к  лесистому  гребню,  который  находился  приблизительно  в  пятистах  ярдах  от  его  нынешней  позиции.  Но  индейцы  быстро  их  окружили.  В  последовавшем  бою,  продолжавшемся  три  или  четыре  часа,  еще  четыре  человека  Эли  были  убиты  и  четыре  ранены.   Капитан  был  в  числе  последних.  Затем  прибыл  капитан  Гудалл  и  остальные  волонтеры  из  Ирека,  и  индейцы  отступили. 
Лэйн  находился  в   двадцатых  числах  августа  в   Роузбурге,  когда   туда  пришла  новость   о  новом  индейском  мятеже. Он   собрал  под  свое  начало  группу  из  тринадцати  человек  и  выдвинулся  в  район активных  действий.  По  прибытии  туда,  капитан  Олден  предложил   Лэйну  взять  общее  командование  на  себя,  и  тот  согласился. Затем,  войска,  как  регулярные  солдаты,  так  и  волонтеры,  были  подразделены  на  два  батальона.  Согласно  плану  Лэйна,  Олден  должен  был  выступить  с  ротами  Гудалла  и  Родоса  к  месту,  где  был  разбит  Эли.  Другой  батальон,  под  командованием   Джона  Росса,  должен  был  идти  в  устье  Эванс-Крик,  а  оттуда  на  соединение  с  Лэйном. Такой  совместный  маневр   предназначался  для  блокировки  индейских  атак  на   поселения. Нужно  упомянуть  также   столкновение  в  августе  этого  года  около  Бер-Крик.  Тогда  Хью  Смит  был  убит,  а  Хауэлл,  Моррис,  Ходжинс Уитмор  и  Гиббс  были  ранены.  Трое  последних  вскоре  скончались  от  ранений. 
Первый  день   кампаний  был  тяжелым  в  том  отношении,  что  в  воздухе  стоял  дым  и   запах  гари  от  пожаров,  но  след  индейцев  был  обнаружен.  Второй  день  был  похож  на  первый.  24  августа  войска продвигались  по  заданному  маршруту с  большим  трудом,  когда  Лэйн,  который  находился  впереди  колонны, услышал  винтовочный  выстрел  и  голоса.  Он   сказал  Олдену  взять  роту  Гудалла  и   дальше  пробираться  пешком  как  можно  тише,  чтобы,  в  случае  чего,  внезапно  атаковать  по  фронту. Затем  он  выбрал  десять  человек  из  роты  Родоса,  и   во  главе  с  лейтенантом  Блэйром  послал  их  на горный  гребень,  расположенный  слева,  на  случай  того,  если  индейцы  побегут  в  том  направлении.  Сам  Лэйн  должен  был  оставаться   на  месте  до  подхода  отставших  войск,  и  потом  вести  их  в  борьбу. Олден  приблизился  к  индейцам  на  расстояние  выстрела,  прежде  чем  они  его  заметили. Однако  индейцы  среагировали  моментально,   укрывшись за   баррикадами  из  бревен. Лагерь  был  окружен  плотной  чащей,   и  по  этой  причине  атаку  невозможно  было  развернуть,   что  делало  задачу  войскам одинаково  трудной  и  опасной.  Блэйр  и  его  люди  не  смогли  пробиться  через  заросли  на  левый  фланг,  как  это  было  запланировано,  и  поэтому  они  пошли  вправо, где и  вступили  в  бой.  Солдаты  заняли  позиции  за  деревьями,  совсем  как  индейцы,  и  открыли  огонь.
Когда  Лэйн  прибыл  к  своим  войскам,  то  нашел  Олдена  тяжелораненым. Ранение  его  было  настолько  серьезным,  что  он   так  и  не  восстановился,  и  через  два  года  умер  от  его  последствий.  Лэйн  оценил  сложившуюся  ситуацию,   и,  несмотря  на  то,  что  позиция  индейцев  около  Эванс-Крик давала  им  преимущество, он   приказал  войскам  идти  в  атаку,  и  лично  возглавил  ее. Однако  она  быстро  захлебнулась  из-за  шквального  огня  индейцев.  Когда  сам  Лэйн  получил  пулю  в  руку  около  плеча,  он  скомандовал  своим  людям   рассредоточиться  за  деревьями  и  валунами,  и  стрелять  по  индейцам,  выискивая  цели.  В  таком  ключе  перестрелка  шла  несколько  часов,  а  затем  Лэйн  вынужден  был  уйти  в  тыл, чтобы  забинтовать  рану.  Вскоре  индейцы  узнали,  что  он  руководит  противником  в  этом  сражении.   Они   искренне  его  уважали,  и   поэтому  крикнули  волонтерам,  что  они  устали  от  войны  и  хотят  поговорить  с  Джо  Лэйном.   Когда  тот  возвратился  на  поле  боя,  то  узнал  о  желании  индейцев  провести  переговоры  с  офицерами.  Как  всегда,  на  этот  счет  имелось  два  противоположных  мнения.  Одни  считали,  что  индейцы  и  впрямь  хотят  переговоры;  другие  думали,  что  таким  образом  они  просто  хотят  получить  время  на  то,  чтобы   укрепить  их  позиции.  Вопрос  был  поставлен  на  голосование,  и  было  объявлено,  что  волонтеры  могут  принять  в  нем  участие,  но  откликнулось  менее  половины  из  них.  В  итоге,  было  решено  направить  двоих  мужчин  говорить  с  индейцами. Роберт  Меткалф  и  Джеймс  Брюс пошли  к  индейской  позиции,  но  быстро  возвратились  с  сообщением,  что  индейцы  настаивают  на  разговоре  только  с   Джо  Лэйном. Так  что  последнему  пришлось  идти  к  ним  одному,  предварительно  скрыв   свою   раненую  руку  под  плащом. Он  встретился  со  своим  тезкой  вождем  Джо  и  его  братьями   вождями  Сэмом  и  Джимом.  Они  сказали  Лэйну,  что  пресытились  войной.  Тогда   тот обрисовал  им   условия  для  мира,  и  основным  было  их  поселение  в  резервации.  Вожди  согласились  на  это. На  начало  сентября  была  назначена  дата  официальных  переговоров, и  Лэйн  возвратился  к   войскам.  Сражение  на  этом  закончилось, раненые  получили  соответствующий  уход,  мертвые  были  похоронены.  Белые  потеряли  троих  убитыми,  и  среди  них  Плизент  Армстронг,  в  честь  которого  было  позже  названа  небольшая  долина. Еще  трое  были  ранены,  один  из  них, Чарльз  Эботт,  умер  через  несколько  дней.  У  индейцев  было  восемь  убитых  и  около  двадцати  раненых.  Батальон  Росса  прибыл  слишком  поздно  на  поле  боя,  когда  Лэйн  уже  договорился  с  индейцами. Мало  того,  он  два  дня  оставался  в  своем  лагере  в  четырехстах  ярдах  от  индейцев.  Их  уважение  к  личности  Лэйна  было  таким  большим,  что  индейские  женщины   наносили  в  лагерь  белых  воды  и  убрались  там. Такова  была  природа  индейца: бросаться  из  одной  крайности  в  другую,  не  зная  середины.
29  августа   противники  одновременно переместились  в  долину,  остерегаясь  друг  друга.  Была   достигнута  договоренность,  что  мирный  совет  будет  проведен  на  южном  берегу  Роуг-Ривер,  около  Тэйбл-Рок. Затем  стороны  разошлись,  и  каждая  расположилась  лагерем  в  определенном  месте,  войска  Лэйна  там,  где  вскоре  после  совета  был  построен  форт  Лэйн.  До  прибытия  Джоэла  Палмера,  управляющего  по  индейским  делам,  было  согласовано  временное  перемирие.  К  сожалению,  антагонизм  был  слишком  глубоким,  и  мирный  статус-кво  долго  не  продержался.  Через  четыре  дня  после  битвы  у  Эванс-Крик,  отделение  солдат  под  командованием  лейтенанта  Томаса  Флэйзела  столкнулось  с  группой  индейцев  роуг-ривер на   Длинной  Переправе. Стороны  сразу  открыли  огонь  друг  в  друга,  и  через  несколько  секунд  лейтенант  и  рядовой  Джеймс  Маго  лежали  мертвые. Флэйзел   был  офицером  роты  капитана  Оуэнса,  и  вскоре  после  его  гибели,  Оуэнс  пригласил  другую  группу  индейцев   посетить  его  лагерь   около  Грэйв-Крик,   где  его  солдаты  без  лишних   разговоров  перестреляли  их,  ничего  не  подозревающих. Согласно  еще  одному  сообщению,  рота  волонтеров  под  командованием  капитана   Роберта  Вильямса   таким  же  вероломным  способом  убила   двенадцать индейцев  при  потере  одного  своего.  Поселенец  Мартин  Ангел   хладнокровно   застрелил  индейца.  Довольно  долго  ему  удавалось  избегать  мести  индейцев,  но,  всё  же,  года  через  два  они   поймали  его  в  засаде  и  убили. 
Пока  ждали  Палмера,  состоялись  другие  появления. Из  форта  Орфорд  прибыли  драгуны  во  главе  с  капитаном  Смитом;   J.W. Несмит  привел  его  роту  волонтеров; и  лейтенант   Каутц   прибыл  с  гаубицей  и  артиллеристами. Индейцам  ее  вид  внушил  ужас,  и  они  попросили  не  стрелять  из  нее.
4  сентября   состоялось  предварительное  совещание,  на  котором  Лэйн  потребовал  обеспечить  его  заложником, которым  стал  сын  вождя  Джо.  Как  показали  дальнейшие  события,  это  его  требование  было  очень  благоразумной  мерой  предосторожности.  Различные  руководители  встретились   внутри  индейских  позиций,  приблизительно  в  одной  миле  от  лагеря  Лэйна. От  белых  в  переговорах  кроме  Лэйна  участвовали  полковник  Росс,  переводчик  Роберт  Меткалф  и   командиры  нескольких  рот  волонтеров.  Индейцев  представляли  вожди  Джо,  Сэм  и  Джим  с  Роуг-Ривер,  и  вожди  Лимпи  и  Джордж  с Эпплгейт-Ривер. У  белых  оружия  не  было,  за  исключением  спрятанного  пистолета  у  капитана  Джона  Миллера. Члены  совета  сидели  в  окружении  вооруженных  воинов.  Ситуация  была  неблагоприятная  для  белых,  однако  все  вожди, кроме  Лимпи,  высказались  за  мир. Свои  доводы  он  высказывал  в агрессивной  форме,  и  в  завершение  заявил,  что  никогда  не  согласится  с  тем,  что белые  люди  заняли  его  страну. Вероятно,  белых  спасло  только  то,  что  сын  вождя  Джо  находился  у  них  в  заложниках,  иначе,  бойни  было  бы  не  миновать. Видимо,  осознав  это,  Лэйн  потребовал  дать  ему  еще  заложников  в  преддверии  мирных  переговоров.  Их  необходимо  было  доставить  к  восьмому  сентября.  Еще  одним  его  требованием  было  наличие  вооруженных  охранников  у   членов  совета  с  той  и   другой  стороны.   
Договор  был  заключен.  Согласно  его  пунктам,  индейцы  получали сельскохозяйственные  инструменты  и  другие  товары  на 60 000  долларов  за  свои  земли в  долине  Роуг-Ривер – меньше  стоимости   убытков,  что  понесли  некоторые  поселенцы.  Сто  квадратных   миль  территории  около  Тэйбл-Рок  были  выделены  им  под  временный  их  дом,  так  как  место  под  постоянную  резервацию  еще  не   было  согласовано  с  федеральным  правительством. Еще  один  договор  был  заключен  с    одной  из  групп  племени  ампква с  Кау-Крик.  Эти  индейцы  продали  800  квадратных  миль  своей  земли  за  12000  долларов  плюс  подарки  для  их  вождей.
После  подписания  этих  договоров, Сэмюэл  Калвер  был  назначен   постоянным  представителем  индейского  агента  среди  индейцев  роуг  и  форт  Лэйн,  который  был  построен  около  Тэйбл-Рок.
Казалось,  что   нормальная  жизнь  постепенно  налаживается  в  долине.  Все   волонтерские  роты,  кроме  роты  капитана  Джона  Миллера,  были  распущены. Роту  Миллера  послали  в  страну  модок   патрулировать  Южный  Маршрут. По  прибытии  туда,  волонтеры  обнаружили  на  островах  острова  Туле  семьи  модоков, чьи  дети  носили  окровавленные  одежды  убитых  их  отцами  иммигрантских  детей.  Волонтеры  сами  себя   возвели  в  ранг  судей  и  уничтожили  этих  модоков  в  отместку  за  совершенные  ими  убийства.
В  октябре  1853  года  шахтеры  в  долине  реки  Иллинойс  попросили  послать  войска   наказать  индейские  племена,  живущие  на  побережье  Тихого  океана,  за  то,  что  они  изгнали  внутрь  материка  вторгнувшихся  на  их  земли  шахтеров. Лейтенанту Рэдфорду  из  форта  Лэйн  было  приказано  возглавить  небольшой  отряд  и  «остановить  индейские   набеги». Прибыв  на  место,  Рэдфорд  обнаружил  индейцев  слишком  многочисленными,  и  послал  за  подкреплением. 21  октября  подошло  отделение  под  командованием   лейтенанта Кастера,  и  22-го  войска  начали   наступление  на  индейцев. Произошло  столкновение,  в  котором   было  убито   10-12  индейцев.  Армия  потеряла  двоих  убитыми  и  четверых  ранеными. Индейцы  вернули  часть  похищенной  ими  собственности,  и  мирный  договор был  подписан. Продержался  он  до  января  1854  года,  когда  партия  шахтеров,  которая  выслеживала   неких  неопознанных  грабителей,  атаковала договорных  индейцев. В  результате,  обе  стороны  понесли  потери.  На  место  действия  прибыл  индейский  агент,  который  признал  эту  атаку  грубой  ошибкой  шахтеров,  которая  впредь  не  должна  повторяться. Конфликт  был  улажен.      
В  1853  году  на  юге  Орегона индейцы  убили  около  ста  белых  людей,  но  потеряли  своих  намного  больше,  если  судить  по  отчетностях  белых. Формально  граница  между  Орегоном  и  Калифорнией   проходила  по  42-й  параллели,  но  естественный  ландшафт  делал  ее   координаты  на  местах  расплывчатыми,  войска  и  индейцы  неизбежно  пересекали  ее,  и, следовательно,  невозможно  точно  определить  на  какой  территории   произошли  некоторые  убийства  и  столкновения. Поселенцы  в  этом  году  понесли тяжелые  финансовые  потери, и  из-за  бюрократических  проволочек  по  их  законным   требованиям  о  возмещении  правительством  их  потерь,   решения  не  принимались  в  течение   следующих  тридцати   лет.
После   постройки  форта  Лэйн   и  заключения  в  сентябре  1853  года договора  с  роуг  и  шаста   около  Тэйбл-Рок,  по   условиям  которого  индейцы  уступали   Соединенным  Штатам    около  2500  квадратных  миль  своей  территории  выше  Эпплгейт-Крик. Взамен  они  получали  60 000  долларов, и  из   них  15000  были  немедленно  удержаны  в  счет  погашения  убытков  от  индейской    войны. Мир  продержался  недолго.  Индейцы  были  недовольны   договором,  на  который  они  согласились, и  вскоре  среди  них  начались  волнения,  а  затем  произошли  первые  убийства. 5  октября  они  убили  Томаса  Виллса, торговца  из  Джексонвилла.  На  следующий  день,  его  партнер  Джеймс  Кайл  был  убит  недалеко  от  форта  Лэйн.  Далее  вниз  по  реке   произошли  еще  убийства.  Например, Эдвард  Эдвардс  был  убит  около  Медфорда,  а  Родос  Нолан  на  окраине  Джексонвилла.  Убийцами  Виллса  и  Кайла  были  индейцы  Том  и  Джордж. В  январе  1854  года   они  были  пойманы,  и  после  продолжительного  судебного  разбирательства   приговорены  к  смертной  казни  через  повешение.  Казнь  была  назначена  на  19  февраля,  но  из-за  недовольств,  возникших  среди   поселенцев  округа,  приговоренных  повесили  через  несколько  дней. Это  лишь  усугубило  и  без  того  трудную  ситуацию.
18  января  1854  года  вождь  Билл  возглавил  смешанную  грабительскую  партию роуг, шаста  и  модок, которая   похитила  лошадей   в  лагере  шахтеров  около  Коттонвуд-Крик. Немедленно  была  набрана  рота  волонтеров,  которая  занялась  поисками  грабителей.  В  результате, белые  попали  в  засаду, в  которой  погибли  Хирам  Хулан,  Джон  Кларк,  Джон  Олдфилд  и  Уэсли  Мэйден.   Тогда   шахтеры  обратились  за  помощью  в  форт  Джонс,  и   вскоре   на  поиски  индейцев  оттуда  выступил  взвод  из  двадцати  солдат  под  командованием  капитана   Джуды  Войска   прошли  по  следам  индейцев  к  пещере  в  стене  каньона  около  реки  Кламат.  Выяснилось,  что  без  артиллерии  ее  не  взять,  и  поэтому  в  форт  Лэйн  был  послан  курьер  с  просьбой  о  присылке  гаубицы. 26-го  числа  вместе  с  гаубицей  к  пещере  прибыли  капитан  Смит,  лейтенант Огл  и  15  драгун. К  регулярным  войскам  присоединилась  рота  волонтеров   во  главе  с  капитаном  Грейджером,  и  поскольку Джуда  заболел,  общее  командование  операцией  перешло  к  Грейджеру  как  к  старшему  по  званию. Атака  началась  утром  27  января. Оказалось,  что  снаряды  не  приносят  пещере  никакого  вреда,  и  лишь  пугают  своими  разрывами  индейцев,  укрывшихся  в  ней.  Под  вечер  защитники  пещеры  снайперским  выстрелом  уложили  наповал  Грейджера  и  выразили  желание  говорить. На  следующий  день  капитан  Смит  и  волонтер  пошли  на  переговоры  с  шаста (это  оказались  они),  и  индейцы  сказали  им,  что  причиной   грабежей  с  их  стороны  стало  дурное  обращение  шахтеров  с  их  женщинами,  также  они  попросили  принять  их  извинения  за  убийства.  Волонтеры  посчитали,  что  теперь  бесполезно  полагаться  на  наивного  капитана  Смита  в  наказании  индейцев,  и раздраженные  поехали  домой.
В  том  же  месяце  возникла  новая  проблема  между  индейцами  кокил    и  шахтерами  в  бухте  Кус  и  Порт-Орфорде. Вновь   состоялось  собрание  граждан,  на  котором  было  вынесено  решение  об  организации  карательной  экспедиции  под  командованием  капитана  Джорджа  Эббота, 1-го  лейтенанта А. Соупа  и  2-го  лейтенанта  Вильяма  Паквуда.  Ее  целью  была  та  же  деревня  на  реке   Кокил,   где  произошла  бойня   небольшой  партии  белых  в  начале  Войны  Роуг-Ривер.  Она   растянулась  приблизительно  на  полторы  мили  вдоль  потока  и  располагалась  по  обоим  его берегам. Капитан  Эббот  разделил  его  добровольческие  силы  на  три  группы.  Группа  лейтенанта   Соупа  должна  была  занять  позицию  напротив  деревни  на   высоком  северном  берегу.  Лейтенант  Паквуд должен  был  обойти  деревню   и  занять  позицию  около  ее  верхней  части  на  южном  берегу.  Капитан  Смит  должен  был  занять  позицию   на   южном  берегу  в  нижней  части  деревни. Бежать  от  кинжального  огня  индейцы  могли  только  в  лес  на  южном  берегу.  Так  и  случилось. На  рассвете  прозвучал  сигнальный  выстрел,  и  волонтеры  открыли  огонь  по  жилищам  индейцев.  Те  совсем  не  ожидали  нападения.  Потеряв  убитыми   шестнадцать  человек,  а  ранеными  четырех,   уцелевшие  воины  бежали  в  лес,  бросил  на  произвол  судьбы  свои  семьи. Белые потерь  не  понесли,  и  взяли  в  плен  двадцать  женщин  и  детей,  а  также  конфисковали  все  запасы  пищи  в  деревне.  Многие  из  бежавших  воинов   оставили  в  жилищах  их  оружие  и  боеприпасы.  Деревню  волонтеры  сожгли,  а  затем  капитан  Эббот  послал  трех  пленных  женщин  к  их  вождям  спросить  у  них, -  что же теперь  они  собираются  делать? Те  возвратились  с  ответом,  что  они  согласны  на  мирный  договор.  Вскоре  их  желание  было  удовлетворено.
Прежде  в  этом  рассказе  упоминалась  антипатия,  существовавшая  между  регулярными  войсками  и  волонтерами.  Возможно,  что винить  в  этом  нужно  генерала  Джона Эллиса  Вула,  который  одно  время  командовал   военным  отделом  Тихоокеанского  Дивизиона.  В  1854  году  убийств,  совершенных  индейцами,  было  немного  по  сравнению  с  несколькими  прошлыми  годами. В  частности, 15  апреля Эдвард  Филипс  был  убит  в  своем  доме   около  реки  Эпплгейт; Дэниэл  Гейдж погиб  от  индейское  стрелы  в  июне  в   горах  Сискию; МакЭми  был  убит  24  июня  около  реки  Кламат,  и  приблизительно  в  то  же  время Томас  О'Нил  погиб  в  том  же  округе.  Также   в  июне,   модоки  или  пит-риверы  убили Джона   Криттендена, Джона    Бэджера,  Александра  Сэвьера  и  Вуда  на  южной  иммигрантсткой  дороге  в  долине  Гумбольдт,  у  переправы  Гравелли. В  сентябре  те  же  индейцы  убили  в  Орегоне  Стюарта Корваллиса. 2  ноября  Альфред  Фрэнч,  бывший  корреспондент   газеты “Chronicle”  из  Индепенденс,  Миссури,  был  убит  около  города  Крезент. Никто  из  убийц  наказан  не  был.  Причиной   этому  было  то,  что  Вул  испытывал  острую  неприязнь   не  только  к  волонтерам,  но  и  ко  всем  гражданским,  и  поэтому   подчиненные  ему  офицеры  не  проявляли   должного  усердия  в  поиске  виновных  индейцев,  дабы  не  навлечь  на  себя  немилость  со  стороны  генерала. Однажды  генерал  послал   конных  стрелков  к  озеру  Кламат,   и  по   возвращении  их офицер  доложил,  что  от  тамошних  индейцев  никакой  опасности  не  исходит,  хотя это  было  не  так. Вул  пошел  еще  дальше,  когда  попросил  прислать  ему  дополнительные  войска  для  защиты  индейцев  от  белых  людей.  И  он  был  прав,  так  как  белые  люди   являлись  нарушителями  договоров,  а  индейцы  лишь  отвечали.  Понятно,  что  ответить  они  могли  только  кражами  и   убийствами. В  конце  концов,  Вул  заявил, что  возрастающая  иммиграция  в  Орегон   делает  пребывания   здесь  армии  почти  бессмысленным занятием, и  если  бы  это было  в  его  власти,  то  он   упразднил  бы  большинство  военных  постов  на   Территории. Так  что,  поселенцам  приходилось  надеяться  в  основном  на  свои   подразделения  волонтеров.   Беззащитность  иммигрантов  лишний  раз  была  доказана  в  августе   этого  года  около  старого  форта  Бойсе,  Айдахо,  когда   караван  иммигрантов  из  Кентукки, проведенный  Александром  Вардом,  был  там  атакован  и  вырезан   шошони  Бруно  и  шошони  из  окрестности    форта Холл,  но  не орегонскими  пайютами-снейками.  Из  двадцати  трех  человек   живыми  остались  лишь  два  мальчика.  Ближайшими  к  месту  резни  войсками  была  рота майора Гранвилла  Халлера  в  форте  Даллес,  Орегон. С  отрядом,  состоящим  из  шестидесяти  регулярных  солдат  и  нескольких  граждан,  он  решился  на  экспедицию.  Шошоны  своевременно  убрались  в  горы  с  его  пути,  и  пытаться  их  преследовать  там, было  бессмысленным  занятием.  Ему  осталось  только  вернуться  в  Даллес.  Губернатор  Кэрри  одобрил  набор  компании  волонтеров  под  командованием Джесси  Уолкера  для  защиты южного  маршрута,  где  модоки,  в  основном,   атаковали  почти  каждый  иммигрантский  караван.  Людям  Уолкера  не  пришлось  сражаться,  и  экспедиция   была   подвергнута  критике  за  ее  дороговизну, однако,  само  по  себе  ее  присутствие  послужило  профилактикой  враждебных  действий  со  стороны  племен.
В  1854  году  на  Территории  Орегон  в  ряде  постов  располагались  335  солдат  всех  родов  войск.  Конгресс  обратился  к  закону   от  1808  года  по  обеспечению  милиции  оружием,  и   на  начало  1855  года  этот  ход  представлял  собой  всю  федеральную  защиту  Орегона.  Конечно,  индейские  проблемы   где-нибудь  на   Территории    привлекали  к  себе  внимание  официального  Вашингтона,  но  их  решение  было  полностью  возложено  на  плечи  губернатора  и   суперинтенданта  (управляющий) по  индейским  делам.   
В  октябре  1854  года  Джоэл  Палмер, суперинтендант  по  индейским  делам, известил  договорные  племена,  что  Конгресс   с  одной  стороны  одобрил  заключенные  с  ними  договоры,  но  с  другой,  внес  поправки  в  законодательство,  и  среди  них  была  одна,  которая  сводила  все  племена  долины  Роуг-Ривер  в  одну  резервацию,  что  для  индейцев  было  неприемлемо. Еще  одна  поправка  разрешала  одному  племени   поселяться  в  резервацию,  которая  изначально  была  отведена  для  другого  племени. Индейцам  это  тоже   не  понравилось.  24  ноября  1854  Палмер заключил  неформальное  соглашение  с  вождем  береговых  шаста  Типсу.  Но  это  не  помогло  сдержать  враждебное  отношение   внутренних  шаста  с  реки  Кламат  к  вторжению  белых  на  их  земли. На  стороне  индейцев  активно  действовали  сквомэны  шаста – белые,  женатые  на  индеанках. В  июле  1855  года   шаста  убили  одиннадцать  шахтеров между  Хамбаг-Крик  и  Хорс-Крик.  В  ответ  белые  казнили   через  повешенье  первых  попавшихся  двадцать  пять  индейцев.  Это  инцидент  стал  известен  как  Война  Хамбаг.   
 В начале  1855  года,  пока  Палмер  добросовестно  претворял  пункты  договоров  на  севере  и  востоке  Территории,  на ее  юге  и  юго-западе   возникли  новые  проблемы. 1  июня  этого  года Джером Джар  и  Дэниэл  МакКоу были  убиты  индейцами  на  дороге  между  Джексонвилл  и  долиной  реки  Иллинойс.  В  этом  же  месяце  индейцы  атаковали  лагерь  шахтеров,  многих  из  них  убили  и  похитили  много  их  собственности.
Джон  Росс  на  тот  момент  был  полковником  милиции  Орегона,  и  как  таковой  приступил  к  набору  компании  волонтеров,  которые  вместе    с  независимыми  рейнджерами  сформировали  вооруженное  подразделение   с  базой  в  Вайтс-Милл  около  Роуг-Ривер  под  командованием  капитана  Хэйса.  Когда  индейский  агент  услышал  о  новом  формировании  волонтеров,  он  известил  об  этом  капитана  Смита -  командира  в  форте  Лэйн. Смит   с   конными  стрелками   покинул  пост,  чтобы  собрать  вместе  бродячих  индейцев  и   сопроводить  их  обратно  в  резервацию,  прилегающую  непосредственно   к  Тэйбл-Рок, чтобы  оградить  их  от  преследования   волонтеров. Его  действия  были  частично  успешными,  так  как   некоторые  из   бродячих  индейцев  поспешили  при  виде  солдат  убраться  в  горы,  и  Смиту  пришлось  их  преследовать  там.  Состоялось  несколько  перестрелок,  в  которых   были  убиты  один  белый  и  один  индеец. В  августе  некий  белый  человек  продал   группе  индейцев в  резервации  виски.  После  праздника  с   потреблением  алкоголя, они  атаковали  лагерь  шахтеров,  расположенный  на  берегу  реки  Кламат,  и  убили  десять  белых  человек   при  потере  нескольких  своих  воинов. Это  действие  привело  к  немедленному  формированию  очередной  компании  волонтеров  на  юге  гор  Сискию  во  главе  с  Вильямом  Мартином.  Недовольные  белые  промаршировали   к  резервации  на  Роуг-Ривер  и  потребовали   в  форте  Лэйн,  чтобы  капитан  Смит  и  его  войска  схватили  убийц  и  передали  их  волонтерам. Тот  отклонил  их  требование,  объяснив   свое  решение  тем,  что  у  него  нет  приказа  на   подобные  действия. Позже  некоторые  из  виновных  были  им   задержаны  по  представлению  соответствующих  юридических  документов  из  округа  Сискию. Также  в  августе,  в  устье  Роуг-Ривер,  индеец  ранил  Джеймса  Буфорда.  Виновного  схватили  и  доставили  к  индейскому  агенту Бену  Райту,  который   передал   арестованного  шерифу  округа  Кус. У  шерифа  не  было  тюрьмы,  поэтому   в  сопровождении  солдат  он  отправил   индейца  в  форт  Орфорд,  где  того  предполагалось  посадить  на  гауптвахту  до  суда. Буфорду  не   понравилась  такая  затяжка  времени,  так  как  он  хотел,  чтобы  его  обидчика  осудили  немедленно. Солдаты  везли  арестованного  и  еще  одного  индейца   в  каное,  когда  Буфорд  и  два  его   добровольных  помощника  открыли  по  нему  огонь  и  убили   обоих  индейцев. Солдаты  дали  ответный  залп,  уложив  наповал  двоих  белых  и   смертельно  ранив  третьего. Вскоре  он  скончался.  Это  вызвало  небывалый  всплеск озлобления  в  обществе  против   военных. Формально  солдаты  сделали  всё  в  рамках  закона, так  как  защищали  арестованного  во  время  конвоирования,  но  многим  поселенцам  захотелось  после  этого  повоевать  с  солдатами  и  с  индейцами  одновременно. В  общем, пропасть  непонимания   между  военными  и  гражданскими  после  этого  случая  только  расширилась.
2  сентября  несколько  белых  людей  вступили  в  резервацию,  чтобы  вернуть  украденных  лошадей.  Один  из  них,  по  имени   Гренвилл  Кин,  был  убит,  и  еще  двое  были  ранены. 24  сентября  Кальвин  Филдс  и  Джон  Каннингем  были  убиты  и  еще  два  белых  человека  были  ранены  при  переправе   через  реку  Сискию  партии  белых  погонщиков  волов. Также  индейцы  прикончили  всех  быков. На  следующий  день  там  же  был  убит Сэмюэл  Уорнер.  Капитан  Смит  послал  отряд  задержать  виновных,  но  никаких  арестов  произведено  не  было.
В  начале  октября  группа  резервационных  индейцев  расположилась  лагерем  около  места  впадения   Бьют-Крик  в  Роуг-Ривер. Они  покинули  пределы  резервации, и  поселенцы  подозревали,  что  среди  них  есть  некоторые  из  индейцев,  совершивших  последние  убийства. Рота  милиции  во  главе  с  майором  Люптоном   атаковала   лагерь  перед  рассветом  8  октября,  застав  индейцев  врасплох. Произошло  кровопролитное  столкновение,  в   котором   было  убито  23  индейца  и  много  ранено. У  белых  погиб  майор  Люптон  и  одиннадцать  человек   получили  ранения  различной  степени  тяжести.   Вскоре  после  сражения  было  обнаружено,  что большинство  убитых  индейцев  составляют  старики,  женщины  и  дети.  Уцелевшие  аборигены  спаслись  в  форте  Лэйн. В  тот  же  день,  что  было  слишком  рано  для  мести  за  бойню  у  Бьют-Крик,  индейцы  убили  двоих  белых  мужчин  и  ранили  третьего,  который  был  главным  во  вьючном  обозе.  Этот  инцидент  произошел  на   Пароме  Джьюиттса.  Также  индейцы  обстреляли  дом  Джьюитта,  но, ни  в  кого  там  не  попали. В  этом  месте  скопилось  много  хорошо  вооруженных  индейцев,   хорошо  обеспеченных  боеприпасами. Согласно  правилам  резервации, вооруженные индейцы,  находящиеся  вне  ее,  автоматически  считались  подозреваемыми,  а  группа  враждебных  на  пароме  имела  свои  далеко  идущие  планы,  которые  вскоре  начали  претворяться  в  жизнь.
Утром  9  октября  индейцы  переместились  вниз  по  потоку  к  парому   Эванса,  где  смертельно  ранили  Исаака Шелтона,  который  следовал  в  Ирека. Дальше  вниз  по  реке  проживал  Джонс  с  его  женой.  Они  его  убили   на  месте,  смертельно  ранили  его  жену,  ограбили  дом  и  сожгли  его. Недалеко  от  этого  места  находился  дом  Джона Вагонера.  Индейцы  направились  к  нему,  и  по  пути  задержались,  чтобы  убить  еще  четверых  повстречавшихся  им  на  пути  белых  людей.  Вагонера   в  этот  день  дома  не  было,  только  его  жена  и  их  четырехлетняя  дочь Мэри. До   сих  пор  не   выяснено  точно,  что  с  ними  произошло.  Индейцы  сожгли  дом  и  всё  имущество,  но  женщина  с  ребенком    пропали  без  вести.  Позже   одни   индейцы говорили,  что  миссис  Вагонер забаррикадировалась в  доме  с  ребенком,  и  они  погибли  в   пламени.  Другие  индейцы  рассказывали,  что   женщина  и  девочка  были  схвачены,  но  ребенок  вскоре  был  убит  из-за  того,  что  сильно  плакал. Миссис  Вагонер  позже  отказывалась  от  еды  и,  в  конце  концов,  умерла  от  горя  и  истощения. Однако  капитан  Джон  Уоррен  сообщил в  1856  году  после  сражения  с  индейцами  около  Кау-Крик,  что  среди  найденных  в  индейском  лагере   скальпов  белых  людей,  были  скальпы,  ясно  идентифицированные  как  принадлежащие  миссис  Уоррен  и  ее   дочери.
От  дома  Уоррена  индейцы  пошли  на  ферму  Джорджа  Харриса,  который  их  заметил  и,  подозревая  их  намерения,  схватился  за  ружье. Перед   смертью  он  успел   убить  одного  из  них  и  ранить  другого.  Миссис  Харрис  затащила  тело  мужа  в  дом,  забаррикадировалась  в  нем  и  держала  индейцев  весь  день  на  расстоянии,  стреляя  в  них  через  щели  в  стенах.  Ночью  индейцы  ушли,  оставив  ее  в  покое.  Как  правило,  индейцы  не  сражались  ночью. После  того,  как  тьма  спустилась, миссис  Харрис  и  ее  юная  дочь  украдкой  покинули  дом  и  недалеко   от  него  спрятались  в  зарослях  кустарника,  где  были  обнаружены  регулярными  войсками  из  форта  Лэйн.   Этот  день  был  отмечен  самой  жуткой  резней,  которую  когда-либо  испытывали    поселенцы  долины  Роуг-Ривер.  Следующими  жертвами  стали  одна  женщина, двое  детей  и  девять  мужчин.  Они  были  убиты  между  Паромом  Эванса  и  Грэйв-Крик. Затем  две  молодые  женщины  были  убиты  между Индиан-Крик  и   городом  Крезент,  а  трое  мужчин  погибли  около  Грэйв-Крик. Когда  новость  о  бойне  достигла  Джексонвилла,  быстро  была  набрана  партия  из  двадцати  волонтеров,  которая  выступила  на  поиски  убийц. Майор  Фицджеральд  и  55  конных  стрелков  из  форта  Лэйн  догнали  волонтеров,  и  силы  объединились. Когда  индейцев  нагнали,  они  сначала,  увидев  одних  волонтеров,  показали,  что  будут  сражаться,  но  при  появлении  кавалеристов,  бежали  в  горы. Войска  шли  за  ними  до  тех  пор,  пока  их  лошади  окончательно  не  обессилили  после  продолжительного  марша.  Индейцы  ускользнули.   Затем  регулярные  солдаты  возвратились  в  форт  Лэйн,  а  волонтеры  в  свои  дома,  чтобы  готовиться  к  решающей  кампании.  Курьер  с   извещением   о  бойне  и  ее  последствиях  был послан   к  губернатору,  суперинтенданту   по  индейским  делам  и  к  военным  властям  в  Казармы  Ванкувера.  На  пути  из  Ванкувера  он  посетил  форт  Лэйн,  где  попросил  помощь  в  военных  действиях,  постепенно  распространяющихся  на  север.
10  октября,  понятия  не  имея  о  кровавых  событиях   вчерашнего  дня,  лейтенант  Каутц  выступил  из  форта  Орфорд   во  главе  небольшой  смешанной  партии  военных  и  гражданских,  чтобы обследовать  предполагаемый  маршрут  в  Джексонвилл.  На  второй  день  они  узнали  о  некоторых  подробностях  бойни  от  поселенцев  нижней  части  долины,  которые   боялись  повторения  индейской  атаки.  Каутц  повернул  в  форт  Орфорд,  по  прибытии  пополнился  боеприпасами  и    направился  обратно  во  враждебную  страну.  По  пути  индейцы  атаковали  его  партию   и  убили  пять  человек.  Каутцу   крупно  повезло  в  том,  что  ему  вообще  удалось  отступить  и  спасти  остальных  его  людей. Об  индейских  потерях  ничего  не известно.
Ситуация  на  10  октября  1855  года  сложилась  следующая.  Все  племена,  кроме  группы  вождя  Сэма,  на  юго-западе  и  юге  центрального  Орегона,  на  северо-западе  и   в  центре  северной  Калифорнии,   были  враждебными.  Поселенцы  знали  об  обращении  за  помощью  в  Казармы  Ванкувера,  и  том,  что   могут  не  ждать  ее  оттуда,  так  что  им  пришлось  самим  думать  о  решении  своих  проблем.  Быстро  было  подсчитано,  что  у  индейцев  имеется,  вероятно,  около  четырехсот  воинов,  и  это  означало,  что  под  ружье  необходимо  поставить  не  менее  1200  белых,  чтобы  подчинить  их. Такая  необходимая разница  в  силах  обуславливалась  тем,  что  индейцы  знали  каждый  квадратный  метр  страны,  быстро  по  ней  перемещались,  и  равное  с  ними  по  численности  подразделение  ничего  не  могло   им  противопоставить,  да  и  просто  могло  оказаться  под  угрозой  полного  уничтожения. Мало  того,  индейцы  были  хорошо  вооружены  и  обеспечены  боеприпасами,  а   многие  из  волонтеров  испытывали  недостаток  как  в  одном,  так  и  другом  компонентах. Все  поселения   были  подвержены  опасности  внезапной  атаки;  каждый   вьючный  обоз  рисковал  оказаться  окруженным  и  захваченным;  жизнь иммигрантов  не  стоила  и  ломаного  гроша.
Была  утверждена  вербовка  волонтеров  под  командованием  полковника  Джона  Росса,  и  к  20  октября  было   набрано  15  рот. Подразделение  получило  название  9-й  полк  Милиции  Орегона. Однако  только  150   человек  сразу  поступили  на  службу,  потому  что   остальные  волонтеры  пока  не  были  должным  образом  вооружены. Поэтому  в  следующие  несколько  дней  действия  полка  ограничивались   охраной  наиболее   незащищенных    поселений  и  патрулированием северной  и  южной  дорог.
Одной  из  первых  рот,   приступивших  к  несению  службы,  была  рота  капитана  Риниарзона. Она  была  раззделена  на  несколько  взводов,  которые  были  посланы   в  ряд  незащищенных и  стратегически  важных  точек. 12  октября  полковник  Росс  сделал  подсчет   максимального  количества  солдат,  которых  он  сможет   использовать  в  основной  кампании  против  индейцев. У  него  было  два  отряда  драгун, базирующихся  в  форте  Лэйн,  под  командованием  майора  Фицджеральда  и  капитана   Смита. Один  отряд  только  что  был  послан  на  север  и,   следовательно,  у  него  остался  отряд  капитана  Смита.  В  долине  Ампква  находились   шестьдесят  четыре  пехотинца  под  командованием  лейтенанта  Гибсона.  Они  охраняли  лейтенанта  Вильямсона,  который  осматривал  место  для  будущей  железной  дороги. Узнав   о  бойне,  что  произошла  9  октября, они   поспешили  в  форт  Лэйн. Еще  имелся малочисленный  гарнизон  в  форте  Орфорд,  который  мог  позаботиться  только  о  себе. Это  были  все  регулярные  войска  на  Территории. Что  касается  волонтеров,  то  три  их  роты  уже  находились  в  области,  другие  были  собраны  и  готовы  были  переместиться,  как  только  их   хорошо  обеспечат  оружием  и  боеприпасами.  Быстро  формировались  и  другие  роты. В  количественном  отношении  армия  была  готова  к  войне,  дело  оставалось  за  ее  нормальным  вооружением.  Некоторые  отряды  охраняли  более  незащищенные  округа;  другие  сопровождали  вьючные  обозы; третьи  искали  враждебных  индейцев. Вскоре  стало  ясно,  что  вьючные  обозы  больше  всего  нуждаются  в  защите,  так  как  индейцам  необходимы  были  поставки,  которые  те  перевозили.
Первое  столкновение  произошло 17  октября  около  Роуг-Ривер  в  месте  под  названием  Скалл-Бар.  Рота  Е  расположилась  лагерем  чуть  ниже  устья  Галис-Крик,  и  Скалл-Бар (отмель)   была  недалеко  от  нее  вниз  по ручью.  В  этом  лагере  были  собраны  все  шахтеры  округа  ради  их  же  безопасности.  На  задней  оконечности  отмели  находился  высокий  утес,  сильно  поросший  подлеском  и  молодыми  деревьями. Солдаты  и   ничем  незанятые  шахтеры  срезали  большую  часть  кустов  в  пределах досягаемости  ружейного  огня,  чтобы  враждебные  не  могли  ими  воспользоваться   как  укрытием. В  упомянутый  день (17  октября) много  индейцев  было   замечены  в  лесистой  части  утеса,  смежной   с  вырубленной  площадью. Шесть  солдат  во  главе  с J.W. Пикеттом  были  посланы  выбить  их  оттуда, но  они  были  встречены  шквальным  огнем  и  Пикетт,  шедший  первым,  был  сражен  наповал.  Остальные  отступили.  Затем  лейтенант  Вильямсон   с  другим  отрядом   вышел  на  позицию,  с  которой  его  люди  четыре  часа  перестреливались  с  индейцами.  Сам  Вильямсон  и   многие  другие  были  ранены,  и  этот  отряд тоже  отступил.  Затем  был  тяжело  ранен   капитан  Льюис. В  этот  момент  индейцы  атаковали  левый  фланг  лагеря,  и  потеряли  своего  лидера. Не  в  состоянии  выгнать  волонтеров  из  их  лагеря  ружейным  огнем,  индейцы  начали  пускать  в  него  горящие  стрелы,  что  заставило  солдат  и   шахтеров  заняться  тушением  пожара. Тем  временем,  другая  группа  индейцев  почти  полностью   сожгла  поселение  шахтеров  Галис.  К концу  дня  около  тридцати  солдат роты  Е  были    убиты  и  ранены. Было  очевидно,  что  выбор позиции  волонтеров  крайне   неудачен.  Раненый  капитан  Льюис  в  его  сообщении  к  полковнику  Россу  отметил,  что  индейцы  выпустили  в  этот  день  по  волонтерам  2500  патронов.
Индейцы  вынуждали  войска  заниматься  догадками.   Куда  бы  солдаты  ни  приходили  в  надежде  обнаружить  враждебных,  их  ждало  разочарование. Например,  полковник  Росс  был  уверен,  что  индейцы   находятся  ниже  Галис-Крик  в  месте  под  названием Мидоуз,  но  оказалось,  что  они  ушли  в  долину  Кау-Крик, находящуюся   немного севернее. Там,  22  октября,  они  убили   на  переправе  Холланда  Бейли  и  еще  четверых  белых  ранили. В  тот  же  день  они  сожгли   несколько  домов  поселенцев  в  долине  Кау-Крик.  В  основном  эти  дома  были  покинуты  их  владельцами  к  моменту  прихода  туда  индейцев,   и  сами   они  собрались  в  нескольких  хорошо  укрепленных  постройках.  Войска  физически  не  могли  угнаться  за  индейцами  и  предупредить  их  нападения,  особенно  сейчас, когда  они  отчаянно  пытались  навязать  им  решающее  сражение,  но,  потерпев  поражение  17  октября   около  Скалл-Бар, им  больше  не  удавалось  их   настичь. И  вот,  наконец, 28  октября  майор  Фицджеральд  и  его  рота  обнаружили  индейский  лагерь  около   Грейв-Крик. Эти  войска  находились  на  пути на  север  в  Казармы  Ванкувера,  перемещаясь  туда  согласно  последнему  приказу. Обнаружив  индейцев,   Фицджеральд  послал  за  подкреплением  в  форт   Бейли,  расположенный  неподалеку.  Его  просьба  была  немедленно  удовлетворена,  и  сразу  пять  рот  выступили  к    Грейв-Крик. Через  несколько  часов  после  ухода  этих  войск,  еще  две  роты  поспешно  направились  туда. В  целом,  к  30  октября  у  Фицджеральда  было  около  250   волонтеров  и  105  регулярных  солдат  с  гаубичной  батареей  во  главе  с  капитаном  Смитом. К  роте   Фицджеральда  прибавились  роты капитанов  Харриса, Велтона, Джорджа,  Вильямса,  Льюиса,  Брюса  и  Риниарзона.  Вечером  этого  дня  прибыл  полковник  Росс  и  назначил  на  общее  командование  капитана  Смита - командира  драгун  из  форта  Лэйн, - так  как  Фицджеральд  не  ко  времени  заболел.  Ночью  неожиданно  для  всех   прибыли  две   роты  волонтеров  под  командованием  капитанов  Джозефа  Бейли  и  Сэмюэла  Гордона, из  батальона,  который  завербовал  губернатор  Карри. Всего  теперь   насчитывалось  около  пятисот  человек.  Индейцев  было,  согласно  разным  источникам,  от  ста  до  трехсот  сражающихся. Смит  разработал  план  на  атаку,  который  казался  хорошим.  Его  разведчики  из  числа  драгун  и  волонтеров  выявили,  что  индейцы  хорошо   укрепились  на  труднодоступном  холме.  Они нарисовали  карту  их  позиции. В  одиннадцать  часов  вечера  войска  выступили  по  направлению  к  холму.  Смит собирался  установить   гаубичную  батарею  на  расстоянии  в  три  четверти  мили  от   холма  и  окружить   его  под  прикрытием  артиллерийского огня. Но  этот  план  был  расстроен  после  того,  как  кто-то  преждевременно  поджег  дерево. Индейцы   увидели  огонь  в  темноте,  и    войскам  после  трудного  ночного  марша  пришлось  вступать  в  бой  с  ожидающим  их  противником.  Белые  расположились  на  краю  оврага  перед  позицией  враждебных,  и  вместо  бомбардировки  их  лагеря  артиллерийским  огнем,  прозвучала  команда  в  атаку. Южный  склон   холма,  на  котором  укрепились  индейцы,  был  лысым,  если  не  считать   невысокий,  но   густой  подлесок,  и  ущелье,  заполненное  таким  же  подлеском,  которое войска  должны  были   пересечь. Роты  Бейли  и  Гордона  должны  были  зайти   с  флангов   на  северный  склон  и  встретить  индейцев,  которые  должны  были   отступать  под  напором  солдат,  атакующих   на  южном  склоне.  Атаку  с  юга возглавили  капитаны Риниарзон  и Велтон.  Их  роты,  усиленные  регулярными  войсками,   с  пылом  и  жаром   устремились  к  холму   и,  как  и  предполагалось, индейцы  отступили  в  лес  и  заняли  позиции  за  деревьями.  Однако  рот  Бейли  и  Гордона   на  другом  склоне  не  оказалось,  так  как  они  просто  не  смогли   преодолеть   плотную  чащу  со  спутанным  подлеском,  и   поэтому  не  присоединились  к  ротам   Харриса  и  Брюса,  которые  замаскировались  у  подножья  холма  с  северной  его  стороны, как  это  планировалось  в  случае  отступления  индейцев  в  этом  направлении, а  ушли  к  войскам,  которые  атаковали  по  фронту  на  южной  стороне. Таким  образом,  окружение  индейцев  сорвалось.
 Три  четверти  следующего  дня (31  октября)   были  потрачены  на  тщетные  поиски  враждебных,  но  затем,  в  три  часа   после  полудня,  произошел  внезапный  контакт. Капитан  Смит с  отрядом  своих  драгун  попытался   выбить  индейцев  с  их  позиции.  Его  люди  сделали  несколько  залпов  из  их  короткоствольных  мушкетонов,  что  оказалось  совершенно  неэффективным    против  индейских  винтовок. При  отступлении  драгуны   потеряли   нескольких  человек  убитыми  и  ранеными.  Перестрелка,  в  которой  участвовали  основные  силы  белых, непрерывно  грохотала  до  самой  ночи.  Затем  усталые  люди   пришли   в  их  лагерь  у   Грейв-Крик, в  место,  которое  было  ими  названо Блади-Спрингс (Кровавые  Источники),  так  как  туда  были  снесены  их  раненые,  и  ручей  окрасился  в  красный  цвет  от крови,  смываемой  с  их  ран. Волонтеры  и  регуляры   настолько  вымотались,  что   вповалку  улеглись  спать,  забыв  про  ужин. На  рассвете  первыми  атаковали  уже  индейцы. Несколько  часов  бушевало  яростное  сражение,  и  на  этот  раз  отступили   нападавшие.  Затем  волонтеры пошли   в  форт   Бейли,  расположенный   в  той  же  области, около   Грейв-Крик, потеряв   в  общей  сложности 26  человек  убитыми,  ранеными  и  пропавшими  без  вести.  Регулярные  войска  потеряли  четверых  убитыми  и  семь  ранеными.  Потери  индейцев  как  всегда  не  известны, но  с  учетом  лучшей  их  позиции,  можно  предположить,  что  они  были  меньшими,  чем  у  солдат. В  поздних  индейских  свидетельствах  указано  на  двадцать  их  воинов  убитых  и  раненых. Это  событие   получило  название  Битва  за  Хангри-Хилл,  или  Голодный  Холм,  так  как  войска  два  дня  ничего  не  ели,  и, якобы,  согласно  одному  из  источников,  из-за  этого  и  отступили. Потери  волонтеров  были  следующие (неполные  данные). В  роте  А  были  убиты Джонатан  Педигоу и  Айра  Мэйфилд,  тяжело  ранены  L. Аллен,  Вильям Парнелл,  Вильям   Ганс, Джон  Голдсби  и   Томас  Джилл. В  роте В убиты Чарльз  Гудвин;  в  роте  С  погибли Генри Пирл, Джейкоб  Миллер  и  Джеймс  Пирс;   Эноч  Миллер, Вильям  Крауч  и  Эфраим  Яджер  тяжело  ранены.  В  роте  Д убит Джон  Винтерс,  тяжело  ранены  Джон  Стэйнс  и  Томас  Райан. Рота  капитана   Бейли  потеряла  убитым  Джона  Гиллеспи,  и  были тяжело  ранены  Джон  Уолден,  Джон  Ричардсон,  Джеймс  Лафар, Томас Обри и  Джон  Панки.  В  роте  Гордона были тяжело  ранены   Хоукинс Шелтон, J. Фордайс  и  Вильям  Вилсон. У  регулярных  войск  среди  убитых  был  лейтенант  Гибсон.  Возможно, некоторые  белые  были  убиты  и  ранены  своими,   так  как  войска  вели  по  индейцам  перекрестный  огонь. Таким  образом,  это  было  уже  второе  поражение   смешанных  подразделений  регулярной  армии  и  волонтеров,  с  большими  для  них  потерями. Корреспондент  газеты «Oregon Statesman”  написал  в  то  время:  «Когда  и  где  закончится  эта  война…..  эти  горы  хуже,  чем  болота  Флориды».
Между  тем, Джоэл  Палмер  издал  приказ,  касающийся  всех  индейцев,  индейских  агентов  и  граждан,  определяющий  правила  поведения,   надзора,   наказания  и  присмотра  за  индейцами.  15  октября  губернатор  Карри  объявил  о  наборе  двух  батальонов  волонтеров  для  службы  в   долине  Роуг-Ривер. Каждый  батальон  должен  был  состоять  из  пяти  рот  по  60  человек  и  одиннадцати  офицеров,  как  армейских,  так  и  из  числа  волонтеров. Один  батальон  был  назван  Южным,  а  второй  стал  известен  как  Северный.  Их  личный  состав  был  набран  в  округах  Лэйн,  Линн,  Дуглас  и  Ампква.   Для  южного  батальона  была  назначена  база  в  Джексонвилле,  северный  был  послан  в  Роузбург. Термин «северный»  в  данном  случае  имел  отношение  к  северной  части  долины  Роуг-Ривер,   и  никак  не  был  связан  с   северной  границей  Орегона.
Через  пять  дней  после  Битвы  за  Хангри-Хилл,  Карри  расформировал  полк  Росса. Губернатор  узнал  об  атаке  8  октября  роты  майора  Люптона  на  индейский  лагерь. Вероятно,  он  ошибочно  считал,  что  рота  Люптона  входила  в  полк  Росса,  и  поэтому,  возможно,  сделал  вывод,  что  все  организованные  войска  в  долине  Роуг-Ривер   являются  деспотами  по  отношению  к  индейцам. Как  бы  там  ни  было,  но  9-й  полк  Милиции  Орегона  прекратил  свое  существование. Столь  же  необъяснимо  было   приглашение,  направленное  ко  всем  членам  9-го  полка, присоединяться  к  двум  только  что сформированным  батальонам. Чем-то   дурным  веяло  от  этих  перестановок. Те  офицеры,  которые   входили  в   противостоящую  Карри  политическую  партию, чувствовали,  что  таким  административным  методом  губернатор пытался  нанести  поражение  его  оппонентам. Так  или  иначе,  но  этот  приказ  в  течение  трех  недель  положил  конец  добровольному  зачислению  на  службу. Затем,  7  ноября,  полковник  Росс  собрал   свой  полк  около  реки  Иллинойс, в  месте,  которое  было  названо форт  Ваннои. Там  он  объявил  людям,  что  они  могут  поступить  на  сверхсрочную  службу  в  новые  батальоны, командовать  которыми  должен  был майор  Джеймс  Брюс,  ранее  служивший  в  звании  капитана  в  9  полку.  Теперь  он  стал  майором  и  был   назначен  на  командование  Южным  батальоном.  Видимо,  Брюс  быстро  сориентировался  в  политической  ситуации  на  Территории,  и  встал  на  сторону  губернатора. 11  ноября  Карр  издал  указ,  который  гласил,  что  батальон  Брюса  должен  осуществить  разоружение  и  роспуск всех  вооруженных  формирований,  не  присоединившихся  к  Северному  и  Южным  батальонам.
Несмотря  на  приглашение,  посланное  в  9  полк,  из  его   личного  состава  были  завербованы  всего  четыре  роты  для  Южного  батальона.  Затем  губернатор  и   генерал-адъютант  Барнум  решили  проинспектировать  новые  войска  на  юге.  Результатом  этой  проверки  стало  объединение  двух  батальонов  в  полк,  который  стал  известен  как 2-й  полк  Конных  Волонтеров  Орегона. После  этого,  внося   дополнительную  неразбериху в  дела,  капитан  Роберт  Вильямс  из  Северного  батальона  был   повышен  до  звания  полковника,  а  майор  Вильям  Мартин,  который  собственно  и  командовал  Северным  батальоном,  почему-то  стал  всего  лишь  подполковником.
После  сражения  31  октября, с  уходом  майора  Фицджеральда,  в  форте  Лэйн  остался  только  один  отряд  драгун  во  главе  с  капитаном  Смитом,  который  договорился  с  командирами  волонтеров  встретиться  в   форте  Бейли  около  Грейв-Крик.   Форт  Бейли   представлял  собой  всего  лишь  одинокий,  но  хорошо  укрепленный  дом.  9  ноября  регулярные  войска  и  волонтеры  вновь  объединились,  чтобы  остановить  враждебных индейцев.  И  вновь  был  выбран  легкий  путь,  из-за  которого   индейцы  еще  довольно  долго  избегали  резервации.  Короче  говоря,  белые,   дважды  получив  от  индейцев  хорошую  взбучку  на поле  боя,  отыгрывались  на  мирных  жителях  резервации.  Войска  сожгли  там  всю  индейскую собственность,  включая  имущество  вождя  Сэма,  и  перестреляли  весь  индейский скот,  пасшийся  на  территории  резервации.   Реакция  индейцев  была  естественной  и  незамедлительной:  они  покинули  резервацию,  и  по  пути  сожгли  много  домов  поселенцев,  расположенных  на  берегу  соседнего  ручья.   Волонтеры  с  несколькими   драгунами  вновь  прибыли  в  область  из  форта  Джонс,  нагнали  группу  индейцев  и  в  скоротечной  схватке  убили  восьмерых  из  них. Затем   все  силы  были  направлены  на  то,  чтобы   найти  и  навязать  бой  основной  части  враждебных. Много  их было  обнаружено  около  речной  отмели. 26  ноября  рота  регулярных  солдат  под  командованием  капитана  Джуды    вышла  в  точку  напротив  индейского  лагеря,  где    было  запланировано  объединение  с  батальоном  волонтеров  майора  Брюса,  в  котором  насчитывалось  около  трехсот  человек.  План  предполагал,  что  волонтеры  переправятся  через  реку  на  плоту, дадут  сигнал  солдатам, а  те   откроют  огонь  по  индейскому  лагерю  из  гаубицы.  Но  индейцы  поняли,  что  белые  задумали  атаку,  когда  плот  едва  коснулся  воды  на   противоположном  берегу. Они  первыми  открыли  огонь,  и  волонтеры   Брюса  отступили.  Этой  ночью  на  совещании  офицеры  решили   отправить  кого-нибудь  за  дополнительными  поставками  и  подкреплением.  Они  считали,  что  только   так  они  смогут  выбить  индейцев  с  их  позиции. 1  декабря  1855  года  капитан  Смит   послал  курьера  к  капитану  Джуде  с  сообщением,  что  он  находится  в  двенадцати  милях   от  форта  Бейли  вниз  по  реке  и  не  может  идти  дальше  из-за  дождя  и  снега. Майор  Брюс  возвратился  в  свой  штаб  в  форте  Ваннои,  и  7  декабря  несколько  рот  получили  приказ  выступить  в  долину  в  разных  направлениях,  чтобы  охранять  поселенцев  и  найти  траву  для  собственных   лошадей.   
Такая  расстановка  сил  вскоре  изменилась. В  начале  декабря  бродячая  группа  индейцев  уничтожила  пятнадцать  домов    западнее  южного  рукава  реки  Ампква. Владельцы  домов  заблаговременно  бежали  в  форты  и  другие  охраняемые  места.  25  декабря  капитан  Майлз Алкорн  во  главе  роты,  которая  входила  в  Южный  батальон,  обнаружил  индейский  лагерь  около  северного  рукава  Литтл-Бьютт-Крик.  Волонтеры  атаковали,  убили  восемь  индейцев  и  захватили  какое-то  количество  лошадей.  В  то  же  время,  капитан Райс   во  главе  роты,   также  входившей   в  Южный  батальон,  обнаружил индейский  лагерь  севернее  Роуг-Ривер.  В  роте  Райса  было  всего  тридцать  человек,  но  он  скомандовал  атаку,  и  через  несколько  часов  столкновения  все  воины  лежали  мертвые (неизвестно,  сколько  их  было  изначально).  Женщины  и  дети  были  захвачены  в  плен  и   отконвоированы  в  форт  Лэйн.  Было  холодно,  и  некоторые  пленники  отморозили  себе  ступни. Это  происшествие  дало  повод  Вулу  в  официальном  сообщении   выказать  его  антипатию  по  отношению  к  волонтерам,  пожалеть  пленных  и   заклеймить   последние  военные  успехи  как  убийство. Возможно,  он  был  вновь  прав,  так  как  не  выяснена  принадлежность  уничтоженных  индейских  лагерей  и  их  численность.
В  конце  декабря  майор  Брюс узнал,  что   индейцы  заняли  брошенные  поселенцами  дома  около  реки  Эпплгейт  и  укрепились  в  них. Он  приказал  капитанам  Райсу  и  Алкорну  готовиться  к  проведению  зимней  кампании,  а  сам  направился  в  форт  Лэйн   попросить  у  капитана  Смита  гаубицу.  Тот  согласился  с  доводами  Брюса.  Затем,  1  января  1856  года, Брюс  и  рота  капитана  Райса  выступили  к  реке  Эпплгейт. 2  января  они  встретились  с  независимыми  волонтерами,  которые  уже  окружили  укрепленные  дома. Там  белые  стали  дожидаться  прибытия   гаубицы.  Погода  стояла  холодная,  снег  был  глубоким,  и  она  задерживалась  где-то  в  пути.  А  пока  время  от  времени  возникали  перестрелки,  в  ходе  которых  были  убиты  три  индейца  и  один  волонтер.  Еще  три  волонтера  были  ранены.  Вечером  4-го  января  прибыли,  наконец,  лейтенант  Ундервуд,  сорок  солдат  и  гаубица. Первым  выстрелом  из  гаубицы  был  поражен  один  из  домов,  ранен  один  индейский  воин  и  двое  детей,  остальные «жильцы» убежали  в  другой  дом.  До  ночи  было   выпущено  еще  несколько  снарядов,  но  эффекта  от  этого  не  было. Белые  заняли  позиции  таким  образом,  чтобы  помешать  индейцам  убежать,  если  они  вздумают  это  сделать.  Приблизительно в  одиннадцать  часов  вечера  индейцы  попытались прорваться  с  боем.  Они  бесшумно  подползли  к  передней  линии  волонтеров, закричали  и  дали  ружейный  залп. Некоторым  из  них  удалось   прорваться  в  этом  месте,  но  других,  пришедшие  в  себя  от  неожиданности  волонтеры  и  регулярные  солдаты,  отогнали  к  ручью,  где  большинство   индейцев  смогло  уйти  через  плотный  лес,  росший  по  обоим  берегам.
Оказалось,  что  бежали  только воины.  Они  бросили  своих  женщин  и  детей.  Было  очень  холодно,  и  волонтеры  пошли  погреться,  чем  женщины  и  дети  воспользовались,  и  тоже  сбежали  в  горы.  Утром  войска  обыскали  дома  и  обнаружили,  что  индейцы  сожгли  их  мертвых  и  оставили  одного  раненого  мальчика,  который  сообщил,  что  он  принадлежит  к  племени  вождя  Джо.  Эти  индейцы   выполнили  фортификационные  работы  достойные  лучших  образцов  военной  науки. Они  прорыли  тоннели  от  домов  в  сторону  холмов.  В  каждом  углу  построек  они  вырыли  глубокие   окопы,  настолько  глубокие,  что  между  нижними  бревнами  были  проделаны  бойницы  для  ведения  огня,  и  достать  стрелков   без  гаубицы  было  практически  невозможно.   Нет  сомнений  в  том,  что наличие у   белых   гаубицы  вынудило  индейцев  оставить  их  позиции. По  следам  легко  было  идти  из-за  крови  на  снегу,  и  Брюс  хотел  немедленно  начать  преследование,  но  лейтенант  Ундервуд  и  его  волонтеры  не  были  готовы  к  напряженной и  опасной  работу  в  столь   суровые  погодные  условия,  поэтому они  возвратились  в  свои  дома,  и  регулярные  солдаты  возвратились  в  форт  Лэйн.
Майор   Брюс  и  его   волонтеры  расположились  лагерем   около  реки (Эпплгейт).   Как  люди,  так  и  лошади,  нуждались  в  отдыхе,  поэтому  они  оставались  в  этом  лагере  до  18  января,  а  затем  присоединились  к  ротам  капитана  Алкорна  и  капитана  О'Нила, который  теперь  командовал  бывшей  ротой  капитана,  теперь  полковника,  Вильямса.  Объединенное  подразделение  насчитывало  73  рядовых  и  офицеров. Быстро  был  разработан  план  поисков  враждебных,  и  капитан  Алкорн  во  главе  38  человек  направился  вдоль   берега  Эпплгейт.  Майор  Брюс,  капитан   О'Нил  и  остальные  волонтеры  пошли  вдоль  Вильям-Крик. Пять  дней  прошли  в  безрезультатных  поисках,  а  затем  люди  Брюса  натолкнулись  на  двоих  индейцев,  которые,  увидев  белых,  бежали. Их  преследовали  12  миль  до   их  лагеря. Брюс  и  О'Нил  разделились,  чтобы  произвести  разведку  в  его  окрестностях, а  затем  Брюс  послал  курьера  к  О'Нилу  с  призывом  прибыть  к  нему  как  можно  быстрее,  поскольку  он  выявил  присутствие  поблизости  пяти  или  шести  дюжин  воинов.  Вскоре  после  отъезда  курьера,  индейцы  атаковали.  В  результате  один   волонтер  был  убит  и  один  ранен,  но  Брюсу  удалось  оттеснить  превосходящие  силы  противника  с  их  позиции  благодаря  превосходству  в  оружии. Ночью  прибыл   О'Нил  и  сообщил,  что  он  послал  лейтенанта  Армстронга  и  28  человек  с  ним  атаковать  индейцев   с  правого  фланга. Брюс  и  О'Нил  с  их  людьми  отступили  на  пять  миль  по  реке  и  расположились на  ночевку.  Армстронг  и  его  отряд  всю  ночь   выжидали  на  позиции, а  утром  атаковали  индейцев,  которые  быстро  и  организованно  отступили.  В  отчете   об  этом  столкновении как  обычно  толком  ничего  не  сказано  об  индейских  потерях,  если  не  считать  дежурные   фразы,  что,  индейцы,  якобы, «по  их  обычаю - сожгли  тела   убитых,  поэтому  их  потери  неизвестны».   В  этот  день,  24  января,  прибыл  полковник  Вильямс  и   взял  командование  на  себя.
В  то  время,  как  роты  бывшего  Южного  батальона  были  заняты   подобными  делами,  роты  бывшего  Северного  батальона,  под  командованием  подполковника  Мартина,  занимались  разведкой  на  местности,  охраняли  поселенцев,  сопровождали  вьючные  обозы  и  случайных  путешественников. Станции,  или  военные  посты,  достаточно  укомплектованные  личным  составом,  располагались  в  долине  Камас,  юго-западнее   Роузбурга; в  истоках  реки  Кокил;   в  форте  Смит,  который  представлял  собой  укрепленный  дом  Вильяма  Смита  около  Кау-Крик; Кэмп-Эллиф,  в  южном  конце  каньона  Ампква; Кэмп-Гордон,  в  восьми  милях  выше  устья   Кау-Крик; на  территории  резервации  около  устья  Ампква;   в  форте  Бейли,  в  пяти  милях  южнее  брода  на  Кау-Крик;  и  на  станции  Десятая  Миля  Прерии.   
Подполковник  Мартин  приказал  не  брать  пленных,  однако  много  индейских  женщин  и  детей  были  захвачены.  Мартин  приказал  передать  этих  пленных  в  резервацию  Гранд-Ронд,  округ Ямхилл,  но  индейский  агент  Роберт  Меткалф   отказал  ему  из-за неприязненных  отношений  между   пленными  и  индейцами   этой  резервации. 
Род  деятельности,  для  которой  2-й  полк  Конных  Стрелков  Орегона  был  набран,  за  исключением  столкновений  с  индейцами,  был  скучным  и  надоедливым.  Погода стояла  суровая,   места  проживания  в  лагерях  не  были  комфортными,  и   постоянно  присутствовала  проблема  снабжения   продовольствием. Оплата  была  небольшой,  да  и  та  задерживалась. Многие  волонтеры  в  январе  1856  года  обратились  за  жалованьем.  Они  указали  на  то, что  с  учетом  их  службы  в  Южном  и  Северном  батальоне,  срок  их  вербовки  истек,  и,  к  тому  же,  их  лошади    были   заезжены  и  нуждались  в  отдыхе. Тогда генерал-адъютант решил  выдать  им  жалованье,  и  издал  приказ  о замене  рекрутов. Когда  новобранцы  прибыли,  получившие  жалованье  волонтеры  разъехались  по  своим  домам,  но  работа  по  сопровождению  и  охране  велась  бесперебойно,  так  как  вожди  индейцев  упорно  отказывались  соглашаться  на  мир  на  любых  условиях.
Бен  Райт  по-прежнему  был  агентом  для  нескольких  племен  ниже  бухты  Кус.  Он  ознакомил  своих  подопечных  с  последним  распорядком  суперинтенданта  Палмера,  согласно  которому  они  теперь  могли  покинуть  свою  резервацию  только  с   письменного  разрешения  их  агента,  то  есть  его,  Бена  Райта. Он  также  предупредил  индейцев, что  если  кто-либо  из  них  покинет  резервацию  без  его  разрешения,  по  возвращении  будет  арестован. Те  подчинились,  хотя  и  с  видимым  недовольством. Когда  Райт  прибыл  в  поселение белых в  устье  реки  Кокил,   он  нашел   местных  жителей  обеспокоенными  отношением  к  ним  индейцев   кокиль.  Райт  провел  совет  с  этими  индейцами,  на  котором  они   заверили  его  в  их  мирных  и  дружественных  намерениях. Кокил  сказали  ему  также,  что  они  сами   живут  в  страхе  двух  вещей.  Во-первых,  недалеко  от  них  роуг  установили  свой  лагерь,  и  власти  могли  подумать,  что  они  сделали  это  с  молчаливого  согласия  кокиль;  во-вторых,  они  боялись,  что  войска,  действующие  в  долинах  рек  Ампква  и  Роуг,  атакуют  их  и  уничтожат, и  прошел  слух,  что  они,  якобы,  планируют  это  сделать. Райт,  чтобы  успокоить  кокиль,  назначил  к  ним  субагента  Дэвида  Холла,  а  сам  возвратился  в  форт  Орфорд.
Поселенцев  не  удовлетворили  его  заверения  в  том,  что  индейцы  не  собираются  нападать  на  них. Они  переместили  свои  семьи  из  устья  реки  Кокил  в  поселения, прилегающие  к  Эмпайр-Сити.  Этот  город  был  хорошо  укреплен. Шахтеры  округа  Рэндольф   перебрались  в  форт  Орфорд,  и  форт-дом  в  устье  Роуг-Ривер  был  укреплен  на  случай  индейского  мятежа  в  том  районе. Райт  сам  сомневался  в   мирных  намерениях  индейцев,  и  поэтому  попросил  майора  Рейнольдса,  командира  в  форте  Орфорд,  быть  постоянно  начеку  и  держать  войска  наготове,   на  что  тот  ответил  согласием. Уместно  будет  напомнить,  что  губернатор  запретил  вербовку  волонтерских  подразделений. Тем  не  менее,  небольшая  рота  в  бухте  Кус,  численностью  в  19  человек,  в  обход  распоряжения  Карри   попросила   субагента  Холла  зачислить  их  в  его   штат служащих  в  качестве  ассистентов,  что   Холл  и  сделал  6  ноября  1855  года. В  тот  же  день  он  решил  воздвигнуть  укрепление  около  реки  Кокил. Новый  пост  был   построен за  несколько  дней,  и  получил  название  форт  Китчен.  Затем  небольшой  отряд  из  роты  капитана  Паквуда  произвел  быструю  разведку  вдоль  южного  рукава  Кокиль. Волонтеры   нашли  дом поселенцев  ограбленным,  и  по  их возвращении   Паквуд  известил  об  ограблении  Райта.  Также  он  сообщил   ему,  что  некоторые  индейцы  ушли  из  резервации,  и  попросил  его  приехать  и  обсудить  проблему. Тем  временем,  поселенцы,  ушедшие  на  побережье  из  страха  индейской  атаки,  возвратились  в  долину  реки  Кокиль,  но  без  своих  семей. Они  укрепили   дом  Роланда  и  назвали   его  форт  Рилиф.  Капитан  Паквуд   решил  в  нем  ждать  Райта,   а  пока  приказал  вернуть  ушедших  из  резервации  индейцев  и  арестовать  их. Через  несколько  дней  два  индейца, Длинный  Джон  и  Вапити,  были  пойманы,   но   затем  Паквуд  отпустил Вапити.
22  ноября  1855  года  шестнадцать  мужчин  из  бухты  Кус   прибыли  нести  службу  в    форт  Китчен,  и  агента  Холла  сменил  Вильям  Чанс,  который  согласился   работать  с  этими  людьми  на  тех  же  условиях,   на  которых  Холл  работал  с  ротой  Паквуда. После  побега  Длинного  Джона,  Паквуд  приказал  всех  индейцев,  покинувших  резервацию  без  письменного  разрешения,  считать  противниками,  поскольку воины  вождя  Вашингтона  уже  вышли  на  тропу  войны. Они  сожгли  один  дом,  ограбили  два  других, пустили  по  течению  лодку  на  переправе  через  реку  Кокил,   подтвердив,  тем  самым,  свои  враждебные  намерения.  23  ноября  агент  Чанс  в  сопровождении  небольшого   эскорта   во  главе  с  самим  капитаном  Паквудом  отправился  вверх  по  реке  в  лагерь  вождя  Вашингтона   попытаться   убедить  его  возвратиться  в  резервацию. Но  по  прибытии белые  обнаружили  вождя  за  баррикадой  около  реки,  угрожающего им  винтовкой. Тогда  Чанс  пошел  обратно  в  форт  Китчен.  По  пути  белым  повстречались  два  индейца,  тоже  покинувшие  резервацию,  и  один  из  них  угрожал  эскорту. Волонтеры  открыли  по  ним  огонь,  убили  одного  индейца  и  ранили  второго,  который  благополучно  удрал.   Перед  прибытием  в  форт  Китчен  они  ранили  еще  одного  индейца.
 От  Райта  не  было  никаких  вестей,  и  в  начале  декабря  шестнадцать  человек  из  бухты  Кус,  обеспокоенные  безопасностью  собственных  семей, возвратились  туда. Следовательно,  форт  Китчен  остался  с  совсем  малочисленным  гарнизоном.  Однажды  два волонтера  пошли  на  берег  океана,  чтобы  добыть  какую-то  провизию. Там  они  обнаружили  Длинного  Джона,  который   готовил  еду  в  хижине,  и  нескольких  индейцев,  наблюдающих  за  ним.  Джон   издал  боевой  клич,  и  белые  сразу  застрелили  его. Райт  прибыл  в  Китчен  24  декабря  и  провел  трехдневный  совет  с  индейцами,  которые  во  всех  последних  конфликтах  винили  белых  людей.   Райт удовлетворился  их  обещанием  сохранять  спокойствие  и  следовать  его  инструкции,  а  затем сообщил  капитана  Паквуду,  что  губернатор  должен  бы одобрить  вербовку  волонтеров,  из  которых   тот  ранее  сформировал  роту,  иначе  они  не  получат  никакого  жалованья,  так  что  Паквуду  пришлось  отправить  своих людей  по  домам.  Позже,  согласно  новому   распоряжению  от  губернатора,  Паквуд  реорганизовал  свое  подразделение  под  названием  Солдаты  Народной  Милиции  Кокила.  А  пока,  он  написал  письмо  губернатору  Карри  с  разъяснением  его  видения  ситуации  и  оправданием  действий  его  людей.  В  сообщении   было  указание  на  явное  безразличие  регулярной  армии  «к  зарождающейся  опасности  со  стороны  индейцев  юго-западного  побережья  Орегона». В  то  же  время,  местный  индейский  агент  Дрю  начал  подозревать,  что  индейцы  бухты  Кус  замышляют  с  кокиль  атаку  на  поселенцев.  Атака  была  совершена,  но   только  ее  целями  оказались  индейцы,  пришедшие  на  ферму  Дролли,  находящейся  на  берегу  нижнего  рукава  реки  Кокиль. Четыре  индейца  были  убиты  и  четыре  были  захвачены  и  вскоре   повешены. Такое  наказание  до  конца  зимы   погасило  боевой  запал  индейцев.
Кроме  всех  вышеописанных  событий  на  побережье,  в  ноябре  1855  года  рота  волонтеров  была  завербована  в  Голд-Бич  и   из  других  населенных  пунктов  южного  побережья  Орегона.  Джон  Поланд  был  назначен  ее  капитаном.   Эта  часть  территории  не  была  включена  в  указ  губернатора,  поэтому  закон  нарушен  не  был. Рота  Поланда  установила  свой  лагерь  в  Биг-Бенд  на  Роуг-Ривер,  то  есть,  в  большом  изгибе  этой  реки. Там  она  находилась  в  бездействии  до  февраля  1856  года. Затем  она  переместилась  вниз   вдоль  реки,  и  остановилась  в  нескольких  милях  от  ее  устья,  чтобы  провести  дополнительный  набор  рекрутов.  Казалось,  что  племена  побережья  окончательно  успокоились. Но  впечатление  оказалось  смертельно  обманчивым. В  ночь   с  22   на  23 февраля  в  честь  годовщины  Вашингтона   в  Голд-Бич  был  дан  бал.  Капитан  Поланд  и  большинство  его  людей  присутствовали  на  нем,  и  в  лагере  оставалось  всего  десять  человек. На  рассвете,  перед  возвращением   гуляк,  большой  отряд  индейцев  тутутни-роуг  яростно  атаковал  лагерь.  Восемь  из  десяти  белых  были  убиты.  Одним  из  спасшихся  был  Чарльз  Фостер. Он  спрятался  в  лесу  и  видел  бойню  от  начала  до  конца. Затем,  крайне  осторожно,  он  выбрался  оттуда  и  принес  весть  о  катастрофе  в  форт  Орфорд. На  момент   бойни  Бен  Райт  находился  в  доме  МакГуайра,  между  лагерем  Поланда  и  Голд-Бич. В  это  время  Поланд  возвращался  в  свой  лагерь,  ничего  не  подозревая  о  трагедии,  и  решил  навестить  Райта. Когда  они  все  там  заседали,   из  племени, живущего  на  другой  стороне  реки  напротив  МакГуайра, к  Райту  пришел  индеец  и   сообщил  ему,  что Энос,  полукровка,  всю  зиму  проживший  с  роуг,  находится  в  их  лагере,  и  они  хотят  его  задержать. Без  любой  мысли  о  предательстве,  Райт   и  Поланд  пошли  в  индейскую  деревню  арестовывать  Эноса. По  прибытии  туда  их  обоих  убили  на  месте  и  тела  искалечили  до  неузнаваемости. Индейцы  даже  вырезали  сердце  Райта,  приготовили  его  и  съели, полагая,  что,  таким  образом,  получат  его  смелость.   Энос  в  1857  год  был  схвачен  и  повешен. В  главе  о   войне  модок  будут   подробней  изложены  биография  Райта  и  обстоятельства  его  гибели.
Убийство  Райта  и  Поланда  было  всего  лишь  инцидентом  тщательно   спланированного  кровавого  дня.  23-го  числа,  в  долине  Роуг-Ривер,   на  пространстве  от  Биг-Бенд   почти до  побережья,  было  сожжено  шестьдесят  домов.  Двадцать  шесть   поселенцев  были  убиты  в  первой  атаке  и  еще  пятеро  в  течение  дня. В  общей  сложности  в  этот  день  погибло  сорок  поселенцев  и  волонтеров  в  семи  различных  поселениях. Одна  женщина  и  две  ее  дочери  были  захвачены  в  плен. 
Когда  новость  об  этом  мятеже  достигла  Голд-Бич,  некоторые  члены  роты  Поланда,  включая  лейтенанта Ральфа  Бледсо,  были  всё  еще  там. Бледсо  быстро  был  назначен  капитаном.  Фортификация,  известная,  как  форт  Майнерс, или  Семь  Шахтеров,    находилась  в  процессе  постройки,  и   первым  делом  Бледсо  распорядился  о   немедленном  завершении  всех  строительных  работ. Он  собрал  в  форте  130  мужчин,  женщин  и  детей,  со  всей  имевшейся  у  них  провизией,  и  они,  как  могли,  подготовились   к  осаде.   На  побережье  юго-западного  Орегона  не  было  никаких  войск, - ни  регулярных,  ни  волонтерских, - следовательно,  спасать  их  было  некому.
Когда  Чарльз  Фостер  достиг  форта  Орфорд,  он  сообщил о  бойне  майору  Рейнольдсу.  Гарнизон  был  небольшой,  и  Рейнольдс  не  мог  разделить  его  в  такой  ситуации,  так  как  нескольких  солдат  было  мало  для  того,  чтобы  решить  возникшую  проблему. Кроме  того,  в  соседнем  Порт-Орфорде  было  пятьдесят  жителей,  и  они  попросили   Рейнольдса  не  делить  гарнизон. Тем  не  менее, жители  послали   несколько  человек на  китобойной  лодке   по  воде  вдоль  берега,  чтобы  предупредить  о  критической  ситуации  остальных  поселенцев  побережья.  Но  судьба  решила  и  дальше наказывать  белых.  Лодка  опрокинулась  в  прибой  и  ее  команда  из  шести   человек  утонула. Индейцы,  наблюдавшие  за  лодкой,  разделали  мертвые  тела  на  части. Так  что,  можно  сказать,  что  этим  шестерым  повезло,  и   их  смерть  была,  вероятно,  легче  той  участи,  что  ожидала  их, если  бы  они  пристали  к  берегу. 
Когда  стало  ясно,  что  вельбот  пропал  без  вести,  капитан  Вильям Тиченор, основатель  Порт-Орфорда,  послал  свою  шхуну «Нелли»  спасать  людей  в   форт Майнерс. Но  сильный  ветер  помешал «Нелли»   подойти  к  берегу  и  принять  осажденных  с  маленьких  лодок. Через  несколько  дней шхуна «Голд-Бич»  прибыла   от  берега   Крезент-Сити  с  отрядом  волонтеров,  посланных  бороться  с  индейцами, но  они  тоже  не  смогли  высадиться.  Сама  природа  ополчилась  против  осажденных  поселенцев.  Кроме  этого,  у  них  была  нехватка  оружия  и  боеприпасов,  поскольку  индейцы  захватили  всё  снаряжение  роты  Поланда  во  время  бойни. Правда, белым  в  форте  удавалось  держать  индейцев  на  расстоянии,  стреляя  в  каждого,  кто  посмел  приблизиться  к   нему.  25  февраля  индейцы   попытались  атаковать,  но  были  отбиты,  и  после  этого  решили  отдать  защитников  во  власть  голода.  На  следующий  день  лишь  один  Энос   покрасовался   на  белом  жеребце  вокруг  укрепления,  громко  призывая  к  решительному  штурму,  но  потом  и  он  успокоился.  Однажды  поселенцам  удалось  надоить  молока  у  коровы,  пасшейся  достаточно  близко  к  форту.  Как-то   ночью   осажденные  совершили  вылазку,  чтобы  накопать  картофеля  на  одном  из  ближних  полей,  но  были  обнаружены  бдительным  противником  и,  в  результате,  один  белый  был  убит  и  четверо  ранено  перед  тем,  как  партия  укрылась  в  форте.
Таким  образом,  блокада  длилась  тридцать  дней.   Понятно,  что  в  те  времена  информация  распространялась  медленно. Судна  были  редкими  гостями  на  побережье,  поэтому   губернатор  Карри   в  Орегон-Сити  и  военные  власти   в  Сан-Франциско  не скоро  узнали  о  происшествии.  Индейцы  удачно  выбрали  время  для  своего  мятежа,  так  как   были  осведомлены  о  расформировании  батальонов  и  медленном  наборе  2-го  полка.  Когда  Карри  узнал  о  бедствии,  он  разрешить  завербовать  роты  волонтеров  в  отдаленных  местах  и  узаконил  те  роты,  что  уже  были  набраны  в  нарушение  его  приказа,  но  исходя  из  жизненной  необходимости. Губернатор  послал  Джорджа  Эббота  в  форт  Джонсон  на  реке   Четко,  чтобы  завербовать  волонтеров  и  идти  спасать  людей  в  форте  Майнерс.   Затем  Эббот  узнал  о  прибытии  регулярных  войск  под  командованием  подполковника  Бьюкенена  в  Крезент-Сити,  и  что  они  идут  по  побережью,  чтобы  стать  во  главе индейской  войны. Эбботу  удалось  завербовать   всего  34  человека,  когда  он  получил  информацию  о  Бьюкенене,  и  он  решил  дождаться  его и  уже  вместе  идти  в  Голд-Бич.  Волонтеры  установили  свой  лагерь севернее  реки  Четко,  и  находились  в  нем  до  16  марта,  когда  в  пяти  милях  от  него  показались  Бьюкенен  и  его  солдаты. Затем  рота  волонтеров  направилась к  Пистл-Ривер (река  Пистолет)   которая  впадала  в  океан  на  полпути  между  Голд-Бич  и  рекой  Четко.  Эббот  и  его  люди  достигли   Пистл-Ривер  ранним  утром  17  марта  и  подготовились  атаковать тамошнюю  индейскую  деревню. Но  те   заблаговременно  убежали, а  их  деревня  была  сожжена. Затем   в  предгорьях  были  замечены  несколько  индейцев,  пасущих  лошадей,  и  Эббот  взял  тринадцать  волонтеров  и  направился  в  их  сторону.  Они  смогли  туда  приблизиться,  но  индейцы  их  тоже  заметили,  и  с  каждой  минутой  их  становилось   больше  и  больше,  поэтому  Эббот  благоразумно  решил   идти  обратно  на   побережье  к  остальным  его  людям. Индейцы  его  преследовали,  но  после  скоротечной  перестрелки,  отступили.  Эббот   успел  послать  курьера  к  Бьюкенену  перед  тем,  как  его  рота  оказалась  в  кольце  индейцев.  Одни  волонтеры   огнем  держали  индейцев  на  расстоянии,  пока  другие  строили  баррикаду.  Солдаты  расположили  провизию  и  воду  внутри  ее,  лошадей  привязали  к  кольям  в  непосредственной  близости,  и  стали   ждать  Бьюкенена  и  его солдат.
Почти  в   полдень  этого  же  дня (17  марта)   к  местным  индейцам  на  усиление  прибыло  много   воинов  с  Роуг-Ривер.   Вечером  они  отступили  от  своей  почти   повсеместной  практики  не  сражаться  в  темноте.  Как  только  окончательно  стемнело,  они  начали  медленно,  но  верно,  подступать  к  баррикаде   с  трех  сторон,  некоторые  из  них  катили  впереди  себя  бревна  в  качестве  защиты  от  пуль. Эббот  понял,  что  ситуация  критическая,  и  решил,  что  лучшей  защитой  сейчас  будет   нападение.  Он  послал  одно  отделение в  песчаные  дюны,  расположенные  южнее,  другую  партию  повел  сам  на   берег, к  груде  выброшенных течением  поленьев,   а  остальным  приказал  оставаться  за  баррикадой  и  быть  наготове.  Обе  стороны  сражались  отчаянно. Люди  Эббота   с  самого  начала  стреляли  только  из  винтовок,  но  индейцев  это  не  остановило,  и  они   упорно   продвигались.  Израсходовав  винтовочные  боеприпасы,  волонтеры  перешли  к  пистолетам.  Когда  совсем  стемнело  и  целиться  стало  невозможно,  они  взялись  за  дробовики.   Кончилось   тем,  что  индейцы  забрали  у   противника десять  лошадей  и  двадцать  мулов,  и  отступили.  На  следующий  день  сражение  продолжилось,  и  с  перерывами  длилось  до  двух  часов  дня  19-го  числа,  когда  прибыл  Бьюкенен  и  его  войска.  Бьюкенен   потратил  три  дня  на  то, чтобы  добраться  до  Эббота,  хотя  на  это  с  лихвой   могло  хватить  одного  дня. Свою  медлительность  он  объяснил  тем,  что  просто  не  хотел  беспокоить  индейцев   с  Пистл-Ривер. Потери  индейцев  неизвестны,  как  часто  бывало  в  таких  случаях,  данные  о   них  взяты  с  неба. В  отчете  Эббота  фигурируют  12  убитых  индейцев  и  много  раненых,  но  никто  не  видел   никаких  тел.  Волонтеры  потеряли  одного человека  убитым  и  один  был  легко  ранен. 
Очевидно,  что подполковник  Бьюкенен  являлся  ставленником  генерала  Вула,  и   тот инструктировал  его  перед  выходом  не  особо  рваться  помогать  волонтерам  на  поле  боя.  Сам  генерал   прилюдно  критиковал  гражданских  солдат  за  то,  что  они  вмешиваются  в  дела,  в  которых,  якобы,  не  разбираются,  и  он  прислан  в  Орегон,  чтобы  учить  неподготовленных  людей  военной  науке  и  как   правильно  вести  индейскую  войну. Вскоре  Вул  получил  петицию  от   группы  граждан  округа  Джексон, которые  жаловались,  что   их  бизнес   несет  убытки,  поскольку  жители  округа  переместились  в  долину  Уилламетт  из  страха  за  свои  жизни,  и  просили  послать  в  южный  Орегон  столько  регулярных  войск,  сколько  понадобится  для  окончания  войны,  или,  чтобы  гарантировать  безопасность.   Вул  ко  всем  без  исключения  гражданским,  будь-то  волонтеры,  фермеры  или   торговцы,  относился   неуважительно.  Губернаторы  всех  штатов  и  территорий,  входивших  в  военный  отдел  Тихого  океана,  из-за  этого   испытывали  к  нему   неприязнь  и  слали  жалобы  на  него военному  секретарю. Генерал  получил  выговор, но  он  был, прежде  всего, вышколенным солдатом, и  как бы  ему  это  было  неприятно,  ему  пришлось   подчиниться  новому  приказу  военного  секретаря,  который  гласил,  что  он  должен  уделить   особое  внимание  территориям  Орегон  и  Вашингтон.  Следовательно, в  ноябре  1855  года  Вул  прибыл  из  Сан-Франциско  в  Казармы  Ванкувера.  Этот  его  первый  официальный  визит  был  кратким. Он  даже  не  встретился  с  губернатором  Карри,  и  вскоре  отбыл  обратно  в  свою  калифорнийскую  штаб-квартиру.  Однако   через  несколько  недель  он  вновь  появился  в  Ванкувере  с  целью  изучения  деятельности  некоторых  его  офицеров, которые «забыли»  его   предписание  не  признавать  волонтерские  вооруженные  формирования,  и  один  или  два  раза  помогли   им  на  поле  боя.  Вул  считал, что  такие  действия  его  подчиненных  как  минимум  заслуживают  выговора.  В  марте  1856  года он  снова  прибыл  в  Ванкувер.  На  этот  раз  с  ним  были  войска, которые   предназначались  для  достижения  двух  целей:  удовлетворение  ходатайств,  поступающих  от  жителей   округа  Джексонвилл,  и  умиротворение  индейцев. 8  марта  он  оставил  в  Крезент-Сити  подполковника  Бьюкенена  и  96  солдат  и  офицеров. Прибыв  в  Ванкувер,  Вул  послал  капитана  Авгура  из  4-го   пехотного  полка  с  его  людьми    к  майору  Рейнольдсу   в  форт  Орфорд  для  усиления  тамошнего  гарнизона.  Еще  один  отряд  пехотинцев  из  того  же  полка  во  главе  с  капитаном  Флойдом  Джеймсом  он  послал  в  Крезент-Сити.   Этим  двум офицерам  также  вменялось  в  обязанность  защищать  дружественных  индейцев   и  охранять  правительственную  собственность. Затем  он  приказал  капитану  Смиту  из  форта  Лэйн  брать  его  80  драгун  и  идти  на соединение с  Бьюкененом.  Далее,  комбинированные  силы  должны  были  направиться  в  долину  реки  Иллинойс,  где  суперинтендант  по  индейским  делам  должен  был  собрать  совет  с  вождями  враждебных  племен.  Предполагалось,  что  на  совете   вожди  подчиняться  регулярным  войскам. Бьюкенен  и   Смит  должны  были защищать  индейцев  от  волонтеров.
Конечно,  губернатор  Карри  и  поселенцы  вскоре  узнали  о  приказах  генерала  Вула,  и,  зная   гораздо  больше,  чем  он,  об  индейцах  и  индейской  войне, продолжили  предпринимать  дополнительные   защитные  меры. Территориальное  законодательное  собрание  избрало  Ламерика  генерал-майором  милиции  Орегона. Ламерик  жил  в  южной  части  Орегона,  поэтому  его избрание  стимулировало  вербовку   там.  R.L. Вильямс   был   лишен  звания  полковника   2-го  полка  волонтеров,  и  его  место  занял Джон  Келси. Подполковник Вильям  Мартин  тоже  ушел  в  отставку,  и  вместо  него  был  избран  капитан  Чапмен.  Майор  Джеймс  Брюс  остался  командовать  на  юге,  а Вильям Латшо  был  избран  майором  на  севере.
Изменения  происходили  параллельно  с  непрекращающимися  военными  действия: индейская  проблема  сохранялась  почти  в  каждом  округе. Ниже  несколько  примеров  столкновений,  происходивших  между  индейцами  и  волонтерами  в  то   время,  когда  регулярная  армия  в  неторопливом  темпе  занималась  реорганизацией  согласно  приказам  генерала  Вула.
В  феврале  1856  года,  одновременно  с  трагическими  событиями  в  форте  Китчен  и  в  форте  Майнерс,  индейцы  начали  убивать  поселенцев  в  долине  реки  Иллинойс. В  первом   их  набеге  они  убили  двух   белых  и  ранили  трех.  Затем  они  застрелили  фермера  Гесса,  когда  он   распахивал    поле.  Всю  свою  семью  он  заблаговременно  отослал  в  укрепленное  место,  а  сам  остался  на  ферме  для  производства  необходимых  сезонных  работ.  Капитан  О'Нил   во  главе  роты  волонтеров как  раз  находился в  разведке  неподалеку,  и  узнав  об  убийстве   немедленно  выступил   на  сцену  действия. Поздно  вечером  волонтеры  подступили  к  индейскому  лагерю. После  некоторой  стрельбы  они   получили  тело  убитого  и  передали его  семье.  Остаток  месяца  эти  войска  потратили  на  сопровождение  вьючных   караванов,  разведку  и   вербовку  новых  рекрутов.
Рота  капитана Буши была  сформирована  19  февраля  и  до  конца  месяца  занималась  разведкой  на  местности.  В  марте  эти  волонтеры  обнаружили  индейский  лагерь  около   Вулф-Крик  и  послали  курьера  к  майору  Брюсу  с  просьбой   о  присылке  подкрепления.  Те  прибыли,  когда  индейцы  уже  переместились. Затем  Буши  сопровождал правительственные  обозы.  Роты   капитана  Тоби  Боя и  капитана  Абеля  Джорджа  занимались  той  же  работой.
23  марта  прибыл  курьер  с  сообщением,  что два  человека  убиты  индейцами около  Слэйт-Крик,  и  что  большой  индейский  отряд  находится  на  пути  к  ферме Хэйса. Лейтенант  Армстронг  и  его  полсотни  человек  были  посланы   ему  навстречу. Когда  волонтеры   уже  видели  дом  Хэйса,  индейцы со  всех  сторон  открыли   по  ним  огонь.  Армстронг   насчитал  приблизительно  200  воинов,  но  отдал  команду  прорываться  к  дому,  так  как   это  было  единственное  место  поблизости,  где  можно  было  укрыться.  Когда  белые  добрались  туда,   оказалось,  что  двое  из  них  убиты  и  один  ранен. Дальше  сражение  шло  весь  оставшийся  день,  а  потом  индейцы «сожгли  их  мертвых  и  ушли». К  майору  Брюсу  был  отправлен  курьер  с  просьбой   о  помощи  и  с  сообщением  о  том,  что  поселенцы  в  долине  реки  Иллинойс  извещены  о  мятеже. На  следующий  день   Брюс  прибыл  со  всеми  имеющимися  у  него  в  наличии  людьми  и   начал  подготовку  к  преследованию  индейцев.  Вскоре  появился  курьер  с  сообщением  о  том,  что вьючный  обоз  ограблен около  Дир-Крик –  одного  из  притоков реки  Иллинойс.  Войска  сразу  выступили  в  том  направлении,  и  по  их  прибытии  туда   началось  новое  сражение. Первым  залпом  индейцы  убили двух человек  в  роте   капитана  Джорджа  и   двоих  ранили   в  роте  капитана  О'Нила.  В  отчете  Брюса  фигурируют  три  убитых  индейца,  но   доказательств  этому  нет.
Затем  майор  с  частью  своих  сил  направился  в  главную  долину  реки  Иллинойс,  чтобы  собрать  тамошних  поселенцев  в  укрепленных  местах,  а  другая   часть  его  войск   возвратилась  к  дому  Хэйса  и  расположилась  там  лагерем. 24  марта   произошло  столкновение около  Кау-Крик,  почти  в  пятидесяти  милях  севернее  реки  Иллинойс.   Рота  капитана  Валлена  и   двадцать  человек  из  роты  капитана  Шеффилда  во  главе  с  лейтенантом  Капроном   были  уго  участниками  со  стороны  белых.  По  его  окончанию  один  волонтер  был  убит,  один  ранен,  и  индейцы  отступили. Белые  преследовали  их  шесть  дней,  держась  на  расстоянии,  но  однажды  произошла  перестрелка,  в  которой  один  индеец  был  убит.
В  марте  капитан  Лабан  Бой  ушел  в  отставку, и   Р. С. Ноланд   принял  его  роту  в  Десятой  Миле  Прерии.   Вскоре  он  получил  сообщение,  что  индейцы  бродяжничают  в  долине  Камас  у  реки  Кокиль.  По  прибытии  туда,   рота  Ноланда  обнаружила  несколько  горящих  домов,  много  уже  сгоревших,  но  индейцы  скрылись  в  горах. Белые  их  преследовали,  и  состоялась  очередная  схватка,  в  ходе  которой  два  индейца,  якобы,   были  убиты,  несколько  ранены,    но  волонтеры  лишились  многих  своих  лошадей,   захваченных  индейцами. 
После  того,  как  губернатор  объявил  в  марте  о  вербовке  новых  компаний   гражданской  милиции,  Джон Крейтон  сформировал  роту   из  поселенцев  Порта-Орфорд. 27  марта  его  силы  переместились  к  реке  Кокиль,  где  30-го   числа  атаковали  индейский  лагерь,  убили  15  индейцев  и  потеряли   двоих  своих. Также  белые  захватили  все  продовольственные  припасы  индейцев, оружие,   каноэ  и   более  тридцати  женщин  и  детей. Пленных  Крейтон отправил  в  форт  Орфорд  и  пошел со  своими  людьми  вверх  по  течению  к  рукавам  Кокиль,  где  произошло  еще  одно  столкновение,  в  котором  три  индейца  были  убиты  и  несколько  женщин  с  детьми   взяты  в  плен. Затем он  направился  в  долину  Ампква,  где  захватил  пять  индейцев   ампква,   двадцать  кокиль  из  племени  вождя  Вашингтона,  и   двадцать  три  других  кокиль  с   северного  рукава  реки  Ампква.
Вильям  Харрис  сформировал  роту  из  поселенцев  бухты  Кус.  Март  и  апрель  они  потратили  на  разведку  и   сопровождение  индейцев  в  резервацию.  Харрису  удалось  убедить  многих  кокил  уйти  туда,  но  индейцев   с  Кау-Крик  и  реки  Ампква  не  получилось   уговорить  последовать  их  примеру.  Затем  он  послал  лейтенанта  Фолея   и  12  человек  провести  облаву  на  множество  кокиль,  покинувших  резервацию  около  Порта-Орфорда. Фолей  захватил  группу,  состоящую  из   восьми  мужчин,  шести  женщин  и  трех  детей, и  сопроводи  ее  в  Порт-Орфорд. Также  рота  Харриса  охраняла  вьючные  обозы,  перемещавшиеся  между   долиной  Ампква  и  бухтой  Кус,  и  между   поселением  Юджин  и  Порт-Орфордом.   
Рота  капитана  Уилкинсона   апрель  и  часть  мая   посвятила  эскортированию   грузов  и  людей  на  дороге  между фортами  Ваннои   Леланд, Кэмп-Хэйс  и  Кэмп-Вагонер,  а  также  между  Крезент-Сити  и  Кэмп-Ваннои. Рота  капитана  Джеймса Барнса  занималась  опасной  шпионской  деятельностью  на  протяжении  всей  кампании.
11  апреля  полковник  Келси   присоединил  отделение  роты  капитана  Робертсона и  часть  роты  капитаны  Валлена  к  шпионской  роте  Барнса  и  выступил  из  форта   Леланд  вниз  вдоль Грейв-Крик  в поисках  враждебных. Вскоре   войска  накрыла  сильная  вьюга,  и  они  вынуждены  были  отказаться   от  своей  затеи.
 Видя такую  активность   волонтеров  и  бездеятельность регулярных  войск,  бригадный  генерал  Ламерик   в  своем  письме  к  губернатору  написал,  что  он  убежден  в  том,  что генерал  Вул   в  приказном  порядке  запретил  его  офицерам  сотрудничать  с  волонтерами. Возможно,  это  было  так,  однако  тот  же  Ламерик  сообщил, что  офицеры   с  форта  Лэйн  выразили  их  готовность  сотрудничать  с  волонтерскими  войсками  в  любое  время.
Так  или  иначе,  но  почти  вся   опасная  работа  по  защите  поселений  и  дорог  легла  на  плечи  волонтеров. При  этом  погода  была  ужасная,  не  считая  середины  апреля 1856 года, стоял  пронизывающий  насквозь  холод  с  обильными ледяными  дождями  и  снегопадами. Генерал  Ламерик  и  полковник  Келси  решили  не  отступать  и  продолжать  выполнять  свою  задачу. Также  они  согласовали  план  внедрения  целого  полка  в  район  Биг-Медоуз, где  находились  основные  силы  враждебных  индейцев,  чтобы  покончить  с  этой  войной  в  одном  решающем  сражении.  Идея  казалась  разумной,  особенно  на  фоне  не  очень  многочисленной  сдавшейся  группы  голодных,  замерзших  и  разочарованных  индейцев,  переданной  в  форт  Лэйн, где  им  была  гарантирована   регулярная  кормежка  и  защита.
И  вот, 16  апреля подполковник  Чапмен  и  майор  Брюс  во  главе  всего  южного  батальона  переместились   на  юг  от  Роуг-Ривер  к  Биг-Медоуз. Северный  батальон,  за  исключением  шпионской  роты  капитана  Томаса  Пратера, пошел  вниз  по  реке  вдоль  ее  северного  берега. Войска  запаслись  провизией  на  тридцать  дней,  и Ламерик  сообщил  губернатору,  что  он  собирается  преследовать  и  сражаться  с  враждебными  индейцами  до  победного  конца. Первый  контакт  произошел  21  апреля,  когда  полк  находился  в  своем  походном  лагере  в  Литтл-Медоуз. После  того,  как  индейцы  обстреляли  часового,  40  человек  были  отправлены  на  их  поиски,  но  те  будто растворились  в  окрестных  горах. Затем капитан Барнс  и   25  человек  из  его  шпионской  роты   обнаружили  индейский  лагерь,  около  песчаной  отмели  на  южном  берегу  Роуг-Ривер  между   Литтл  и  Биг-Медоуз.    В  северном  батальоне  было  210  человек.   Рано  утром  22  апреля  полковник  Келси  и  пятьдесят  человек  выступили  туда,  и  при  приближении   были  обнаружены  и   подверглись  обстрелу.  Келси  развернул  его  людей  для  атаки,  но  индейцы  отступили. На  следующий  день, 23  апреля, прибыл  южный  батальон  в  количестве  335  человек,  что  довело  общую  численность  волонтеров  на  сцене  действий  до  545  человек. 24-го  числа  Келси  и  майор  Латшо  повели  150  человек  к  предполагаемым  позициям  противника. Пятьдесят   из  них  вышли  заранее,  чтобы  сыграть  роль  приманки  для  индейцев,  которых   было  не  очень  много. Одновременно  с  этим,  майор  Брюс  и  150  человек  южного  батальона  пошли  в  Биг-Медоуз   в  надежде  застать  там  основные   вражеские  силы. К  их  удивлению,  в  этот  день  они  не  увидели  ни  одного  индейца. На  следующий  день, 25  апреля,  отряд  из  25  человек  из  северного  батальона  пошел   занять  позицию  выше  лагеря  волонтеров,  чтобы  наблюдать за  возможными  перемещениями  индейцев  с  гор  в  западном  направлении. Такая  же   группа  из  южного  батальона  пошла  на  возвышенность  юго-восточнее  лагеря,  с  той  же  целью. Было  лишь  известно,  что    всего  имеется  несколько  сот  индейцев – враждебных  воинов   и   членов  их  семей. У  полка  было  много  волов для  еды,  и   под  вечер  26-го  числа   сколько-то  их  заблудились на  некотором  расстоянии  от  лагеря. Индейцы  приступили  к  его  отстрелу,  и  полковник  Келси  с  сотней  волонтеров выступил  на  звуки  выстрелов.  Однако  индейцы  снова  убежали.  Было  очевидно,  что  они  уклоняются  от  сражения.
27  апреля  Келси  и  Латшо  взяли  200  человек  и  снова  отправились  на  поиски. Они  ушли  перед  рассветом, чтобы  занять  каньон,  находящийся  в  одной  миле  западнее  предполагаемого  индейского  лагеря.  Одновременно  с  этим,  Брюс  и  150  человек   пошли   занять  позиции  напротив  каньона  с  восточной  стороны  индейского  лагеря.  План  состоял  в  том,  что  Келси  атакует  индейцев  и  те  снова  побегут,  но  теперь  прямо  в  руки  людям  Брюса. Плотный  туман  накрыл  реку,  что   позволило  войскам    Келси  добраться  до  каньона  без  обнаружения  со  стороны   противника.  Внезапно  туман  рассеялся  и  волонтеры  увидели,  что  в  каньоне  нет  ни  одного  индейца,  хотя  разведка  докладывала,  что  он  хорошо  охраняем. Затем   войскам  Келси  пришлось  продираться  полторы  мили  через  густой  лес   к  точке  напротив  песчаной  отмели.  Это  перемещение  было  произведено  настолько  бесшумно,  что  индейцы  обнаружили  белых,  когда  те  оказались  не  далее  чем  в   трехстах  ярдах  от  их  лагеря.  Вначале  индейцы  впали  в  панику,  когда  женщины  и  дети  в  беспорядке  бежали  в  лес  под  шквальным  винтовочным  огнем  со  стороны  наступающих  белых. Но  постепенно  порядок  восстановился  и  воины, заняв  позиции  за  деревьями  и  скалами, открыли  столь  же  плотный  ответный  огонь. Большинство  индейцев   расположились  вне  зоны  обстрела  и  наблюдали  за  ходом  сражения,  не  подозревая  о  приближении  отряда  Брюса,  пока  он  не  открыл  по ним  огонь  с  восточной  стороны.  В  таком  ключе - перестрелка  на  расстоянии - сражение  шло  весь  день.  Потери  индейцев  неизвестны,   у  волонтеров  один  человек  был  легко  ранен. С  наступлением  темноты   стрельба  прекратилась,  и  войска   расположились  лагерем  в  Биг-Медоуз.
Утром  28-го  полковник  Келси,  майор  Латшо   и  150  волонтеров  пошли  вниз  по  течению  в  точку,  расположенную  в  двух  милях  от  поля  боя  прошедшего  дня.  Они  несли  с  собой  две брезентовые  лодки, чтобы  переправиться  через  реку и  помешать  индейцам  отступить   с  возвышенностей  к  их  лагерю   около  песчаной  отмели.  Подполковник  Чапмен  и  его  150  человек  заняли  позицию,  отбитую  волонтерами  во  вчерашнем  бою,  чтобы  отрезать  пути  возможного  отступления  индейцев,  а  также,  чтобы  отвлечь  их  внимание  от   перемещения  войск  Келси.  Но  маневр  полковнику  не  удался.  Индейцы  разгадали  его  замысел  и  заняли  позиции  в  плотном  лесу.  Следующие  три  часа  шла  перестрелка,  но  из-за  большой дистанции  между   противниками  боеприпасы  были  истрачены  почти  впустую.  Волонтеры  вернулись  в  лагерь  с  одним  раненым;  потери  индейцев  неизвестны. Этой  ночью  индейцы  отступили  вниз  по  реке.  Когда 29  апреля  разведчики  волонтеров  известили  офицеров   об  этом,  полк  пересек  реку  и  вступил  в   опустевший  индейский  лагерь. Белые  насчитали  в  нем   семьдесят  пять  кострищ,   что  указывало  на  многочисленность  индейцев.  Повсюду  были  свидетельства их  успешной  грабительской   деятельности: пустые  коробки  от  боеприпасов, разбитые  ящики  из-под  продовольствия  и  бесчисленные  кости  домашнего  скота.  Индейцы  не  испытывали  недостатка  в  поставках. Позже  выяснилось,  что  это  место   служило  враждебным  базой,  на  которую  стекались  индейцы  из  резерваций и  налетчики, уничтожавшие  вьючные  обозы  и  совершавшие  прочие  ограбления.  Всю  долгую  зиму  она  была  их  убежищем.
Войска  износились,  запасы  их  продовольствия  подходили  к  критической  отметке, погода  никак  не  налаживалась,  и  поэтому  полковник  Келси  решил,  что  часть  волонтеров   должна  возвратиться  в  форт  Леланд. Кроме  того,  было  принято  решение  о  постройке  форта  в  Биг-Медоуз. 1  мая  1856  года  четыре  роты  с  майором  Брюсом  во  главе принялись  за  возведение  нового  поста,  который  был  назван  форт  Ламерик. Две  роты  были  посланы  в  Роузбург,  а  пять  рот  вместе  с  полковником  пошли  в  форт  Леланд. 
Чем  же  занимались  в  апреле  регулярные  войска?   Нужно  вспомнить,  что  драгуны  во  главе  с  капитаном  Смитом  из  форта  Лэйн  должны  были   соединиться  с  войсками  подполковника  Бьюкенена  и  идти  к  реке  Иллинойс  на  встречу  с  суперинтендантом  по  индейским  делам   Джоэлом  Палмером.  Этот  человек  уже  довольно  долго  исполнял  обязанности  суперинтенданта  для  Орегона  и  хорошо  знал  индейцев. Тем  не  менее,  большинство  из  племен,  опекаемых  им,  теперь  фактически  находились на  тропе  войны  или  пребывали  в  состоянии  близком  к  этому. Он  хотел  сделать  что-то  такое,  что  могло  принести  мир  на  Территорию. Кроме  этого,  он  пришел  к  справедливому  выводу,  что   основную  вину  за  неблагоприятное  положение  дел  несут  поселенцы,  и  он  не  верил,  что  индейцы  согласятся  на  мир   на  каких-либо  других  условиях,  кроме  тех,  что  они  выдвигают  сами. Армия  не  разделяла  полностью  его  выводы,  но   склонялась  больше  к  ним,  чем  к  точке  зрения  поселенцев  и  волонтеров. Пока  шло  это  противостояние,  грабежи  и  убийства  продолжались,  и  волонтеры  настаивали  на  том,  что  их  теория   профилактики  налетов  лучше, чем  армейская  теория,  которая  предполагала  наказание  индейцев  после  того,  как  злодеяния  были  совершены.  Теперь  Палмер  должен  был  сопровождать  регулярную  армию   и  пытаться  доказать,  что  ее  методы   в  борьбе  с  индейцами  более  действенные.   
13  апреля 1856  года  капитан  Смит  и   восемьдесят   его  драгун  оставили  форт  Лэйн. Переправившись  через  Роуг-Ривер,  они   атаковали  и  уничтожили  индейский  лагерь,  жители  которого  заблаговременно  разбежались. Затем  был  трудный  марш  через  горы  в  форт  Орфорд,  где  Смит  узнал  о  страданиях  зимней  кампании  Бьюкенена в  Орегоне  и  приобрел  представление  о  том,  как  волонтеры  сражались  с  индейцами  на  протяжении  нескольких  последних  месяцев.  Он  прочитал  наставление  людям  Бьюкенена,   и  выступил  с  драгунами  из  форта   Орфорд. Добравшись  до устья  Роуг-Ривер,  войска сразу  же  бросились   в  лес,  преследуя  бегущих  индейцев.  Они  быстро  поняли,  что  значит  горная  война  при  плохой  погоде. Им приходилось  преодолевать  крутые  склоны,  спутанные  подлески,  и  получать  в  свои  тела  индейские  стрелы  от  невидимых  врагов,  при  этом  они  промокли  до  нитки   от  непрекращающегося  холодного  дождя  и замочили  ноги,  что  привело  к  простудам. 
Бьюкенен   в  это  время   безуспешно  пытался  загнать  индейцев  обратно  в  резервацию. 26  апреля  он  послал  лейтенанта  Орда  и  112  человек  уничтожить  индейскую деревню,  находящуюся  в  одиннадцати  милях  севернее  Голд-Бич,  и  привести  ее  жителей  в  резервацию. Лейтенант  проделал  хорошую  работу, решив  обе  части  задачи  в  результате  боя, в  котором  потерял  одного  человека. Затем  Орд  и    половина  его  людей  пошли  в  Крезент-Сити  на  северо-запад  Калифорнии,  чтобы  сопроводить  большой  армейский  обоз  в  устье   Роуг-Ривер. 29  апреля  он  прибыл  к  реке  Четко,  где  индейцы  его  атаковали,  но  после  скоротечного  яростного  боя  отступили. На   этот  раз  белые  потеряли  одного  убитым  и  трех  ранеными,  у  индейцев   было  шесть  убитых.  Волонтеры,  пока   армия  пыталась  загнать  индейцев  в  резервацию,  не  сидели  без  дела,  выполняя  трудную  и  опасную  работу  по  охране  поселений  и   дорог.  Рота  капитана   Эббота  однажды  атаковала   деревню  племени  кокил  на  одноименной  реке  и  убила  двенадцать  индейцев.  Дважды  это  племя  обещало  вернуться  в  резервацию  и  оба  раза  нарушало  свое  слово. Многие  из  этих  индейцев  были  не  прочь   прекратить  военные  действия,  но  вождь Джон  и  полукровка  Энос  знали,  как   изменить  их   желания. 
В  первой  половине  мая,  Бьюкенен  переместил  его  солдат  к  устью  реки  Иллинойс. Туда  же  переместились  некоторые  родственные  между  собой   сдавшиеся  индейские  группы: некоторые  из  них  пришли  добровольно;  другие, в  основном  состоящие  из  женщин  и  детей,  были  захвачены  силой. Бьюкенен   применил  нескольких  из  них  как  посыльных  в   различные  враждебные  группы,  призывая  последних прийти  на  мирный  совет  с  ним  и  Палмером.   Наконец, 21  мая,  вождь  Джон  и  его  сын,  вождь  Джордж, вождь  Лимпи  и  другие  прибыли  на  конференцию. Вожди  заранее   предупредили,  что  придут  на  совет  только  в  том  случае,  если  им  будет  гарантирована  неприкосновенность  и  они  смогут  уйти  обратно. Вождь  Джон  в  своей  речи  наотрез  отказался  идти  в  резервацию  и  заявил,  что  он  будет  сражаться. Как  и  было  обещано,  он  без  помех   покинул  совет.  Однако  другие  вожди  сказали,  что  26  мая  сложат  оружие  и  придут  в  резервацию. Капитан  Смит  и  его  драгуны  прибыли  в  этот  день   к  месту  назначенной  встречи,  но  индейцев  там  не  оказалось.  Вечером  того  же  дня  две  индейских  женщины  сказали  Смиту,  что  вождь  Джон   собирается  атаковать  его  войска  на  следующий  день. Капитан  немедленно  свернул  лагерь, переместил  войска на  возвышенность  и  послал  курьера  к  Бьюкенену  с  просьбой   о  помощи. Драгуны  этой  ночью   совсем  не  отдыхали  из-за  спешки  в  перемещении  лагеря  и  подготовки к  сражению. Выбранное   капитаном  место  представляло  собой  возвышенность  между  двумя   речками. Южная  ее  сторона  была  крутой,  северная  и  вовсе почти  перпепендикулярной  к  основанию;  западная  сторона  менее  крутой,  чем  южная,   а  восточная была  пологой.
На  рассвете  индейцы  появились  с  северной  стороны  и   почти  сорок  воинов  начали  приближаться  к  лагерю  по  восточному  склону.  Смит  окликнул  их  с  расстояния,  и  они   сказали  ему,  что  хотят   отложить  свое  оружие  и  поговорить  с  ним.  Но  капитан  хорошо  знал  их  тактику  и  прекрасно  помнил,  что  случилось  с  Беном  Райтом  и  капитаном  Поландом  на  реке  Кокил.  Гаубица  была  установлена  и  наведена  прямо  на  индейцев. Поняв, что  Смита  не  удалось  обхитрить,  и  он  настроился  на  сражение,  воины  отступили. Ближе  к  полудню они  одновременно  атаковали  сразу  с  двух  направлений:  с  запада  и  с  востока.  Огонь  из  гаубицы  остановил  их  на  востоке,  а  винтовочный  огонь  отбросил  их  назад  на  западе.  Индейцы  совершили  еще  несколько  бесплодных  попыток  приблизиться  к  лагерю  и   затем  изменили  направленность  своих  атак, переместившись  на  крутые  северный  и  южный  склоны.  Здесь   некоторые   из  них  были  подстрелены  и  кувырком  скатились  вниз.  После  этого  сражение  перешло  в  позиционную  фазу. Весь  оставшийся  день  шла   непрерывная  перестрелка,  и  в  сумерках  всё  стихло. Солдаты  всю  ночь  рыли   стрелковые  ячейки  и  возводили  бруствер, проведя,  таким  образом,  вторую  ночь  без  сна  и  с  ограниченным  количеством  воды  и  пищи.
На  следующее  утро, 29  апреля,  индейцы  возобновили  сражение.  Драгуны находились  в  ужасном  состоянии. Они  устали  от  перемещений  и  сражения  и  с  трудом  держались  на  ногах  в  своих   укреплениях,  к  тому  же  страдали  от  недостатка  сна  и  воды.  На  совете  26-го  числа  Смит  сказал  индейцам,  что  любой  из  них,  задержанный  вне  резервации  с  оружием,  будет  повешен. Теперь  индейцы  припомнили  ему  те  слова,  насмешливо  выкрикивая   ему,  что  теперь  они  повесят   его  со  всеми  его  людьми.  Они  даже  помахали  веревкой  и посоветовали  Смиту  самому  повеситься  и  избавиться  от  проблемы. Они  всячески  бранили  страдающих  от  жажды  солдат. Они  их  называли  самыми  гадкими  именами,  а  иногда  какой-нибудь  воин подбирался  к  брустверу  и  при  помощи  изогнутого   на  конце  крючком   шеста  стаскивал  с  солдата  одеяло.  К   вечеру  около  тридцати  драгун  были  убиты  или  тяжело  ранены, и  от  Бьюкенена  не  было  никаких  вестей. Ночью  индейцы  провели  совет  и  решили  наутро  кончать  с  солдатами. А  те  уже  совсем  обессилели,  и  казалось,  что  29  апреля  было  их  последним  днем.  Рано  утром  индейцы   с  душераздирающими  криками  бросились  в  атаку  по  западному  и  восточному  откосам. Неожиданно  для  них   драгуны  с  громкими  возгласами  поднялись  в  контратаку.  Они  хоть  и  плохо,  но  различили   с  расстояния  подходящие  войска, а  индейцы,  увлеченные  атакой,  совсем  забыли  про  тыл.  Это  были  75  свежих  пехотинцев из  4-го  полка  под  командованием  капитана  Авгура,  которых  генерал  Вул  послал  на  усиление  майора  Рейнольдса. Авгур   подоспел  вовремя  и  атаковал  индейцев  с  задней  стороны.  Ситуация  мгновенно  поменялась.  Через  пятнадцать  минут  индейцы   отступили  в  холмы,  прихватив  с  собой  своих  мертвых  и  раненых. Пять  пехотинцев  были  убиты.  На  следующий  день   были  найдены  их  изуродованные  до  неузнаваемости  тела. Другой  находкой  был  запас  веревок,  на  которых  вождь  Джон  собирался  повесить  драгун.
 Тем  временем,  роты  волонтеров  продолжали  свою  деятельность,  ничего  не  зная  о  сражении  Смита  с  индейцами  29-го  числа.  Индейцы   под  натиском  уцелевших   драгун   и  вовремя подоспевших   пехотинцев  отступили  вниз  по  реке,  где   наткнулись  на  войска  Бьюкенена  и  сдались  им. Волонтеры  из  рот  капитана  Валлена, капитана  Дэниэла  Кита  и  других  подразделений, продолжавших   разведку,  захватили   многих  других,  рассеявшихся  по  местности  людей  вождя  Джона. Когда  они  прибыли  к  укреплениям  капитана  Смита,  то  обнаружили  там  Палмера,  который  должен  был  принять   участие  в  сдаче  индейцев  регулярным  войскам. Он  разослал  в  разные  стороны  курьеров  с  призывом  к  беглецам  сдаваться,  но  большую  их  часть  уже   привели  волонтеры. Вождь  Джон  сдаваться  отказался  и   вызвал  волонтеров  на  бой. Те  приняли  вызов. Индейцы   не  стали  использовать  свою  обычную  партизанскую  тактику,  а  вышли  из  леса  на  открытое  место,  построенные  в  две  шеренги! После  первого  залпа с  первой  индейской  шеренги,  войска  открыли  ответный  огонь  и   первая  шеренга  разбежалась. Затем   вперед  выдвинулась  вторая  шеренга,  которая  продержалась  немногим  дольше,  чем  первая,  и  тоже  разбежалась.  Затем  вождь  Джон  безуспешно  пытался  сплотить  своих  воинов. Среди  мертвых  воинов  был  один  молодой,  но  уже   авторитетный  вождь. Воины  были  деморализованы, и, наконец,  вождь  Джон  послал  к  белым  женщину  с  сообщением,  что  он  готов  сдаться,  но  только  при  условии,  что  его  людям  оставят   их  оружие. Это  предложение  было  отвергнуто.  Затем  он  послал  своего  сына  попросить  оставить  хотя  бы  половину  оружия. В  этой  просьбе  тоже  было  отказано.  Тогда  Джон  урезал  свои  аппетиты  до  трети  оружия,  но  ему  было  сказано  сложить  всё  оружие  в  определенном  месте  или  вернуться  на  поле  боя. Ночью  многие  воины   сложили  их  оружие. Так  много  шло  их  вразброд  сдаваться,  что  пришлось  сказать  им,  чтобы  до  рассвета  они  держались  в  стороне  от  линии  солдат. На  рассвете,  последним  из  его  племени, появился  вождь  Джон.  Дважды  он  поднимал  свою  винтовку,  как  будто  собираясь  выстрелить,  и  дважды   не  решался  нажать  на  спусковой  крючок, а  затем,  с  видимой  неохотой,  присоединился  к  остальным  заключенным. Все  войска, находящиеся  в  окрестностях -   регулярные  и  волонтеры  - объединились,  подготовили  своих  раненых  для  транспортировки, собрали  в  одну  кучу  сдавшихся  индейцев,  и  под  командованием  капитана  Смита  направились  на  побережье. Пленных  было  в  два  раза  больше,  чем солдат,  и  это  вызывало  определенную  тревогу  во  время  перехода. Но  всё  обошлось. Придя  в  устье  Роуг-Ривер,  офицеры  узнали,  что  ренегаты  из  нескольких  береговых  племен  объединились  и  атаковали  шахтеров  в  Голд-Бич.  Войска  направились  туда,  и  состоялось  еще  одно  сражение.  В  результате,  сорок  враждебных  были  убиты,  а  остальные  сдались.  Солдаты собрали  всех  индейцев  с  Пистл-Ривер  и  Четко-Ривер,   и  2-го  июля   отконвоировали  их  в  форт  Орфорд.  Девятого   июля,  семьсот  индейцев, в  число  которых  не  входила  группа  вождя  Джона, были  посажены  на  пароход  и  под  надзором  капитана  Смита  переправлены  морем  в  Портленд,  и  уже  оттуда   под  конвоем  были  перемещены  в   северную  часть  резервации   в  округе  Полк, Орегон.  Более  четырехсот  других  индейцев,  включая  племя  вождя  Джона  и  племена  с  Пистл-Ривер  и  Четко-Ривер,  наземным  маршрутом  были  сопровождены  в  южную  часть  той  же  самой  резервации. Всё  прошло  без  инцидентов. Война  Роуг-Ривер  закончилась   тем,  чем  и  должна  была  закончиться:  победой «цивилизованного»  мира  над  горсткой  первобытных  людей. Но  цена  за  эту  победу  была  заплачена  высокая.  В  двадцати  трех  столкновениях  с  индейскими  воинами,  волонтеры  и  регулярная  армия  потеряли  убитыми  и   ранеными  196  человек.  Всего,  с  1847  года  по  1860-й,  индейцы  убили  в  Орегоне,  согласно  официальной  статистике,  1130  белых  людей (Clodfelter, Warfare  and  Armed  conflicts –  Военные  Действия  и  Вооруженные  Конфликты). В  это  число  не  входят  белые,  убитые  в  Войне  Якима. Согласно  оценке  Фрэнсис  Фуллер  Виктор,  с  1850  года  по  1862-й  индейцы  ежегодно  убивали  и  ранили  в  Орегоне  в  среднем  160  белых  людей,  что  доводит  число  потерь  почти  до  2000  убитыми  и  ранеными. В  основном это  потери  гражданских  в  налетах северных  пайютов,  или  снейков – как  их  называли   англо-американцы.         
Теперь  переместимся  к  северным  племенам,  на  север  Орегона  и  юг  Вашингтона. Северные  индейцы  узнали  о  плане  Палмера   переселить  племена долины  Уилламетт   на  восток  от  Каскадных  гор. Они  были  хорошо  осведомлены   о  сопротивлении  индейцев  на  юго-западе  Орегона,  и  они  прекрасно  понимали,  что  белое  население  будет  только  увеличиваться. Они  видели  федеральные  войска  и  новые  форты.  В  общем, для  переговоров  с  этими  индейцами  сейчас  было  совсем  неподходящее  время. На Территории  Вашингтон  первые  договоры   были  подписаны  с  индейцами  Пьюджет-Саунда  в  декабре  1854  года.  Согласно  его  условиям,  племена  пьюаллуп,  нискуэлли   и  индейцы  Олимпии  получили  по  резервации,  каждая  площадью  в  1280  акров. Затем  губернатор Территории  Вашингтон  Айзек  Стивенс  послал  Джеймса Доти  уведомить  племена  о  серии  советов,  которые  необходимо  было  созвать  в  мае  1855  года.  Первый  из  них  должен  был  состояться  при  участии  вождей  якима,  кайюсов,  уолла-уолла  и  нез-перс.  Камиакин,  вождь  якима,  выбрал  местом  совета точку  в долине  Уолла-Уолла,  недалеко  от  Вайлапту.  Стивенс  и  Палмер  прибыли  туда  в  сопровождении  лейтенанта  Арчибальда Грейси  и  47  драгун.  Подарки  для  вождей  остались  в  форте  Уолла-Уолла.   Место  совета  было   приведено  в  порядок,  и  24-го  числа  туда  прибыли  первые  индейцы.  Это  были  нез-перс  и  их  вожди Лойер  и   Зеркало.  Они  расположились  лагерем  около  уполномоченных,  которых  в  дальнейшем  развлекали  племенными  танцами. 26  мая  пришли   кайюсы  и  уолла-уолла,  и  они  тоже  станцевали  для  белых. 28  мая  прибыли  якима.  Все  сообщение  указывают  на  присутствие  на  совете  около  5000  человек: уполномоченные,  драгуны,  вожди,  воины,  индеанки  и  дети. Еще  два  дня  потребовалось  на  то,  чтобы  разобраться  в   этой  сумятице,  и  30-го  числа  совет  начался. Речи  произносились  в  течение  нескольких  дней.  Индейцы  почти  единодушно  выступали  против  продажи  их  земель.   Вождь  якима  Камиакин  и  его  сводный  брат  вождь Оуфи  выступили  против  плана   вождей  нез-перс  Старого  Джозефа  и   Зеркала. Кайюсы  тоже  были  против  продажи,  и  даже Пеу-пеу-мокс-мокс,  традиционный  сторонник  белых,  поддержал  якима  и  своих  соплеменников.   Лауэр,  главный  вождь  нез-перс,  сообщил  Стивенсу  о  готовящейся  резне  уполномоченных  и  драгунов,  и  что  для  этого  заговорщикам требуется  поддержка  других  племен.  Он  также  сообщил,  что  сигналом  к  резне  должно  стать  нападение  на  военный  пост  в  Даллес.  В  дальнейшем  война  должна  была   идти  до  полного  истребления  белых  людей.  Лауэр  предложил  переместить  свою  семью  в  центр  лагеря  Стивенса,  что  и  было  сделано. Позже  Стивенс  именно   Лауэру  приписал  заслугу  в  предотвращении  атаки. Но  остальные  племена  утверждали,  что  не  было  никакого  плана  резни, и  что   Лауэр  схитрил,  чтобы  добиться  для  своего  племени  более  выгодных   договорных  условий.  Основным  камнем  преткновения  стал  пункт,  согласно  которому  все  племена  должны  были  поселиться  в  одной  резервации. Наконец,  уполномоченные  сдались  и  предложили  каждому  племени  отдельную  резервацию.  С  этой  уступкой, 11  июня  1856  года   все  вожди,  кроме  Камиакина,  подписали  договор.
Еще  в  подростковом  возрасте,  во  время  поиска  видения  на  заснеженных  откосах  Маунт-Рэйнер,   Камиакину  привидился  бизон,  который  пел  ему  песню  силы. Старейшины  перевели  ему  значение  этого  видения,  сказав, что  он  станет  великим  воином,  но  проживет  трагическую  жизнь,  при  этом  они  посоветовали  ему  оставаться  верным  раз  и  навсегда  избранному  им  образу  действий. В  его  становлении  как  лидера   важную  роль  также  сыграл  наследственный  фактор. Его  мать  Камошнит  была  дочерью Виовичта  и  сестрой  Офи  и  Тейаса – выдающихся  лидеров  якима.  Его  отцом  был   воин  палус  по  имени Тсийиак. Его  племя,  проживавшее   в  центре  и  на  юго-востоке  современного  штата  Вашингтон,  часто  посещало  в  охотничьих  поездках   Великие  Равнины  к  востоку  от  Скалистых  Гор,  во  время  которых  он  проявил  себя  как  искусный  воин  и  охотник. Со  временем  он  приумножил   свое  богатство,  что  позволило  ему  иметь  пять  жен.  Все  его  жены  были  из  разных  племен,  что  не  очень  нравилось  его  родственникам,  но  его  выбор   обуславливался  созданием  важных  связей  с  другими  племенами.  Это  был  явный  лидер.  В  начале  1840-х  годов  он  проявил  также  и  свою  отменную  деловую  хватку,  когда  в  форте  Ванкувер  выгодно  обменял  лошадей  на  скот  иммигрантов.  Стадо скота  и  лошадиный  табун  Камиакина  были  самыми  большими   в  стране  якима.  Кроме  этого,  он  содержал  поливной  огород  в  своем  домашнем  хозяйстве   в Атанум. Еще   в  1839  году  Камиакин  заинтересовался  чужой  религией,  в  такой  степени,  что  даже  попытался  убедить  миссионеров,  Генри  Сполдинга  в  Лапуэй  и Маркуса  Уитмена  в  Вайлапту,  установить  миссию  на  землях  его  племени.  Однако  в  следующие  два  года  протестанты  упорно  отказывались  принять  такое  решение. В  1850  году  Камиакин  встретил  в  Уолла-Уолла  католического  священника  и  предложил  ему  место  на  земле  его  племени  для  постройки  миссии,  но  с  условием,  что  священники  будут  жить  там  постоянно  и  обучать  его  людей. В  результате,  два  католических   отца  прибыли  и  построили  миссию  Святого   Йосифа  около  Атанум-Крик.  Первичной  их  целью  было  убеждение  индейцев  в  том, что  им  необходимо  оставить  традиционные  верования  и  принять  христианство.  Дополнительно  к  преподованию  католической  веры,  священники  учили  якима  рыть  ирригационные  канавы,  чтобы  увеличивать  их  урожаи.  Занятия  в  классах  каждый  день  начиналось  с  молитвы  в  пять  часов  утра  с  последующим  изучением  Катехизиса.   С  шести  часов  утра  начинались  уроки  чтения  и  письма  для  детей. В  1853  году,  когда  была  образована  Территория  Вашингтон,  Камиакин  был  выдающимся  вождем,  но  не  главным.  Якима  были  подразделены  на  несколько  групп,  каждая  со  своим  лидером. Однако чиновники  США  не  разбирались  в  политической  организации  якима  и  других  племен  плато. Видя,  что  Камиакин  является  основным  политическим  и  военным  лидером  в  области,  они  наградили  его  званием  главного  вождя. «В  каждом  его  дюйме   проглядывается  король», -  так  описал  его  Теодор  Уинтроп,  когда  он  встретил  Камиакина  в  миссии  Атанум. «Он  был  высоким, крупным  человеком,  очень  смуглым,  с  огромным   квадратным  лицом  и  серьезным,   мыслящим  взглядом. Его  манеры – спокойные  и  величавые – резко выделяли  его  на  фоне  других. Он  никогда  не  навязывал  свое  присутствие  и  влияние.  Вершило  всё  это  его  добродетельное  лицо,  которое  сияло  благодатью  поверх  его  колоссального  тела». 
Теперь  далее  к  договору. Племя  нез-перс  согласно  его  условиям  получало   200 000  долларов  отдельными  взносами  в  течение  следующих  нескольких  лет  и  большую  резервацию.    Уолла-уолла  и  кайюсы  приняли  объединенную  резервацию  в  долине  Уматилла  и  тоже  200 000 долларов. Якима  под  резервацию  была  отведена лучшая  часть  их  территории  южнее  реки  Якима,  ну  и   те  же  200 000  долларов  за  уступленные  северные  земли.  Всем  племенам  были  обещаны  школы,  мельницы  и  инструменты. Вожди   не  скрывали  своего  отличного  настроения  после  подписания  договора.  Под  занавес  совета  были  розданы  подарки; Вильям  Таппан  был  назначен  агентом  к  нез-перс; Ричард  Томпсон  к   кайюсам  и уолла-уолла;  и А. J.  Болон  к  якима.   
16  июня  губернатор  Стивенс поехал   на  встречу  с  колвилл,  кер-д'аллен,  спокан  и  другими   племенами  с  северо-востока  Территории. Палмер  направился  в  Даллес,  где  ему  предстояло  заключить  договоры  с  племенами,  живущими  между  Паудер-Ривер  и  Каскадными  горами.  В  результате  его  деятельности  на  этом  поприще,   орегонские  племена «обзавелись»  резервацией  Уорм-Спрингс  между  рекой  Дешутес  и  Каскадными  горами.
Выше  писалось,  что  после  июньского  договора  Уолла-Уолла,  губернатор  Стивенс  отправился  к   северо-восточным  племенам  Вашингтона.   В  этой  связи  необходимо  отметить,  что  в  то  время  эта  Территория  включала  в  себя  часть  сегодняшних  Айдахо  и  западной  Монтаны,  и  ее   белое  население  в  1855  году  составляло  около  5000  человек.   Пока  Стивенс  отсутствовал  в   столь  отдаленной  части  его  зоны  ответственности,  обязанности  губернатора  исполнял С. Н.  Мэйсон.
Также выше  упоминалось,  что  Камиакин  не  подписал  договор. Скоро  белые  жители  Территории  поняли,  что  это  означает.  Во  второй  половине  лета  и  в  начале  осени  1856  года   якима   атаковали  группу  из  семи  белых   жителей  округа  Пьюджет-Саунд  на  дороге  в   золотоносные  прииски,  расположенные  в  округе  Колвилл  на  востоке  Территории.  Индейцы  убили    Итона, Фанджоя,  Уолкера  и  Джемисона. Это  были  шахтеры, направлявшиеся  на  прииски.  Трое  их  уцелевших компаньонов  бежали,  и  вскоре  объявились  в   поселениях  у  Каскадных  гор, где  рассказали  о   постигшем  их  несчастье  своим  орегонским соседям. Также  якима  убивали  любых  случайных  путешественников,  проходящих  через  их  страну. Новости  об  этом  достигли  Болона, их  субагента,  когда  он   направлялся  к  Стивенсу,  находящемуся  в  стране  племени  спокан. Болон  сразу  повернул  к  миссии  Отца  Брюллета,  вблизи  которой  проживал  вождь  Камиакин,  которого  он  собрался  расспросить  по  поводу  совершаемых  его  племенем  убийств. Болон  решил  ехать  один,  чтобы  показать  якима,  что  их  субагент  доверяет  им. Поэтому, сегодня  точно  неизвестно  о  том,  что  случилось,  так  как  имеются  только  сведения,  полученные  от  менее  враждебных  индейцев.  Итак,  20  сентября,  Эндрю   Болон,  узнав  о  гибели  изыскателей  в  руках  Куалкина,  племянника  Камиакина,  поехал  верхом  к  последнему,  чтобы  узнать  подробности  дела.  По  дороге  он  был  перехвачен  вождем  якима  по  имени   Шамуэй,  который  предупредил  его,  что  Куалкин  очень  опасный  человек,  и   поэтому  не  стоит  с ним  встречаться.  Прислушавшись  к   предупреждению,  Болон  развернулся  и  поехал  домой.  По  пути  он  настиг  группу  якима,  которая  тоже  направлялась  на  юг,  и  присоединился  к   ней.  Одним  из   этих  индейцев  был Мошил,  сын   Шамуэя. По  какой-то  невыясненной  причине   он  решил  убить  Болона.  Большинство  других  якима  этой  партии  вначале  возразили  ему, но  потом  согласились,  так  как  Мошил  воззвал  к  своему «царственному»  статусу.  Споры  о  судьбе  Болона   продолжались   большую  часть   дня,  и  Болон,  не  понимавший  язык  якима,  понятия  не  имел  о  том,  что  индейцы  решают  его  судьбу  в   его  же  присутствии. Во  время  остановки  на  ленч,  когда  Болон  ел,  Мошил  и  еще  три  воина  набросились  на  него  с  ножами. Болон  кричал  им  на  жаргоне  чинук: «Я  не  собираюсь  сражаться  с  вами», -  но  вскоре  затих  с  распоротым  горлом.  Затем  индейцы  застрелили  его  лошадь  и  сожгли   его  тело  и  вещи. 
Болон  не  появился  в   Даллесе  в  срок,  достаточный   для  завершения  его  дела  и  возвращения,  и  Натан  Олни,  местный  агент,  послал  дружественного  вождя  племени   дешут выяснить  причину  задержки.  Камиакин  признался  этому  вождю,  что  собирается  продолжить  войну  против  белых,  и  у  него  имеется  всё  для  того,  чтобы  сражаться,  по  крайней  мере,  пять  лет,  если  все  его  индейцы  не  умрут  раньше.  Также  он  сказал  ему,  что  все  племена,  отказавшиеся  присоединиться  к  борьбе,  будут  уничтожаться  и  порабощаться. Отец  Брюлле   тоже   писал  Олни,  что после  июньского  договора  тема  войны  является  основной  среди  индейцев,  живущих  около  его  миссии. Было  установлено,  что  якима   действительно  хорошо  подготовились  к  войне.  У  них  было  много  пороха  и  огнестрельного  оружия,  приобретенного  ими  вопреки  закону, запрещающего  продажу   оружия  и  боеприпасов  индейцам. Всё  указывало  на  то,  что  образовался  мощный  военный  союз  племен,  в  который  были  включены  даже  подписавшие  договор  уолла-уолла и  спокан.
Тем  временем,  в  воздухе  продолжали  витать  слухи  об  убийствах  людей,  перемещающихся  на  дороге  в  шахты  округа  Колвилл.  И  эти  слухи  имели  под  собой  почву. Чтобы  навести  порядок, заместитель  губернатора  Мэйсон  попросил  войска,  базирующиеся  в  фортах  Стилакум  и  Ванкувер,  защитить  маршрут.  Майор  Рэйнс,  командующий  в  форте  Ванкувер,  приказал  бревет-майору  Гранвилю  Оуэну  Халлеру  брать  сотню  человек,  гаубицу   и  маршировать  в  страну  якима. На  соединение  к  нему  из  форта  Стилакум  выступил во  главе  пятидесяти  человек  лейтенант  Слочер. Эти  силы  были  посланы  не  для  наказания  индейцев,  а  выяснения  у  Камиакина  причину  его  враждебности.  Болон  уже  получил  разъяснение.  Генерал  Вул  особо  подчеркнул,  что  Халлер  «должен  предпринять  все  меры  предосторожности,  чтобы  не  допустить  развязывания  дикой  войны».  Но  якима  все  эти  письма  и  призывы  не  волновали,  они   были  готовы  к  войне.
6-го  октября,  приблизительно  в  шестидесяти  милях  от  Даллеса, который Халлер  миновал  2-го  числа,  его  команда  в   полдень  поднялась  из  глубокого  оврага у  реки  Писко и  обнаружила  себя  стоящей   перед  полутора  тысячью  индейцев.  Они  не  дали  офицерам  время  на  раздумья,  и  атаковали  в  конном  порядке. Сражение продолжалось  до  темноты,  а  затем  войска  отступили  на  холм,  где  индейцы  их  окружили.   Утром  7-го  числа  сражение  возобновилось,  и  продолжалось  весь  день. Солдаты  снова,  как  и  во  многих  предыдущих  случаях,  сражались  в  окружении  без  воды  и  с  незначительными  запасами  еды. На  вторую  ночь  Халлер  послал  курьера  в  Даллес  за  помощью, и  чтобы  известить  Рэйнса  о   сложившейся ситуации. К  вечеру  третьего  дня,   часть  страдающих  от  жажды  и  голода  лошадей  была  отпущена  на  свободу,  искать  самим  пропитание,   других  оставили  для    перемещения  раненых  и  поклажи. Также  были  сделаны  необходимые  подготовки  для  отступления  к  Даллесу: гаубицу  закопали  и  отметили  место  знаком, а  лишний  багаж  сожгли. Команда  была  разделена  на  два  равных  по  численности подразделения:  авангард  возглавил   раненый  Халлер, а   прикрывающим  отход  арьергардом  командовал  капитан  Рассел. Проводник  в  темноте  сбился  со  следа,  и  пришлось  зажечь  огни,  чтобы  просигнализировать  арьергарду.  Огни  увидели  индейцы,  и  Халлеру  пришлось  уходить,  не  дождавшись  Рассела.  Далее,  на протяжении  25  миль  в  сторону  Даллеса,  шло  сражение  на  ходу,  а  затем  возникли  лейтенант  Дэй  из  3-го  артиллерийского  полка  и  его  45  человек,  которые  прибыли  в  страну  якима  и  уже  воздвигли  блокгауз  у  реки   Кликитат. Индейцы  оставили  преследование. Команда  Слочера  из  форта  Стилакум  пересекла  Каскадные  горы  через  проход  Начез (Начесс)  но  обнаружив   большое  скопление  враждебных  воинов  и узнав,  что  войска Халлера  разгромлены,  Слочер  скомандовал отступление   в  западном  направлении  от  гор.  Потери  Халлера,  согласно  официальному  отчету,  составили  пять  убитыми  и  семнадцать  ранеными.  Потери  индейцев,  согласно  тому  же  отчету,  «предположительно  составляют  сорок   убитыми»,  но  никто  не  видел  тел. Сами  индейцы  позже  сообщили,  что  они  потеряли  в   сражении  на  Топпениш-Крик, - так  оно  было  названо, - двоих  воинов  убитыми  и  четырех  ранеными. Также  Халлер  написал,  что  для  подчинения  индейцев  необходимо  привлечь  около  тысячи  солдат.
Из  Даллеса  в  область  был  направлен  отряд  регулярных  войск,  состоящий  из  19  офицеров  и  315  нижних  чинов.  Также  туда  были  посланы  почти  все  войска  форта  Стилакум,  за  исключением  капитана   Малони  и   небольшой  охраны,  и  девятнадцать  драгун  во  главе с  лейтенантом  Филом  Шериданом  из  форта  Ванкувер. Но  этих  войск  было  недостаточно  для  успешного  проведения  кампании.  Тогда   Рэйнс   призвал   Мэйсона  набрать  для  него  две  роты  волонтеров,  а  губернатора  Карри  четыре. Из  Казарм  Ванкувера   для  вооружения  двух  рот  орегонских  волонтеров  было  поставлено  всё  необходимое,  а  остальные  роты  должны  были   оснастить  себя  сами. Мэйсон  попросил капитанов  двух  правительственных  кораблей, Диттера  и Джефферсона  Дэвиса, стоящих  на  якоре  в  Пьюджет-Саунд,  предоставить  оружие,  и   они   не  подвели.  Вашингтонские  волонтеры  были  размещены  в  различных  точках  западнее  Каскадных  гор  для  охраны  поселений.   Одна  из   рот  волонтеров   Вашингтона была  разбросана  по  стратегически  важным  точкам  западнее  Каскадных  гор  на  случай  индейской  атаки,  и  чтобы,  в  случае  чего,   идти  на  помощь губернатору  Стивенсу,  который  всё  еще  находился  где-то  на  севере  Айдахо  или   на  западе  Монтаны. 
Губернатор  Карри  не  только  не отказал  Рэйнсу  в   наборе  для  его  кампании  четырех  рот  волонтеров,  как  тот  просил,   но  и  объявил  11  октября  о  вербовке  восьми  рот,  которые  должны  были   взаимодействовать  с   регулярными  солдатами,  но  при  этом  иметь  собственное  командование.  В  целом,  теперь  имелось  десять  рот.  Как  только   дополнительные  войска  были  вооружены  и  обеспечены  боеприпасами  и  продовольствием,  майор  Рэйнс   начал  отсчет  времени  его  кампании  против  индейцев  северо-запада.   
 30  октября   Рэйнс  начал  выдвижение  войск  во  враждебную  область.  С  ним  шли  все  имеющиеся  в  наличии  регулярные  войска  и  две  роты  волонтеров  Вашингтона. 4  ноября  к  нему  присоединились  четыре  роты  орегонских  волонтеров  под  командованием полковника  Несмита.  Официально  это  был – Первый  Полк  Конных  Волонтеров  Орегона.  7 ноября  войска  прибыли  в  страну  якима,  и  8-го  произошли  первые  стычки. Теперь  у  индейцев  не  было  подавляющего  численного  превосходства  как  в  случае  с  Халлером.  Теперь  количество  солдат  равнялось  количеству  индейских  воинов.  Они  пошли  вверх  по  реке,  и  войска  не отставали  от  них,  а  затем  заняли  позиции  на  высотах  с  видом  на  точку,  где  река  протекала     через  арку  в  почти  отвесной  плоской  скале. Часть  регулярных  сил  под  командованием  майора  Халлера  и  капитана  Авгура  атаковала   индейцев,  и  те  убежали. На  следующий  день  снова  был  контакт, когда  часть  орегонских  волонтеров  майора  Эмброуза  Армстронга  попыталась   окружить  индейцев,  но   потерпела  неудачу.  Для  атаки  была  неправильно  выбрана  позиция,  и  индейцы  вновь  ускользнули.   В  нескольких  милях  дальше  в  долине  Якима   находилась  католическая  миссия   отца  Пандози,  и  войска  переместились  туда.  Миссия  была  покинута,  но  там  майор  Рэйнс  получил  письмо  от  вождя  Камиакина,  который  предлагал  дружбу,  но  только  на  его  условиях. Тринадцатого  ноября  Рэйнс   написал  ему  ответное  послание,  где  он  без  излишней  дипломатии  заявил,  что  пришел  уничтожать  якима  из-за  тех  бессмысленных   убийств,  что  они  совершили,  и  из-за  нарушения  договора,  который  они  заключили  с  губернатором  Стивенсом  и  суперинтендантом  Палмером. Рэйнс  подписал  письмо  дважды:  как  майор  армии  США  и  как  бригадный  генерал  Территории Вашингтон. Последний  чин  он  принял  от заместителя  губернатора  Мэйсона,  поскольку  орегонские  волонтеры  имели  собственного  бригадного  генерала  Ламерика.  Позже  Вул  критиковал  его  за  это,  говоря,  что  негоже  было  получать  звание  от  территориального  гражданского  чиновника,  пусть  и  высокого  ранга. 
Затем  выпал  первый  глубокий  снег,  и  Рэйнс  решил  возвратить  регулярные  войска  в  Даллес.  Затем  майор  направился  в  Казармы  Ванкувера,  чтобы  провести  совещание  с  генералом  Вулом,  который  24  ноября  прибыл  туда.  Полковник  Несмит  с  волонтерами  Орегона  ушел  в   Уолла-Уолла.
Между  тем,  произошли  другие  важные  события.  Камиакин  являлся  человеком  разношерстных  талантов, многих  выдающихся  характеристик,  и,  очевидно,  выдающейся  индейской  личностью  в  бассейне реки Колумбия.   Он  был  высоким,  мускулистым  и   очень  смуглым,   и  имел  влияние  среди  индейцев  сродни  королевскому. Он  осудил  кайюсов  за  бойню  Уитмен,  но  являлся  истовым  защитником  своей   расы,  при  этом  желая  для  своего  народа  мирного  владения  собственной  страной. С  другой  стороны,  предвидя  вторжение  белых  людей  и  окончательные  последствия этого,  он  решил,  что  единственным   способом,  которым  индейцы  смогут  сохранить  свои  земли,  является  искоренение  белых.  Однажды   приняв  решение,  он  не  изменял  ему. Он проехал  все  племена,  побуждая  их  присоединиться  к  его  воинам. Он  был  неутомим. Его  красноречие  было таким  же  развитым,  как  и  других   великих   вождей. Если  какое-нибудь  племя  отказывалось  идти  за  ним,  это  происходило  не  из-за  недостатка  неуважения  к  нему. Натан  Олни  был  индейским  агентом  в  Даллесе  во  время  всех  этих  событий.  Узнав  о  поражении  Халлера,  он  немедленно  выехал  в  Уолла-Уолла,  чтобы  отговорить  кайюсов,  дешут    и  уолла-уолла   присоединиться  к  якима  в  войне.  Затем  Олни  решил  удалить  поселенцев  из  долины  Якима  в  преддверии  большой  индейской  войны.  В  ходе  своей  поездки  он  говорил  им,   чтобы они  находились  в  полной  готовности  к  тому  моменту,  когда  военная  охрана  попросит  их  переместиться  в  Даллес.  Также  он  их  предупредил,  чтобы  они  ни  в  коем  случае  не  объединялись  для  того,  чтобы  покинуть  долину  без  военной  охраны,  так  как  это  немедленно  спровоцирует  индейскую  атаку. Затем  Олни  встретился  с  представителями  Компании  Гудзонова  Залива  в  их   фактории  в  Уолла-Уолла,  и  те  согласились  с  ним,  что  ситуация  критическая.  В   Уолла-Уолла  было  много  боеприпасов,  снаряжения  и  продовольствия,  оставленного  Стивенсом  там,  чтобы  не  стеснять  себя  в  поездке  к  черноногим.  Излишки  боеприпасов  были  утоплены  в  реке,  а  другое  имущество  передано   дружественному  вождю  уолла-уолла  Пирру.
 Но  у  Пирра  не  было  сторонников. Уолла-уолла под  влиянием  их  главного  вождя  Пеу-пеу-мокс-мокса  решили  присоединиться  к  якима. Нез-перс,  мало  того  категорично  отказались  воевать  с  белыми,  но  еще заявили,  что  не  станут  укрывать  у  себя  никаких  враждебных. Одним  из  поселенцев,  предупрежденных  Онли,  был  Нарцисс  Рэймонд. Он  посла  депешу  на  имя  командира   охранного  подразделения,   которое,  предположительно,  должно   было  проходить  через  Уолла-Уолла. Рэймонд  очень  беспокоился  насчет  ежедневных  угроз  со  стороны  Пеу-пеу-мокс-мокса  убивать  поселенцев,  и  он  также   писал офицеру,  что  очень  неблагоразумно,   имея  всего  150  человек,  вступать  на  территорию  враждебных  индейцев.  Он  сообщил  об  ограблении  форта,  и  о  том,  что  1000 воинов  якима  заблокировали  все   подходы  к  Уолла-Уолла. Но  не  было  никакого  охранного  подразделения  из  форта  Даллес. Когда  депеша  Рэймонда  была  отослана  в  гарнизон  Даллеса, основные  силы  Рэйнса  уже  находились  на  территории  враждебных индейцев. Регулярные  силы  не  могли  выслать  охрану,  но  орегонские  волонтеры  находились  на  марше  туда  именно  с  этой  целью.  Критическая  ситуация  у  поселенцев  долины  Якима,  а  также  желание  помочь  Стивенсу  возвратиться  из  страны  черноногих,  где  он  вынужден  был  находиться  из-за  враждебности  якима,  были  достаточными  причинами  для  губернатора  Орегона  Карри  для  того, чтобы  призвать  волонтеров.  17  ноября  1855  года  в  Казармы  Ванкувера  прибыл  генерал  Вул.  Он  с  ходу  начал  критиковать  Рэйнса  за   привлечение  волонтеров,  говоря,  что  у   того  имеется  достаточно  своих  сил  для  того,  чтобы  победить  всех  индейцев  Северо-Запада, а также   обвинил  майора  в  распространении  истерии  по  территории. Генерал  сказал,  что  нет  никакого  повода  для  губернатора  Карри  в  призыве  волонтеров  для  защиты  жителей  Орегона. Тем  не  менее,  в  его  последующем  докладе  о   Войне  Якима,  генерал  Вул  написал,  что  он   собрал  для  кампании  все   имеющиеся  войска и  обращался  в  военное  ведомство  с  просьбой  предоставить  ему  дополнительный  полк. 
 Выше  уже  упоминалось, что четыре  роты   орегонских  волонтеров  под  командованием  полковника  Несмита  прибыли  вовремя  для  того,  чтобы  сопровождать  майора  Рэйнса  и  его  экспедицию.  Другие   четыре  роты  были  на  подходе. Майор  Марк  Чинн  с  тремя  ротами  прибыл  в  Даллес,  и  12  ноября   направился  в  Уолла-Уолла. 17-го  числа  он  был  встречен  курьером  от  Рэймонда.  Прислушавшись  к  совету,  что  150  человек  недостаточно  для  похода,  Чинн  дошел  только  до  реки  Уматилла,  где  расположился  лагерем  и  воздвиг  укрепление,  решив  оставаться  на  этом  месте  до  подхода  подкреплений.  Он  назвал   свой  блокгауз  форт  Генриетта,  в  честь  жены  майора  Халлера. 27  ноября  туда  прибыл  капитан  Коннор  с  его  ротой.  Еще  через  два  дня  пришел  подполковник  Джеймс  Келли  с  двумя  ротами  капитанов  Уилсона  и  Беннетта.  Теперь  силы  волонтеров  насчитывали  350  человек.  Под  вечер  2  декабря  войска  во  главе  с  подполковником  Келли  выступили   в  форт  Уолла-Уолла. Келли  надеялся  достичь  места  до  восхода  солнца,  но   начался сильный  дождь,  который  продолжался  всю  ночь, и пришлось  задержаться  до  его  окончания  в  середине  утра.  По  прибытии в  форт, солдаты  нашли  его   разграбленным, раскуроченным  и   покинутым.  Индейцев  в  его  окрестностях  не  было. Утром  4 декабря,  освободившись  от  лишнего  багажа,  Келли  направился с  большей  частью  солдат   к  устью  реки Тушет  (Туше),  где  он  должен  был  остановиться  и  ждать  дальнейших  приказов.  В  точке,   расположенной  приблизительно  в  15  милях  вверх  по  течению,  к  войскам  подошла  небольшая  партия  из  шести  индейцев.  На  совещании  с  ними  было  выяснено,  что  это  прибыл  вождь  Пеу-пеу-мокс-мокс. Он   сразу  спросил,  зачем  столько  вооруженных  людей  пришло  в  его  страну? Келли  ответил  ему,  что  он  пришел  наказывать   тех  вождей  и  их  последователей,  которые  совершают  преступления  против  белых  людей. Пеу-пеу-мокс-мокс  сказал,  что  он  не  хочет  сражаться,  и  что  он   не  совершал  никаких  преступлений,  после  чего  Келли  перечислил  ему  длинный  список  последних  убийств,  на  что  вождь  ответил,  что  он  не  может  сдерживать  своих  молодых  воинов. Тогда  Келли  сказал  ему,  что  он  был  замечен  в  распространении  некоторых  украденных  товаров   и   что  выложил  кучу  одеял  перед  другим  вождем  кайюсов  по  имени  Хаулиш Вампул,  побуждая  его,  таким  образом,  вступить  в  войну. Затем  Пеу-пеу-мокс-мокс  сказал,  что  он  потребует  от  своих  людей  вернуть  те  товары,  которые  еще  можно  вернуть,  и  возместить  остальные. Келли  ответил,  что  этого  недостаточно;  что  уолла-уолла   придется  сдать  оружие  и  боеприпасы; обеспечить  армию  крупнорогатым  скотом  и  поставить  ей  свежих  лошадей  для  успешного  преследования  других  враждебных  племен. Вождь  согласился  на  все  эти  условия,  пообещав  сдать  оружие  и  боеприпасы  на  следующий  день. Но  Келли  мог  различить,  когда  индеец  говорит  правду,  а  когда  врет,  и  решил,  что  вождь   хочет  выиграть   необходимое  ему  время  для  перемещения  племени  и  что  он   не  собирается  возвращаться  на  следующий  день. Келли  заявил,  что  он  пришел  с  целью  вести  войну  и  что   вождь  своим  возвратом  в  деревню  только  спровоцирует  атаку  на  нее,  потому  что  он (Келли)  не  верит  его  обещаниям.   Затем  он  добавил,  что  если  вождь  честен, то  он  останется  с  войсками,  а  к  своим  людям  пошлет  курьеров. Еще  Келли  указал  переводчикам  дать  понять  вождю,  что  он  остается  на  свободе  до  тех  пор, пока  находится  под  флагом  перемирия,  который  он  принес,  но  если  он  сделает  так,  как  сказал,  войска  немедленно  атакуют  деревню.  Пеу-пеу-мокс-моксу  было   обещано,  что  если  он  и  шестеро  его  воинов  останутся  с  солдатами, люди  будут  спасены. Выбора у  вождя  не  было,  и  он  согласился  остаться. Он  произнес  громкую  речь, сделав  в  ней  упор  на  свое  беспокойство  насчет  выполнения  обещаний  и  на  то,  что  для  него  самое  важное – это безопасность  его  людей.  В  завершение  совета  он  сообщил,  что  утром  поведет  войска  в  деревню  и  выполнит  условия  навязанные  ему  Келли.  К  вождю  и  его  последователям  была  приставлена  охрана.  Вскоре  Пеу-пеу-мокс-мокс  предложил  Келли  отправить  войска  в   деревню  и  накормить  их  там мясом  крупнорогатого  скота,  так  как  они были  голодны. Команды  были  отданы  и   большая  часть  офицеров  и  солдат  двинулись  в  сторону  индейской   деревни.  Она  находилась  в  каньоне  около  реки  Туше, и,  пройдя  полмили, в  конце  дня  Келли  решил,  что  в   каньон  опасно  входить  из-за  того,  что  индейцы  могли  легко  там устроить   войскам засаду. Его  подозрение   возросло  после  того,  как  Пеу-пеу-мокс-мокс  забеспокоился  о  голодных  солдатах.  Поэтому  он  скомандовал  пройти    назад  две  мили  и  расположиться  на  ночь  лагерем. Вечером  вождь  попросил  подполковника  послать  кого-нибудь  из  шести  его  последователей  в  его  лагерь,  чтобы  ознакомить  людей  с  условиями   Келли.  Тот   согласился,  но  подумал,  что  посыльный  не  вернется,  и  оказался  прав.
Утром  6  декабря  войска  направились  в  деревню.  Она  оказалась  покинутой.  Единственными   индейцами, которых  солдаты  увидели, были  вооруженные  воины,  наблюдавших  за  их перемещениями  с  гребней  окрестных  холмов.  Келли   призвал  индейцев  прийти  и  подчиниться  условиям  соглашения,  и  с  этой  целью  послал  к  ним  парламентера,  но  те  не  выказали  к  этому  никакого  интереса. Решив,  что  дальнейшие  уговоры  бесполезны,  Келли  переместил  свои  силы  в  устье  реки,  где   находился  с  обозом  майор Чинн. Заложники  остались  у  него.  Этой  ночью  один  из   них  совершил  неудачную  попытку  побега,  поэтому  Келли пришлось  их  всех  связать  до  утра.  Перед  этим  он  сказал  вождю, что  тот  поступает  недобросовестно,  и  если   еще  кто-либо  из  заложников  попытается  бежать,  в  него  будут  стрелять.  Келли  решил  идти  за  Вайлапту  и  там  поставить  свой  лагерь. Конечные  подготовки  к  маршу  продолжались  всё  утро  7  декабря. При  этом  конные  индейцы  находились  на  холмах  в  полумиле  от  лагеря,  но  никто   даже  не  предположил,  что  индейцы  станут  атаковать.  Однако,  как  только  авангард  тронулся,  они  открыли  огонь,  сея  панику   среди   животных.  Войска  дали  ответный  залп,  и   дальше,  на  протяжении  десяти  миль,  в  сопровождении  характерных  индейских   боевых  выкриков   шел  непрекращающийся  ни  на  секунду  бой  на  ходу  до  фермы  франко-канадца  по  имени  Ларош,  которая  находилась  в  двух  милях  от  Вайлапту.  К  этому  моменту  сотни  индейцев  находились  на  сцене  борьбы,  но  не  более  половины  из  них  принимали  участие  в  сражении.  Остальные  являлись  лишь  заинтересованными  зрителями,  но   только  до  фермы  Лароша.  Затем  солдатам  начало  казаться,   что   сражающиеся  индейцы  превосходят  их  в  численности  раза  в  три. Волонтеры  находились   между  холмами  на  своем  левом  фланге  и  берегом  реки  Уолла-Уолла  на  правом. Чтобы  остановить  продвижение  войск,  индейцы  развернулись  по  всей   прилегающей  местности  от  холмов  до  реки.  Часть  их  линии  была  защищена тонкими  деревьями. Частью  этой  красочной  панорамы  были  шесты,  установленные  на   гребнях  всех  холмов. С  их  верхушек  свисали  скальпы  белых  людей  и  вокруг  каждого  из  них  танцевали  вопящие  группы  враждебных. Было  ясно,  что  воины  достигли  наивысшей  степени  возбуждения   и  что  они  верят  в  свою  окончательную  победу.
Войска  пытались  продвинуться  дальше,  но  были  встречены  ураганным  огнем,  что   вынудило  их  залечь. Некоторые  волонтеры  были  ранены,  двое  смертельно. Лейтенант Берроуз  получил  приказ  взять  отряд  и  зайти  к  индейцам  с  фланга. Почти  сразу  лейтенант  был  убит  и  некоторые  его  люди  ранены. Затем  рота  капитана  Уилсона  галопом  промчалась    к  подлеску,  спешилась  и  в  яростной  штыковой  контратаке  выбила  индейцев  оттуда.  Затем  рота F  капитана  Чарльза  Беннетта  быстро  присоединилась  к  роте А,  и  вместе  эти  войска  гнали   индейцев  около  мили  вдоль  реки   до  заброшенного  дома,  который  был  окружен  плотным  забором. Здесь  индейцы  остановились   и  сымпровизировали  укрепление. Войска  попытались  с   ходу  взять  это  место. Капитан  Беннет  и  один  из  людей  Уилсона по  имени  Келсо сразу  были  убиты,  и   солдаты  залегли.  Затем  они  притащили  гаубицу,  которая  разорвалась  при  первом  же  выстреле,  раня  капитана  Уилсона,  но  индейцы  обратились  в  бегство  от   грохота  взрыва. Солдаты  завладели   заброшенным  домом,  собрали  тела  своих  убитых  и  раненых  и   перенесли  их  в  полевой  госпиталь,  который  был  организован  в  доме  Лароша,  в  миле  от  этого  места. Там  сражение   было  в  самом  разгаре.  Пеу-пеу-мокс-мокс  выкрикивал  одобрительные  слова  своим  воинам.  Солдаты,  охраняющие  заложников,  сказали  Келли,  что  они  боятся,  что  те  попытаются  прорваться  к  своим. Тогда  Келли  приказал  им   связать  индейцев,  и  если  будет  попытка  побега  или  их  освобождения  с  другой  стороны, всех  убить.  Но  связать  их  оказалось  совсем  не  просто. Заложники  отчаянно  сопротивлялись. Один  из  них спрятанным  ножом ранил  в  руку  сержанта   Исаака  Миллера.  Пеу-пеу-мокс-мокс  попытался  вырвать  винтовку  из  рук  другого  солдата, по  имени Уорфилд,  но  тот   ударил  его   ружейным  прикладом  по  голове  и  вождь   упал  замертво  с  раскроенным  черепом.   Четверо   индейцев   попытались  сбежать,  но  их быстро  перестреляли. Оставался  еще  один  заложник  молодой  нез-перс,  но  он  не  сопротивлялся  и  его  не  стали  убивать. Позже  Келли  написал  об  этом  эпизоде  сражения: «Я  сожалел  о  происшедшем,  так  как  они  могли  принести  пользу   в   преследовании   в  войне  против  враждебных  племен. Но  я  доволен  тем,  что  охрана полностью  оправдана  в  их  убийстве  тем,  что  они  попытались  сбежать». Однако   скандала  избежать  не  удалось,  так  как  некоторые  волонтеры  изуродовали  тело   Пеу-пеу-мокс-мокса,  срезав   на  сувениры  его  скальп  и  уши.  Они  оправдывались  воспоминаниями  об  индейских  зверствах  прошлых  нескольких  лет,  и  особенно  подчеркивали  свежую  бойню  этого  года,  когда  снейки  уничтожили  караван  Варда, зажарив  детей  живыми  на  глазах  их  матерей,  а  самих  матерей  пытали,  прикладывая  раскаленное  железо  к  их  лицам  до  тех  пор,  пока  они  не   умерли. То,  что  эти  враждебные  не  имели  отношения  к  снейкам,  для  них  значения  не  имело,  впрочем,   и  индейцы   считали  всех  белых  виноватыми  в  своих  несчастьях.  Тем  временем,  сражение  шло  своим  ходом,  и  закончилось  уже  ночью.  Солдаты  устали  и  были  голодны. Их  потери  были  тяжелыми,  включая  двух  убитых  офицеров  и  одного  тяжелораненого.  Они  попытались  приготовить  ужин,  но  свет  от  костров  делал  их  удобными  целями  для  индейцев,  так  что  костры  были  быстро  потушены,  и  о  еде  пришлось  забыть. Всю  ночь  солдаты были  настороже,   по  очереди  урывая  несколько  минут  для  сна.  На  рассвете  был  приготовлен  завтрак,  но  индейцы  не  дали  его  съесть. Видимо  за  ночь  они  убедили  многих   зрителей  прошедшего  дня  присоединиться  к  атаке.  Было  приблизительно  подсчитано,  что   силы  индейцев  насчитывают  тысячу  воинов. Враждебные  вернули  себе  все  стратегические  точки,  потерянные  ими   в  первый  день  сражения.  Они  сражались  яростно,  уверенные  в  победе. Келли  на  скорую  руку  созвал  офицерский  совет.  В  результате,  роты  А  и  Н, во  главе  с  лейтенантами  Чарльзом  Пиллоузом  и  А.  Хана,  были  посланы  выбить  индейцев  из  леса  и  во  что  бы  то  ни  стало   удерживать  занятую  позицию.  Лейтенантам   Феллоузу, Джеффрису, Чарльзу  Хэнду  и  капитану  Коннору, которые  командовали  ротами  F, B, I  и К, было  приказано выбить  индейцев  с  холмов  и  также  держать  их  что  есть  сил. Сражение  продолжалось  весь  день   с  переменным  успехом. В  конце  концов,  индейцев  выбили  из  леса  и   с  наступлением  темноты  они  отступили.  Войска  вымотались  до  предела, но  так  как  лес  им  удалось  занять,  их  поражение  было  отложено  до  следующего  утра.  Этой  ночью   Келли  прибегнул  к  последней  мере:  он  послал  курьеров  в  форт  Генриетта  с  призывом  прислать  ему  роты  D и Е.    Еще  он  вспомнил,  что  волонтеры  сейчас  находятся  почти  в  том же   месте,  где  восемь  лет  назад   были  зверски  убиты   муж  и  жена  Уитмен,  другие  белые   люди, - всего  14  человек, - а  женщины  к  тому  же  были  изнасилованы. Пеу-пеу-мокс-мокс  мог  остановить  бойню,  но  делать  этого  не  стал. Утром  9  декабря  борьба  возобновилась.  Войска  настолько  устали,  что  не  предпринимали  никаких  наступательных  действий,  заботясь  лишь  об  обороне. Однако  индейцы  тоже  не  предприняли   решительного  штурма, ограничившись  позиционными  атаками,  в  которых  они  несли  потери. Утром  10-го  числа  индейцы  находились  в  лучшей  позиции.  Они   вернули  себе  все  стратегически  важные  точки, которые  прошлым  днем  потеряли,  воздвигли  бруствер  и  вырыли  стрелковые  ячейки, явно  намереваясь   взять  солдат  измором.   Выход  виделся  только  в  решительном  наступлении. Ротам  А и Н  было  приказано покинуть  лес  и   на  максимально  возможной  скорости  в  пешем  порядке  атаковать  стрелковые  ячейки.  Остальные  войска  должны  были  в  конной  атаке  выбить  индейцев  с  холмов  на  равнину. Индейцы  сражались   храбро,  но  сдержать  отчаянный  штурм  солдат  не  смогли:  они  бежали,  и   четырехдневное  сражение  закончилось.  Согласно  отчету,  волонтеры  потеряли  восемь  офицеров  и  рядовых  убитыми  и  восемнадцать  ранеными. Это  были: рота А - капитан  Уилсон  ранен, рядовой Илизер  Келсо  убит; Джесси Флеминг  и  Келси  ранены  смертельно, Фрэнк  Дювал  тяжело  ранен; рота  В – Джозеф  Стерджвент  смертельно  ранен, G. Смит  тяжело  ранен; рота  F – капитан  Чарльз Беннетт  убит: рота Н – лейтенант Берроуз  убит,  Каспер Снук и  Генри Кроу  смертельно  ранены,  капитан Дэвис  Лэйтон, сержант  Исаак  Миллер,  Пэйн, Фрэнк  Крэбтри,  Натан  Фрай,  Джон  Смит,  Аббингтон – ранены; рота I – капитан Менсон  ранен, Ван Хагерман  убит; рота К – ранен  один  рядовой   Джервайс.  В  основном   эта  кровь  была  пролита  в  первый  день  сражения. Девятого  и  десятого  числа  ранены  были  Шепард, Айра  Аллен  и  Джон  Смит.  Все  ранения  были  серьезными,  и  госпиталь  несколько  недель  был  заполнен. Предполагаемый  убыток  индейцев  равнялся  в  сотню  убитых  и  раненых. Однако,  в  очередной  раз,  не  было  этому  никаких  подтверждений,  цифры  брались   произвольно.  Слова  в  отчете: «убытки  тщательно  скрыты».  Войска  построили  форт  в  двух  милях  от  Вайлапту  и  назвали  его  форт  Беннет,  в   память  погибшего  капитана  Беннетта.  Полковник  Несмит  подал  в  отставку,  и  Томас  Корнелиус - командир  роты  D - был  избран  полковником.  Подполковник  Келли,   являвшийся  членом  законодательного  собрания,   вернулся  к  своим  гражданским  обязанностям. Он  заслужил  глубокое  уважение  жителей   долины  Уилламетт  как  человек,  завершивший  вторую  фазу  Войны  Якима. 
Губернатор  Стивенс  прибыл,  наконец, 20  декабря  в  форт  Беннетт. Он  выказал  редкое  понимание  индейского  характера в  своем  мастерском   ведении  мирных  переговоров. В  июне  1855  года  он  покинул  Уолла-Уолла   с  охраной,  состоящей  из  одних  воинов  нез-перс,  и  некоторое  время  провел  в  установлении  духа  сотрудничества  и  взаимопонимания  в  стране  племен кутинэй,  пен-д-орилл  и   флатхед.  Затем  он  перебрался  к  черноногим,  в  октябре  заключил  договор  с  ними  и  собрался  возвращаться  домой. Вильям  Пирсон,  его  курьер,  отвез  новости  о  договоре  в  Олимпию,  а  затем  по  собственным  следам    вернулся  к  губернатору  и  сообщил  ему,  что  Война  Якима  находится  в  полном  разгаре  и  поэтому  сейчас  ему  невозможно  пробраться  через  враждебную  страну. Мало  того, Пирсон  привез Стивенсу  совет  от  военных  возвращаться  в   Олимпию  через  Нью-Йорк! К  моменту  их  встречи,  губернатор  уже  два  дня  находился  на  пути  к  реке  Колумбия.  Ему  пришлось  ехать  в  форт  Беннетт  за  дополнительными  оружием,  боеприпасами  и  лошадьми,  на  что  у  него  ушло  много  времени, а  затем,  с  одним  белым  человеком  и  индейским  переводчиком  он   поспешил в  долину  Биттеррут,  чтобы  посовещаться  там  с  Лендсдейлом – агентом  флатхед.  Оттуда  он  поехал в  форт  Оун   на  реке  Биттеррут,  где  догнал  его  охранников   нез-перс,  которые   уже  знали  о  Войне  Якима  и  что  кайюсы  и  недружелюбная  фракция  их  собственного  племени   собираются  присоединиться  к  воюющим  племенам. В  делегации   были  трое  из  их  военных  вождей:  Зеркало, Три  Пера  и  Пятнистый  Орел. Нужно  вновь  отметить  дипломатические  способности  Стивенса.  Мало  того они  под  его  воздействием   отказались  от  возвращения  домой  на  войну,  но  еще  и  снабдили  его  охраной  из  молодых  воинов  нез-перс,  чтобы  он  благополучно  прибыл  в Даллес,  но  только  на  условии,  что  он  поедет  через  территорию   их  племени.  Одиннадцатого  ноября  в  горном  проходе  Адские  Ворота  его  встретил  специальный  агент  Джеймс  Доти   с  лошадьми  и  снаряжением  из  форта  Беннетт. 20-го  числа  он  пересек  горы Биттеррут,  покрытые    слоем  снега  в  три  фута  толщиной.  Он  храбро  собирался  вступить  в  страну  племени  кер-д'аллен,  не  зная  при  этом,  соблюдает  оно  нейтралитет  или  вступило  в  войну  на  стороне  якима.  Приблизительно  через  два  часа  поездки  из  миссии  Керр-Д'Аллен,  он  сказал  большей  части  охране  остаться,  а  сам  с  Пирсоном, агентом  Вильямом  Крейгом  и  четырьмя  нез-перс  поехал  вперед. Не  снижая темпа,  они  въехали  прямо  в  деревню  кер-д'аллен,  готовые  ко  всему.  Стивенс  сказал  четырем  нез-перс  немедленно сообщить   кер-д'аллен  о  его  договоре  с  черноногими.  Это  было  очень  важно  для  кер-д'аллен, так  как  теперь  они  могли   не  бояться  налетов  этого  воинственного  племени. Стивенс  знал,  что  делал. Кер-д’аллен заметно  обрадовались  этому  известию. Пока  племя  не  пересмотрело  свое  решение  не  трогать  пришельцев, Стивенс  с  эскортом  и  вьючным  обозом  тронулись  дальше   в  страну  племени  спокан. Всё  произошло  настолько  быстро,  что  кер-д’аллен  просто  не  успели  переработать  полученную  информацию  и   сравнить  выгоду  от  договора  Стивенса  с  черноногими  с  той  информацией,  что неделей  раньше  им  сообщили  послы   Камиакина.
Следующей  остановкой  губернатора  стал  дом  франко-канадца по  имени Антуан  Плант, который  жил  на  полпути  между   страной  кер-д’аллен  и  северными  споканами.   Он  разослал  курьеров  к  племенам  колвилл,  пенд-д-орилл  и  спокан,  приглашая  их  вождей  на  встречу  с  ним  в  доме  Планта.  Также  были  приглашены   Ангус  МакДональд  из  форта  Спокан, отец   Равелли  из  миссии  Колвилл  и  отец Джосет  из  миссии Кер-Д’Аллен. Через  несколько  дней  все  собрались  и  совет  начался.  Прошло  несколько  дней,  но  ничего  толком  решено  не  было,  так  как  индейцы  придерживались  позиции, что  армия  США  не  должна  переходить  на  северный  берег  реки Снейк.  Стивенс  просто  не  обладал  полномочиями  давать  или  не  давать  такие  обещания. Но, в  итоге, его  мнение  возобладало,  после  чего  споканы   сообщили  ему,  что  вождь  нез-перс  Зеркало  замыслил  предательство,  что  подтвердил  переводчик  Стивенса  из  племени  делавэр.  Этот  делавэр  еще  раньше  слышал,  что   Зеркало  пытается  убедить  спокан    поддержать  его  план   по  ликвидации  Стивенса  и  его  коллег. Спокан   отказали   Зеркалу,  а  Стивенс   приготовился  ехать  в  Лапуэй. Вначале  он  послал  вперед  Крейга  и  некоторых  нез-перс,  чтобы оповестить  о  совете  и  принять  охранные  меры  на  его  пути  в Даллес. Затем  губернатор  расширил  свою   партию,  включив  в  нее  шахтеров  и  других   белых,  которые  ждали  шанса   пересечь  враждебную  страну.  Теперь  его  личная  охрана  насчитывала  пятьдесят  человек. Не  зная  об  опасностях,  лежащих  на  его  пути,  он  купил  у  спокан  свежих  лошадей,  до  минимума   сократил  багаж  и  выехал.  В  непрекращающийся  дождь  со  снегом, Стивенс  за  четыре  дня  добрался  до  Лапуэй. Крейг  уже  собрал  всё  племя  нез-перс  на  совет. Между  тем  прибыл  курьер,  который  сообщил  о  сражении  между  орегонскими  волонтерами  и  якима,  и  о  гибели  Пеу-пеу-мокс-мокса.  Два  момента  для  Стивенса  теперь  были  ясны.  Он  понял,  что  получил  возможность  пройти  через  враждебную  страну,  пока  воины  залечивают  физические  и  душевные  раны, и  что   в  большом  эскорте  на  пути  в  Даллес  нет  необходимости.  На следующий  день  он  выехал  с  69  нез-перс  и  другими  из  его  небольшой  партии,  и  20  декабря  достиг  форта  Беннет,  как  это  уже  было  сказано  выше.
В  долине  Уолла-Уолла  он  оставался  десять  дней.  Там  он  встретился  с  индейским  агентом  Шоу,  который  также  являлся  полковником  милиции  Территории  Вашингтон. Он   дал  Шоу  распоряжение  сформировать  роту   внутренней  охраны  и  подготовить  укрепления  по  соседству с  зимними   жилищами  франко-канадских  поселенцев  и  дружественных  индейцев  в  долине  Уолла-Уолла. Также  в  его  инструкции  для  Шоу  вошла  организация  аналогичной  защиты  для  поселенцев  округов   Спокан  и  Колвилл  и  оказание  любой  посильной  помощи,  если  она  понадобится,  полковнику Томасу  Корнелиусу - новому  командиру  орегонских  волонтеров. Кроме  того,  губернатор  провел  совещания  с  офицерами  орегонских  волонтеров  и   договорился  с  ними,  что  они  будут  защищать  долину  Уолла-Уолла  до  прибытия  регулярных  войск,  и  при  этом  не  расслабляться. Он  послал  Крейга  и  69  нез-перс   в  Лапуэй,  чтобы  уволить  их  официально  со  службы  и  найти  способ   выплатить  им  жалованье. Также  в  обязанность  Крейга  вменялась  защита  нез-перс  от  налетов  враждебных  индейцев.  Эти  меры  включали  использование  молодых  воинов  нез-перс  в  патрулях  и  охране.  Все  эти  услуги  предполагали обязательную   оплату.  Племя  было  обрадовано неподдельным   интересом  к   собственному  благосостоянию,  и  в  качестве  доброй  воли  предложило  снабдить волонтеров  Орегона  свежими  лошадьми.
Затем  Стивенс  возвратился  в  Олимпию, где  удостоился  радушного  приема  не  только  из-за  его  достижений  и  благополучного  возвращения,  но  также  из-за  возникших  проблем  в  ближнем  округе  Пьюджет-Саунд,  и  поэтому  его  присутствие  дома  было  как  никогда  важным.
Вскоре  Стивенс  узнал,  что в  дополнение  к   Войне  Якима  произошла  серия   индейских  бунтов  в  области  Пьюджет-Саунд,  и  что   в  скором  будущем  велика  вероятность  возникновения  новых.
События,  часто  обозначаемые  как  Битвы  Пьюджет-Саунда,  на  самом  деле  являлись  частью  Войны  Якима,  что  указывает   на   широко  распространенную  неприязнь  к  белым  среди   племен  западного  Вашингтона.  Камиакин    искусно  сманипулировал  через  своих  эмиссаров  различными  племенами,  не  брезгуя  угрозами  в  адрес  колеблющихся,  и  поднял  их  на  борьбу. Племена,  проживавшие  вдоль  рек  Пьюджет-Саунд,  а  именно: снокуалми,  нискуэлли,  пьюаллап,  каулитц,  Седар-Ривер,  Грин-Ривер  и  Уайт-Ривер, -  все   были  родственные  с   якима  и  кликитат.  Леши - вождь   племени нискуэлли,  по  происхождению  был  наполовину  якима,  и  он  добровольно  присоединился  к  Камиакину  в  качестве  его  лейтенанта.  Он  возглавил  партию   собственных  воинов,  состоящую  из  31  человека,  и  затем  сплотил  около  150  воинов  племен  маклшут,  пьюаллап  и  кликитат.  Летом  1855  года  власти  Территории  получили  много  сообщений  о  разжигании  страстей  среди  индейцев  и   неминуемой войне.   Новости  доставляли  дружественные  вожди  и  индейские  жены  белых  людей.  Стивенс  заключил  несколько  договоров,  другие   обговаривались  или  еще  только   планировались, но  лишь  отдельные  племена  единодушно  выступали  за  мир.  Обычно  какая-то  часть  того  или  иного  племени  склонялась  к  войне. Ситуация  в  Пьюджет-Саунд  в  этом  отношении  ничем  не  отличалась  от  любой  другой  части  Территории.
27   октября 1855  года около  Уайт-Ривер  был  атакован  дом Портера.  Хозяин,  предполагавший  такое  развитие  событий, заблаговременно  укрылся  в  подлеске,  а   утром  распространил  тревогу  по  окрестностям,  и  все  местные  поселенцы  поспешили  в  Сиэттл. Стивенс  как  раз  отсутствовал,  и  его  заместитель  Мэйсон  запросил  солдат  в  форте  Стилакум. На  сцену  действий   было  послано  отделение  под  командованием  лейтенанта Нуджента.  По  пути  войска  встретили  индейцев, и,   удовлетворившись  от   них  лишь  одними  заверениями  в  дружбе, повернули  назад,  хотя  в  этот  же  день   при  патрулировании   окрестностей  Уайт-Ривер  был   убит  рейнджер Джеймс  Макалистер  из  отряда  Итона  и  фермер Майкл  Коннелл.   Возвратившись  в  Сиэтл,  Нуджент  на  пару  с  Мэйсоном  посоветовали  поселенцам  расходиться  по  своим  домам,  поскольку  нет  никакой  причины  для  волнений. Большинство  из  них  так  и  сделали,  и  28-го  числа   индейцы  их  всех  вырезали. Всего  три  семьи – девять  человек. В  живых  остались  лишь  трое  детей   Харви  Джонса  и  его  жены,  которых  спас  дружественный  индеец  по  имени Старый  Том.  Согласно  отчетностям, после  убийства   этой  семейной  пары,   индейцы  подожгли  дом.  Харви  Джонс,  который  на  тот  момент   болел,  был  найден  обожженным  на   его  постели. Тело  его  жены  было  найдено  около  дома.  У  нее  были  прострелены  легкие, а  лицо  и  челюсти  ужасно  искалечены, видимо  обухом  от  топора. Один  из  троих  детей, семилетний  сын  Джонса  от  предыдущего  брака,  по   прозвищу  Кинг  Джонни,  позже  сообщил,  что индеец  по  имени  Нельсон  три  раза  пытался  застрелить  их,  и  три  раза  его   ружье  дало  осечку,  после  чего  он  сказал  им  уходить.  Старый  Том  подобрал  их,   посадил  в  свое  каноэ,  накрыл  медвежьей  шкурой  и   перевез  вниз  по  реке  в  Сиэтл.  Энос  Купер,  работавший   на  Джонса,  тоже  погиб.  Его  тело  с  простреленной  грудью  было  найдено  в  150  ярдах  от  дома.  Соседи  похоронили  этих  троих  убитых  недалеко  от  их  сожженного  дома. Приблизительно  в  миле  от  Джонса жила  семья  Уилла  Брэннона.  Он,  его  жена  и  их  ребенок тоже  были  убиты.  Расчлененное  тело мужчины  было  найдено   в  доме.   Труп  его  жены  с  мертвым  ребенком   в  ее  руках  был  нетронут.  У  нее  были  пулевые  отверстия  в  области  сердца  и  на  голове. В  третьей  атакованной  семье,  семейная  пара – Джордж  Кинг  и  его  жена,  были  убиты  в  их  доме. У  женщины  была  отрезана  одна  грудь,  а  мужчина  был   сожжен. Их  два  ребенка,  один  из  них  был  совсем  еще  младенец,  были  похищены. Старший  сын  следующий  весной  был  передан  белым  в  Сиэтле  индейцем  по  имени  Спун  Билл,  о  судьбе  младенца  ничего   не  известно.  В  тот  же  день  были  найдены  останки   человека,  чье  имя  неизвестно.  Также   индейцы  атаковали  дом  Кокса. Там  был  легко  ранен  Джозеф  Лэйк. Кокс,  его  жена  и  Лэйк,  когда  спасались  бегством,  потревожили  семью  Мозеса  Киркленда,  и  та  тоже  бежала  до  прихода  индейцев.  Вождь Китсап,  в  честь  которого  был  назван  округ  в  штате  Вашингтон, предупредил  об  опасности  белых  в  долине  Пьюаллап,  и  вечером  те  бежали. Это  было  очень  своевременное   действие,  поскольку  на  следующее  утро  индейцы  запланировали  их  поголовную  резню. 
 Перед  этими  событиями  батальон  капитана  Маурисио  Малони  из  форта  Стилакум,  в  количестве  243   человек,  был  послан   пересечь   проход  Начез   и  вступить  в  страну  якима  с  задней  стороны.  Обнаружив,  что  проход  завален  снегом,  войска  пошли  на  запад.  Происходило  это  уже  во  время  резни  на  Уайт-Ривер. 2-го   ноября  воины  Леши  перекрыли  путь   возвращающейся  колонне  Малони  на  правом  берегу  Уайт-Ривер. Кроме  нискуэлли, там  были  воины  пьюаллап  и  скуаксон. Наутро  Малони  приказал лейтенанту  Слочеру   брать  100  человек, попытаться  перейти  реку   вброд  и  атаковать  силы  Леши. Однако  эта  попытка  была  сорвана  огнем  индейских  стрелков.  Один  солдат  был  убит   пулей,  попавшей  ему  в  спину,  и  далее  шла  перестрелка,  в  официальном  отчете  о  которой  фигурировали  30  убитых  индейцев,  хотя  Дик Тайи -  индеец  пьюаллап,  участник  боя - сообщил  позже  о  всего   одном  потерянном  ими  воине. Нискуэлли   сообщили  то  же  самое  их  агенту  Дэниэлю  Маунтсу,  который   также  участвовал  в  этом  столкновении. В  четыре  часа,  когда  начало  темнеть,  воины  Леши  отступили  на  три  мили  от  берега  в  свой  лагерь  на  берегу  Грин-Ривер,  считая,  что  они  одержали  верх  над  солдатами. Дик Тайи  охарактеризовал это  сражение  как – «много-много  веселья».  На  следующее  утро  войска  переправились  через  Уайт-Ривер  и  попытались  навязать  Леши  сражение  в  его  лагере  на  Грин-Ривер, но   открытая  местность  делала  это  занятие  очень  опасным,  и   Малони   отменил  приказ. 5-го  числа  произошла  еще  одна  стычка,   в  которой  пять  солдат  были  убиты,  а  индейцы  не  понесли  никаких  потерь.  Не  в  состоянии  продвинуться  дальше, Малони  7   ноября  приказал  войскам  начать  отход  в  форт  Стилакум,  куда  они  и прибыли  через  два  дня. Официальные   потери  регулярной  армии  составили  3 убитых  и  два  раненых; волонтеры  потеряли  убитыми  19  человек.
На  востоке,  в  150  милях  от  Уайт-Ривер, майор  Рэйнс 9  ноября  сблизился  с  воинами  Камиакина  в  Юнион-Гэп. Якима  воздвигли  каменный  бруствер,  который  быстро  смело  артиллерийским  огнем  американцев.  Камиакин  не  ожидал,  что  войска  Рэйнса  будут  так сильны  и  считал,  что  одержит  быструю  победу,  как это  произошло  недавно  около  Топпениш-Крик. Индейцы  были  настолько  уверены  в  своей  победе,  что  привели  с  собой  свои  семьи. Теперь  Камиакин  приказал  женщинам  и  детям  бежать  как  можно  дальше,  пока  он  и  воины сдерживают  американцев.  При выявлении  слабых  мест  в  американской  позиции,  Камиакин  и  группа  из  пятидесяти  воинов  столкнулись  с  армейским  патрулем,  который  погнался  за  ними.  Индейцы  бежали  через  реку  Якима,  американцы  попробовали  идти  за  ними,  но  после  того,  как  два  солдата  утонули,  оставили  свои  попытки. Джон  Катмаут -  индейский  скаут  армии  США - сообщил  лишь  об  одном  убитом  индейском   воине  в  этом  столкновении.   Этим  вечером  Камиакин  созвал  совет,  на  котором  было  решено,  что  якима   утром  займут  позиции  на  холме  Юнион-Гэп. С  рассветом  Рэйнс  начал быстрое  продвижение  в  их  сторону,  но  постепенно  его  темп  замедлялся  под  молниеносными  уколами  небольших  партий  якима, которые   применили  тактику  быстрого  удара  и  столь  же  быстрого  отступления,  таким  образом,  сдерживая   и  выматывая  американцев  перед  их  столкновением  с  основными  силами  Камиакина. В  четыре  часа   дня  майор  Халлер  после  артподготовки  начал  атаку  на  позиции  индейцев,  расположенные  на  Юнион-Гэп. Индейцы  рассеялись  в  кустарнике,  росшем  в  устье  Атанум-Крик, и  атаку  пришлось  отменить. Ночью  Камиакин  планировал  сначала совершить  налет  на  лагерь  американцев,  но затем  передумал.  Утром  индейцы  продолжили  отступление  с  боем,  изматывая  американские  силы,  которые,  в  итоге,  прекратили  преследование. Согласно  сообщению  Катмаута,  индейцы  в  этот  последний  день  потеряли  всего  одного  воина  убитым. Рэйнс  с  войсками  направился  в  миссию   Святого  Джозефа,  которая  оказалась  покинутой:  священники  ушли  с  индейцами. Во  время обшаривания  кладовых  миссии,  солдаты  нашли  бочку  с   порохом,  отчего   они  ошибочно  подумали,  что священники  тайно  вооружают  индейцев.  Придя  в  негодование  от  этой  мысли,  солдаты  сожгли  миссию  дотла. Затем  пошел  сильный  снег,  и  Рэйнс  принял  решение  возвращаться  в  Даллес. 
Мэйсон  попросил  у  Компании  Гудзонова  Залива  оружие  и  боеприпасы.  Та  немедленно  предоставила  пятьдесят  винтовок  и  боеприпасы  к  ним.  Это  озадачило  индейцев,  которые  думали,  что  британцы  станут  им  помогать  в  искоренении  американцев. Затем  рота  волонтеров  во  главе  с  капитаном  Хьюиттом  пошла  в  долину  Уайт-Ривер,  чтобы  похоронить  павших  и  спасти  выживших.  Оказалось,  что  никто  не  выжил.  В  ноябре  этой  роте  было  вновь  приказано  идти  в  эту  долину,  чтобы  сообща  действовать  с  регулярными  войсками  форта  Стилакум,  которыми  командовал  лейтенант  Слочер.  25  ноября   кликитат,  нискуэлли  и   племя  Грин-Ривер под  прикрытием густого  тумана  атаковали  силы  Слочера.  В  результате один  солдат  был  убит  и  сорок  кавалерийских  лошадей  похищены.  4  декабря  Слочер  и  Хьюитт обсуждали  сложившуюся  ситуацию   в  хижине  вблизи  места  впадения  Уайт-Ривер  в  Грин-Ривер,  когда  индейский  воин,  притаившийся  в  соседнем  подлеске,  выстрелом  убил  лейтенанта  наповал.  Позже  в  этом  месте  был  возведен  город,  который  назвали  в  его  честь (Слочер),  но  затем  его  переименовали  в  Оберн.
Когда  19  января  1856  года  Стивенс  возвратился  в  Олимпию,  в  гавани  Сиэтла   стоял  военный  шлюп «Декейтур».  Вечером  24  января,  два    переодетых  индейских  разведчика,  возможно  одним  из  них  был  Леши,  проникли  в  город,  а  утром  25-го  числа  дружественные  индейцы  предупредили  белых  о  подходе  враждебных  со  стороны  озера  Вашингтон,  и  поселенцы  поторопились  укрыться  в  блокгаузе.  Матросы   высадились  на  берег  и  всю  ночь  провели  в  ожидании.  К  завтраку  они  вернулись  на  шлюп,  но  поесть  им  не  удалось.  Прозвучала  тревога, и  матросы  поспешили  на  берег, прихватив  гаубицу.  Высадившись,  они  выстрелили  из  нее  по  месту  предполагаемого  скопления  индейцев,  и  немедленно  получили  ответный  винтовочный  залп. Так  началась  Битва  за  Сиэтл, которая  продолжалась  десять  часов  до  наступления  ночи. Объединенные  силы  якима,  уолла-уолла, кликитат  и  пьюаллап  неоднократно  пытались   атаковать  город,  но  каждый  раз  откатывались  под  орудийным  огнем  с «Декейтура». В  конце  концов,  они  решили  отступить. Два  белых  были  убиты  и,  как  обычно, «индейцы  скрыли  свои  убытки».  Перед  самым  их  уходом  индейцы  заявили, что  вернутся  с  большими  силами  и  возьмут  Сиэтл,   невзирая   на  помощь  военного  корабля.  Воспользовавшись  передышкой,  белые  быстро  возвели  укрепление,  а  затем  Стивенс  послал  волонтеров  патрулировать  местность.  Капитан  Малони  находился  в  долине  Уайт-Ривер  во  главе  125  человек,  а  в  феврале   из  форта  Стилакум  прибыли  две  роты  под  командованием  подполковника  Келси  и  присоединились  к  силам  Малони. В  феврале  1856  года  другие  две  роты  волонтеров  выступили  в  том  же  направлении, перевалили  через  Каскадные  Горы, и  на   землях  дружественного  племени  снокуалмиш   возвели  блокгауз  в  проходе  Снокуалмиш  и  соорудили  паром  на  реке  Пьюаллап. В  марте  этого  же  года  там  был  возведен  форт  Тилтон. Небольшой  гарнизон  форта  был  усилен   сотней воинов  снокуалмиш  во  главе  с  их  вождем  по  имени  Патканим. Вскоре   Патканим  возглавил  налет  на  лагерь  Леши,  но неуловимый  нискуэлли  ускользнул. Этот  вождь  дважды  отбил  атаки  американцев и  сейчас  противостоял  третьей  волне  вторжения. Патканиму  было  присвоено  звание  капитана  волонтеров  и  под  его  командование  отошли  55  союзных  воинов  снокуалмиш  и снохомиш,  задачей  которых  была  поимка  Леши.  В  конце  концов,  Патканим  выследил  лагерь  вождя  нискуэлли,  но  налет  был  преждевременно  раскрыт  лаем  собаки. Тогда  Патканим  приблизился  к  лагерю  и  сказал  Леши,  что  он  всё  равно  возьмет  его  голову.  На  рассвете  он  и  его  индейцы-волонтеры  начали  атаку.  Согласно  сообщению, кровопролитное  сражение  продолжалось  в  течение  десяти  часов  до  тех  пор,  пока  у  снокуалмиш  не  подошли  к  концу  патроны. Союзным  индейцам  пришлось  отступить, и,  согласно Эдмонду  Мини,   Патканим  в   каачестве  трофеев  принес  несколько  голов  враждебных  индейцев,  но  головы  Леши  среди  них  не  было. 
Леши    являлся  прирожденным  военным  лидером,  чьим  отцом  был  нискуэлли,  а  матерью  якима.  В  обычае  нискуэлли  были  смешанные  браки.   Практиковалось  это   для  того,  чтобы  избавиться  от   маленького  роста  и  узких  плечей,   что   характеризовало  телосложение    племен  Пьюджет-Саунда. Сам  Леши  был  высоким,  крепким  человеком,  с  широкими  массивными  плечами,  и  лицом  более  красивым,  чем  у  его  соплеменников.   С  возрастом  стал  заметен  его   более  высокий  интеллект,  и  он  начал  выделяться благодаря  его  исключительным  ораторским  способностям. Отец  Леши  был  известен  за  его  многочисленный  табун  лошадей. Кроме  родителей  и  родного  брата Куимата,  в  семью  Леши  входили  его  сестра  и  свояк  по  имени Стахи. Нискуэлли были  также  известны,  как  скуаллиабсш,  или «люди  травяной  страны»,  так  как  они  населяли  обширные  прерии,  усеянные  сними  цветами  камас,  восточнее верхней  части  залива  Пьюджет-Саунд. Французские  вояджеры  назвали  их   нескуэллай,   и  тем  же  именем  обозначили  реку,  текущую  через  их  прерию  от  Пьюджет-Саунд   до  откосов  Каскадных   Гор.  Американцы   позже  изменили  их  название на  нискуэлли.   Эти  индейцы кочевали  по  обширной  области  на  север к  пьюаллап  и  на  юг  к  каулитц,  занимаясь  собирательством  и  охотой.  Но  основным  их  источником  пропитания  был  лосось,  заходящий  в  реку  Нискуэлли.  Летом  они  вылавливали  рыбу  в  больших  количествах и  сушили  для  зимнего  хранения,  а  осенью  уходили  к  горе  Такобуд (Дождливая  Гора),  где  зимой  была  хорошая  охота.  Леши  родился и  вырос  в  деревне  около  места  впадения  реки  Машел   в  Нискуэлли. Это  место   примыкало  к  равнинному  нагорью,  где  зимой  пасся  табун  лошадей,  принадлежащий  семье. Деревня  была  двуязычной. Леши говорил  на  языке  сахаптин  его  матери  якима  и  на  языке  салиш  его  отца,  который  происхождением  был  из  деревни  салиш,  расположенной  на берегу соленого  ручья  Минтер,  на  полуострове  Китсап.   Также  Леши  говорил  немного  на  торговом  жаргоне «чинук»,  но   английский  он  так  и  не  выучил. Летом  от  тридцати  до  сорока  семей  его  деревни  присоединялись  к  остальным  нискуэлли   на  берегу Мак-Крик,  около  современного  города Иелм. В  дельте  реки  Нискуэлли  периодически  проходили  племенные   собрания,  когда  под  барабанный  бой  люди  праздновали,  танцуя  и  проводя  церемонии   взросления  молодых  мужчин. Общественная  жизнь  нискуэлли  была  организована  и  неписаные  законы  должны  были  строго  соблюдаться.  Внгутри  племени  не   допускались  никакие  раздоры.  Единственной  проблемой  были  снокуалмиш  и  племена  Британской  Колумбии,  которые  часто   ходили  на  юг  в  поисках  рабов. До 1849  года  Лаглет  являлся  признанным  лидером  нискуэлли,  и  его  старший  сын  Виамок  считался  его  преемником,  но  из-за  его  «дикого  нрава» ему  было  отказано  в  праве  управлять  племенем. Поэтому  племя  оставалось  без  лидера,  но  затем  Куиемат  и  Леши  единогласно  были  избраны  вождями,  чтобы   подписать  договоры  с  белыми. В   1818  году  британцы  и  американцы  подписали  соглашение,  разграничивающее  права  и  претензии  сторон  в   тихоокеанском  регионе.  В  1820-х  британские  торговцы  мехами   быстро  заняли  область  к  северу  от  реки  Колумбия,  и  Компания  Гудзонова  Залива  в  1824  году  построила  форт Ванкувер,  а  в  1834  году  на  высокой  земле  к  северу  от  дельты  реки  Нискуэлли  был  возведен  форт  Нискуэлли.  Последнее  место   стало  центром  торговли  в  области  Пьюджет-Саунд. Британцы  обращались  с  индейцами  вежливо, запрещали  продажу  им  алкоголя  и  разрешали  браки  между  своими  подданными  и  индейскими  женщинами. В  1838  году Компания  Гудзонова  Залива  расширила  свою  деятельность   в  пойме  Нискуэлли,  организовав  предприятие  под  названием «Сельскохозяйственная   Ферма Пьюджет-Саунд».  В  области  была  посажена  пшеница  и  на  пастбища  были  выпущены  сотни  овец  и  коров.  Никаких  проблем  с  нискуэлли  не  возникало.  Мало  того,   семьдесят  пять  их  человек  работали  на  ферме  наряду  с  нанятыми  французами  и  канака (гавайцы). В  1843  году  Вильям   Толми  стал  главным   торговым  агентом  в  форте  Нискуэлли.  Он  выучил  язык  нискуэлли.  Вскоре  Толми  и  его  клерк  Вильям  Хаггинс   стали  близкими    друзьями Леши, и  несколько  раз  последний  работал     проводником  для  служащих  компании. Затем,  в  1846  году,   по  49-й  параллели  была  установлена  международная  граница,  и   много  американцев  пришло  в  область  севернее  реки  Колумбия.  Вскоре  поселенцы  предъявили  свои  права  на  земли  нискуэлли,  ссылаясь  на  Земельный   Акт  от  1850  года.  Джеймс  МакАлистер  по  приглашению Леши  поселился  со  своим  семейством  на  плодородных  землях  в   дельте  Нискуэлли.  Джеймс  Лонгмайр  поселился  восточнее  прерии  Иелм, а  постройка  форта  Стилакум  завершила  американское  окружение  нискуэлли. 2  марта  1853  года   Конгресс  выделил  из  старого  Орегона  Территорию  Вашингтон  и  Исаак  Стивенс  был  назначен  на  должность  ее  первого  губернатора  и   первого  управляющего  по  индейским   делам. Ветеран  мексиканской  войны,  новый   управляющий запланировал  проложить  железнодорожный  маршрут  из  Орегона  в  Олимпию.  После  утверждения его  плана  в  законодательном  органе,  он  намерился  заключить  договоры  с  индейскими  племенами,  чьи  земли  должны  были  отойти  американским  поселенцам. Леши  понял,  что  отныне  его  племя  обречено  на  медленное  угасание.  Стивенс сформировал  договорную   комиссию,  разделил  западный  Вашингтон  на  пять  договорных  округов,  назначив  в  каждый  руководителя  от  определенного  племени.  Он  предложил  индейцам  постройку  школ,  больниц,  кузниц,  и   дал  право  каждой  индейской  группе  зарезервировать  за  собой  охотничьи  земли  и  места  рыбных  промыслов. Эти  места  должны  были  обуславливаться  договорными  условиями,  которые  позже  позволяли  правительству  организовать  резервацию  в  отдаленной области.  Первым  соглашением  стал  Договор   Медисин-Крик,  по   названию  ручья Ше-на-нэм,  или   Медисин-Крик,  в  дельте  Нискуэлли.  Условия  договора  были  разъяснены  племенам  нискуэлли,  пьюаллап  и  смешанным  группам,  говорившим  на  жаргоне  чинук,  и  26  декабря  1854  года губернатор  попросил  вождей  подписать   его.  Леши  отказался.  Он понимал,  что  временная  резервация,  предложенная   нискуэлли  и  пьюаллап,  не  подходит  для  удовлетворения  их  насущных  потребностей.  Им была  выделена   высокая  земля  южнее   дельты,  где  не  было   никакой  реки  для  рыболовства,  и  не  было  пастбища  для  лошадей.  Это  обрекало  племя  на  медленное  вымирание. Кроме  этого,   позже   племя  должно  было  переселиться  на  страшные  земли  на   севере. Леши  отправился  через  Каскадные  Горы  к  якима  и  кликитат,  а  затем  на  юг  в  Орегон,   отмечая  при  этом  поднимавшуюся  враждебность  племен   по  отношению  к  белым  поселенцам, прибывающим   на  их  земли  в  больших  числах. В  октябре  1855  года  он  прибыл  в  Олимпию  и   заявил  заместителю  губернатора  Мэйсону,  что  нискуэлли  хотят  жить  в  мире  с  американцами,  но  при  этом   хотят  оставаться  в  низовье  реки,  где  они  могли  бы  ловить  рыбу  и  заниматься  сельским  хозяйством.  Не  получив  ясного  ответа  от  Мэйсона,  Леши  возвратился  домой  с  твердым  намерением  начать  войну. Вскоре  произошли  уже  описанные  события  на  Уайт-Ривер  и  позже. В  конце  концов,  Леши,  понимая,  что  силы  неравны, 5  января  1856  года  пришел на   остров  Лисы,  чтобы  повидаться  с  Джоном  Сваном - индейским  агентом, -  а  4 февраля  он  появился  в  доме  Джона  МакЛеода  на  Мак-Крик. В  последнем  своем  визите  он  попросил,  чтобы  Сван  пришел  в  индейский  лагерь,  расположенный  около  Грин-Ривер.  Сван  пришел,  но   из-за  отсутствия  у  него  полномочий  объявить  амнистию,  никаких   договоренностей  достигнуто  не  было. Стивенс  поддерживал  мнение,  что  все  враждебные  индейцы  должны  быть  арестованы  и  осуждены.  Конечно,   индейские  воины   не  могли  на  это  согласиться,  и  насилие  продолжилось.   Не  имея  возможности   достать  воинов,         волонтеры под  командованием  капитана  Максона  в  апреле  уничтожили     целую  группу  от  семнадцати  до  тридцати  пяти  рыбаков  нискуэлли,  ловивших  рыбу  около  прежнего  дома  Леши  на  реке  Машел. Осенью  напряженность  ослабла,  и  Стивенс  по  рекомендации   федерального  правительства  заключил  на  острове  Лисы  с  нискуэлли  и  пьюаллап  новый  договор,  по  которому  они  получали  резервацию  на  обоих  берегах   реки  Нискуэлли,  включая   земли  деревни  около  Мак-Крик.  Соскучившись  по  дому,  осенью  1856  года  Леши возвратился  на  равнины  Нискуэлли.  Зная  о  назначенной  цене  за  его  голову,  он  пошел  к  своему  надежному  другу  доктору  Толми,  который  позже  написал: «В  октябре  приходил  Леши.  Он  хотел,  чтобы  американцы  знали,  что  он,  если  нужно, отрежет  себе  правую  руку  в  доказательство  его  намерения  больше  никогда  не  сражаться  с  ними. Он  выразил  свою  готовность  сдаться  полковнику  Кэйси  в  форте  Нискуэлли,  но  офицер  считал,  что  он  должен  пока  оставаться  в  лесу,  так  как  проселенцы  были  очень  сильно  против  него  настроены».   Олднако,  вскоре,  искушенный   большим  вознаграждением  за  голову  Леши, индеец  нискуэлли  по  имени Слуги  обманул  вождя,  сказав,  что   власти  Олимпии   хотят с  ним  полного  примирения.  Леши  пришел  туда  13  ноября,  был  немедленно   арестован  полковником  Келси и  заключен  в  тюрьму   форта  Стилакум. Офицер  рассматривал  его  как   военнопленного,  а  Стивенс  считал   Леши  обыкновенным  убийцей  и  обвинил  его   в  убийстве  Бентона  Мозеса - солдата,  погибшего   год  назад  в  индейской   засаде  около  Уайт-Ривер. 17  ноября  1856  года   состоялось  первое   слушание  в  суде  по   делу  Леши. Он  отвергал  все  обвинения  в  свой  адрес,  а  его   защита  смогла  доказать,  что  на  войне  ни  одна  из  сторон   не  является  виноватой  в  убийствах.  Но  общественность  не  могла  успокоиться,  и  на  18  марта  1857  года  было  назначено  второе  слушание. На  этот  раз  Леши  был  признан  виновным  и  приговорен  к  повешению  10  июня. Аппеляция  к  территориальному  верховному  суду  отложила  на  время  казнь. Лейтенант  Аугуст  Каутц  показал,   что  он  не  вмидел  Леши  в  индейском  лагере  и  далее  на  протяжении  мили  вдоль  тропы  из  него. Также   аппеляции  от  имени  вождя  подал  доктор  Толми. Но  верховный  суд,  в  лице  судей   Ландера  и Чиновита, вновь  постановил выполнить  казнь  на  новой  дате  22  января  1858  года. Единственный,  кто  мог  спасти  Леши,  был  губернатор  Стивенс,  и  новый  договор  с  изменением  места  резервации  нискуэлли,  по  сути,  оправдывал  Леши.  К  сожалению,  политика  усложнила  ситуацию. Генерал  Вул  обвинял  Стивенса  и  его  волонтеров  в  развязывании  индейской  войны,  и  губернатор   просто  сделал  Леши  козлом  отпущения.  Стивенс  был  жестким  человеком  по  отношению  к  виноватым,  но  только  не  тогда,  когда  индейцы  становились  жертвами насилия.  За  несколько  месяцев  до  сдачи  Леши,  его  брат Куиемат  был  убит  во  сне  прямо  в  офисе  Стивенса,  и  его  убийца  никогда  не  был  пойман.  Казнь  Леши  была  еще  раз  перенесена,  теперь  на  18  февраля  1858  года.  Но  это  произошло  не  из-за  вмешательства  губернатора,  а  из-за   того,  что  Пирс - распорядитель  казней - был  пойман  на  продаже  индейцам  алкоголя. Военные   в  форте   Стилакум   отказались  вешать  Леши,  и   виселица  для  него была  построена   в  миле  восточнее  форта. И  вот, вождь  поднялся  на  подмостки,  склонил  свою  голову  и  помолился.  Затем,  повернувшись  к  окружному  шерифу Чарльзу Грэйнджеру,  Леши  поблагодарил  его  за  доброту  и  заботу  о  нем,  когда  он  находился  в  заключении,  и  сказал,  что  теперь  он  готов.  Смерть  этого  человека  была  столь  же   величавой,  как  и  его  жизнь. Грэйнджер  позжде  признался,  что  ему  пришлось  повесить  в  этот  день  невиновного  человека.
Вернемся  к  боевым  действиям.  Весной  1856  года  вновь  начались  грабежи  южнее  форта  Стилакум. 4  марта  лейтенант  Каутц  с  отделением  регулярных  войск  патрулировал  дорогу  от  реки   Пьюаллап  до Прерии  Маклшут,  когда  индейцы  их  атаковали. В  результате,  один  солдат  был  убит  и  девять  других,  включая  Каутца,  ранены.
Битва  в   Прерии  Коннелла состоялась  8  марта.   В  тот  день  две  небольших  роты  волонтеров  направились  к  Уайт-Ривер,  пересекли  реку  на  пароме  и  возвели  блокгауз.  Вскоре  их   энергично  атаковали  150  индейцев.  Волонтеры  не  стали  вступать  в  позиционную  перестрелку  с   воинами,  а  сразу  пошли  на  них  в  контратаку.  Обычно  в  таких  случаях  индейцы  отступали,  так  произошло  и  на  этот  раз.  У  волонтеров  было  четыре  раненых,  а  у  индейцев  традиционно: «тридцать  убитых  и  много  раненых», - но  доказательств  никаких,  также  традиционно. Однако  такая  решительность   белых   обескуражила  индейцев, и,  очевидно,  они  поняли,  что  противостоять  организованным  военным  силам  они  не  смогут,  так  как  это  столкновение  стало  последним  западнее  Каскадных  Гор и  больше  индейцы  не  предпринимали  попыток  искоренить  белых  в  области  Пьюджет-Саунд. Там  еще  происходили   налеты  небольших  партий  грабителей,  но  серьезно  повлиять  на  общую  ситуацию  они  не  могли.
24  февраля  1856  года  в  гавань  Сиэтла  прибыл   корабль  военно-морского  флота  США «Массачусетс».  Но  индейцев  это  не  напугало.  Через  месяц  большой  отряд,  состоящий  из  117  воинов,   возник   в  окрестностях   города   и  немедленно  был   атакован   матросами  с  кораблей.  Двадцать  семь  индейцев  были  убиты  и  двадцать  один  ранен,  остальные  сдались. Их  каное  и  снаряжение  были  уничтожены.  Затем  пленных   на  борту «Массачусетса»   доставили  на  остров  Виктория. Зачинщики  среди  враждебных  были  повешены.   Так  завершилась    эпопея  борьбы  северных  индейцев  за  свою  независимость.  В  области  были  возведены  еще  два  военных  поста: форт  Таунсенд  на  берегу   материка  напротив  Виктории;   форт Беллингэм  на  материке  восточнее  островов  Сан-Хуан.  Вашингтонские  волонтеры  в  дополнение  к  этому возвели  35  блокгаузов,  другие  граждане  еще  23,  а  регулярные  войска - семь. Были  обустроены  дороги.  Стоимость  всего  этого  была  возмещена продажей  на  аукционе  индейских  лошадей. 
 В  Орегоне, 21  декабря  1855  года  волонтеров в  долине  Уолла-Уолла   накрыл  мощный  снегопад  в  сопровождении  понижения  температуры  до  двадцати  градусов ниже  нуля. Их  одежда  и  обувь  не  соответствовали  погодным  условиям. Многим  людям  даже  пришлось  импровизировать  мокасины  из  сыромяти.  Вскоре  лагерь  был  перемещен  на  несколько  миль  севернее   форта  Беннетт.  Здесь  у   волонтеров    было  много  говядины,   картофеля  и  еды  из  разоренных  индейских   продовольственных   тайников.  Тем  временем,  две  роты  во  главе  с  майором  Эмброузом   Армстронгом  занимались  возвращением  похищенной  у  поселенцев  собственности.  Волонтеры  хотели  идти  домой.  Они  уже  несколько  месяцев  провели  на  службе  и  соскучились  по  удобству  домашнего  очага,  постоянно  находясь  под  защитой  тонких  палаток   в  минусовую  погоду.  Шестнадцатого января  Карри  распорядился  о  вербовке    пяти  рот  волонтеров  на  смену  предыдущим,  и  к   первого  марта  в  Уолла-Уолла  стоял   полк  нового  набора  под   командованием  полковника   Корнелиуса. Еще в  декабре  враждебные  переместились  на  север  через  реку  Снейк,  куда  волонтеры  не  могли  добраться  из-за  отсутствия  у  них  лодок.  В  конце  февраля  было  заготовлено  достаточно  лесоматериала  для  постройки  лодок  и  достаточно  дегтя  для  того,  чтобы  конопатить  их. 9-го  марта   готовые  изделия  были  погружены  на  фургоны  и  полк  пересек,  наконец,  реку  Снейк  в  тридцати  милях  ниже  устья  реки  Палус.  Переправу  сопровождала  перестрелка  с  небольшой  группой  индейцев,  которая,  в  конце  концов,  была  рассеяна  и  их  лошади  были  захвачены. Это произошло  вовремя, поскольку уже  ощущалась  нехватка  мяса. Полностью  переправившись,   полк  направился  вдоль  реки   к  устью  Палус.  В  одной  миле  выше  устья  войска  расположились  лагерем,  чтобы  ждать  прибытия  из  Даллеса  фургонов  с  припасами. Волонтеры  разделали  лошадей  кайюс  и   понемногу  поддерживали  себя   кониной,  отказываясь  идти  дальше,  но   затем  появился  интендант-генерал  с  обозом,  и 23-го  числа   армия  продолжила  марш,  который   проходил  через  пустынную  равнину  между  реками  Палус  и  Колумбия,  и  последняя  была  достигнута  около  Уайт-Блаффс. К  этому  времени  были  покрыты  60  миль  под  горячими  солнечными  лучами,  почти  без  воды  и  травы.  В   результате  почти  половина  лошадей  команды  выбыла  из  строя.  Замену  им  пришлось  искать  в  индейских  табунах.  30-го  числа  марш  возобновился  прежним  курсом  с  последующим  возвратом  в  долину  Уолла-Уолла.  Там,  после  нескольких  дней  розысков,  войска  смогли  найти  для  собственного  прокорма  лишь  немного  камаса  и  картофеля.  Тогда   части  волонтеров  было  приказано  идти   в  Уматилла  за  лошадьми  кайюсов. Хотя,  скот  в   области  Уматилла  захватывался  без  лишних  вопросов  о  его  владельце. Однажды  индейцы  во  внезапном  налете  спешили  почти  всю  команду,  но  вскоре  тоже   лишились  своих  лошадей.  Тем  временем,  срок  службы  истекал.   Корнелиус  захотел  встретиться  с  губернатором  Орегона  Карри,  и  6-го  апреля   с  частью  команды  направился  в  Даллес.  Его  маршрут  пролегал  вдоль  северного  берега  реки  Колумбия. Через  четыре  дня   войска  были  атакованы  в   Канэн-Крик   индейскими  силами  численностью  почти  в  триста  воинов,  которых  возглавлял  сам  Камиакин. Атака  была  отбита,  из  потерь  известно  только  об  одном  раненом  среди  белых. Из-за  полуголодного  состояния,  войска   были  не  в  состоянии  преследовать  индейцев,  и  продолжили  свой  марш.  28-го  апреля  они  расположились  лагерем  приблизительно  в  пяти  милях  от  Даллеса,  а  ранним  утром  следующего  дня  индейцы  обратили  в  стампиду  почти  всех  лошадей  команды.  Аналогичный  случай  произошел  в  начале  двадцатых  чисел  апреля  с  войска  подполковника  Келли  из  форта  Генриетта.  Тогда  индейцы  атаковали  охрану  табуна,  убили  капрала  Холлинджера  и  похитили  45  лошадей,  с  которыми  они  пересекли  реку  Колумбия  около  устья  реки  Уматилла.
Встреча полковника  орегонских  волонтеров  с  губернатором  Карри  завершилась  роспуском   полка  и  формированием  из  части  его  двух  новых  рот.  Одна  из  них  предназначалась  для  патрулирования  долины  Уолла-Уолла,  а  другая   была   направлена  с  той  же  целью  в  долину Тайге   в  восточные  предгорья  Каскадных  Гор.  Последнее  подразделение  в  мае  было  увеличено  до  батальона, командиром  которого  стал  майор  Дэвис  Лэйтон.
Тем  временем,  регулярная  армия  решилась,  наконец,  на  вступление  в  войну. Генерал  Вул  всю  зиму  находился  в  Ванкувере.  11  января  туда  из  Сан-Франциско  приплыл   почтовый  пароход  и  он  узнал  об  индейских  проблемах  в  южном  Орегоне  и  северной  Калифорнии.  Отплыв  вниз  по  реке  Колумбия,  его  судно  повстречало  транспорт,  шедший  в  Ванкувер.  На  борту  находились  полковник  Джордж  Райт  и  восемь  рот  9-го  пехотного  полка  США. Вул  назначил  Райта  командующим  округа   Колумбия-Ривер   со  штабом  в  Даллесе.  Также  полковнику  было  указано  сконцентрировать  в   своем  округе  все  имеющиеся  войска;  установить  военные   посты  в  долине  Уолла-Уолла;  в  районе  рыбного   промысла  на  реке  Якима;  около  места,  где  дорога  из  Уолла-Уолла  в  форт  Стилакум  пересекает   проход  Начез;   между  Даллесом  и  постом  на  реке  Якима.  Последние  два  поста  должны  были  по   плану  блокировать  индейскую  рыбалку.  Эти  меры  в  совокупности  предполагали  скорейшее  подчинение  противника.  Но  из-за  льда   в  низовье  реки  Колумбия, Райту  пришлось  долго  сидеть  в  Ванкувере  после  того,  как  пять  рот  волонтеров  первого  полка  Орегона  нашли  путь  в  верхний  округ.  Отдельными  точками,  имеющими  важнейшее  значение,  были   небольшие  ступенчатые  водопады (каскады) на  реке  Колумбия, и  военные  власти  понимали,  что  эти  места   представляют  опасность  и  нуждаются  в  защите.  После  того,  как   в  октябре  началась  Война  Якима,   подразделение  регулярной  армии,  которым  командовал  капитан  Валлен,  воздвигло  поселение-блокгауз между  верхним  и  нижним  каскадом,  чтобы  защищать   правительственные  перевозки  из  Ванкувера  в  верхнюю  область. Это  зависело  от  нескольких  небольших  пароходов  ниже  каскадов  и  двух  соответствующих  задаче  лодок,  снующих  между  Даллесом  и  верхним  поселением. Пятимильный  волок  частично  преодолевался  посредством  деревянного  трамвая,  чьей  движущей  силой  был  крепкий  мул.  В  начале  марта, когда  полковник  Райт  начал  перемещать  свою  команду в  Даллес,  многие  армейские  товары  и  багаж  временно  были  задержаны  на  каскадах, что  ввело  в  искушение  якима  и  кликитат,   чья  страна  лежала  чуть  выше. Когда  генерал  Вул  в  середине  марта  возвратился  в  Орегон,  в  Ванкувере   находилось  всего  три  пехотных  роты.  Две  из  них  он  послал  в  Стилакум,   а   роте,  охраняющей  каскады, 24-го  числа  было  приказано  возвращаться  в  Ванкувер. Таким  образом,  в  блокгаузе  осталось  отделение  4-го  пехотного  полка,  насчитывающее  всего  восемь  рядовых  во  главе  с  сержантом  Мэттью  Келли. Поселения  в  окрестностях  каскадов  располагались  на  северном  берегу  реки, - в  месте,  где  неширокая  полоса  земли   в  пойме  простиралась  вверх  и  вниз  на  несколько  миль. На  другом  берегу,  где  горы  очень  близко  подступали  к  воде,  поселений  не  было.  В  Скальном  ручье  в  верхнем  конце  волока  находилась  лесопилка,  а  немного  ниже  вдоль  реки  располагалась  группа  домов  и  построек,  а  также  пакгаузов,  принадлежащих  Компании  Брэдфорда,  своими  фасадами  обращенные  к  бухте, или  расширению  реки,  которое  было  образовано  природными  преградами   и   имело  вид  горного  озера. Одной  из  таких  преград  был  остров,  лежащий  напротив  магазина  Брэдфорда. На  тот  момент   между  материком  и  островом  спешно  возводился  мост. Также   работники  торопились   завершить  допотопную железную  дорогу, которая  должна  была  заменить   одну  силу  мула  на  волоке. Фактически,  индейская  война  в   Каскадных  Горах  придала  устойчивый  импульс  развития  простой  фактории  для  иммигрантов.
 Утром  26-го  марта,  через  два  дня  после  ухода  роты  капитана  Валлена, перед  глазами  проснувшихся  жильцов  предстал   небольшой  пароход «Мэри»,  который  стоял  на  якоре  у  причала  в  ожидании  правительственного  фрахта, задерживающегося  из-за  строящейся  дороги. Его  корабль  сопровождения «Васко»  стоял  на  якоре   у  другого  берега  реки.  Немнеогочисленные  жители  поселка,  зажатого между  высоким утесом   позади  него  и  бурной  рекой  впереди, наблюдал  за  этой  сценой,  когда  в  чистом   горном  воздухе  прозвучал   самый  страшный  и  демонический  из  всех  человеческих   возгласов – индейский  боевой  клич.
Следующим  страшным  звуком  был  треск  многих  винтовок.  Вслед  за  этим из  росшего  вокруг  кустарника  поднялись  облачка  сизого  дыма, раскрывающего  позиции  противника,  расположенные  на  линии  от  Скального  ручья  до  головы  порогов,  где   мужчины  уже  начали  их  дневную  работу  на  мосту  перед  магазином. Вдоль  линии  стрелков  появились  первые  жертвы. У  мельницы  были  убиты,  оскальпированы  и   брошены  в  реку  Браун,  его   восемнадцатилетняя  жена  и  ее  младший  брат.  Погонщик,  тоже  находившийся  на  мельнице,  был  ранен,  но  сумел  бежать  на  пароход «Мэри».  Три  матроса  из  команды  парохода,  чьи  огни  еще  не  были  зажжены,  шли   к  нему,  когда  началась  атака.  Оружия  у  них  не  было.  Один  из  них  побежал   к  реке  в  дом  поселенца  по  имени  Имэнс,  другие  два, со  всех  сил   помчались  к  пароходу.  Индейцы   сосредоточили  огонь  на  них,  и  тогда  они   тоже  повернули  к  дому  Имэнса,  миновали  его  и  укрылись  в  лесу. Люди  на  пароходе  открыли  ответный  огонь. Инженер  Бакминстер   убил  одного  индейца  с  револьвером,  а  Джон  Чанс,  мальчик-стюард,  забрался  на  крышу, выстрелил  в  другого  индейца  из  старого  драгунского  пистолета,  но  сам  получил  пулю  в  ногу. Раненый  повар  прыгнул  в  реку  и   тут  же  утонул. Пароход  принял  на  борт  двух  раненых,  а  затем   Хардин  Ченовит  вошел   ходовую  рубку  и,  лежа  на  полу, направил  его  в  поток. «Васко»  тоже  отчалил  от  другого  берега.  Люди,  бежавшие  вверх  по  реке,  были   взяты  на  борт  лодок.  Большинство  работников  с  моста  добежали  целыми  до  магазина,  но  некоторые   были  ранены,  один  смертельно. Магазин  был   крепким  двухэтажным  бревенчатым  строением   и   к  его  фасаду  был  пристроен  высокий  лестничный  пролет.  Уцелевшие  в  первой  атаке  жители  укрылись  в  нем. Три  человека,  работавшие  на  острове,  на  новом  складе,  были  не  в  состоянии  его  достичь.  Двое  из  них  были  ранены,  а  третий  спрятался  под  скальным  выступом  и  оставался  там  в  течение  двух  дней.  Индейцы  на  верхних  каскадах  теперь  всё  их  внимание  обратили  к   магазину,  за  стенами  которого  собралось  больше  сорока  человек – мужчины,  женщины  и  дети.   Среди  возникшей  неразберихи,  Джон  Синклейр  из  форта  Уолла-Уолла  открыл дверь,  чтобы  полюбопытствовать,  что же  произошло  с  тремя  мужчинами  на  острове,  и  тут  же  был  сражен  наповал. В  магазине  имелось  девять  винтовок  с  боеприпасами   в  патронных  ящиках,  которые  были  приготовлены  для   отправки  в  Ванкувер.  Теперь  жизнь  и  смерть  зависели  от  этих  винтовок  и   военного  умения  восемнадцати  мужчин.  Никто  не  осмеливался  выйти  после   попытки  Синклейра,  и  индейцев  невозможно  было  разглядеть  с   цокольного  этажа,  который  находился  на  одном  уровне  с  рекой. В   потолке  нижней  комнаты  было  отверстие  дымохода, и,  расширив  его,   несколько  мужчин,  согнувшись,   кое-как,  но  забрались  повыше   и  смогли   разглядеть   индейцев  на  возвышающемся  над  магазином  утесе. Затем  в  стенах  были  прорезаны  бойницы,   и  появилась  возможность  держать  индейцев  на  расстоянии  частым  винтовочным  огнем.  Первым  выстрелом  был  убит  или  ранен  индеец,  который  навел  свою  винтовку  на  миссис  Уоткинс.  Ее  муж  лежал  раненый  под  скалой  на  острове,  сын  был  убит на  мельнице,  а  дом  был  сожжен  вместе  с  мельницей,  пиломатериалами  во  дворе  и  домом  Имэнса. Когда  индейцы  обнаружили,  что  в  магазине  есть,  кому  по  ним  стрелять,  они  стали  бросать  на  крышу  камни  и  раскаленные  железки,  пытаясь  поджечь  ее  деревянные  скаты.  Им  это  удалось,  но   люди  на  чердаке  быстро  погасили  его  при  помощи  факелов,   пропитанных  рассолом  из  бочек  со  свининой,   или  вырезом  топором  и  пилой  воспламенившихся  участков  крыши.  При  этом  люди,  работавшие  на  чердаке,  были  надежно  прикрыты  винтовочным  огнем  из  бойниц. В  этот  день  у  осажденных  не  выдалось  и  минутки  для  отдыха.  Они  решили,  что  если   огонь  не  удастся  потушить,   бежать к  флэтботу (плоскодонная  лодка),  что  стоял  на  воде  перед  постройкой,  и   плыть  прямо  к  водопадам.  По  их  мнению,  такая  смерть  была   намного  предпочтительней,  чем  перспектива  сгореть  в  огне  или  попасть  в  руки  индейцев. Внезапность  нападения  не  оставила  возможности  для  заготовки  продовольствия  и  воды.  Всё  питье  состояло  из  нескольких  бутылок  виски,  имевшихся  в  магазине,  а  также  двух  дюжин  бутылок  пива.  Всё  это  было  поглощено  перед  наступлением  ночи. Задыхающийся  гарнизон   счильно  заблуждался,  когда  думал,  что  ночь  принесет   ему  облегчение:  индейцы  подожгли  несколько  больших  построек  вокруг  магазина, что  хорошо  освещало  окрестности,  и   выскользнуть  оттуда  незамеченным было  почти  невозможно.  Правда  один  юный  индеец  спокан,  который  был  воспитан  Синклейром,  раздевшись  донага,  сумел  проползти  до  пристани  и  вернуться  с  одним  ведром  воды,  но  повторение  этого  было  слишком  опасным  занятием.  С  рассветом  осажденные   люди  обшаривали   взглядами  реку,  в  надежде  увидеть  возвратившихся   на  «Мэри» и «Васко»  солдат,  но  тщетно.  Этот  день  был  похож  на  первый. Вторая  ночь  также  прошла  под  светом  пожаров,  не  затухавших  почти  до  рассвета. Около  четырех  часов  утра,  мальчик  спокан   вытащил  разлагавшееся  тело  Синклейра  и   принес  ведро  воды.
Одновременно  с  нападением  на  верхних  каскадах,  якима  атаковали  блокгауз   на  средних  каскадах,   и  один  из  местных  лояльных  индейцев  был  послан  с  новостями  в  нижние  каскады,  где  жил  Джордж   Грисуолд,  который  в  то  утро  находился  в  индейской  деревне,  расположенной  на  песчаной  отмели  между  его  домом и  блокгаузом. Он  там  нанимал  экипаж  для  одной  из  своих  лодок,  которую собирался  отправить  с  грузом  в  Ванкувер. Каскадные  индейцы  сообщили,  что  пришли  якима.  Их  рассказ  подтверждался  винтовочным  треском,  доносившимся  из  блокгауза  на  средних  каскадах.   Грисуолд  немедленно  возвратился   к  нижним  каскадам  в  сопровождении  других  белых  людей,  предупрежденных  им  по  пути.  Это  были  плотник,  а  также  работник  волока,  который  как  раз  распрягал  мулов  из  его  трамвая. Беглецы   помогли  высадиться  на  берег  женщинам  и  детям  из  двух   лодок,  направлявшихся  в   Ванкувер.  В   одной  из  лодок  был  правительственный  груз,  и  мужчины  сложили  из  него  баррикаду,  однако   оружия  и  боеприпасов  для  того,  чтобы  выдержать  осаду,  не  было.  Были  там  еще  лодки  и  шхуна, которые  охраняли  почти  до  ночи,  а  затем  появились  индейцы  и  открыли  огонь.  Один  из  белых  был  ранен, после  чего  остальные  быстро  столкнули  лодки  в  поток  и  поплыли  вниз  по  течению.  Индейцы  сожгли  всё  имущество,  которое   они  не  смогли  унести.
Белые  на  нижних  и  верхних  каскадах  не  знали, что   происходит  в  блокгаузе,  хотя  слышали  стрельбу,  доносящуюся  оттуда,  и  понимали,  что  он  атакован. Первым   признаком  нападения  стали  несколько   выстрелов  и  крики   мужчин,  бегущих  с  верхних   каскадов  и  предупреждающих  остальных.  На  тот  момент  из  девяти  человек  гарнизона,  пять  находились  внутри   укрепления.  Они  поспешили  наружу  и  на  выходе  нашли  солдата  с  простреленным  бедром. Повсюду  на   окрестных  холмах  были  видны  индейцы. Несколько  человек  выкатили  пушку,  выстрелили,  но  эффекта  от  этого  не  было,  за  исключением  того,  что  индейцы  теперь  опасались  приближаться.  Люди  с  окрестностей  бежали  под  защиту  форта  под  огнем  индейцев, на  который  солдаты   отвечали   неприцельной  пальбой, так  как  индейцы были  хорошо  укрыты.  Наконец,  все  оставшиеся  в  живых  находились  под  защитой  укрепления.   Следующие  четыре  часа  шла  перестрелка,  а  затем   белые,   заметив,  что  индейцы  собрались  поджечь  их  укрепление, выстрелили  из  пушки  и  рассеяли  противника.  Вечером  к  блокгаузу  пробрался  еще  один  раненый  солдат,  и  он  был  спасен. Индейцы  ночью  снова  попытались  сжечь  блокгауз,  и  снова  безуспешно. Оставшуюся  часть  ночи  индейцы  посвятили  мародерству,  а  утром три  солдата  совершили  вылазку  в  соседний  дом  за  продовольствием  и  успешно  вернулись,  так  как   противника  не  было. Во  второй  половине  дня  на  орегонской  стороне  реки  появилась  большая  группа  индейцев, которая  тоже   была  разогнана  выстрелом  из  пушки.  В  конце  этого  дня  было  решено  отправить  часть  людей   собрать  убитых  и  раненых, а также  найти  оружие  и  боеприпасы  в  брошенных  домах,  если  таковые  там  еще  оставались  после  того,  как  индейцы  обшарили  их  ночью. На  верхних  каскадах  не  знали  доподлинно  о  том,  что  происходит  внизу,  хотя  и  догадывались. Там  с  нетерпением  ждали  военной  помощи  из  Ванкувера. Из  Даллеса  помощи  не  ждали,  так  как   команда  Райта  оставила  блокгауз,  и  было  опасение,  что   пароходы  захвачены. Но в  таких  случаях  часто  случается  так,  что  помощь  приходит  оттуда,  откуда  ее  ждешь  меньше  всего. Так    произошло  и  на  этот  раз. На  рассвете  28 марта  раздались  два  пароходных  свистка,  и  радости  осажденных  после  этого  не  было  предела.  «Мэри» и «Васко»  под  выстрел  из  гаубицы  высаживали  на  берег  военную  команду,  которая,  не  дожидаясь  приказов,  поспешила  в  лес  и  прочесала  штыками  каждый  кустарник.
В  Даллесе  произошло  следующее:   когда  пароходы  прибыли  туда,  полковник  Райт  располагался  лагерем   на  Пятой  миле  ручья  выше  места  на  пути  в  Уолла-Уолла,  где  генерал  Вул  приказал  установить  пост.  Глубокой  ночью  к  нему  прибыл  курьер  с  новостями  об  индейской  атаке.  На   рассвете  250  солдат  и  офицеров  направились   в  Даллес,  где  по  прибытию  погрузились  на  пароходы  и  вечером  27-го  числа отплыли  к  каскадам.     Армейское  снаряжение  было  погружено  на  плоскодонку,  которую  буксировал  один  из  пароходов.  По  пути   из-за  неопытности  нового  кочегара  вышел  из   строя  дымоход «Мэри»,  что  задержало  плаванье  до  утра  28-го  числа. Когда  та  же  «Мэри»   на  несколько  секунд  села  на  мель   на  скальное  дно  возле  устья  ручья,  индейцы  дали  по  ней  залп  и   мгновенно  скрылись  с  поля  зрения.    
По  прибытии  на  верхние  каскады,   Райт  немедленно  организовал  подразделение,  куда  вошли  роты   капитанов   Вайндера  и  Арчера, драгуны  лейтенанта  Тира,   лейтенант   Пайпер  из  3-го  артиллерийского  полка  вместе  с  его  людьми  и  гаубицей. На  общее  командование  этими  войсками   был  назначен  полковник   Степто,  которому   было  приказано  продвигаться  к  блокгаузу  и  оттуда  к  нижним  каскадам.
Когда  новости  об  атаке  якима  достигли  Ванкувера,  жители  пришли  в  ужас  от  одной  мысли,  что  они  могут  стать  следующими  целями  индейских  атак. Полковник  Моррис,  командующий  гарнизоном,  немедленно  переместил  всех  женщин  и  детей,  а  также  большую  часть  боеприпасов  в  форт  Компании  Гудзонова  Залива.  При  этом,  ссылаясь  на  приказ  генерала  Вула,  он  отказался  вооружить  волонтеров  для  патрулирования  окрестностей  города, что  автоматически  лишало  поселенцев  защиты.  В   городе  находилась  всего  рота  регулярных  солдат,  которой  командовал  лейтенант  Филипп  Шеридан. Моррис  послал  ее  в  Даллес. Утром  27 марта  сорок  солдат   погрузились  на   борт  небольшого  парохода «Белл»  и  отплыли  из  Ванкувера  вверх  по  течению  Колумбии. По  пути  войска   встретились  со  шхуной  и  лодками,  покинувшими  нижние  каскады   26-го  числа.  Мужчины  на  них  вызвались  добровольно  возвратиться  с  солдатами  и  сражаться.  Их  предложение  было  принято. В  десять  часов  утра «Белл»  достиг    поселений  у  нижних  каскадов. Было  обнаружено,  что  место  опустошено  и  дочиста  ограблено,  после  чего  Шеридан  приказал  перебираться  на  орегонский  берег.  Оттуда  он   с  целью  разведки  с  частью  команды  пешком  направился  вдоль  реки  в  точку  противоположную  поселению  на  верхних  каскадах.   По  дороге  ему  повстречались   местные   каскадные  индейцы,  которые  рассказали  об  обстановке  в  верхнем  поселении  и  в  блокгаузе  на  средних  каскадах. Тогда  он  возвратился,  высадил  своих  людей  на  вашингтонском  берегу  и   послал  в  Ванкувер  каноэ  за  боеприпасами.  Якима  не  стали  ждать,  когда  их  атакуют,  и  атаковали  первыми.  Пока  войска  высаживались  и  выгружали  гаубицу  на  песчаный  остров,   индейцы  убили  двоих  солдат.  Шеридан  скомандовал  отступление  на  некоторую  дистанцию  от  охватывающих  его  войска  индейцев. Затем  к  роте   спустился  по  течению  пароход,  и   солдаты  спешно  погрузились на  его  борт.  На  военном  совете   было  решено  оставаться  на  воде.   Несмотря  на   то, что  эти  войска  не  могли  пробиться  к  блокгаузу,  они  отвлекали на  себя  значительные  силы  индейцев,  что  само  по  себе  облегчало  жизнь  гарнизону  форта.
Тем  временем,  в  ночь  на  26  марта  в  Портленде  была  поднята  рота  волонтеров  под  командованием  Пауэлла.  В  нее  вошли  тридцать  человек:  пятнадцать  из  Портленда  и  пятнадцать  из  Ванкувера.  Рота   погрузилась  на  пароход «Фэшн»  и  вскоре  после «Белл»  достигла  нижних  каскадов.  Так же,  как  и  рота  Шеридана,   эти  войска  оказались  не  в  состоянии  продвинуться  дальше   из-за  многочисленного  противника,  скрытого  на  берегу. Тем  не  менее, волонтеры  сумели  высадиться,  чем  также  внесли  коррективы  в  планы  индейцев.  «Фэшн»  вернулся  в  Портленд,  и  на  следующее  утро  доставил  к  нижним  каскадам  еще  сорок  волонтеров,  которых  завербовал  полковник  Деннисон  с  помощью  губернатора  Карри. Этой  ротой  командовал  капитан  Стивен  Коффин,  а  рекрутами   оказались  регулярные  солдаты,  хорошо  обеспеченные  боеприпасами.  Боеприпасы  и  гаубица  были  помещены  в  лодку  и  переправлены  в  блокгауз  на  противоположный  берег. Это  был  план  Шеридана. На   острове  в  одном  его   конце находилась  деревня  дружественных  индейцев васко, а  точнее,  их  племенная  группа  вотлала,  или  васко  Худ-Ривер,  а  сам  остров  лежал  непосредственно  перед  блокгаузом  на  вашингтонском  берегу. Агентом  этих  индейцев  был Симпсон. Рано  утром  26-го  числа  они  сообщили  ему, что  ночью  в  их  лагерь  приходили  якима  и  склоняли  их  к  войне  против  всех  белых  поселенцев,  но  они  отказались. Однако  имелись  обстоятельства,  из-за  которых  агент  сомневался  в  искренности  его  подопечных,  и  он  поделился  ими  с  Шериданом. Его  баржа  лежала  в  трясине  между  островом  и   берегом, занятым   воинами  якима. Поэтому  его   позиция  была  очень  удобной  для  внезапной  атаки. Войска  Степто  подошли  с  орегонского  берега,  и  всё  было  готово   для  того,  чтобы  застать  индейцев  врасплох   внезапной  атакой  с  двух  сторон.  Но   затея  провалилась  из-за   звука  горна,  в  сопровождении  которого  появилась  команда  Степто.  Если  бы  не  это, якима  были  бы,   вероятно,  сурово  наказаны. Но  теперь   благоприятная  возможность  была  упущена. Этот  бой,  который   не  был  боем  в  известном  смысле  этого  слова,   считается  первым  боевым   крещением  Шеридана. Хотя   это  не  совсем  верно,  так  как  он  участвовал  в  кампании  Рэйнса,  но  его  первым  командирским  опытом   действительно  стала  кампания  на  каскадах.  Сегодняшняя  перестрелка  закончилась  одним  индейцем, убитым  солдатами  из  команды Степто,  и  одним  солдатом из  команды  Степто, убитым  индейцами.  С  таким  количеством  войск,  индейцы  отказались  от  дальнейшего  противостояния.
Убитые  в  нападении  в  каскадах: Джеймс  Синклейр, Браун, миссис  Браун, Джордж  Грисуолд, Джеймс  Уоткинс,  Генри  Хагер, Джейкоб  Кайл, Джейкоб  Уайт,  Ричард  Терпин,  Норман  Палмер,   Калдервуд, метис  Бурбон,  и  три  солдата.
Умершие  вскоре  от  ран: Джордж  Уоткинс,  скончался  от  ран  через  четыре  дня; Джейкоб  Рауш,  скончался  через  шесть  дней.
Выздоровевшие  раненые: Флетчер  Мерфи, Н. Кайл, Шукс, Линдсей, Джон  Чанс, Джесси  Кемптон,  Бэйли, Элгин, Томас  Прайс, Моффат,  и  два  солдата.
 Полковник  Райт  приказал  возвести  один блокгауз  на  утесе  над  магазином  Брэдфорда   и  другой  на  берегу.  В   обоих  был  оставлен  постоянный  гарнизон  из  регулярных  солдат. Также  он  приказал  арестовать  Ченовита -  вождя  каскадных  индейцев, - и  восемь  других  мужчин  этого  племени,  так  как  имелись  веские  доказательства  их  участия  в  нападении. Правда  половина  из  них  были  арестованы  заочно,  так  как  они  ушли  с  якима. На  суде  Ченовит  предложил  в  обмен  за  его жизнь  десять  лошадей,  двух  индейских  женщин  и  другую   собственность,  но  ему  было  отказано.  Тогда  он  попросил,  чтобы   его  люди  похоронили  его  в  мертвом  доме  или  в  каноэ  на  высоком  помосте.  Он  не  хотел,  чтобы  его  закапывали  в  землю  по  обычаю  белых  людей. Во  время  казни  он  ни  одним  движением  не  выдал  свое  волнение.  Уже  на  подмостках  он  издал  боевой  клич. Петля  не  стянула   ему  горло  туго,  и  он  несколько  секунд  висел,  бормоча: «ваке ника куаш копа  мемелос»,  что  в  переводе  на  английский  язык  означает: «я  не  боюсь мертвых». Наконец,  с  ним  было  покончено  выстрелами. В  течение  следующих  трех  дней  были  повешены  остальные  имеющиеся  в  наличии  обвиняемые,  а  остальные были  отправлены  в  Ванкувер.  Еще  Райт  приказал  стрелять  в  любого  каскадного  индейца,  замеченного  вне  песчаного  острова,  выделенного  для    их  изолированного  проживания.   
Индейская  атака  в  каскадах  вызвала  много  споров  среди   территориальных  чиновников.  Генерал  Вул   придирался  к  любым   ошибкам,  совершенным   гражданскими  властями  Орегона  и  Вашингтона,  даже   обвинил  волонтеров  в  потере  лошадей,  что  в  непогоду  было  просто  неизбежно  в  индейской  стране.  С  другой  стороны, майор  Халлер  потерял  там  же  почти  всех  своих  лошадей  и  большую  часть  правительственного  имущества;  айор  Рэйнс  провел  дорогостоящую и  почти  безрезультатную  кампанию. Да  и  в  завершающей   фазе  кампании  на  каскадах  войска  Райта  действовали  далеко  не  образцово.
 Атака  якима  на  поселения  на  каскадах  задержала  открытие  запланированной  командующим   армии   на  весну  кампании  в  области  реки  Колумбия.  Райт   тронулся  в  обратный  путь  в  Даллес   на  исходе  апреля. В  горах  еще  лежал  снег  глубиной  в  два  фута, когда  войска   с  артиллерией  пересекали  их.   30-го числа  они  располагались  лагерем  в  25  милях  выше  Даллеса,  на  северном  берегу  реки.  Лейтенант   Дэвидсон  был  послан  на  поиски  враждебных  индейцев. Его  команда  прибыла к  Атанам-Крик,  в  точку  в  семи  милях   севернее  миссии,  где  заметила  нескольких  разбегавшихся  индейцев.  Драгуны  были  просто  не  в  состоянии  их  преследовать.  Шестого  мая  индейцы  атаковали  Райта.  Они  подожгли  прерию  с  наветренной  стороны. Часовые  ночью  проглядели  индейцев,  и  об  их  присутствии  стало  известно  лишь  с  началом  атаки.  Встреченные  войсками,  индейцы  быстро  отступили,  но  утром  появились  в  больших  числах  на  окрестных  холмах.  Драгуны  их  отогнали. На  следующий  день  состоялась  встреча  с  группой  якима,  вождем  которой  был  Склум. Он  заявил,  что  не  будет  совершать  никаких  действий,  предварительно  не  посоветовавшись  с  Камиакином  и  другими,  за  которыми  уже   послали  людей. Восьмого  числа  переговоры  еще  задерживались  из-за  ожидания  сына  Пеу-пеу-мокс-мокса.  На  следующий  день  Райт  свернул лагерь  и   двинулся  дальше  за  холмы, по  пути  получив  сообщение  от  индейцев  с  просьбой  о   встрече.  Прибыв  в  Начез,  он  послал  к  ним  своего  курьера  с  сообщением,  что  они  могут  прийти  для  разговора.  Посланник  нашел  Склума,   Шаувавэя, Офи,  Камиакина  и Тейеса  проводящими  совет,  и  среди  них   был  молодой  сын  Пеу-пеу-мокс-мокса.  Они  возбужденно  кричали.  Вожди  были  не  согласны,  в  частности,  с  тем,  что  их  обвиняют  в   развязывании  военных  действий. Молодой  вождь  уолла-уолла  выступал  за  продолжения  войны  в  течение всего  лета.  Наконец,  было  решено   в  тот  же  день  встретиться  с  Райтом. Но  затем  вновь  начались  игры  с  сообщениями.  Было  понятно, что   индейцы  тянут   время,  и  в   ответном  послании  Райта  им  было   сказано,  чтобы  они  больше  не  слали  никаких  сообщений,  если  не  желают  вести  мирные  переговоры,   и   любой  индеец  при  его  приближении  к  лагерю  белых  будет  обстрелян.   После этого  Камиакин  заверил,  что  все  вожди  хотят  мир  и  что  завтра  все  они  приедут  в  лагерь  Райта,  предварительно  отослав  подальше  молодых  мужчин. И  вот,  настало  утро  10-го  мая,  а  никаких вождей  и  в  помине  не  было,  зато  отчетливо  была  виден  большой  отряд  воинов,  перемещающийся  верхом  в  северном  направлении  к  Венасс.  Во   второй  половине  дня  драгуны  провели  разведку    вдоль   берега   реки  Начез  на  предмет  обнаружения  брода,  но  река   была  уже  слишком  полноводна. Вечером   дружественный индеец  из  племени  кликитат  сообщил  Райту, что  Склум  и  Шаувавэй - единственные  из  вождей,  кто  выступают  за  мир,  а  все  другие  настаивают  на  продолжении  войны,  и  поэтому  необходимо  атаковать   лагерь  враждебных  этой  ночью  или  на  следующее  утро.  В  итоге Райт   послал  курьера  к  полковнику  Степто  с  призывом  брать  все  его  силы  и  идти   на  соединение  с  ним  у  реки  Колумбия.  Следующие  пять  дней  были  охарактеризованы  абсолютной  информационной  тишиной,  а  15-го  числа  на  холмах  и  на  другом  берегу   разбухшей  реки  показались  индейцы.   Они  дали  знать  белым,  что  большинство  их  вождей  собралось,  чтобы  разговаривать  о  мире,  и  тогда  лейтенант  Ван  Ворст  переправился  на  другой  берег,  переговорил  с  Офи,  а  затем  они  вместе  проехали  в  индейский  лагерь,  где  вождь  заявил  о  мирных  намерениях  армии. На  следующий  день   с  ответным  визитом  в  лагерь  Райта  прибыл  отец  Офи  и   тоже  объявил  о   желании    индейцев  заключить  мир.  Он  пообещал  поговорить  с  Тейесом,  который,  по  его  словам,  был  главным  в  стране  якима,  хотя   группа  Офи  была  самой  многочисленной,  а  значит, он  обладал  в  племени  наибольшим  влиянием. В  полдень  17  мая   пришел  Тейес  и  сказал,  что  якима   его  послушаются. Однако  совет  так  и  не  был  собран,  а  вести  переговоры  с   несколькими  вождями  смысла  не   было.
Лосось  еще  не   начал  заходить  в  реки,  и  поэтому  индейцы  вынуждены  были  ходить  за  пищей  в  горы,  где  преследовать  их  было  просто  нереально,  следовательно,  войска  оставались  в  лагере.   Двадцать  седьмого  мая   войска  полковника  Степто  присоединились  к  команде  Райта,  что  довело  общую  численность  войск  в  области  до  почти  пятисот  человек,     не  включая   солдат,  охраняющих  обозы.  Вдоль  реки  были  начаты  земляные  работы достаточно объема  для  того,  чтобы  содержать  магазины  и   одну  роту,  или  две. Через  поток  был  переброшен  мост,  что  позволило  войскам  выйти  к  местам  рыбных  промыслов,  где  они  могли  ждать  индейцев,  когда   рыба  начнет подниматься  вверх  по  реке. Для  того  чтобы  ослабить  влияние  Камиакина,  в  резервацию  был  послан  дружественный  кликитат   с   рекомендацией  Палмеру, который  по-прежнему  был  агентом, переместить  в  резервацию  каскадных  индейцев. Райт  хотел  таким  образом   разделить  индейцев  и  затем  покончить  с  враждебными  одним  ударом.   Сама  политика  индейцев  в  этом  случае,  впрочем,  как  и  в  других  индейских  войнах, должна была  помочь  ему,  так  как  индейцы  и  без  его  усилий были  поделены  на  две  партии,   которые  играли   на  этом  поле  друг  против  друга.  Вожди пребывали  в  нерешительности.  В  один  день  среди  них  было  всего  двое,  выступающих  за  войну,  на  второй  день  напротив,  только  двое,  ратующих  за  мир. Эти   разногласия  и  были  истинными  причинами  оттяжки  мирных  переговоров.  Для  того чтобы  помешать  Райту открыть  против  них  военные  действия   и  наказать  их,   маленькие  партии  индейцев  продолжали   к  нему  ходить,  снабжая  его  противоречивыми  отчетностями, в  основном  лживыми.  Целью  этого  была  оттяжка  времени  для  того,  чтобы  заготовить  на  зиму  рыбу, так  как  майор  Рэйнс  раньше  сказал  им, что  это  им  будет  запрещено. Райт  хотел  покончить  с  этой  возней,  которая   ясно  указывала  на  нежелание  индейцев  заключить  мир.
Вечером  9-го  июня, Офи,  Камиакин  и  Тейес  расположились  лагерем  на  берегу  реки  напротив  форта  Начез,  и  послали  дружественные  сообщения,  на  что  им  было  отвечено,  что  если  они  хотят  мир,  то  завтра  должны  прийти  в  лагерь   Райта  и  говорить  об  этом.  Офи  и  Тейес  согласились.  Во  время  беседы  они обвинили   договор   Уолла-Уолла  в  развязывании  войны,  следовательно,  виновными  они  назначали  губернатора  Стивенса,  суперинтенданта  Палмера  и  офицеров.   Райт  ответил  им,  что  так  они  получат  войну  и  что  они  подобны  детям  в  его  руках,  и  если  они  и  дальше  будут  упорствовать,  то   погибнут  в  сражении  вместе  со  всеми  их  воинами,  а  их  женщины  и  дети  будут  угнаны  на   холодный  север,  где  они  станут  голодать. Еще  он  им  сказал, что он  искренне сочувствует  им  и  является  их  другом, просто  они  не  должны  мстить  войной  за  несправедливости, которым  они  подверглись.
 Индейцы  были  только  рады  такое  услышать,  так  как  теперь  они  окончательно  поняли,  что  с  их  двойственной  политикой  они  еще  долго  могут  не  опасаться  армии  всерьез. Райт  ничего  им  не  сказал  о  том, что  если  Камиакин  и  другие  отсутствующие  вожди  не  придут  в  его  лагерь,  он  станет  их  преследовать  как  враждебных  вождей.  В  итоге  Склум  и   Шаувавэй ушли  в  страну  племени  палус, оставив  своих  людей  с  Офи; орегонские  волонтеры  по-прежнему  занимали  область  реки  Начез;  другие  войска  выполняли  различные  миссии.
Срок  сдачи  индейцев  был  продлен  до  пяти  дней,  в  течение  которых  они  должны  были  собрать  всё  награбленное  у  иммигрантов  имущество. Однако  в  назначенный  час  ни  один  вождь  не  пришел. Тогда  Райт  переправился  со  своими  войсками  через  Начез  и  расположился  лагерем  на  берегу  реки  Якима,  в  стране  племени  китетас.  Полковник  Степто  остался  в  форте  Начез   с  тремя  ротами  и  одной  горной  гаубицей.
 Вторую  половину  лета  войска  Райта  провели  в  преследовании  индейцев  от  одного  места  рыбного  промысла  до  другого,  а  также  в  лазании  по  горам,  которые  раньше  считались  непроходимыми  для  армии,  при  этом  волоча  за  собой  необходимые  вещи.  Толку  от  этого  было  мало. Удалось  лишь  переместить  в  резервацию  в  Орегон  некоторое  количество  женщин,  детей  и  стариков  из  недовольных  племен,  где  те  были  отгорожены  от   суматохи  преследования  и  свободно   могли  шпионить   для  обеих  сторон. 
Во  время  перехода  в  страну  племени  кликитат  и  обратно,  войска  Райта  покрыли  180  миль.  Там  полковник  познакомился  со   старым  вождем  по  имени   Никатани, кто  сам  пришел  в  его  лагерь  на  Атанам-Крик  и  рассказал  о   своем  отношении  к  действиям  Камиакина  на  каскадах. Согласно  Никатани,  Камиакин  послал  тридцать  мужчин  якима   к  озеру  Камас  в  его  стране,  чтобы  они  привлекли  молодых  мужчин  кликитат  к   атаке  в  каскадах  и   к   попытке  убеждения  каскадных  индейцев присоединиться  к  его  проэкту. Последние  должны  были  дождаться,  когда  два  парохода  достигнут  их  деревни,  затем  должны  были  сжечь  их,  тем  самым  отрезав  белым  пути  к  отступлению, и  в  дальнейшем  принять  участие  в  общей  атаке, убийстве  всех  белых  жителей  и  удержании  места  до  прибытия  основных  сил  Камиакина. Двадцать  воинов  кликитат  примкнули  к  якима,  и   затем  эта  группа  из  пятидесяти  человек   тайно  встретилась  с  каскадными  индейцами,  попытавшись  убедить  их  вождей   совершить  атаку.       
Никатани  заявил,  что  его  народ  уже  долго   находится  под  тиранией  Камиакина,  который  забирает  у  них  лошадей  и  женщин. Каскадные  индейцы   в  целом,  как  племя,  не  виновны, но  их  вожди,  Ченовит и  Банахай,  сожгли  собственные  дома,  чтобы  показать,  что  их,  якобы,  атаковали, и  с  немногими  присоединившимися  к  ним  воинами  их  племени  напали  на  белых  жителей.
Со  времени  возвращения  в  середине  апреля  губернатора  Стивенса  в   столицу, он  имел  дело  с  серьезным  восстанием  индейцев  к  западу от   водопадов,  среди  которых  эмиссары  Камиакина  распространяли  враждебные  чувства.  Долины  на  восточной  стороне  пролива были  обезлюжены,  город  Сиэтл  был  осажден  и  сохранялся  лишь  благодаря  присутствию  в  его  гавани  военных  кораблей  США. Смерть  притаилась  везде: на  суше  и  на  воде.
К  счастью  для  поселенцев,  Стивенс  не  страдал  нерешительностью. Он,  с  присущей  ему  твердостью,  противопоставил  себя  тем  офицерам  армии,  которые  находились  под  влиянием  генерала  Вула. Первым  делом  он  направил  батальон вашингтонских  волонтеров  полковника  Шоу  на  усиление  орегонцам  к  востоку  от  Каскадных  Гор. Команда  Шоу  пересекла  горы  и   подошла  к  лагерю  Райта  на  берегу  реки  Начез. Шоу  предложил   Райту  сотрудничество,  но  тот  отказался,  и  тогда  волонтеры  пошли  в  долину  Уолла-Уолла,  куда  прибыли  8-го  июля.  К  этому  моменту  силы  Коффи  уменьшились  на  75  человек,  которые   во  главе  с  капитаном  Коффи  присоединились  к  орегонским  рейнджерам  майора  Лэйтона. Коффи  и  Лэйтон  совершили  марш  через  округ  Джон  Дэй,  пытаясь  захватить  как  можно  больше  индейцев  и  их  лошадей.
В  общем-то,  особого  труда  это  не  составляло,  так  как  племена,  живущие  там,  соблюдали  нейтралитет.  В  результате,  свыше   девятисот  васко, тайф,  дешут  и  джон  дэй  были  собраны  в  резервации  Уорм-Спрингс. Оставались  еще  кайюсы,  уолла-уолла  и  часть  нез-перс. Их  сопротивление  нужно  было  преодолевать  силой  или  дипломатией.   
Вильям  Крэйг - подполковник  второго  полка  волонтеров  Территории  Вашингтон  и  специальный  агент  для  нез-перс - так  охарактеризовал  ситуацию в  стране  нез-перс  в  своем  письме  Стивенсу  27  мая  1856  года,  находясь  в  своей  штаб-квартире  в  Лапуэй: «Сэр. По  получении  ваших  инструкций,  я   отправил с  нарочным   депешу  в  Колвилл,  Кер-Д’Аллен  и  Монтаур.  Их  ответы,  я  прилагаю.  Через  несколько  дней  после  получения   моего  сообщения,  большая  партия  вышла  в  это  место (Лапуэй). Нет  сомнения  в  том,  что  споканы,  или,  по  крайней  мере,  часть  из  них,  присоединились  к  военной  партии. Они  склоняются  к  борьбе  с  нез-перс,  которые  просят  и  молят  своего   большого  начальника прислать  им  хоть  некоторую  помощь.  Они  находятся  здесь  посреди  врагов  без  боеприпасов,  и  они  просят,  чтобы  их  белые  друзья  пришли  и  помогли  им.  Все  волонтеры  покинули  их  страну,  и   в  отсутствие  также  и  регулярных сил, тучи  индейцев  собрались  в  стране  спокан.  Они  грозятся  уничтожить  немногих  белых  и  всех  нез-перс,  которые  здесь  живут.
Мало  сомнений  в  том,  что  индейцы   с  этого  места  и  до  верхней  Колумбии  соединились  с  военной  стороной,  так  как  они  получили  лошадей  в  качестве  оплаты  за  это. Кайюсы,  палус, спокан, окиникане,  кер-д'аллен  и  колвилл – все  здесь,  в  прерии  Спокан.  Они  говорят,  что  выгонят  всех  белых  из  их  страны,  и  так  же  поступят  со  всеми  дружественными  индейцами.  Они  послали  за  снейками,  и  их  военный  отряд  уже  к  ним  присоединился.  Что  же  люди  из  низкой  страны  около  нас?  Покинут  ли они  страну  навсегда,  предоставив  индейцам  шанс  овладеть  всеми областями   и  разрушить  все  дружественные  стороны?   Враждебные  говорят: Что  дружественные  индейцы  могут  сделать? У  них  нет  боеприпасов,  и  белые  не  собираются  им  ничего  давать; приходите  и  присоединяйтесь  к  нам  и  сохраните  ваши  жизни,  или  мы   однажды заберем  ваше  имущество.
Несколько  дней  назад  пришла  партия – кайюсы,  споканы  и   из  других  племен, числом  в  семьдесят  человек – в  страну  Красного  Волка,  и  оттуда   по  пути  в  это  место  они  посетили   Зеркало. Они  говорили  очень  дерзко. Волонтеры  из  нез-перс  пошли   помешать  им  переправиться  через  реку  Снейк.  Зеркало  сказал,  что  они  не  должны  переправляться. А  они   сказали,  что  они  собираются   достать  лошадей  для  спокан,  чтобы  те  ездили  верхом. Это  Гарри  возглавлял  ту  партию  в  страну  нез-перс,  распознавал  тех  людей,  которые  являются  им  друзьями,  и  выпытывал,  кто  приказал  не  пропускать  кайюсов  через  их  страну. Нез-перс  крайне  встревожены,  поскольку  они  мало  чем  могут  этому  помешать. Лауэр (вождь  нез-перс)  сказал,  что  люди  на  реке  Снейк  и  на  северной  стороне  Клируотер  не  зависят  от  них,  так  как  они  не ходят  сюда. Я  послал  за  ними  после  того,  как  получил  ваши  инструкции,  чтобы  поговорить  с  ними,  но  они  не  пришли. Они  сказали,  что  губернатор  Стивенс  находится  очень  далеко  от  них  для  того,  чтобы  с  ними  разговаривать,  но  если  он  придет,  они  должны  увидеть  его. Люди,  живущие  от  верхних  ответвлений  реки  до  страны  Лауэра  и   реки   Салмон,  будут  сражаться,  если  их  атакуют,  но  они  хотят,  чтобы  я  обратился  к  своим  людям. Они  говорят,  что  у  них  нет  боеприпасов,  чтобы  защищаться  самим  здесь  и  около  враждебной  страны.
Теперь, сэр, Вы знаете  о  тяжелой  ситуации  в  этом  месте. Вы сказали,  когда  мы  расставались  в  долине  Уолла-Уолла,  что  вы  пришлете  мне  поставки,  и  я  ждал  всё  это  время  с  тех  пор,  но  не  получил  ничего,  и  даже  не  слышал  ничего  об  этом. Я  совсем  ничего  не  имею.  У  меня  даже  нет  соли  для  хлеба,  и  я  не  могу  оставаться  в  этой  стране  в  таком  обнищалом  состоянии.  Я  хочу  получить  порох, пули, капсюли, кремни,  сахар,  кофе,  соль,  табак и ткани для  мужчин  и  их  семей.  Если  мы  не  получим  поставки,  то  уйдем  туда,  где  мы  сможем  их  получить.  Необходима  присылка  двух  рот  в  эту  страну,  немедленно,  для  защиты  людей  и  их  имущества. Надеюсь  вскоре  получить  известие  от  вас.  Я  остаюсь  вашим  послушным  слугой».
Такой  призыв  о  помощи  от  нез-перс,  посланный  ими  через  их  агента, нельзя  было  оставлять  без  внимания. Следовательно,  незамедлительно  в  их  страну  были   посланы   колонна  под  командованием  Шоу,  которая пересекла  страну  якима,  и  колонна  под  командованием  Коффи,  переместившаяся  от  реки  Колумбия  в  Даллес,  затем  в  Уолла-Уолла,  и  далее  на  орегонский  берег  Колумбии.  Обе  колонны  сопровождали   фургоны  и  вьючные  обозы  с  продовольствием  и   военным  снаряжением.  Восьмого  июля  в  долине  Уолла-Уолла  собрались  290  человек  из  команды  Шоу  и 60  нез-перс  во  главе  с  вождем  Пятнистым  Орлом.  С  индейцами  находился  и  подполковник  Крэйг.  Войска,  индейцы   и  основное  снаряжение спешно  были  отправлены  в  страну  нез-перс,  а  вьючный  обоз  с  продовольствием,  упакованным  на  сотню  мулов,  во  главе  со  специальным  агентом  Роби  двинулся  туда  же  без  охраны. Шоу  получил  недвусмысленные  указания  от   Стивенса  подчинять  любых  враждебных, а  узнав  о  большом  скоплении  противника  в  Гранд-Рондж,  губернатор  приказал  атаковать  их   без  предварительных  переговоров.  17-го  июля   силы  Шоу  нанесли  индейцам  тяжелое  поражение,  с   уничтожением  многих  их  животных  и  захватом  различных  припасов. Майор  Лэйтон  в  то  же  время  находился  на  иммигрантском  маршруте,  который   проходил  через   переправу   на  реке  Снейк.  У  него  постоянно  происходили  стычки  с  индейцами.  Однако  такая  активность  белых  лишь  обозначила  ослабление  влияние  спокан  на  сомневающуюся  часть  нез-перс,  и   когда  Роби  с  вьючным  обозом  прибыл  в  агентство,  они  его  прогнали,  и  ему  пришлось  безостановочно маршировать  сотню  миль  к  Милл-Крик. Когда  Шоу  закончил  сражаться  в  Гранд-Родж,  он  прибыл  с  войсками  в  агентство  и  сказал  вождю  по  имени   Капитан  Джон  пойти  к  нез-перс  со  следующим  сообщением: «Я – ваш  друг.  Я  не  сражаюсь  с  вами,  только  с  враждебными. Но  если  вы  начнете  бить  в  ваши  военные  барабаны, я   приведу  к  вам  моих  мужчин  для  борьбы».   После  этого  нез-перс  выразили  дружественные  намерения.
В  августе  были  распущены  по  домам  последние  орегонские  волонтеры.  Тогда  же  Райт  сообщил  Стивенсу,  что  он  намерен  послать четыре  роты  под  командованием  подполковника  Степто  в  долину  Уолла-Уолла. 10  сентября  истек  срок  службы  вашингтонских  волонтеров,  и  они  тоже  были  распущены  по  домам.   
Однако  проблема еще  не  была  решена.  Узнав,  что  основная  часть нез-перс,  кроме  группы  Лауэра,  отказывается  выполнять  условия  договора  и  принимать  поставки,  Стивенс  немедленно  указал  Шоу  послать  бегунов   к  различным  племенам, - к  дружественным и  к  враждебным, - с  приглашением  встретиться  с  ним  25  сентября,  при  этом  их  необходимо  было  уведомить  о  безусловной  сдаче.  Также  он  указал  Райту  на  необходимость  его  присутствия  на  совете  во  главе  трех  рот  регулярной  армии,  включая  драгунов,  но  тот  отказал  ему.
19  августа   Стивенс  оставил  Даллес  с  караваном,  состоящим  из  тридцати  фургонов,  восьмидесяти  волов  и  двух  сотен  других  животных. Никакой  охраны  у  него  не  было. Через  двое  суток  его  догнал  обоз  команды  Степто.  Губернатор   прибыл  в  долину  Уолла-Уолла  23-го  числа  и   вновь  разослал  приглашения  ко  всем  племенам  прибыть  на  встречу  с  ним.  Через  несколько  дней  появились  первые  индейцы.  Это  была часть  нез-перс   с   их  агентом  Крэйгом.  Еще  через  неделю  прибыли  другие  нез-перс,  а  следом  за  ними  пришел  Отец  Равели  из  миссии  Кер-Д'Аллен  и  сказал,  что   Камиакин, Офи  и  Куалчин  отказались  посетить  совет. Территория  группы  Камиакина  граничила  с  землями  спокан,  которые  находились  под  его  влиянием,  следовательно,  и  они  отказались  прийти.  Остальные  северные  племена  последовали  примеру  спокан. 10 сентября  прибыли  кайюсы  с  некоторыми  их  союзниками  и  расположились  лагерем  около  нез-перс,  при  этом  они  не   удостоили  Стивенса  обычными  в  таких  случаях  церемониалами  вежливости. Кайюсы  совсем  недавно  захватили  вьючный  обоз,  шедший  к  войскам  Шоу,  и  подожгли  за  собой  прерию.  Пожар  выжег всю  траву,  и   поэтому   кавалерия  не  могла  их  преследовать. Стивенс  переместил  свой  лагерь  на  шесть  миль  выше  к  команде  Степто,  так  как  боялся  нападения.  Совет  в  сильно  усеченном  составе  открылся  11-го  сентября  и  продолжился  до  18-го. Никаких  договоренностей  достигнуто   не  было,  частично  из-за  того,  что  регулярная  армия,  следуя  приказам  генерала   Вула,  отказалась  поддерживать  губернатора.  В  конце  концов,  Стивенс  решил  возвращаться  в  Даллес.  С  ним  в  качестве  охраны  отправилась  часть  регулярных  войск  полковника  Шоу,  под  командованием  капитана  Коффи.  19 и 20  сентября  индейцы  несколько  раз   атаковали  колонну,  и  случилась  бы  катастрофа,   если  бы  не  подоспели  остальные  войска  Степто.  Два  солдата  были  убиты. Впоследствии  генерал  Вул  выговорил  Степто  за  его  добровольные  действия.
Стивенс  возвратился  в  Пьюджет-Саунд,   а  Вул   написал  своему  начальству,  что  губернатору  следует  оставаться  дома,  так  как  его  действия  ведут  к  возобновлению  войны.  В  своем  длинном  послании  генерал  всю  вину  за  происходящее  возлагал  на  Стивенса,  при  этом  игнорируя  факты.
 Затем  полковник  Райт  направился  в  Уолла-Уолла  и созвал  совет. Всего  пять  вождей  подчинились  его  требованию: три  кайюс  и  два нез-перс. Все  вожди  якима, спокан,  уолла-уолла  и  дешут  наотрез  отказались  прийти. Райт  провел  с  присутствовавшими  вождями   короткое  совещание,  на  котором  выразил  удовлетворение  их   мирными  обещаниями  и  согласием  в  отношение  того, что  именно  договор  Стивенса  от  декабря  1855  года   привел  к  войне.  Со  своей  стороны  Стивенс в  его  сообщении  к  военному секретарю  раскритиковал  Райта  за  то,  что  тот  узурпировал  обязанности суперинтенданта  по  индейским  делам  и  обвинил  его  в  преднамеренном ослаблении  влияния  Бюро  по  индейским  делам.
К  20  ноября  Райт  завершил  все  работы  по  возведению  форта  Уолла-Уолла.  Подполковника  Степто  он  назначил  его  командующим,  а  сам  возвратился   в  Даллес.  Там  Райт  организовал  доставку  припасов  водным  транспортом  на  верхнюю   Колумбию, что  стало предвестником  коммерческих навигационных  предприятий  на  Территории. Он усилил  Даллес  дополнительными  войсками,  и  зима  1857-58  годов  прошла  спокойно.   
Последней  фазой  индейского  сопротивления  на  тихоокеанском  северо-западе  стала  Война  Кер-Д'Аллен. Хотя  с  таким  же  успехом  ее  можно  было  назвать  Войной  Палус  или  Войной  Спокан, так  как участвовали  в  ней  союзные  силы  индейцев:  первое  основное  сражение  состоялось  в  стране  спокан,  и  палусы  численно  преобладали   среди  индейских  союзников. Однако, кер-д'аллен  постоянно  находились  в  состоянии  войны,  и  среди  остальных  враждебных  индейцев   они  были  самыми   упорными  противниками  мира,  поэтому  в  основном  успех  дипломатической  стратегии  зависел  от  их  внедрения  в  договор.   
Весной  1857  года   экономические  проблемы  вынудили  Бюро Индейских  Дел  пойти  на  преобразования.  Стивенс  и  Палмер  были  смещены  с  должностей    управляющих индейскими  делами  в  Вашингтоне  и  Орегоне,  сам  офис  был  объединен  и  его  управляющим  стал  J. W. Несмит, - бывший полковник волонтерских войск.  В  военном  командовании  регулярной  армии  также  произошло  долгожданное  изменение. На  место  генерала  Вула  заступил  генерал  Ньюмен  Кларк,  который  прибыл  в  область  реки  Колумбия  в  июне  1857  года. Кларк  был  знаком,  конечно, с  сообщениями,   которые   генерал  Вул   отсылал  в  Военный  Департамент,  и  считал,  что  они  основаны  на  реальных  фактах.  Он  немедленно  провел  реорганизацию  регулярных  сил, увеличив  их  численность  и  назначив  новые  места  расквартирования. Три  роты  9-го  пехотного  полка  под  командованием  майора  Гарнетта  составили  гарнизон  форта   Симко  в  стране  якима.  Другие  три  роты  9-го  полка  были  посланы  в  Даллес,  где  командующим  был  полковник  Райт.  Еще  четыре  роты  под  командованием  Степто  расположились  в  долине  Уолла-Уолла. Это  были  две  роты  4-го  и  9-го  пехотных  полков, рота   1-го  полка  драгун  и  рота  3-го  артиллерийского  полка.  Осенью  к   силам  Степто  была  добавлена  рота  капитана  Смита  из  южного  Орегона.
Постепенно  генерал  Кларк  знакомился  с  фактическим положением  дел, и,  наконец,  решил,  что  рассказ  генерала  Вула  не  совсем  соответствует  действительности,  и  что  вместо  практикуемой   его  предшественником в   основном мирной  дипломатии  необходимо   приступить  к  самым  серьезным  военным  действиям,  чтобы  покончить  с  индейской  проблемой. Следовательно,  в  апреле  1858  года  Степто   получил  приказ  направиться  с  экспедицией  в  страну колвилл.  Причиной  этому  послужила  петиция  от  граждан  шахтерского  округа  Колвилл.  Там  палусы  убили  двух   белых мужчин.  Также  они  совершили  налет  в  долине  Уолла-Уолла  и  похитили скот,  принадлежащий  правительству.
6  мая  1858  года  Степто   и  его  130 драгун (165  по  другим  данным)   неторопливо  направлялись  к  реке  Снейк.  Эта  экспедиция  не  была  карательной;  расценивалась  просто  как  парад  сил,  поэтому  кавалеристы  имели  всего   сорок  патронов  на  каждого.  Еще   Степто  взял  в  поход  две  горных  гаубицы.  Первым  делом  войска  вступили  в  страну  нез-перс.  Вождь   нез-перс  по  имени  Тимоти  согласился  быть  их  проводником  к  паромной  переправе  через  Снейк.  Вскоре  произошла  встреча  с  партией  индейцев  палус,  которые, согласно  сообщению, являлись  убийцами  двух  белых  человек  на  дороге  в  Колвилл.  Эти  индейцы  сбежали.  16-го  числа,  несколько  севернее  страны  нез-перс,  Степто  стало  известно,  что  индейцы  спокан  собираются  дать  ему  сражение. Он  не  поверил   этому  сообщению,  и   продолжал  перемещение  до  тех  пор,  пока  не  обнаружил  себя  в  окружении  шестисот  индейцев,  и  часть  из  них   находилась  близко  к  оврагу,  через  который  должны  были  пройти его войска.  В  военный  отряд  входили  воины  палус,  спокан,  кер-д'аллен  и  несколько  отщепенцев  из  нез-перс.  Степто  остановился  и  начал  переговоры  с  представителями  племени  спокан,  которые  сказали  ему,  что  они   расценивают  приход  солдат  в  их  страну  как  объявление индейцам  войны  и  поэтому  не  разрешают  им  пересекать  реку  Спокан.  Степто понял,  что   дело  приняло  серьезный  оборот.  Он  приказал  драгунам  пересечь  овраг  и  расположиться  лагерем  около  небольшого  озера. В  течение  всего  перехода  индейцы  ехали  сбоку  и  оскорбляли  солдат  словами  и  жестами,  провоцируя  их  на  драку. Однако  никто  не   хотел  выстрелить  первым;  каждая  из   сторон  находилась  в  выжидании  того,  когда  у  противника  сдадут  нервы. Степто  в  этот  момент  пожалел о  том,  что  несерьезно  отнесся  к  поездке   и  взял  мало  боеприпасов. В  четыре  часа  после  полудня  несколько  вождей  вплотную  подъехали  к  лагерю  солдат  и   потребовали  дать  объяснений  насчет  их  пребывания  в  индейской  стране. Степто  им   сказал,  что  войска  направляются  в  Колвилл  в  ответ  на  последние  ограбления  там. Вожди  отъехали,  казалось  бы,  удовлетворенные  ответом,  но  отцу Джосету  они  сказали,  что   белые,  на  самом  деле,  прокладывают постоянный  маршрут  через  их  страну  в  Колвилл.  Степто  понял,  что  индейцы  не  дадут  ему  пересечь  реку,   а  с  имевшимся  запасом  боеприпасов   вступать  в  сражение  с  их  численно  превосходящими  силами  было  смертельно  опасно,  поэтому  он  решил  отступить. Утром  17  мая  он  повернул   обратно  в  Уолла-Уолла.  Но  индейцы  имели  свои  идеи  на  этот  счет. Перед  отъездом  войск  отец  Джосет  попытался   объяснить  Степто  враждебное  отношение  индейцев,  но  тот  не   счел  нужным  задерживаться  из-за  этого  и  отдал  команду  начать  марш.  Вожди  спокан  и  кер-д'аллен  ехали  сбоку  и  разговаривали.  Ни один  из  вождей  спокан  не  принял  приглашение  Степто  присоединиться  к  нему,  но  Винсент  - главный  вождь  кер-д'аллен - подъехал  к  нему  и  священнику. Затем   кто-то  из  палусов  начал  стрелять  в  драгун,  и  Винсент  присоединился  к  своим  людям. Дальше  пошла  борьба  по  старому  образцу:  войска  окружили  обоз  и,  как  могли,  продвигались  вперед,  а  индейцы лихо  кружили  вокруг   колонны,  и  обе  стороны  посылали    друг  в  друга  смертоносный  свинец.  Солдаты  достигли  места  впадения   Спринг-Валей-Крик  в   Норт-Пайн-Крик  и  приготовились   к  пересечению  брода,  когда  индейцы   перекрыли  им  путь   в  голове  колонны.  Тогда  Степто  приказал  роте  лейтенанта   Грэгга    занять  ближний  холм.  Это  было  сделано,  но  индейцы  заняли  позицию  на  более  высоком  холме.  Грэгг  послал  один  взвод  сбить  индейцев  с   холма. Теперь  сражение  приняло  очень  серьезный  характер.  На  помощь  Грэггу    была  отправлена  рота А,  и  индейцы решили  помешать   войскам  объединиться. Лейтенант  Вильям  Гастон  увидел  их  маневр   с  расстояния   в  тысячу  ярдов  и  устремился  им  навстречу. Один  из  взводов  Грэгга   присоединился  к  нему  и  в   короткой   схватке  девять  индейцев  были  убиты,  включая   свояка  Винсента.  Вождь  кер-д'аллен  Виктор  был  смертельно  ранен  и  многие  другие  его  люди  получили  легкие  ранения.   Но  индейцев  это  не  остановило,  напротив,  они  стали  сражаться  более  яростно. Вскоре  капитан  Оливер  Тейлор  и  лейтенант  Вильям  Гастон  были  убиты,  после  чего  кавалеристы  дрогнули.  Они   подобрали  тела  своих  убитых  и  раненых  и  начали  отступление. Это  случилось  в  полдень. Ближайшей  водой  была  река  Палус,  и  путь  до  нее  занял  бы  много  часов.  Степто  приказал  драгунам   расположиться   на  холме,  спешиться,  привязать  лошадей  и  стрелять  из  положения  лежа.  Ближе  к  вечеру  боеприпасы  подошли  к  концу,  люди  устали  и  страдали  от  жажды.   Пять  или  шесть  солдат и  два  офицера  были  убиты  и  одиннадцать  ранены. С  темнотой  индейцы  прекратили  сражение,  и  появилась  возможность  похоронить  убитых.  Затем  драгуны  выбрали  самых  лучших  своих  лошадей  и   украдкой   выскользнули  из  ловушки,  бросив   всё  имущество,  мешавшее  побегу,  в  том  числе  и  гаубицы. Утром  19  мая  они  пересекли реку  Снейк  и  направились  в  Уолла-Уолла.   Это  было  поражение,  а  значит,  по  престижу  регулярной  армии  был  нанесен  сильный  удар.
Еще  в  начале  отступления  Степто,  отец  Джосет  сказал  ему,  что  три  года назад  кер-д'аллен  поклялись  не  допускать   в  их  страну  никаких  поселенцев  и  прокладку  любых  дорог. Они  узнали  о  плане  строительства  дороги  через  их  страну  от  лейтенанта  Джона  Маллана,  и,  сильно  разозлившись,  решили  противостоять  любым  войскам,  посланным  в  Колвилл.  Тогда  генерал  Кларк  через  отца  Джосета  передал  их  вождям  предложение  о  встрече,  но  те, вдохновленные  победой  над  Степто,  отказались  выслушивать  любые   мирные  доводы. Остальные  племена   признали  лидерство  кер-д'аллен.
В  июне  1858  года  генерал  Кларк  собрал  совещание  с  его  офицерами,  среди  которых  были  Райт  и  Степто. Генерал   постановил  решить  проблему  одним  ударом.  Он  усилил  войска  Райта  и  Степто  тремя  артиллерийскими  ротами  из  Сан-Франциско, пехотной  ротой  из  форта  Джонс,  Калифорния,  и  пехотной  ротой  из  форта  Ампква, Орегон. Были  подготовлены   сразу  две  экспедиции.  Основные  силы  под  командованием  полковника  Райта  тренировались  в  Уолла-Уолла. Большая  часть  артиллерии  была  передана  пехоте,  меньшая  отошла  к  драгунам.  Вторую  экспедицию  возглавил  майор   Гарнетт.  Эти войска  насчитывали  300  человек,  и  15  августа  они  должны  были  пересечь  страну  якима  в  направление  Колвилл,  выталкивая  индейцев  к  югу,  где  их  должны  были  встретить  войска  Райта.  Таким  образом,  враждебные  племена  оказались  зажаты  в  тисках.
 Седьмого августа   капитан  Кейс был  отправлен  вперед  во  главе  группы  драгун,  чтобы  построить  укрепление около  места  впадения  реки Туканнон  в  реку  Снейк.  Новая  фортификация  получила  название  форт  Тейлор,  в  честь  капитана  Тейлора,  погибшего   во  время  отступления   Степто.  18  августа  туда   пришла  команда Райта.  Она  насчитывала  400  артиллеристов,  которые  должны  были  действовать  как  пехотинцы, 90 пехотинцев  и  200  драгун. Войска  были  вооружены  новейшими  дальнобойными  винтовками  Шарпс,  о  которых  индейцы  ничего  не  знали,  и  это  незнание  дорого  им  стоило.   
Еще  перед   началом  марша  Райт заключил  мирный  договор  с  вождями  нез-перс   Тимоти,  Ричардом,  Три  Пера  и  Говорящим   Орлом. Этии  лидеры  выделили  американцам  тридцать  своих  воинов  для  несения  скаутской  службы.  Их  одели  в  армейскую  униформу  и  передали  под  командование   лейтенанта  Джона Маллана.  Затем  Райт  переместил  свои  силы  на  север.  31  августа  он  находился  в  20   милях  от  реки  Спокан,  когда   на  ближних  косогорах   появились  воины  и  обменялись  выстрелами  со  скаутами  нез-перс.  Враждебные  индейцы  попытались  поджечь  траву,  но  безуспешно.  Решив,  что  основные  силы  противника  находятся  поблизости,  Райт  приказал  колонне   остановиться  и  расположиться  лагерем  около Четырех  Озер.  Утром  1  сентября  индейцы  заняли  холм  в  двух  милях  от  армейского  лагеря. Райт  не  собирался  тратить  время  зря  на  бесполезные  переговоры.  В  лагере  он  оставил  одну  артиллерийскую  роту  с  гаубицей  и  54  пехотинца   под  командованием  капитана  Харди,  а  сам   с  остальными  войсками  направился к  холму  с  индейцами. В  эти  войска  входили:  два  эскадрона  драгун во  главе  с  майором  Криером;   четыре  роты  артиллеристов,  вооруженные  как  пехотинцы, во  главе  с  бревет-майором  Кейсом; две  роты  пехотинцев   капитана  Дента;  скауты  нез-перс,  которыми  командовал  лейтенант  Маллан. Майор  Криер  с  драгунами  обогнул  холм  с  северо-востока,  а  пехотинцы  шли  прямо  к  низким  склонам  холма,  намереваясь  вытолкнуть  индейцев  на  драгун. Никто  точно  не   знал,  сколько  всего  было индейцев,  но  они  оказались  повсюду: в  оврагах, в  лесу,  на  холмах  и   на  равнине. Один  офицер  позже  сказал: «казалось,  что  они  покрыли  собой  местность  на  протяжении  двух  миль». Индейцы  были  всячески  разукрашены,  а  их  лошади  были  украшены  гирляндами  бисера  и  орлиных  перьев. Большинство  из  них  были  вооружены   гладкоствольными  мушкетами,  а  некоторые  имели  только  луки  и  стрелы,  или  копья. Они  ехали  навстречу, вопя  и  размахивая  оружием. Солдаты  неумолимо  сближались  с  ними,  и  когда  до  передних  индейцев  оставалось  не  более  шестисот  ярдов,  они  открыли  по  ним  огонь. Индейцы   атаковали  в  своем  стиле: сближаясь, выстреливая  залп  и  отъезжая,  давая  место  другим.  Возможно,  у  них  всё  получилось  бы,  если  бы  солдаты  не  были  вооружены  новыми   дальнобойными  винтовками   шарпс. Воины  падали,  и  их  уносили  их  товарищи,  а  войска  продолжали  двигаться  вперед  и  стрелять  с  известным  эффектом. Индейцы  бежали  на  равнину,  где  их  атаковали  драгуны,  в  лучших  кавалерийских  традициях  работая  саблями.  На  этот  раз  индейцы  убежали  к  поросшим  лесом  холмам,  даже  не  собрав  своих  мертвых. Там   драгуны  не  могли   их  достать,  но  подошли  пехотинцы,  прошли через  ряды  кавалеристов  и  гнали  индейцев  две  мили до  тех  пор,  пока   им  хватало  сил  на  беготню.   
Войска  не  потеряли  ни  человека,  ни  лошади. Они   отдохнули  три  дня  в  лагере  у  Четырех  Озер  и  5-го  сентября  направились  колонной  домой  на  север. Через  пять  миль  они   приблизились к  позиции  враждебных  на  краю  леса.   Было  очевидно,  что  индейцы  собираются  атаковать. Когда  люди  Райта  находились  уже  совсем  близко,  конные  индейцы  подожгли  траву,  и  ветер  понес  пламя  и  дым   к  войскам. Затем  многочисленные  воины  сформировали  огромный  полукруг  на  равнине. Райт  оставил  обоз  с  сильной  охраной   и  приказал  пехотинцам   развернуться  в  цепь и  атаковать  противника  через  пламя.  Индейцы  дрогнули  и  побежали  в  лес.   Теперь  в  дело  вступили   гаубицы,  загоняя  их  вглубь  леса.  Затем  атаковали  пехотинцы,  после  чего  вновь  стреляли  гаубицы.  Так  повторилось  несколько  раз  до  тех  пор,  пока  индейцы  не  были  отогнаны  на  четыре  мили  к  месту,  где   лес  кончался,  и  индейцы  вынуждены  были  снова  выйти  на  равнину.  Здесь  их  атаковали  драгуны,  чьи  сабли  вскоре  окрасились  кровью  смелых  краснокожих  мужчин. Они  действительно  были  очень  смелыми, так  как  метра  земли  не  сдавали  без  боя. Наконец,  индейцы  вновь   достигли  леса,  откуда  открыли  по  войскам  яростный  огонь.  Пришлось  снова  вводить  в  действие  гаубицы.  Сражение  на  ходу   шло  на  протяжении   четырнадцати  миль  до  берега  реки  Спокан.  Затем  индейцы  рассеялись  на  другом  берегу,  и  страдавшим  от  жажды  солдатам   уже  было  не  до  них. У  белых   был  всего  один  легкораненый  солдат,  что  удивительно  само  по  себе,  учитывая   характер  и  продолжительность сражения. Здесь  могут  быть  три  объяснения: или  все  индейцы  внезапно  разучились  стрелять; или  в  отчете  дана  ложная  оценка; или  сражение  большей  частью  проходило  на  почтительном  расстоянии (за  исключением  моментов,  когда  в  действие  вступала  кавалерия)  и  стрельба  велась  наобум – просто  в  сторону  противника. Потери  индейцев  точно  не  выяснены,  так  как  они  «по  своему  обычаю  унесли  мертвых». Известно  лишь,  что  погибли два  вождя  кер-д'аллен,  два  вождя  спокан,  а  сам  Камиакин  был  ранен  верхушкой  дерева,  которую  срезало  артиллерийским  огнем. Индейцы  сами  сожгли  одну  из  своих  деревень,  чтобы  не  дать  солдатам  насладиться  грабежом. Войска  отдыхали  около  реки  целый  день. Много  индейцев  появлялось  на  противоположном  берегу,  но   на  атаку  они  не  решились. 7-го  сентября  марш  возобновился. Индейцы  предложили  провести  переговоры,  и  теперь  Райт  согласился.  Их  делегацию  возглавил  вождь  спокан  Гарри,  который  всегда  был  известен  за  свое  миролюбие,  но  вынужден  был  пойти  на  поводу  у  большинства  его  воинственно  настроенных  соплеменников. Райт  знал  о  его  миролюбии,  но  решил  быть  твердым  и  непреклонным.  Он  сказал  ему,  что  солдаты  должны  сражаться,  а  не  разговаривать;  что  всякий  раз,  когда  враждебные   решаются  на  бой  с  ним,  он  их  побеждает; и  всегда  сдача  происходит  на  его условиях,  а  именно – сдача  всего  оружия  и  боеприпасов,  и  всех  женщин  и  детей,  в  противном  случае – преследование  враждебных  до  полного  их  уничтожения.
Гарри  передал  ультиматум  полковника  племенам,  но  с  ответом  не  возвратился. Вместо  него в  сопровождении  девяти  воинов  появился  другой  вождь  спокан,  Полаткин,  и  попросил  огласить  условия. Райт  сказал  ему  то  же самое,    что  недавно  говорил  Гарри. Зная  о  том,  что  Полаткин  играл  заметную  роль  в  поражении  Степто,  Райт  его  арестовал,  а  нескольких  его  воинов  отправил  обратно  сообщить  остальным  индейцам,  чтобы  они  пришли  и  сдались.  Так  и  не  дождавшись  ответа,  8-го  числа  он  приказал  продолжить  марш. Через  девять  миль  появились  индейцы,  которые  гнали  их  скот  в  горы.  Войска  атаковали  их  и  захватили  800  лошадей,  которых   затем    перегнали  в  лагерь,  находящийся  в  16  милях  выше  водопадов  Спокан. Там  один  из  воинов  Полаткина  после  разбирательства   был  повешен  за  совершенные  им  убийства. Большинство  захваченных  животных  были  совершено  дикими,  никогда  не  знавшими  седла, и  Райт  приказал  их  расстрелять,  что  и  было  сделано  9-го  и 10-го  сентября.  Теперь  племя  спокан  в  основном  было  спешено,  и  их  вождь  Большая  Звезда  сдался  со  своими  людьми  на  условиях  Райта. Кер-д'аллен  решили  последовать  его  примеру,  и  им  было  указано  собраться  в  католической  миссии  на  озере  Кер-Д'Аллен,  где  17  сентября  должен  был  состояться  совет.  В  назначенный  срок   туда  прибыл  со  свитой  главный  вождь  Винсент,  также  там  присутствовал отец  Джосет.  Райт  сидел   в  беседке  из  зеленых  веток  перед  его  палаткой,  в  окружении  его  офицеров. Он  потребовал  выдать  воинов,  начавших  атаку  на  Степто, - их  надлежало  отправить  к  генералу  Кларку. Затем  он  сказал,  что  один   из  вождей  и  четыре  воина с  их  семействами  должны  пойти  в  Уолла-Уолла;  что   всё  имущество,  захваченное  у  команда  Степто,  должно  быть  возвращено;  что  белые  люди  всегда  должны  беспрепятственно  пересекать  их  страну;  что  индейцы  навсегда  отказываются  от  военных  действий  против  белых  людей; и,  наконец, что они  остаются  в  мире  с  нез-перс.
Условия  были  приняты,  договор  был  изложен  на  бумаге  и  подписан.  Затем  была  раскурена  трубка  мира,  и  на  23  сентября  Райт  назначил  другой  совет, на  этот  раз  со  спокан. Также  он  пригласил  на  него  Камиакина. Но  главный  зачинщик  войны  не  явился. Вместо  него  на  следующий  день  пришел  Оуфи - другой  вождь  якима. Райт  его  арестовал  за  разрыв  соглашения,  заключенного  двумя  годами  ранее,  и  потребовал  у  него,  чтобы  он  послал  за  своим  сыном  Куалчином,  предупредив  заранее,  что  если  тот  не  придет,  Оуфи  будет  повешен. Оуфи  еще  не   успел  послать  за Куалчином, как  тот  сам  приехал  в  лагерь,  был  немедленно  схвачен  и  повешен. Затем  Райт  начал  свой  марш,  и  Оуфи  ехал  с  ним.  Однажды  на  привале,  Оуфи,  сидя  связанный  между  седлами,  попросил  через  одного  скаута  нез-перс,     знающего  английский  язык,  поговорить  с  полковником   Райтом. Тот  пришел,  и  Оуфи  через    того  же  нез-перс  сказал  ему  следующее: «Я  не  хочу  больше  жить.  Мой  любимый  сын  мертв. Мы  сражались  за  нашу  страну, и  наш  народ  потерял  всё. Здесь  теперь  нет  места  для  меня. Белый  человек  займет  всю  нашу  страну. Я могу  услышать  вопли  нашего  несчастного  народа,  оставляющего  свою  родину. Лучше  уж  умереть  в  бою».  Вскоре,  около  реки  Снейк  вождь  попытался  сбежать, был  смертельно  ранен  лейтенантом  Морганом  и  через  несколько  часов  скончался.  Из  всех  великих  вождей  якима  на  свободе  теперь  оставались  только   Камиакин,   его  брат  Склум  и   Ло-каут. Первый  сбежал  в  Британскую  Колумбию  к  племени  кутенэй.  Склум   утратил  свой  авторитет  и  со  временем  был  забыт. Дата  его  смерти  точно  не  выяснена, известно  лишь,  что  он  умер  и   был  похоронен  в  месте,  где  теперь  в  округе  Северный  Якима  стоит  мельница  Каскада.  Позже  его  останки  были  выкопаны  и  перезахоронены  около   Топпениш-Крик,  вблизи  форта  Симко.  Там  они   сегодня  и  отдыхают.  Ло-каут  со  своей  дочерью  ушел  жить  к  племени  флатхед. Он  охотился  на  равнинах  на  бизонов,  помогал  своим  новым  сородичам  сражаться  с  черноногими  и  сиу.  Когда войны  закончились,  он  поселился  в  своем  доме  в  резервации  флатхед  и  кутенэй  в  Монтане,  где  и  умер  в  1914  году  в  возрасте  85  лет.      
Райт  отказался  заключать  договор  с  палусами,  так  как  считал  их  неисправимыми,  но  нескольких   из  них  он  повесил  в  назидание  другим. 1-го  октября  он  приказал  покинуть  форт  Тейлор, и  его  гарнизон  вместе  с   остальными  войсками  5-го  октября  прибыл  в  Уолла-Уолла.  9-го  октября  Райт  потребовал  у  уолла-уолла  явиться  на  совет  с  ним.  Они  пришли,  и  полковник  приказал   встать  тем, кто  участвовал  в  последнем  сражении. Встали  только  тридцать  пять  из  них.  Райт  выбрал  четверых  из  них,  приставил  к  ним  охрану  и  вскоре  они  без  лишних  разбирательств  были  повешены. Таким  образом,  в  целом,  он  повесил  шестнадцать  индейцев  разных  племен  в  назидание  их  сородичам. Этот   эпизод  с  уолла-уолла  завершил  Войну  Якима.  Военные  власти  распорядились  закрыть  страну  якима  для  заселения  до  следующего  1859  года. Затем  генерал  Харни,  сменивший  генерала  Кларка,  вновь  открыл  область  реки  Колумбия  для  поселенцев. Потери  белых  в  Войне  Якима  составили, по  крайней  мере, 200  человек только  убитыми,  в  основном  гражданских. Об   индейских потерях  можно  судить  лишь  приблизительно,  но  ясно, что  они  были  никак  не  меньше. 
Как  сложилась  дальнейшая  судьба  Камиакина? Прошло  два  года,  его  жена  и  он  всё  больше и  больше  тосковали  по  дому, он  устал  быть  странником  на  этой  земле.  В  конце  концов, он  решил  возвращаться,  несмотря  даже  на  то,  что  это  могло  означать  для  него  смерть.
Однажды,  в  1861  году,   на  дороге  Маллана, что  вела к  миссии   Кер-Д'Аллен,  появился  пожилой  индеец  со  всем  его  семейством. Эти  люди  остановились  в  индейской  деревне  при  миссии,  и   жители  окружили  их,  с  любопытством  разглядывая,  не  понимая,  какой  незнакомец  к  ним,  на  самом  деле,  явился. Но  затем  появился  Кил-мо-си,  вождь  палусов,  узнал  вновь  прибывшего,  взял  его  за  руку  и  повел  в  свой  дом.   Вскоре  по  деревне  разлетелась  новость  о  том,  что   Камиакин  вернулся,  и   спешно  был  созван  совет  вождей. Соль-тес, Пеи-ал  и  Стил-ла  долго   спорили,  так  как  два  последних  склонялись  к  тому,  что  Камиакина  необходимо  выдать  военным  властям,  иначе  возникнет  проблема   в  отношениях  с  правительством. Сам  объект  дискуссии  всё  это  время   сидел,  не  проронив  ни  слова,  только  дымил  трубкой. Наконец, слово  взял  Кил-мо-си.  Он  не  кричал,  а  просто  тихо  спросил:  «А  на  каком  основании  мы  должны  передать  Камиакина  солдатам?». «Он  ничего  не   совершил  более  того,  что  совершили  мы. Он  так же  сражался  за  нашу  страну.  Единственно – он  отказался  сдаваться,  за  что  заслуживает  уважения. Он  дружественно  относился  ко  мне  во  время  войны.  Теперь  я  должен  быть  его  другом.  Он  пойдет  со  мной  в  мой  дом. Если  солдаты  будут  искать  его, пусть  они  узнают,  где  его   можно  найти. Я  и  мое  племя   теперь  будем  нести  ответственность  за  него,  не  вы», -  так  Кил-мо-си  сказал  собравшимся  вождям. Затем  он   и  Камиакин  встали  и  вышли   наружу.  Кил-мо-си  отвел   опального  вождя  в  свой  дом,  и  вскоре  они  уехали   к  Скальному  озеру  в  стране   палус,  где  находилась  деревня  Кил-мо-си.  Здесь  Камиакин  огородил  себе  немного  земли,  построил  на  ней  дом  и  засеял  поле  разными  культурами.  Согласно  договору  Уолла-Уолла,  он  должен  был  ежегодно,  в  течение  двадцати  лет,  получать  от  правительства  500  долларов. Он  не  получил  ни  цента,  но  правительство  оставило  его  в  покое.  Он  прожил  еще  почти  пятнадцать  лет,  и  умер  в  уверенности,  что  это  индейский  шаман   свел  его  в  могилу. На  момент  его  смерти  рядом  с  ним  находились  его  жена, две  или  три  женщины,  несколько его  детей,  а  также  торговец  мистер  Мэй  и двое  или  трое  белых  мужчин,  которые  сколотили  для  него  гроб,  положили  его  туда  и  опустили  в  могилу. Майор  Линч,  узнав  через  несколько  лет  о  смерти  старого  вождя,  поехал  в  деревню  палус  с  намерением  осмотреть  могилу,  чтобы  впоследствии   установить  над  ней  памятник,  но  по  приезду  узнал,  что  его  тело  выкопали  и  отвезли  в  Неспелем.  Теш  Палус - сын  Камиакина, - а  также  его  племянник, вскоре  после  похорон  открыли  могилу  и, согласно  индейскому  обычаю,  завернули  тело  вождя  в  одеяло. Через  несколько  лет  тот  же  сын  и  племянник  наняли   индейских  докторов,  чтобы  отвезти  тело  в  Неспелем,  но  когда  могила  была  вскрыта,  обнаружилось,  что  у  тела  отрублены  голова  и  плечи.   Виновные  в  этом  акте  вандализма  выявлены  не  были,  хотя  индейцы  обвиняли  белых,  так  как  слишком  часто  их   ловили  на  подобном. После  смерти  Камиакина,  некому  было  защитить  его  старую  жену  и  детей. Белый  человек  по  имени  Хансен  выгнал  их  с  их  земли  и  из  их  дома,  и  впоследствии  ничем  не  возместил  их  убытки. 
ВОЙНА  МОДОКОВ, 1847-1863 ГОДЫ.  НАЧАЛО  ВОЙНЫ  МОДОКОВ, 1872-1873 ГОДЫ. 
Последняя  основная  уступка   индейцами  их  земель  в  истории  Орегона  была  сделана  во  время  основания  форта  Кламат  в  1864  году.  Тогда  белым  отошло    от  двенадцати  до  четырнадцати  миллионов  акров  земли,  или,  приблизительно,  20 000  квадратных  миль. 14  и  15  октября  1864  года  Перит  Хантингтон,  управляющий  по  индейским  делам  для  Орегона, закрепил  за  кламатами,  модок  и  снейк-яхускин  обширную   резервацию  в  768000  акров,  смежную  с  новым  фортом  Кламат. Эти  индейцы  должны  были  получать  ежегодную  ренту  за  уступленные  земли  и  другие компенсации,  обусловленные  в  договоре.  К  сожалению,  договор  Хантингтона  высек  искру  на   запал,  подведенный  к  Войне  Модок, и  который   воспламенился  в  полную  силу на  рассвете  29  ноября  1872  года. Если  кламаты  охотно  приняли  условия  договора  и   их  новый  резервационный  статус,  то  модоки  с  самого  начала   с  видимой   неохотой  принимали  участие  в  обсуждении  пунктов  и  со  скрытой  враждебностью  воспринимали   как  белых,  так  и  кламатов. Для  этого  была  причина:  место  для  резервации  было  выбрано  на  территории  кламатов,  чужой  для  модок,  и  менее  для  них  подходящей  в  климатическом  отношении,  чем  их  собственная  страна   южнее  Лост-Ривер.  Агентство,  первоначально  расположенное  на  берегу верхнего  озера  Кламат,  затем  было  перемещено  на  три  мили  севернее  в   место, где  в  сосновой  роще  из  источника  вытекал  ручей  под  названием  Битл-Рест,  затем   образовывал  пруд  и,   наконец,  впадал  в Крукед-Ривер. Здесь субагент кламат  установил  лесопилку  и  мельницу.  Последнее  сыграло  центральную  роль  в развитии трагедии  модок  и  кризиса   в  форте  Кламат.  Договор  Хантингтона  в  Кансл-Гров  возле  форта  Кламат   стал  кульминацией  мирного  сосуществования  с  кламатами. Это  было  результатом  резкого  изменения  политики  племени,  хотя  незадолго  до  этого  кламаты  вступили  в  войну,  совершив  своего  рода  рискованную  попытку  обозначить  себя  после  долгих  лет   искусственного  изоляционизма. Короткое  приключение  обернулось  прибылью  в  лошадях  и  пленниках  для  модок  и  в  другой  добыче  для  кламат. В  основном  избавленные  от  налетов  нез-перс, кайюс  и  снейк  в  их  негостеприимной   местности  в  верхней  части  долины  Дешутес,  находящейся  на  стыке  территорий  разных  племен,  жизнь  кламатов  до  1825  года  протекала   без  особых  происшествий.  Природная  кладовая  щедро  одарила  их  плавающим,   летающим, бегающим,  прыгающим  и  ползающим  пропитанием: утки,  казарки,  гуси,  цапли, журавли, лебеди, лысухи,  кряквы,  гагары,  пеликаны  и  куропатки,  белки, чернохвостые  и  белохвостые  олени, олени-мулы, антилопы,  олени-вапити,  лисы,  бобры,  выдры,  горные  бараны,  форели  и  водоросли,  а  также  зажаренные  сверчки,  кузнечики  и   личинки  ночных  бабочек,  поедаемые   подобно  отборному   виргинскому  арахису. Глазу  было  к  чему  приложиться  на  земле  кламатов: заснеженные  горные  пики, хрустальные  потоки,  лазурные  небеса  и  глубокие  синие  озера  с  зелеными  берегами.   Горы,  поросшие  плотным  лесом,  сменялись  на  широко  открытые  пространства  и  привлекательные  луга  и  болота. Климат  на  плато  Кламат  в  основном  определялся сухой  атмосферой,  с  жаркими  днями  и  в  основном  холодными  ночами  на  протяжении  всего  года.  Средняя  годовая  температура  в  форте  Кламат  достигала  40-47  градусов  по  Фаренгейту.  Зимой,  несмотря  на  четыре  фута  снега  на  земле  и  толстый  лед  на  озерах,  вода   почти  никогда  полностью  не  замерзала.
В  конце  1820-х  годов  в  страну  кламат  проникли  буржуа  Компании  Гудзонова  Залива и  партии  добытчиков  мехов,  возглавляемые   Питером  Скином  Огденом,  Финаном  МакДональдом  и  Джон  Уорком.  Барьеры  были  сломаны,   и  несколько  кламат  попали  в  рабство  к  нез-перс,  от  которых  получили  название  «проколотые  носы»  за  то,  что  большинство  взятых  ими  невольников  имели  проколотые   носовые  перегородки, также  в  обычае  кламат  были  плоские  головы,  которые  они  сплющивали  еще  в  детстве. В  глазах  первых  белых  визитеров  кламаты  являлись  хорошо  развитым  изолированным  народом.  У  них  был   высокий  жизненный  уровень  по  сравнению  с  диггерами (землекопами) Калифорнии  и  Невады,  отличавшихся  скудным  существованием. У  кламат  в  достаточном  количестве  имелось  мясо  дичи,  лососей  и  других  рыб,  а  также  хлеба. Их  жизненной  опорой  были  отшлифованные  водой  серо-зеленые   семена  лилий, которые  сушили,  поджаривали,  а  затем при  помощи  каменных  ступ  и  пестиков  перемалывали их  в  муку. Из  этой  муки  они  пекли лепешки  и  варили  каши. Они  жили  в  уютных  полуподземных  домах,  в  которых  было  тепло  зимой. Когда  Огден  прибыл  к   кламатам,  у  них  на  всё  племя  была  всего  одна  лошадь.   Однако,  медленно,  но  верно,  они  начали  меняться.   Они  перестали  протыкать  себе  носы  и    сплющивать  лбы  младенцам.  Теперь  они  и  модоки  называли  их  презренных  соседей  яхускин  и   волпапи-снейк не  иначе  как «конические  головы». Они  довольно  легко  восприняли  пути  белого  человека, будучи  от  природы  светлокожими,  а  значит,  способными  краснеть   в  отличие  от  модок.  Их  мужчины  были  высокими,  худощавыми  и  жилистыми,  как  и  белые  люди, хотя   их  женщины,  как  и  женщины  модок,  были  жирными,  с  маленькими  руками  и  ногами.   Они  были  крайне  наивными,  когда  траппер   Юинг  Янг  первым  из  белых  людей  прошел  через  их  страну  и  оставил  им  немного  муки  и  мешок  сахара:  муку  они  использовали  как  пудру,  а  сахар  просто  выбросили  в  поток. 
Кламаты,  первоначально  называвшие  сами  себя  и  модоков  «маклэкс»   или «маклакс»,  отличались  от  других  индейцев  Орегона.  Два  языка,  или  два  варианта  языка  кламат-модок,  образовали  языковой  изолят,  не  имевший  отношения  к  другим  языковым  группам  тихоокеанского  побережья,  таким,  например,  как  шошони  и  сахаптин. Слово «маклакс»  означает – люди. Хотя,  возможно,  оно  имело  также  и  сопутствующее  значение,  указывающее  на  них  как  на малоподвижных  людей,  в  основном  живущих  в   постоянной  деревне.  Позже они   стали  сами  себя  называть – Люди  Юкснай-Лейк.  Персональные  имена  у  кламатов  часто  были  обыкновенными  прозвищами,  характеризующими  внешний  вид  человека,  строение  его  тела,  походку  и  тд. Например: Большой  Живот,  Нос  Гризли,  Кривая  Шея. 
С  утерей  изоляционизма,  кламаты  начали  обращать  свои  взоры  на  дороги  в  долине  Уилламетт  и  области  реки  Колумбия.  У  них  проявилась  страсть  к  огнестрельному  оружию,  лошадям,  торговле  различными  товарами,  к  пище  белого  человека  и,  особенно,  к  его  напиткам.  Многие  из  них  ходили   в  нижнюю  часть  долины  Дешутес  к  реке  Колумбия  и  в  форт  Даллес,  и  такое  множество  их  через  Сантиам-Пасс проходило  на  другую  сторону  Каскадных  Гор,  что между  ними  и  племенем  молала  возникло  много  смешанных  браков  в  нижней  части  долины  Уилламетт,  около  современного  города  Салем. Бродяги-кламат  также   часто  посещали  Орегон-Сити,  который  был  основан  около  водопадов  на  реке  Уилламетт.   
С  расширением  контактов  с   племенами  уорм-спрингс  с  реки  Дешутес,  севернее  области  озера  Кламат,  юкснай  решили  стать  торговцами  невольниками. Они  взяли  на  себя  роль  посредников  между  охотниками  за  рабами  из  модоков  и  уорм-спрингс.  Иногда  кламаты  ходили   в  экспедиции за  невольниками  с  их  дикими  родственниками  модоками,  но  в  основном  те без посторонней  помощи  мародерствовали  в  стране  племен  шаста  и  пит-ривер. Рабы, главным  образом  рабыни,  обменивались  на  лошадей  и  ружья. Война,  или,  если  быть  более  точным, работорговля, стала   настолько  прибыльным  занятием,  что   образ  жизни  и  привычки  кламатов  поменялись  коренным  образом, что испытал  на  себе Джон  Фримонт. Этот знаменитый  первопроходец  способствовал  разрушению  изоляции  кламат,  когда  пересек  их  земли  в  1843  году,  и  они  в  то  время  были  еще  мирным  народом.  Затем,  в  1846  году,   Фримонт  переправился  через   Лост-Ривер, которую  он  назвал  река  МакГрэди,  и  направился  вверх  вдоль  западного  берега  озера  Верхнее  Кламат  после  того,  как  покинул  страну  модоков.  Он  направлялся  в  деревню  на  болоте,  которую  он  посетил  в  1843  году. Во  время   стоянки  около  Денни-Бранч, или  Денни-Крик,  на  западном  берегу  озера  Верхнее  Кламат,  и  разговора   Фримонта  с   Арчибальдом  Гиллеспи - курьером  военно-морских  сил  США,  прибывшего  к  нему  с   секретными  распоряжениями  на  случай  войны  между  США  и  Мексикой, - его  партия  была  атакована  кламатами. Два  преторианских  охранника   Фримонта  из  племени   делаваров – Денни  (в  честь  которого   Фримонт  и  назвал  ручей)  и  Крэйн – были  убиты,  как  и  его  помощник,  франко-канадец Базиль  Ляжюнесс.  Перед  прибытием   Фримонта,  Кит  Карсон,  Алекс  Годи  и  другие  смогли  сплотиться  и  отбить  атаку.  Карсон взял  топор  с  клеймом  Компании  Гудзонова  Залива  у  мертвого  вождя  индейцев   и  вонзил  его  ему  в  голову.  В  колчане  вождя  были  найдены  сорок  стрел  со  стальными  наконечниками,  что  не   повысило  уважения  со  стороны   Фримонта  и  других  к  британской  компании. Карсон  был  знаком с  равнинными  индейцами   и  с  индейцами  Скалистых гор,  и  он  признался,  что  пожал  бы  руку  оружейникам-ремесленникам  кламатам  за  их  высшего  качества  работу  по  изготовлению столь смертоносных  стрел. Современник-миссионер  сообщал,  что  лучники  кламатов  могли   стрелой  пробить  лошадь  насквозь.
Хотя   орегонский   пионер  Линдсэй  Эплгейт  обвинял  в  атаке  группу  модоков  с  Хот-Крик,  сам   Фримонт  и  большинство  историков были  уверены,  что  это   сделали  кламаты. Исследователь   отплатил  нападением   на  деревню  кламатов  Иа'ак нап  на  реке  Вильямсон. Скорей  всего  жители  этой  деревни  не  были  виновны  в  атаке  на  белых,  но,  подобно  шайенам Черного   Котла  на  реке  Уошита,  эти  кламаты  стали  жертвами  амбициозного  и  эгоистичного  офицера. Самим  нападением  руководил  Кит  Карсон. Месть   Фримонта  покончила  с  эпохой  согласия  между  кламатами  и  белыми. Например, 26  ноября  1846  года   еженедельник  “Spectator” сообщил  о  налете  кламатов  на  фургонный  караван,  направлявшийся  из  Калифорнии  в  Орегон.  В  этой  атаке  два белых  человека  были  убиты  и  один  ранен. Болезни, привезенные  пришельцами,  только  усугубили  положение  дел.  При  этом  кламаты  оставались  людьми  проницательными, и  всегда  лишний  раз  предпочитали  взвесить  все «за» и «против»,  прежде чем что-то  предпринять.  Они  не  потеряли   свои  головы – реально  и  фигурально – когда  кайюсы  убивали  Уитменов  и  других  белых  в  Вайлапту  в  1847  году. Правла, вежливо  выслушав   тирады  вождя  молала  Кривого  Пальца,  они  решили  присоединиться  к  его  великому  союзу  ампква,  роуг-ривер,  пит-ривер,  модок  и  кламат.  Эта  лига  планировала   изгнать  белых  из  Орегона  в  течение  зимы 1847-48  года  в не очень продуманной  расовой  войне. Когда  Кривой  Палец  был,  наконец, готов  начать  боевые  действия,  он  получил  сюрприз  всей  своей  жизни:  поселенцы  были  начеку,  и  они  одержали  победу  в сражении  при  Бьютт-Крик,  а  затем  последовала  резня  индейцев  около Абикуа-Крик,  восточнее  современных  городов  Силвертон  и  Салем. Там   были  убиты  вождь  кламатов  Красное  Одеяло  и  дюжина  из  восьмидесяти его последователей. Поселенцы  пожалели  униженных  кламатов,  дав  им  три  дня  на  то,  чтобы  убраться  из  долины  Уилламетт  по  тракту Кламат, через   Джефферсон-Пасс. Их  не  нужно  было  лишний  раз  принуждать; они  быстро   направились  в  бассейн  Кламат  вместе  с  заунывной  вдовой  Красного  Одеяла  и  его  трупом. Этот  переход  1848  года  внушил  им  мысль,  что   борьба  с  белыми  не  является  хорошим  бизнесом,  и  лучше  им  остаться  посредниками  в  работорговле. Позже они сообщили,  что  из-за  этого  поражения   они  стали  просто  ненавидеть  ягоды  ирги,  которую  ели  молала,  даже  если  те  «пытались  разговаривать  на  исковерканном  языке  кламат».
Вождь  Чилокуин,  который  время  от  времени  возглавлял  набеги  кламатов,   сказал  белым, что   враги  его  племени,  и  особенно  снейки, давно  провоцировали   его  племя  на  войну,  и  что,  найдя  это  занятие  прибыльным,  они  со  своими  кровными  родственниками  модоками   усилили  их  атаки  на  снейков, шаста,  роуг-ривер  и  пит-ривер. Чилокуин так это пояснил: «Мы  обнаружили, что  можем   на  войне  зарабатывать  деньги,  поскольку  обменивали  захваченные  провизию  и  собственность  на  лошадей  и  другие  необходимые  нам  вещи. Мы  начинали  войну,  потому  что делали  на  ней  деньги,   и  мы  сильно  полюбили  это».
Когда орегонский журналист Сэмюэл  Кларк  опрашивал  Чилокуина   в  1873  году,  он  поверить  не  мог,  что этот   шестидесятипятилетний  человек  небольшого  роста  – всего  пять  футов – мог  являться  террором  для  индейцев  пит-ривер. Но  потом  он  вспомнил  рост  Наполеона  и  Гранта,  и правильно   решил,  что  искусство управления   государством  не  зависит  от  роста. Чилокуин  хвастался  ему: «Кламаты  были великим  народом,  но  всё  же  они  никогда  не  сражались  с  бостонцами  и  не  возмущались  из-за  злых  действий  бостонцев  против  них.  Они  иногда ходили  войной  против  всех   соседних  племен  и   ни  разу   не  были  биты  в  любом  большом  сражении». К  хвастовству  Чилокуина  надо относиться  с известной  долей  скептицизма, но,  вероятно,  правдой  является  то, что  в  1820-х  годах  кламаты  нанесли  жестокое  поражение  трем  сотням  вторгнувшихся  на  их  земли  снейкам,  когда   те  заблудились  в  низком  тумане   и  рассеялись  по  покрытому  льдом  и  снегом  болоту  Кламат,  где  кламаты,  передвигающиеся  на  снегоступах  и  знакомые  с  такого  рода  туманами,  перебили  их  по  частям,  почти  как  на  прогулке. Такой  военный  успех  привел  к   переходу  власти  от  гражданских  вождей  и  шаманов,  или  знахарей  кламат,  к  воинам,  которые  начали  брать на  себя  роль  вождей.  Это  было  трио  с  труднопроизносимыми  именами: Мончнккасгитк (обычно  представлявшийся  белым,  как Могенкасгит),  Кокдинкс  и  Гумботкни (или Кумтукне,  который  умер  около  1866  года), а  также  Лилекс  и  Чилокуин - два  воина  с  более  благозвучными  именами. Удивительно,  но  Лилекс, поднявшийся  до  статуса главного  вождя  всего  племени  кламат,   когда-то  давно   передвигался  в  мокасине  вывернутым  наизнанку.  В  молодости  он  был  «бердач», или трансвестит-гомосексуалист. Но во  время  одного  из  своих   паломничеств  на  гору  Скотт  с  целью  медитации  или  поисков  личной  мощности,  что   являлось  общим  обычаем  для  кламатов  и  модоков,  в  видении  ему  открылось,  что   его  ждет  судьба  зрелого  и  искусного  воина. Затем  он   возглавлял  своих  людей  в  войнах  и  доминировал  в  конфедерации   трех  групп  кламатов  в  то  время,  когда  белые  распространяли  свою  гегемонию  в  южной  части  Орегона.
Еще  в  1844  году  индейский  агент Эфраим Уайт  понуждал  кламатов  объединиться  под  одним  главным  вождем  (что  было  не  в  традиции  кламатов  и  модоков),  и  Лилекс  стал  ключевой  фигурой  в  этом  плане.  Из-за  его   успехов  на  военном  поприще,  со  временем  он  стал  очень  состоятельным  человеком  за  счет  награбленных  трофеев, и  поэтому  мог  содержать  сразу  семь  жен.  Достаточно  долго  пожив  в  Даллесе   для  того,  чтобы  познакомиться   с   загадочной  цивилизацией  белых,  он  принял  все  ее  условности,  включая  законы,  централизованное  руководство  и   наказание  поркой  за  любую  провинность,  что  лишь  усугубляло  ссоры  в  индейском  обществе и происходили  неоправданные  убийства. Дома  он  установил   так  называемые «скукам»,  или  подземные  тюрьмы  с  тюремщиками  по  образцу  гауптвахты  в  форте  Кламат. И  к  1866  году  Лилекс  совершил,  казалось  бы,  невозможное: он  изменил  основной  принцип  племенной  религии,  заменив  традиционную  кремацию  мертвых    похоронами  на  манер  белого  человека. Кроме  того,  по  образцу  форта  Кламат он  ранжировал  своих  подчиненных. Его  младшие  вожди  стали  «саджентс»,  или  сержантами. К  сожалению,   подобно  многим  другим  «важным»  людям, Лилекс   не  представлял,  как  он  будет  жить  без  неограниченной  власти.  Когда   он  в  старости  отказался  сложить  свои  полномочия  главного  руководителя,  агент  Линдсей   Эпплгейт просто  выгнал  его  с  формулировкой  за  слабоумие  и  утрату  влияние на  своих  людей. Оказалось, что  непросто  найти  замену  этому  эксцентричному  старикашке,  и   первый  выбор  Эпплгейта  пал  на  Чарли  Престона – в 1864  году  переводчика   во  время  заключения  договора  Хантингтона. Но  тот  отказался  из-за  недостатка  амбиций. Затем  Дэвид  Аллен,  который  присутствовал  на  заключении  договора  Кансл-Гров  под  именем Бус-ки-ю,  согласился  сменить Лилекса. 
Чилокуин  был  почти  таким  же  знаменитым  как  Лилекс. В  честь  него  даже  был  назван  город  в  Орегоне. Он  являлся  частью  индейской  династии. Его  отцом  был  вождь  болотных  кламатов, его  сестра тоже  была  вождем, а  его  брат, Бисерная  Шапка, был  младшим  вождем.   Поскольку  кламаты  всё  больше  и  больше  подражали  во  всем  белым,  их  главные  люди   взяли  себе   англо-саксонские  прозаические  имена: Дэвид  Аллен,  Дэйв Хилл,  Чарли  Престон  и  Генри  Блау.  Хотя  там  были и  оригиналы  типа  Капитана  Джорджа  и   Линк-Ривер  Джека. К  несчастью  для  историков совсем  немного  сохранено  истории  кламатов  до  прихода  белых,  поскольку  религия  племени  накладывала  табу  на упоминание   мертвого  человека  по  его  имени, а за нарушение  полагалась смерть. Понятно, что устная традиция в  таких  обстоятельствах  имела весьма  ограниченные  рамки.
Едва  улеглась  пыль  от  исследовательской  партии  1846  года  Леви Скотта-Джесса  Эпплгейта,  крытые  иммигрантские  фургоны  покатились  на  запад  по  новой  Южной  Иммигрантской  Дороге  через  Эпплгейт-Пасс (горный  проход  или  перевал  Эпплгейт). Они   ехали  прямо  через  страну  модоков  и  по  краю  страны  кламатов. Частично  из-за  Войны   Молала  для  их  охраны   в  1848  году  были  сформированы    вооруженные  отряды  орегонских  волонтеров.  Убийства  на  дороге  в  конце  1840-х  вероятно  в  основном  являлись  работой  модоков   и  индейцев  пит-ривер. Кламатам  удалось  избежать  проблем  с  переселенцами,   но  Джесс  Эпплгейт  всё  равно  бросал  свои  жадные  взоры  на  имеющий  хорошие  водные  источники   бассейн  Кламат,  и  он внес  законопроект  в  законодательное  собрание  Территории,   дающий  право  на  набор  Компании  Кламат,  то  есть,   волонтерского  вооруженного  формирования,  с  целью  вторжения  на  земли  кламатов. К  счастью  колонизационный  законопроект  не  был  одобрен,  так  как  его  противники  из  числа  законодателей  считали,  что  правительство  Орегона  «не  имеет  права  производить  концессии,  которые  находятся  в  приоритете  федерального  правительства». 
Когда   белая  колонизация  достигла,  наконец,  бассейна   и  плоскогорья  Кламат,  эта   местность   уже  не  считалась  территорией  племени.  Большинство  кламатов   находились  вне  пределов  земельных  аппетитов  скваттеров,  спокойно  проживая  в  обширной   резервации  кламат,  которая  после  1864  года  входила  в  военную  зону  отчуждения  форта  Кламат.   Даже  те  немногие  смельчаки,  которые  в  1850-е  годы   прибыли  в  регион,  селились  в  основном  вдоль   Линк-Ривер   и  Лост-Ривер,  на  границе  территории  кламат  и  территории  модок.  Уоллес   Болдуин  был  одним  из  них.  Он  пригнал  пятьдесят  лошадей  и  немного  скота  от  Роуг-Ривер   к  Линк-Ривер,  когда  ему  было  всего  девятнадцать  лет. Он  имел  настолько  мирные  намерения,  что  даже  не  удосужился  прихватить  с  собой  винтовку, полагая,  что  вполне  проживет  на  рыбе  и  привезенных  им  продуктах. Индейцы  его  радушно  встретили  и  снабдили  семенами  и  мясом  дичи. Когда   в  1856  голду  судья  Адамс  пригнал  в  область, позже  получившую  название  Кено,  на  выпас  2000  голов  скота,  он  тоже  не  имел  проблем,  так  как  предварительно  получил   на  это  разрешение  от  местных  индейцев.
Одним  из   первых  калифорнийцев,  посетивших  кламат  и  модок,  был  Март  Фрэйн. Он  появился  возле  брода  на  Линк-Крик   30-го  апреля  1857  года  с  пятью  вьючными  мулами,  загруженными  бусинами  и  разными  безделушками.  Около  реки  он  обнаружил   большой  индейский  лагерь,  где  для  торговли  собрались  кламаты,  модоки,  снейки  и  кайюсы. Он  с  мулами  переплыл  на  другой  берег,  а  скво   на  камышовом  плотике  перевезла  все  его  товары, просунув  ноги  вниз  через  отверстия  в  дне  и  используя  их  как  гребные  колеса. Он  обменял  свои  товары  на  1200 выделанных  кож,  а  затем  понаблюдал,   как  индейцы   ставят  на  кон  все  свои  новые  «драгоценные»  шарики в  их  древней  азартной  игре  чет-или-нечет.  В  течение  следующих  нескольких  лет  Фрэйн   возвращался  нагруженный  бусинами, зеркалами,  красным  ситцем,  медью  и  табаком,  чтобы   менять  всё  это  на  меха  выдр  и  оленьи  шкуры. Он  всегда  утверждал,  что  кламаты  и  модоки   были  мирными  народами,  пока  белые  сами  не  спровоцировали  их, беспричинно  убив  нескольких  их  людей.
На  модок  колонизация  оказывала  гораздо  более  мощное  давление,  чем  на  кламат,  так  как  южное  ответвление  орегонского  тракта  проходило  прямо  через  их  страну. Проезжающие  белые  относились  к  ним  высокомерно  и  враждебно,  и модоки  отвечали  насилием,  в  отличие  от  кламатов,  которые  склонились  задом  наперед  подобно  индийским  массажисткам,  чтобы  обслуживать  бледнолицых  новичков. Они  заняли   подчеркнутый  нейтралитет  в  распре  между  белыми  и  модоками,  и,  в  конце  концов, стали  союзниками  первых  в   войне  против  своих  родственников. Во  время  первой  Войны  Модок   1852  года,  когда  капитаны Бен  Райт,  Чарльз  МакДермитт,  Джим  Кросби  и  Джон  Росс  проводили  свои  кампании,  Кросби,  преследуя  некоторых  модок   на  всем  пространстве  области  Силвер-Сити,  ради  озорства убил  несколько болотных  кламатов  возле  реки  Вильямсон.   Кламаты  проявили  удивительное  самообладание,  отказавшись  мстить.  Чилокуин  позже  объяснил  такой  самоконтроль  тем,  что   они  знали,  что  отомстив  вначале,  в  дальнейшем  они  всё   равно  не  смогли  бы долго  противостоять  белым  людям,  которых  «так  же  много,  как  и  деревьев  в  горах».
В  1853  и  1854  годах  вооруженная  охрана  вновь  была  вынуждена  сопровождать  караваны   в  стране  модок. В   январе  1854 года  четыре  белых  были  убиты  в  нижней  части  долины  озера  Кламат.  Поселенцы  ответили  нападением  на  индейцев  на  пароме  Кламат.  Объективно  мыслящие  люди,  которых  можно  было,  всё  же,  найти  в  насквозь  пропитанном  предубеждениями  обществе  белых - как  гражданские,  так  и  военные  - возложили  всю  вину   за  растущее  насилие  на  поселенцев.  Некоторые  из  них   даже  настаивали  на  том,  что  именно  поселенцы   положили  начало  политике   искоренения  аборигенов,  хотя  термин «геноцид»  еще  не  был  введен  в  обиход. Неудивительно,  что  многие  поселенцы  после  этого   часть  их  ненависти  перенесли  с  индейцев  на  некоторых  офицеров  армии,  в  частности  на  генерала  Вула,  и  индейских  агентов,  таких,  например,  как  Джоэл  Палмер – суперинтенданта по  индейским  делам  для  Орегона.   
21  августа  1854  года,  Джоэл  Палмер  предпринял  первые  официальные  действия   для того,  чтобы  обезопасить  западный  конец  южной  дороги  Эпплгейта. Вместе  со  своими   индейскими  проводниками  из  Уорм-Спрингс,  он  встретился   с  кламат  и  модок на  берегу  озера  Верхнее  Кламат.  Перед  раздачей  подарков он  предупредил  свою  аудиторию  через  переводчика  о  скором  и  решительном  наказании, которое  последует  за  любыми  насильственными   действиями  в  отношении  белого  человека.  Он  записал  в  своем  блокноте,  что  представители  покинули  совет  с  хорошим  настроением. Управляющий  считал, что  его  переговоры  накоротке   являются настоящим договорным  советом  с  кламатами,  хотя  по  его  итогам  не  было  подписано  никакого  письменного  документа.  В  своем  сообщении,  Палмер   плохо  отзывался  о  кламатах  как  о  воинах,  хотя   на  него  произвели  впечатление  их  щиты  из  лосиных  шкур,  которых  не  могла  пробить  самая  лучшая  стрела. Он  написал: «Они  были  некогда  многочисленные,  но войны  с  окружающими   племенами  и   внутренние  конфликты  сделали  их  кроткими.  Теперь  их  насчитывается  415  душ.  У  них  есть  несколько  лошадей,  и   я  видел  у  них  четыре  ружья,  но  боеприпасов  к  ним  не  было. Луки  со  стрелами,  ножи  и  боевые  дубинки  составляют  всё  их  вооружение».    
Палмер   планировал  как  можно  быстрей  подорвать  дисциплину  среди  кламат  и  модок,  так  как  ему,  подобно  Эпплгейту,  сильно  приглянулся  бассейн  Кламат,  и  он  искал  возможности  заселить  его,  но  не  американцами,  а  индейцами  с   восточной  стороны  Каскадных  гор.  К  счастью  для  заинтересованных  сторон,  идея  Палмера  совсем  не  понравилась беспокойным  племенам  западной  стороны,  и  вожди  кламат  отказались  от  нее  наотрез, уважив  нежелание   своего  народа  совершать  столь  безумный  шаг.   
Следующими  официальными  посетителями  страны  кламат  были  лейтенанет Вильямсон  и  Генри  Эббот,  которые  в  1855  году  осматривали  маршрут  на  предмет  прокладки по  нему  железной дороги  из  Калифорнии в Орегон. В основном они  были  согласны  с   характеристикой, которую  Палмер  дал  кламатам, хотя  по  сравнению  с  1854  годом   количество  лошадей   у  них  намного  выросло,  и  они  могли  похвастать  одной  палаткой  янки,  правильно  привязанной  веревкой  к  колышкам. Исследователи   не   имели  проблем   с  кламатами  и  модок  даже   в  нервное  время  Войны  Роуг-Ривер  в  Орегоне. Некоторые  кламаты  по  личному  желанию  участвовали  в  этой  войне,  но  не  как  бойцы.   Тридцать  пять  мужчин  вместе  с  индейцами  племени  ампква  были  собраны  специальным  агентом   с  целью  перемещения  во  временную   резервацию до  завершения  военных  действий. Кламаты  охотно  сложили  ружья  и  боеприпасы.  В  апреле  1856  года 141  один  из  них  входил  в   число  1440  дружественных  индейцев,  перемещенных  во  временную  резервацию.  Вождь  Лилекс  поспешил  в  Орегон-Сити  и  договорился  об  их   допуске  в  страну  Кламат  вместе  с  фургоном,  наполненным  говядиной,  в  сопровождении  военной  охраны.
Некоторые  поселенцы  обвинили   кламатов  в  том,  что они   вдоль  Тракта  Кламат  расставляют  военные  костры,  и  вообще имеют «злые  намерения»,  однако большинство  предостережений,  исходящие  во  время  Войны  Роуг-Ривер  от  индейского  агента Эмброуза  и  испуганных  поселенцев  округа  Мэрион,  были  лишены  основания.  Однако,  в  том  же  1856  году,  вскоре  после  убийства  тридцати  девяти   иммигрантов  и  предполагаемого  похищения  какого-то  количества  белых  женщин  и  детей, женщины  племени  ампква  появились   в  области  поселений  в  одеждах  белых  женщин,   что  являлось  хорошим  способом  самоубийства,  особенно  при  наличии  на  этих  одеждах  бурых  кровяных  пятен.  Когда  им  задали  вопрос  о  происхождении   их  нарядов,  они  ответили,  что  получили  одежду  от  индейцев  озера  Кламат. Кламаты, всегда  готовые  потакать  сердитым  белым  людям,    вскоре  после  допроса  женщин  ампква бесцеремонно  казнили  троих  подозреваемых  в  убийстве  пятерых  шахтеров  на  Роуг-Ривер. Они  даже  не  дали  собственным  людям  права  на  защиту. 
Еще  одним  основанием  считать  кламатов  причастными  к  убийству  белых  на  Роуг-Ривер  был  факт  обнаружения  трупов  шахтеров  индейским  агентом  Эбботом   в  его  поездке  на  переговоры  с  кламатами  и  модоками. Он  надеялся  закрепить настоящими   договорными  пунктами   сымпровизированное  соглашение  Палмера,  а  также  думал,  что  у  него  есть  шанс   включить  в  договор  индейцев  племен  баннок  и  северных  пайютов. Он  планировал  продолжить  колонизацию  индейских  земель,  сгруппировав  индейцев   в  одном  месте  невзирая  на  их  племенную  принадлежность  и  природное  географическое  распределение,  и  приставив  к  ним  военную  охрану,  подобно  тому,  как  это  было  сделано  в  форте  Кламат. Затем  поселенцы могли  спокойно  приступить  к  выкорчевке   или  сожжению  пней  и  вспашке. Далее   по  его  плану  Тракт  Эпплгейт  преобразовывался  из  обыкновенного  прогона  в   большую  дорогу,  пронизывающую  Синие  Горы  и  большую  часть  пустыни  Гумбольдт,  по  которой  польется  население  в  южный  Орегон. 
На  территориальных  сессиях  1858  и  1859  годов  законодатели  направили  их  делегата  в  Конгресс,  чтобы  продавить  создание  форта  в  стране  модок  и  кламат. Но  ничего  не  произошло.  В  1859  году  агент  Эббот  был  ответственен   за  субагентство  Кламат-Лейк,  но  только  на  бумаге. Не  было  ни  офиса,  ни  имущества,  и  вообще  никакой  резервации.  Эббот  жил  в  городе  Джексонвилл  в  то  время,  когда  он  «нес»  ответственность  за  472  кламата,  310  модоков  и  250  снейков-яхускин,  всего  в  паре  дней  путешествия   к  агентству  через  Каскадные  Горы  в  ясную  погоду. 
Кампания  за  установление  форта  в  стране  кламат  была  возобновлена  в  1865  году,  когда законодательное  собрание  Территории  подало  петицию  в  Конгресс  с  этой  целью,  а  также  попросило  проложить  военную  дорогу  через  Каскадные  Горы  на  всем  протяжении  маршрута  из Бойсе, Айдахо, в Юджин-Сити, Орегон. Однако начавшаяся гражданская война   переориентировала  инетерес  Конгресса  с  озера  Кламат  до  более  ближних  водоемов,  таких,  как  Потомак  и  терзаемый  несчастьями  Манассас-Крик.
В  это  время  кламаты  и  модоки  начали  проявлять  свой  своенравный  характер,  вследствие  чего  произошли  кровавые  инциденты  с  белыми  и  между  этими  племенами.  Чилокуин, этот  чуть  ли  не  крохотный  вождь  кламатов, однажды  встретился  со  своими  противниками  модоками  около  Богус-Крик. Парень  грозился  выпить  всю  кровь  из  сердца  их  вождей.  Несмотря  на  то,  что  самый  доблестный  из  всех  воинов  модоков,  Чарли  Скарфейс,  был  с  компаньоном, Чилокуин  приказал  ему  убраться  с  его  пути,  а  затем  и  вовсе  убил  его  в  борьбе. Затем  Чилокуин  завершил  свою  месть,  вскрыв  тело  и  выпив  кровь  из  сердца  поверженного  врага. 
В  1861  году  индейцы  совершали  налеты  в   районе  города  Ирека, но  в  основном  в  стране  кламат  и  модок  преобладал  напряженный  мир.  Затем  началась  гражданская  война.  В  том году,  Линдсэй  Эпплгейт  из  Эшланд-Миллс  настаивал  на  том,  что  в  стране  кламат  необходимо  установить  индейское  агентство,  чтобы  защищать  иммигрантскую  дорогу   и  прибрать, наконец, к  рукам  индейскую  землю. Он  видел,  как  можно  развить  на  ней  скотоводство,    и   предполагал  о   богатых  минеральных  ресурсах  этой  земли.   В  первом  он  был  абсолютно  прав,  но  во  втором  ошибался.  В  1862  году  даже  кламаты  искусились  воспользоваться  ослабленной  военной  защитой  Орегона,  когда  регулярная  армия  выполняла  свои  обязанности  на  полях   гражданской  войны.   Совместно  с  модоками  они  тревожили  поселенцев  и   путешественников,  а  также  вымогали  сто  долларов  у  Джозефа  Чаффи  за  обслуживание  парома  на  реке  Кламат. Жадность  индейцев не  знала  границ. Когда   Чаффи  переправил   семнадцать  человек  и  двадцать  семь  животных, индейцы  потребовали  плату  и  с  иммигрантов.  Затем  они  стали  брать  с  переселенцев  доллар   за  право  выпускать  животное  на  пастбище,  а  через  две  недели  и  вовсе  выгнали  паромщика.  Чаффи  с  унылым  видом   рассказывал  о  ситуации  в  стране  кламат: «Когда  партия белых небольшая  и  беззащитная,  они  забирают  у   них  всё,  что  они  имеют. Индейцы  хорошо  вооружены,  многие  имеют   по два  револьвера,  много  у  них  винтовок  и  боеприпасов. Индейцы,  промышляющие  этой  работой – кламаты,  пайюты,  снейки  и  модоки.  Они  утверждают,  что  если  у  них  возникнут  трудности,  их   поддержат  все  другие  племена  индейцев». Ситуация  в  стране  кламат  стала  критической. Ответ  правительства  не  заставил  себя  долго  ждать.  Майор Дрю  провел  исследования,  а  затем, 5 сентября 1863  года основал  форт  Кламат. Также  он  рекомендовал  заключить  договоры  с  группами  кламат  Лилекса  и  Старого  Джорджа,  и  с  группой  модоков,  которая  в  основном  признавала  своим  вождем  Старого  Шончина.  Хотя   Дрю  и  рекомендовал  заключение  договора  с  индейцами,  он  почти  не  верил  в  эту  затею,  говоря  следующее: «Индейцы  области  озера  Кламат  справедливо называются враждебными.  Кламаты,  модоки  и  пайюты, как  имеющие   общий  характер, фактически  одно  и  то  же  племя,  и  ни  одно  из  них   не  является  хоть  сколько-нибудь  надежным  к  любым  добрым  людям. Наоборот,  они склоняются  к  самой  ясной  демонстрации  того,  что  они – орда прагматичных  воров,  разбойников  и  убийц,  трусливых  подхалимов  перед  лицом  белого  человека  и  вероломных  убийц  за  его  спиной».  Красноречие  или  невоздержанность  Дрю находились  в  глубоком  противоречии  с  выводами,  сделанными  суперинтендантом  по  индейским  делам   Перитом  Хантингтоном. Он  писал: «Группы  около  озера  Кламат   являются  дружественными  по  отношению  к  белым и  были  таковыми  некоторое  время  назад. Их  желание  договориться  о  продаже  их  земель  известно  уже  в  течение  некоторого  времени».
Чилокуин  был  согласен  с  Дрю  только  в  одном, - кламаты  и  модоки   являются родственниками, но  не  пайюты. Он  знал,  что  его  люди  не  убийцы,  что  соответствовало  убеждению  Хантингтона. За  модоков  отвечать  он  был  не  вправе.   На  счет  случайных  трений  между  кламатами  и  модоками,  подтверждающихся  примером,  когда  он  сам  убил  и  применил  видоизмененный  каннибализм  в  отношении  воина  модоков  на  Богус-Крик, Чилокуин  жизнерадостно  сказал  следующее: «Вначале модоки  и  кламаты  были  одним  народом,  и  между  ними  никогда  не  возникало  серьезных  проблем  даже  после  того,  как  они  впервые   пошли  на войну  против  белых. Другие  группы  иногда  ссорились  и  сражались, но  это  быстро  кончалось,  так  как  мы  в  действительности  являлись   одной  и  той  же  расой  и  имели  общие  интересы,  и  мужчины  нашей  группы  часто  женились  на  женщинах  другой  группы».   Генри  Блау,  другой  вождь  кламатов,  был  согласен  с  Чилокуином: «Никогда  у  нас не  было   большой  войны  с  модоками,  так  как  наши  племена  всегда  были  дружественные  и  заключали  браки  друг  с  другом. Мы  ходили  в  налеты  в  страну   Пит-Ривер, и  некоторые  из  них (модоки)  присоединялись  к  нам  в  других  военных  партиях».
На  самом  деле,  некоторые  кламаты   почти  полностью  переняли  привычки  белых. Со  временем  они  свыклись  с  поселенцами  среди  них  и  стали  им  подражать  подобно  модокам. Кламаты  становились  всё  более  амбициозными  и  материалистичными,  чем  раньше, хотя  еще  держались  их  старой  традиции  сожжения  мертвых  и,  иногда,  захватывали  индейских  рабов  на  Пит-Ривер. Поселенец  по  имени  Моур на  собственном  примере  познал  об  обычаях  кламат. Когда скончалась  его  пассия  из  кламатов,  ее  люди  сожгли  не  только  ее   тело,  но и все его  изгороди, предварительно  тщательно  разрубив  их  на  части.   Была  еше  одна  религиозная  привилегия,   касавшаяся  нравов  южного  Орегона.  По  словам  Стивена  Пауэрса,  этому  обычаю  должны  были  бы  позавидовать  «цивилизованные  мужчины».  В  старину  вера  кламатов  допускала  убийство  тёщ,  но  к  моменту  прихода  белых  этот  обычай уже  был  оставлен.
Религия  кламатов  была   схожа  с  религией  модоков,  только  была чуть  менее  драматичная.  Они  поклонялись  богу,  или  Вождю  с  Небес,  который  дал  им  всё  и  научил   их  изготавливать  обувь  из  лосиной  кожи,  леггинсы  и  шляпы,  и  показал  их  женщинам  как  ткать  ермолки (шапочки).  Кламаты  старались  никогда, без  лишней  надобности,  не  сдвигать  с  места   камни  или  гальку,  так  как  верили  в  то,  что  Вождь  С  Небес,  когда  он спускается  на  землю,  любит  переходить  с  камня  на  камень,  и  очень  рассердится,  если  люди  сдвинут  их  с  места.  Как  и  модоки,  кламаты  почитали  определенных  животных.  И  они  на  полном  серьезе  верили,  что  огонь  для  мира  был  потерян,  пока   Койот  и  Волк  не  выкрали  его  из  тайника  и  не  возвратили  людям.  Койот  нес   сокровенный  огонь  в  своих  когтях  и  принес  его  Черепахе,  которая  медленно  вскарабкалась  в  горы  и  передала  его  камням  и  деревьям,  чтобы  кламаты  смогли  вызвать  его  трением  палок  и   ударами  камней (кремней).
 Кламаты  и  модоки в  1860-х  годах  находились  в  процессе  утраты  традиционных  обычаев,  так  как  конфликт  двух  абсолютно  противоположных  культур – европейской и  индейской – рвал  их  на  части.  Случай  с  кламатами  был  усугублен  одним  событием  того  периода. Несмотря  на  то,  что  они  носили джинсы  белого  человека  и  его  хлопковые  и  шерстяные  рубашки,  пользовались  его  оружием  и  ловушками,  ездили  на  его  лошадях   и  повозках,  брали  американские  имена  и  поверхностно  знали  английский  язык,  и  даже   заменили   традиционную  кремацию  мертвых   погребением  в  могиле,  индейское  в  них  прорывалось  наверх  через  налет  «цивилизованности». Итак,  когда  два   кламата   из  группы  Капитана  Джорджа  напились  огненной  воды  белых,  и  не  только  не  подчинились   его  требованию  прекратить  безобразия,  но  и  бросили  ему  оскорбление  в  лицо  во  время  их  кутежа,  сопровождавшегося  военными  воплями,  этот  вождь  хладнокровно  возвратился  к  старым  традициям. Он  взял  свой  лук,  установил  на  нем  тростниковую  стрелу  и  убил  одного  из  буянов  на  месте;   затем,  так  же  спокойно  он  достал   другую  стрелу  и  убил  второго  человека.  Таким  образом,  Капитан  Джордж  вынес  наказание  за  оскорбление  Его  Величества,  и   мужские  родственники  убитых  не  осмелились  протестовать  против  таких  суровых  его  действий.
Один  из  историков  северо-восточной  Калифорнии, Вильям  Браун,  уподобил  страну  Модок  в  1850-х  годах   «мрачной  и  кровавой  земле»  Дэниэла  Буна,  то  есть, похожей  на  Кентукки   столетней  давности.  То  же  самое  сделал  участник  Войны  Модок  Вильям  Томпсон.    Бесспорно, модоки  заработали  себе  репутацию  свирепого  племени  в  1850-х  годах,  которую всё  же   не  стоит  приравнивать  к  военной  репутации  шауни.  Преобладающее  отношение  к  модокам  на  границе  между  Орегоном  и  Калифорнией  со  стороны  белых  отображено  в  высказывании  губернатора  Орегона  Лафайета  Гловера,  когда  он  объяснял,  или  пытался обосновать  Войну  Модок  в  своем  письме  к  генералу  Джону  Шофилду. Он   охарактеризовал  модоков  как  банду  грабителей  и  убийц,  наиболее  вероломных  и кровожадных  дикарей  западнее  Скалистых  гор, занимающих  область,  наиболее  приспособленную  для  того,  чтобы  успешно  уклоняться  от  преследований  белых.   Он   утверждал, что  модоки  убили  350  белых  людей    перед  созданием  военного  поста  форт  Кламат  в  1863  году.  Этот  пост  был  установлен  по  решению  губернатора  для  защиты караванов  иммигрантов  и   предотвращению  боен и  грабежей, в которых  постоянно обвиняли дикарей.  Первые  свои  нападения  на  белых  они  совершили  после  1845  года.  Полковник  Вильям Томпсон,  журналист  в  те  годы,  был  еще  более   резок  в  своих  суждениях, чем  губернатор.  Он  изобразил  модоков   свирепыми,   безжалостными, беспощадными, жестокими и  непреклонными дикарями.  Он  считал,  что модоки   в их бойнях  на  иммигрантах   столь  же  хитрые  и  вероломные,  как  апачи.  Он  охарактеризовал  их  как  полуобезьян  и  полудьяволов. Даже  друзья  модоков  не  восторгались  ими.  Историк  Хуберт  Бэнкрофт  как-то  уж  слишком  вяло,  со  свойственным  американцам  расизмом,  восхвалял  их: «Не  такой  уж  плохой  экземпляр  исчезающих  дикарей. Однако  мерзостность  и алчность - не  завидные  качества, - и  у  них  они  проявляются  в  полной  мере».  Ранний  антрополог Стивен Пауэрс в исследованиях  модоков  первым  применил  методы    приближенными  к научным.  При  этом   находился  в  раздвоенных  чувствах:  он  питал  к  ним  симпатию,  но и  находил  их  бездарными,  флегматичными  и  ленивыми.  Он  писал,  что  в  войне  они  были  жесткими,  смелыми,  и  пользовались  дурной  славой  за   приверженность  вероломству. Возможно,  внешний  вид  модоков  тоже  отталкивал  от  них  белых  людей. Их  лица  были  строгими,  с  низкими,   несколько  уплощенными  лбами. Их  отличительной  характеристикой  были  их  глаза,  прикрытые  тяжелыми  веками;  они  всегда  выглядели  как будто  сонными. Матери  модок  в  раннем  детстве  их  детей  не  только   сплющивали  им  головы  по  типу  некоторых   вашингтонских  племен,  но  и  вытягивали  их  веки,  что  делало  их  похожими  на  постоянно  дремлющего  человека. Кроме  этого  сонливого  взгляда,  модоки  имели  желтоватые  глазные  яблоки  и  глубокие  черные  зрачки. В  целом  это придавало  им  вид  угрюмых  людей.   Кроме  этого,  у  многих  из  них  сетчатка  была  обожжена  из-за  частого  времяпрепровождения  возле  костров  в  их   зимних  жилищах, имевших  плохую  вентиляцию,  поэтому  плохое  зрение  не  было  среди  них  редкостью. Кожа  у  модоков  была  темнее,  чем  у  кламатов,  и  они  были  больше  похожи  на  монголов с их  высокими  скулами, хотя   и  не  очень  выдающимися. Носы  у  них  были  крупные,  а  волосы  на  головах  прямые  и  темные.  Редкие  волосы  на  своих  телах  они  удаляли  пинцетом,  не  трогали  только  брови,  без  которых  их  вид   был  совсем  эгоцентричным. Не   так  хорошо  физические  сложенные  как  кламаты,  модоки  были  на  вид  более  крепкие,  чем  шаста,  майду  из  долины  Сакраменто  и  другие  их  соседи.      Многие  белые  считали  их  тугодумами, но,  возможно, они нарочно создавали  такое  впечатление  о  себе,  так  как вели  активную  и  энергичную  жизнь  охотников,  рыбаков  и  землекопов,  при  этом  быстро  передвигаясь   на  своих  ногах. Самым замечательным  их  достоинством,  особенно  с  учетом  их  глазных  недугов,   была  их  способность  предвидеть,  которая  ярко  проявилась  в  первом  сражении  в  Лава-Бедс, когда  на  поле  боя  опустился  низкий  и  плотный  «камышовый»  туман.  Свою  радость  от  победы  они  выразили  крайне  скупо  для  индейцев,  проведя  всего  несколько  танцев  во  время  праздника  войны,  смерти  и  взятия  скальпов.
Очень  немногие  белые,   и  из  них  в  основном  калифорнийцы, ладили  с  модоками  и  искренне  любили  их. Многие  жители  Калифорнии  и  Орегона  их просто  боялись,  и  многие  презирали  и  порочили  их.  Последняя  категория  смотрела  на  них,  как  на  не  очень  опасную  помеху, подобную  койотам,   от  которой  землю  необходимо  очистить  как  можно  быстрее. Учитывая  присутствие  форта  Кламат,  не   было  особой  нужды  опасаться   небольшую и  развращенную  банду  кривоногих,  в  основном  полигамных  индейцев, чьим  основным  занятием  было  попрошайничество,   шатание  без  дела, обильное  поглощение  виски  и  пищи,  и  шутовство  перед  жителями   Юреки;  всё  это  в  свободное  время  от  сводничества  их  смуглых  жен,  дочерей  и  сестер.  Так  их  видели  главные  критики.   
 Реальные  модоки  находились   где-то  в  середине  крайних  позиций.  Они  не  являлись  ни  благородными  краснокожими  людьми  с  картин  Делакруа, ни  злодейскими  вредителями  недочеловеками.   Как  и  подобает  самой  северной  и   закаленной  группе  сородичей,  модоки были  наиболее стойкими калифорнийскими индейцами. Они были упрямыми и  подозрительными  даже  в  отношениях  с  их ближайшими  родственниками   индейцами  Скалы (смешанные  семьи  модок  и  кламат), которые  жили  всего  в  нескольких  милях  от  них,  и  упорно  отказывались  от  меновой  торговли  с  их  другими  ближайшими  родственниками  кламатами. Агрессивностью  модоки  компенсировали   свою  малочисленность,  и  они  были  при  этом  такими  же  твердыми  и  бесстрастными,  как  дубовые  пни. 
Культура модок  явно  отличалась  от  культуры  всех  остальных  калифорнийских  племен,  от  их  соседей  и  родни  и  от  кламатов  Орегона. В  их  среде  доминировал  прагматизм. Понятия  «правильное»  или  «неправильное»  в  районе,  где  жизнь   в  основном  была  тяжелой,   являлись синонимом  полезного  или  бесполезного. Такое  культурное  отличие  делало  столкновение  с  белыми  абсолютно  неизбежным. Так  как   цель  оправдывала   любые  средства  в  уме  модок, боязливый   поселенец  был  прав в  размышлении  о его   краснокожем  соседе  как  о  творении,  лишенным  этики  и  морали,  готовому  уподобиться  дикому  зверю   всякий  раз,  когда его  праздное  настроение  сменялось  тягой  к  насилию. Если  модоки  считали  себя  в  состоянии  войны  с  поселенцами,  они  могли  ударить,  когда  им  заблагорассудится,  поскольку  их  кодекс  поведения  не  имел  таких  понятий  как  объявление  войны и честная  драка.  Однако,  несмотря  на  то,  что  модоки  являлись  воинственным  народом, более  искусным  в  войне,  чем  народы,  проживавшие  южнее  их  в  долине  Сакраменто,  они  не  находились  постоянно  на  тропе  войны. Скорее, наоборот,  в основном их  жизнь была посвящена мирным занятиям. Постепенно  они  впитывали  белую  культуру.  К  началу  1870-х  годов  они  уже одевались  как  белые,   брали  их  имена  и  прозвища,  смешивались  с  ними  в  городе  и  работали  на  них  в  их  ранчо. Они  даже  переселились  из  своих  традиционных  жилищ  в   брезентовые  палатки  белых  и,  самое  главное,  приобрели  иммунитет  от  их  болезней.  И  когда  белые   начали  воевать  с  ними  в  1872  году,  они  обнаружили,  что  модоки  сражаются  так  же,  как  американские  кавалеристы  или  европейские  гренадеры,  если  не  лучше,  и  полностью  отличаются от  молниеносно  ударяющих  и  затем   убегающих  индейцев   Великих  Равнин  и  Юго-Запада.  Они  использовали  рвы,  укрепления,  следовали  заранее  выбранной  стратегии;  они  редко  калечили  и  пытали  своих  жертв, и  скальпировали  одного  или  нескольких  противников  только  для  того,  чтобы иметь  символ  во  время  исполнения  победного  танца  по  окончании  сражения.    Дауэлл  и  многие  другие  люди,  знакомые  с  ними,  утверждали,  что  модоки  стали  более  лояльными  и  любезными  после  того,  как  встали  на  путь  Янки. Стивен  Пауэрс  им  противоречил.  Он  находил  их  исключительно  грубыми  людьми,  и  считал,  что  их   новая  лояльность  обусловлена  страхом.  Он   так  написал: «Мои   широкие  наблюдения  представляют  доказательства  того,  что  их  молодежь  и  англо-говорящее  поколение – менее  правдивые,  менее  честные,  и  менее  добродетельные,  чем  их  старики – истинные,  чистые дикари».    Неудивительно,  что  политиканы,  пресса  и  публика  были озадачены  этой  любопытной   расой.  Воин  модок  являлся  смесью  противоречивых  и  несовместимых  качеств.  Он  был уникален.
Врагов  у  модок  было  легион. Племя поддерживало с  кламатами отношения  по  принципу  «сам  живи  и  другим  не  мешай»  и   шаткий  мир  с  белыми  с  1852  по  1873  годы. Все  остальные  народы  были  свалены  в  одну  кучу  как  противники – настоящие  или  потенциальные. Первоначально  кламаты   и  модоки  были  одним   народом – маклак  или  макалук.  Но  в  18  веке  южная  часть   племени отказалась  платить  дань  в  виде  рыбы,  выловленной  в  Лост-Ривер. В  определенный  сезон  эта  река  становилась  местом  одного  из  самых  замечательных  рыбных  промыслов   в  регионе.  Красные сосуны (рыбы-прилипалы) в  таком  количестве  собирались  около  устья  реки,  что  ее  невозможно  было  перейти  вброд.   Отделившееся  меньшинство  маклак  со  временем   стало  отличаться  от  остальных  своих родственников  примерно  так  же,  как  янки  отличаются  от  британцев,  и   получило  прозвище – модоки.  Это  слово  означает – люди  к  югу  или  ближние  южане.  Но  есть  и  другая  версия,   которая  указывает  на  то,  что  они  заработали  себе  название  из-за  их  недружелюбия: название «моадок»   на  языке  шаста   означает – враг.
Обществу   модок  было  характерно  троичное   разграничение  властных  полномочий: религия (шаманы), гражданские  лидеры,  военные  лидеры.   Следовательно,  у  каждой  группы  племени  был  гражданский  лидер,  или Ла ги; шамсан,  или  знахарь,  который  являлся  комбинацией  священника  с  традиционным  целителем  и  психиатром; и  военный  лидер.  Ла ги  выполнял  строго  политические  функции.  Его  область  деятельности  ограничивалась  внутренней  жизнью,  и   он  уступал  главенство  военному  лидеру  во  время   распрей. Тем  не  менее, с  точки  зрения  белых он был наиболее важным лидером, так как его полномочия  были  более  долговременными, и  их  было  легче  распознать и  идентифицировать  со  стороны,  чем  полномочия  шамана  с  его  ограниченной  мистико-медицинской  сферой  деятельности,  или  полномочия  военного  лидера,  который  обычно  избирался  комитетом  смелых,  когда  его  племя  выходило  на  тропу  войны. У  модок,  в  отличие  от  кламат,  только  мужчины  являлись   лидерами  и, судя  по  всему,    гомосексуалистов-бердачей  это  не  касалось. Богатство и  количество  людей  в  доме  мужчины  являлось  гарантией  получения  последователей  и  помогало   ему  достигать  статуса  лидера.  Тем  не  менее,  на  первом  месте  в  этом  плане  стояли  ораторские  способности. Многословие    почти  являлось  залогом  успеха  в  обществе  модок. Например,  генерал  Кэнби  нашел  в  Капитане  Джеке  самого  неутомимого  из  всех  индейских  краснобаев,  которых  он  когда-либо  видел. Безмолвие  у  модок  не  ценилось.  Племя  считало,  что  человек,  умеющий  хорошо  и  умно  излагать  свои  мысли,  в  дальнейшем  мог  стать  успешным  лидером.  Ожидалось,  что  умение  правильно  разбираться  в  делах  должно   последовать  за  красноречием  как  хвост  за  рылом. В  конце  концов,  наилучший  говорун  из  всех  групп  становился   не  только  оратором  от  всего  племени,  но  и  полноценным  племенным  лидером,  таким,  например,  как  Старый  Шончин.  Руководство  у  модок  не   являлось  наследственной  функцией.  Шончин  и  другие  вожди  должны  были  много  сражаться  или  много  разговаривать,  чтобы  достичь  своего  статуса.
Когда  нормальные  отношения  между  модок  и  американцами  разрушились  около  1872  года,  то  же  самое  произошло  и  со  старыми  устоями. Капитан  Джек, который  в  действительности  был  младшим  вождем, постепенно возраставшим  до  роли  временного  военного  лидера  подобно  Джиму Хукеру  и   Чарли  Скарфейсу, под  давлением  обстоятельств взял  на  себя   и  обязанности  Ла ги.  Однако  настоящий  гражданский  лидер,  Старый  Шончин,  никогда  не  передавал  ему  своих  полномочий,  и  даже  отколовшаяся  группа Джека,  если  на  нее  надавить,  признала  бы,  вероятно,  главным  лидером  Шончина,  а  Джек  остался  бы  временным  военным  лидером. То  была  старая  проблема  противостояния  статуса  де-факто  со  статусом  де-юре.   Джек  официально не свергал  Шончина,  и  бремя  этой  его  двойной  роли настолько  тяготило  его, что   его  фигура   приобрела  признаки  трагичности;  он  был  подавлен  нерешительностью,  являясь  своего  рода  Гамлетом  Лава-Бедс.  К  счастью,  в  дополнение  ко  всему  на  него  не  легли  обязанности  знахаря,  поскольку  с  ним  находился  весьма  способный  шаман   Доктор  С   Курчавой  Головой,  который   совершал  все  магические  ритуалы, - «давая  людям  надежду». Его  заклинания   произвели  заметный  эффект  во  время  сражения  в  Лава-Бедс. Если  бы  Джеку  пришлось  бы  взять  на  себя  еще  и  роль  знахаря,  он  просто  сломался  бы морально  под  прессом  обязанностей. 
Белые  оппоненты  Капитана  Джека  видели  в  нем  тоталитарного  лидера  армии. Это  было  величайшее заблуждение. Он выиграл свой  пост благодаря  своим  личностным  характеристикам,  однако   оставаться  на  нем  он  мог  так  долго,  пока  его  сопровождает  успех. Фактически  он  был  председателем  комитета  полного  созыва,  который  мог  быть  смещен  в  любое  время  простым  голосованием. Не  был  он  никаким  ни  тираном,  ни  диктатором. Только  военный  успех  и  ораторские  способности  могли  предотвратить  его  смещение,  если  бы  он  потерпел  неудачу  в  руководстве. И  хотя  модоки,  в  отличие  от  других  индейцев,  использовали  в  войне  методы  приближенные  к  методам «цивилизованной»  армии, дисциплина  у  них    оставалась  партизанской. Опытный  воин  выслушивал  военного  лидера и  шел  за  ним.  Это  делало того  временным  лидером. Но  если его  способности  вызывали  сомнения, последователь  бросал  его,  чтобы заключить  более  выгодное  пари.  Демократия  в  обществе  модок  была  более  совершенная,  чем  раскованное   городское   собрание  в  Новой  Англии,    швыряющаяся чернильницами французская  Ассамблея,  или  буйная  украинская   Верховная Рада.
Ла ги,  или  вождь,  являлся  арбитром  и  миротворцем  во  внутренних  делах  племени, но  окончательное  решение  выносилось  на  либерального  толка  общественной  ассамблее,  настолько   либеральной,  что  вождю  постоянно  приходилось  держать  свое  ухо  востро,  чтобы  чувствовать  к  чему  склоняются  его  люди. Общественное  мнение  определяло  политику  модок,  следовательно,  вождь,  шаман  и  военный  лидер   претворяли  в  жизнь  то,  чего  желал  народ  модок. Обычай  и  вежливость  требовали,  чтобы  была  выслушана  каждая  точка  зрения,  независимо  от  того,  насколько   многословен  гражданин. При этом меньшинство  безоговорочно  подчинялось  большинству.
В  культуре, обусловленной насилием и убийствами,  было четыре типа убийств.  Преднамеренное  убийство,  включая   то,  что  можно  было  отнести  к  колдовству; непредумышленное  убийство в  драке; непреднамеренное  убийство  как  несчастный  случай,  например,  на  охоте; и   оправданное  убийство,  совершенное  в  гневе  рогоносцем. Возмещение,  месть  и  вражда  являлись  сопутствующими обязательствами  межплеменных  правонарушений,  но у  оставшегося  в  живых  прелюбодея   в  дальнейшем  не  было  никакого  шанса   угодить  обиженной  стороне  компенсацией;  меры  принимались  исключительно  драконовские.
Кроме  убийств,  серьезным  преступлением  считались  кражи  и  клевета. Самоубийства   являлись  редкостью  и  полностью  были  ограничены  на  женщинах. Согласно  старому Юси  Джорджу,  первая  жена  Капитана  Джека  повесилась  на  веревке  из  оленьей  шкуры  из  ревности. В  основном  самоубийцы  вешались  или  травились  ядами,   главным  образом   диким  пастернаком,  столь  популярным   у  имевших  суицидальные  склонности  пайютов. 
Центром охотничьих  земель  модок  и  сценой  Войны  Модок  был  их  защитный  оплот  в  лавовых  постелях  в  районе  озера  Туле  и  бассейна  озера  Кламат.  Эти  потоки   явились  результатом  древней  вулканической  деятельности.  В  течение  нескольких   тысячелетий,  случавшиеся  время  от  времени  извержения  лавы  и  пемзы  покрыли  большую  часть   современного  южного  Орегона  и  северной  Калифорнии.  Эти  извержения  заставили  людей  приспосабливаться  к  окружающей  среде.  То,  что  модоки   выказали  чрезвычайную  живучесть  в  бесплодных  лавовых  землях  вдоль  южного  берега  озера  Туле в  1872-73  годах,  позволяет  думать,  что  их  предки  неоднократно  делали  эту  вещь  раньше. Причины  их  фанатической  борьбы  по  защите  их  земли  от  враждебных  индейских  племен  и  белых  людей  непосредственно  связаны  с  их  племенной  историей,  особенно  с  историей  их  первых  контактов  с  американцами.
Начиная  с  1820-х  годов  и  до  середины  1860-х,  их  контакты  с  белыми  людьми  были  нерегулярными,  но  они  произвели  кризис  в  обществе  модок,  который  требовал  решения.  Белые  шахтеры  пересекали  их  охотничьи  земли;  белые  торговцы  вносили  необратимые  изменения  в  их  экономику;  белые  поселенцы   ставили   заборы  на  их  лугах  вдоль  озер;  белые священники  нарушали  их  традиционную  религию  и  их  систему  этического  поведения.  Когда  белые  крепко  обосновались  на  их  землях,  модоки  оказались  затянуты  плотной  петлей,  и  поэтому  они  вынуждены  были  сражаться  за  собственную  культуру.  Это  не  являлось  новостью  для  американской  истории. Чероки,  крики, ирокезы,  шауни   и  многие  другие индейские  народы  уже  прошли  через  этот  опыт.   Но  для  модок  это  было  чем-то  новым,  и  страшным.   
Археологи  сообщают  нам,  что  первые  жители   области  озер  Кламат  и  Туле  прибыли  туда  от  7500  до  9000  лет  тому  назад.  Остатки  их  поселений  обнаружены  в низменной  части  озера  Кламат. Это  были  не  модок,  а  часть  огромной  популяции   бродячих  охотников,  заполнявших  пространства  Северной  и  Южной  Америки   в  древности.  Возродившаяся  вулканическая  деятельность,  которая  образовала  шлаковый  конус известный  как Холм  Шончина,  и  поток  лавы,  известный  во  время  Войны  Модок  как «Блэк Ледж»,  вероятно  на  многие столетия остановил человеческую деятельность в Лава-Бедс. Более поздние  обнаруженные поселения на берегах  низменной части озера Кламат датированы   приблизительно  2000  годом  до  нашей  эры.  Эти  поселения   были  покинуты,  вероятно,  еще  до  Колумба, так  как вулканическая  активность  в  районе  Медисин-Лейк  сделала  невозможным  пребывание  в  регионе  людей. След  от  этих  извержений  до  сих  пор  заметен  южнее  озера  Туле.  Этот  лавовый  поток сегодня известен как Девилс-Хоумстед. Вскоре  после  завершения  вулканической  активности  в  15  веке,  предки  модок  и  кламат  прибыли  к  озерам  на  юге  Орегона  и  на  севере  Калифорнии. Первоначально  кламаты  и  модоки  были  тесно  связаны  друг  с  другом,  но  приблизительно  во  время  американской  революции  модоки  отделились  от  кламат.  Этнологи  находят,  что  первые  деревни  модок  образовались  около  1780  года.  Разделившись,  две  группы  еще  долго  вели  совместную  политику, но  когда  первые  белые  пришли  в  бассейн  озера  Туле,  модоки   являлись   четко  выраженным  отдельным  народом.  Их  численность  не  была  большой.  Вероятно  от  400  до  800  человек  перед  1800  годом,  хотя,  возможно,  что  и  несколько  тысяч. Модоки  населяли  обширную  территорию приблизительно  в  5000  квадратных  миль  на  границе  между  Орегоном  и  Калифорнией,  прямо   под   тихоокеанским   маршрутом  перелетных  птиц.  Воображаемая  граница  их  территории  тянулась  с  горы  Шаста   на  север  вдоль гребня  Каскадных  гор  к  Бьют-Крик  и  Бьют-Лейк,  и  оттуда  к  реке  Кламат  и  Водопадам  Кламат,  а  затем  на  восток  к  линии  между  Лост-Ривер  и  Спрэг-Ривер,  касалась  Янакс-Бьютт  и  выходила  на  западную сторону  Гус-Лейк.  Это  озеро (Гус-Лейк)  они   делили  с  другими  племенами.  С  южной  оконечности  Гус-Лейк  линия  тянулась  на  юго-запад  к  горе  Шаста.  Нарушение  этих  границ  означало  одно – война без  всяких  поблажек.  С  приходом  белых   межплеменные   границы  начали  терять  свое  значение,  и  модоки  полюбили  слоняться около  города  Ирека,  который  они  однажды  обнаружили  в  1851  году, - так  же,  как   недавно  они  бродили  вокруг  Лост-Ривер. Они  по-прежнему  терпели  кламат  и  заключали  с  ними  браки, производя   на  свет  гамбатвэс  или  индейцев  Скалы.  На  самом  деле  они  не  любили   ни  тех,  ни  других.  Они  презирали,   терроризировали  и  порабощали индейцев   Пит-Ривер,   а  также  ненавидели  и  смотрели  свысока  на  пайютов. Как  ни  странно,  но  они  не  только  ненавидели  индейцев  шаста,  но  и  боялись   их, хотя  в  это  трудно  поверить,  учитывая  страшную  славу  модок. 
Ввиду  мощного  эго  модок,  вполне  естественно,  что ранние  племенные  космогонисты  поместили  центр  мира,  в  виде  плоского  диска,  в   середине  территории  модок. Это место  находилось  на  холме,  на  восточном  берегу  озера  Туле. Центр  известного  модок  мира  был  подразделен  на  три  области  строго  в  географическом  плане, ни  в  коей  мере  в  политическом  или  этническом. На  западе  была  земля  гамбатвэс, или  индейцы  Скалы;  в  центре  жили  пасканвэс,  или  люди  Реки;  в  верховье   Лост-Ривер,  за  Лост-Ривер-Гэп  и  современным  городом  Олин, и  более  всего  в  долине  Лангелл,  жила  восточная  часть  племени,   или  люди Дальней  Страны – кокивэс.
 Модоки  имели,  по  крайней  мере,  двадцать  почти  постоянных  деревень,  в  основном  тяготеющих   на  север  к  району  Водопадов  Кламат. Одна  деревня  располагалась  на  западе  около  Хот-Крик (теперь  Уиллоу-Крик);  четыре  в  низменной  части  озера  Кламат;  четыре  на  берегах   Лост-Ривер;  семь  на  берегах  озера  Туле;    три  далеко  на  востоке  около  реки  Спрэг. В  основном  деревни  были  небольшими.  Когда  началась  Война  Модок,  первая  атака   пришлась  на  две  зимние  деревни,  расположенные  друг  против  друга  на  берегах   Лост-Ривер.  Низовье  Лост-Ривер  было  не  только местом  рождения  Капитана  Джека,   но и  большой  трагедии  в  истории  модок – бойни  Бена  Райта  в  1852  году.  Там  же  была  столица  модок – Париж  и  Рим  в  одном  лице.  Называлась  она  Ва-чамш  и  представляла    собой  около  четырнадцати традиционных  домиков. Ее  первой и  атаковали  оборванные  волонтеры  в  ноябре  1872  года.  Затем  настала  очередь  На-кош – своего  рода  пригорода Ва-чамш,   имевшего  полюдужину  домиков  на  другом  берегу  Лост-Ривер.   Именно  из  этих  деревень  модок  сбежали  в  Лава-Бедс  и  увлекли  своим   последним  сопротивлением  весь  мир.  На  тот  момент  племя  насчитывало  всего  около  250  человек,  по  сравнению  с  тысячью  в  1850-х  годах. 
Поэзия,  песни  и  мифы  модок занимали  важное  место  в  их  жизни  в  связи  с  их  могущественной  религией.  Пантеон  их  богов  возглавлял Кюмукюмт,  или Кумуш,  который  являлся  Стариком,  Создателем  и  Нашим  Отцом.  Этот  своего  рода  Зевс  был   гуманоидом,  гермафродитом,  культурным  героем  и  величайшим  из  мифологических  существ  или  божеств  Ноевого  Ковчега. Он   был  обманщиком  и  странником, путешествующим   под  личиной  старика,  несмотря  на  его  хорошо  развитый  эротизм. Его  почитали  все  без  исключения,  и  шаманы  особенно,  которым  он  был  более  близок,  чем «мирянам»  модок. Согласно  общеизвестной  религиозной  догме,  он  исчез  с  земли  задолго  до  появления  на  ней  людей,  но  оставил  свои  следы   в  виде  следов  мифического  зверя,  или  снежного  человека,  в  нижней  части  долины  реки  Кламат.
Другие  антропоморфные   суперживотные – герои  мифологии  модок – включали вездесущего  и  хитрого  Койота,  а  также   Ласку,  Паука  и  Орла.  Орел являлся своего  рода  адъютантом  Кумуша.  Несмотря  на  то,  что  его  дом  находился  на  реке  Спрэг,  он  любил  сидеть  на  верхушке  горы  и  пристально  просматривать  сотни  миль  земли и  даже  Тихий  Океан. Орел   являлся  вестником  удачи,  и  если  мудрейший  летал  над  головой,  значит,  успех  в  войне  или  в  азартных  играх  был  гарантирован. О любви   ничего  не  сказано. Кроме  этого,  орел  дал  имена  всем  остальным  животным. 
Медведи,  конечно, были  могучими  существами,  даже  имеющими  человеческий  интеллект,  а  змеи  были  бессмертными,  поскольку  они  сбрасывали  старую  шкуру   и  выращивали  новую. Но  могущественнее  всех  этих   персонажей  была лягушка. Она приносила  не  только  могущество,  но  и   удачу,  и  если  модок убивал  лягушку,  то  источник,  где  она  жила,  высыхал  в  наказание  за  вмешательство  человека. Модок  адресовал  свои  молитвы  не  только  лягушке,  но  и  другим  животным  существам, и подобно  большинству  остальных  примитивных  людей  молился   солнцу,  луне,  звездам  и   Матери-Земле,  чтобы  они  принесли  ему  удачу  на  охоте.  Также,  в  надежде  на  охотничью  удачу  они  молились  некоторым  потомкам  Матери-Земли,  таким,  как  горные  вершины  и  озера.  Темескал,  или  баня  модок,  вовсе  не  являлась  церковью  иди  храмом,  но   для  модок  он также  служил  алтарем,  на  котором  они  часто  возносили  свои   молитвы. В   сочетании  с  молитвами, модоки  складывали  вдоль  троп  груды  камней.  Каждый  прохожий  должен  был  добавить  свой  камень  и  молитву,  чтобы  дорога  была  удачной.  Иногда  путешественники  клали  что-нибудь  из  продовольствия. Более  набожные  модоки  любили на  рассвете  проговаривать  молитву  речитативом. В  1854  году,  благодаря  такому  суеверному  благоговению, милиционеры  из  роты капитана  Джесси  Уолкера,  услышав  рано  утром монотонное  пение, обнаружили и окружили  деревню  модок, наведя  на  нее  винтовки  в  ожидании  первых  проснувшихся  жильцов.
 Сны  были  уделом  шаманов  и  обычных  мирян,  занимавшихся  поиском души,  или,  как  этнографы  это  охарактеризовали – «поиск  переломного  момента», который  имел  сходство  с  комбинацией  христианского  паломничества  и  религиозно-философского  понимания  космического  сознания. Модоки  верили  не  в  бессмертность  души, а  в  жизненную  силу  в  сердце,  которая  сбегала  через  макушку  головы. Своих  мертвых  они  сжигали,  никогда  не  хоронили,  и  сжигали  всегда  днем,  ночью  никогда. Мертвого  своего  человека   старались  забыть  как  можно  быстрей,  и   больше  никогда  не  упоминали  его  имя. Хотя  женщины   довольно  долго  соблюдали  траур,  подстригая  свои  волосы  и   намазывая  на  свои  лица  смолу  и уголь  из  сожженных  семян  дикой  сливы.  Всё имущество  мертвого  человека  уничтожалось,  дабы  оно  визуально  не  напоминало  о  нем.  Даже  сны  с   присутствием  в  них  мертвых  людей  у  модок   считались  предзнаменованием  несчастья.
Предзнаменования   видели,  слышали  и  чувствовали  повсюду.  Лай  койота, уханье  совы  и   ненормальный  крик  гагары  ночью  означали  смерть  в  деревне. Модоки  носили  амулеты  на  удачу, чтобы  опасность  обошла  их  стороной,  когда  старые  латраны  (койоты)  припадочно  воют  на  полную  луну.   В  затмениях  обвиняли  прожорливого  медведя,  проглатывающего  либо  солнце,  либо  луну.  К  счастью  для  модок,  лягушка  только  мочилась  на  урсус (растение)  и   без  задержки  срыгивала  свою  планетарную  еду.  Модоки  верили,  что  лягушка,  с  ее   оптимистичным  отношением  к  жизни, а  значит  всегда  полным  мочевым  пузырем,  никогда не  оставит  их  надолго без  луны  и  солнца. В  крайних  случаях  они   кричали  как  настоящие  безумцы, поощряя   лягушку  помочиться  на  медведя.   
 Через  сны  и  поиски  духов,  некоторые  из  которых  могли  забрать  нескольких  бесстрашных модоков к  магическому   Крэйтер-Лейк (от  которого  в  страхе  бежали  кламаты), шаманы,  в  основном  мужчины,  но  не  все,  получали  реальную  власть.   Обычно  во  сне  человек  узнавал,  что  его  призванием  является  колдовство,  и  модоки  ничего  не  знали  о  наследственности  в  шаманизме. Знахарю  среди  них требовалось  совсем  мало  специальных  приспособлений. У  него  не  было  трещоток  и  барабанов  для  того,  чтобы  создать  особую  ауру  у  постели  больного,  он  не  носил  никакой  отличительной  одежды,  лишь  надевал   на  голову  маленькую   красную  шапочку   из  оленьей  кожи,  украшенную  пучками  или  подвеской  из  перьев  дятла.  И, образно  говоря,  его  черный  чемоданчик  был   почти  пустым. Из  подручных  средств  у  него  были  только  трубка  и  полоска  оленьей  шкуры  с  перьями, и  иногда  ожерелье  из   медвежьих  когтей. Если  человек  был  шарлатаном,  не  способным  вывести  из  тела  больного инородные   предметы  с  помощью  мумбо-джумбо и  сосаний,   в  его  пакете  могли  лежать  несколько  камешков,  перьев  и   шипов,  которые  он  мог  подсунуть  во  время  процедуры  в  качестве  доказательства  его   полезности.
 Модоки  боялись  шамана  и  старались  обходить  его  стороной.  Он  был  способен  свергнуть  вождя.  Большинство  модок  считали,  что  убийца  шамана  умрет  в  пределах  года  от  сверхъестественных  причин. С  другой  стороны,  люди  считали,  что «профессия»  шамана  столь  же  могущественная,  сколь  и  опасна,   так  как  несколько  шаманов  тихо  скончались  от  неизвестных  причин  в  их  постелях. Шаманы   владели духами  Лягушки, Гремучей Змеи  и Рыбного  Ястреба,  что  помогало  им  диагностировать  и  лечить  людей  от  болезней,  как  телесных,  так  и  духовных. Иногда   шаману  приходилось  платить  жизнью  за  неудачное  лечение.  Например,  Капитан  Джек  убил  шамана  за  небрежность,  которая  послужила  одной  из  причин  Войны  Модок.  Несмотря  на  всю  их  набожность,  большинство  модок  были  больше  озабочены  их  бренной земной  жизнью,  нежели  смертью,  снами  и  поиском  духов.
В  глазах  белых  путешественников земля  модок   выглядела  непривлекательно   в  плане  ведения  на  ней  бизнеса.  Она  была,  конечно, гораздо  привлекательней  пустыни   Блэк-Рок   в  Неваде,  но всё  же не  сравнима  с  долинами  Уилламетт  или  Сакраменто, лежащими  неподалеку.  Но  для   трудолюбивых  модок   она  была  раем.  По  крайней  мере,  перед  рытьем  водоотводных  канав  и  постройки  дамб,  эта  была  земля,  благословленная  многими  озерами  и  потоками.         
 Летом  модоки  бродили  от  Гус-Лейк   до  горы  Шаста,  покрывая  расстояние   примерно  в  сто  миль.  Они  охотились  на  оленей,  антилоп  и  горных  овец.  Благодаря  костям,  обнаруженным  около  их  бывших  мест  поселений,  мы  знаем,  что  они  питались  также  кроликами,  сурками  и  сусликами,  которых  было  много  в  области.  Кроме  этого,  они  собирали  корни  и  семена,  которые  толкли  в  муку  и  использовали  ее  затем  по  типу  хлебных  злаков,  смешивая  с  водой  и  доводя  до  кипения,  то  есть,  варили  каши и  похлебки.  Основой  их  растительной  пищи  были  семена растения вокус - разновидности  прудовой  лилии. Вероятно,  часть  их  собирали,  когда  семена  созревали  и  стручки трескались. Но  из-за  нехватки  продовольствия,  женщины  модок  обычно  собирали  незрелые стручки,   сушили  их, мололи, а затем  закладывая  их  на  хранение  до  следующего  урожая.  Пойманную  рыбу  модоки  тоже  сначала  сушили,  затем  мололи,  и  только  в  таком  виде оставляли  для  хранения.   
По  сути,  перед  1800  годом  модоки  пребывали  в  каменном  веке. Они  мололи  свою  пищу  в  ступках,  сделанных  из  базальта  или   необработанной  лавы.  На  охоте  они  использовали  очень  широкий  деревянный  лук,  с  острыми  концами  и  с  узким  центром  для  зажима  рукой.  Наконечники  для  стрел  они  делали  из  обсидиана,  которого   было  много  на   Гласс-Маунтин,  в  дюжине  миль  на  юг  от  Лава-Бедс. Иногда  они  пользовались  ножами  со  скрещенной  рукояткой (в  виде  буквы «т»),  которые   тоже  делали  из  обсидиана.  Несмотря  на  то, что некоторые  их  рубящие  или  режущие  лопасти  они  делали  из  мелкозернистого  базальта,  их  любимым  материалом  оставался  обсидиан. До  прихода  белых   их  одежды состояла  из  травы  или  волокон  камыша,  или  кож  животных,  которые  они  украшали чешуйками  стеклянного  бисера  или  поясами,  сплетенными  из  травы. К  середине  19  века  они  начали примерять европейскую  одежду,  но  в  основном  продолжали  изготавливать  традиционную.
Перед  1800  годом  модоки  жили  в  жилищах,  известных  под  названием  викиап,  которые устанавливались  в  вырытую  яму,  глубиной от шести  дюймов  до  четырех  футов  и   диаметром  от  двенадцати  до  двадцати  футом.  Каркас из  ивовых  шестов  сверху  покрывался  камышовой  рогожей. Затем на поверхность конструкции  повсеместно  накладывалась  земля и  на  внешней  стороне    устанавливалась   лестница,  или  что-то  типа  нее,  которая  вела  наверх  к отверстию,  в  которое  жильцы  пролазили  и затем спускались  вниз  по лестнице  из  сыромяти вдоль      центрального  шеста.  Позже,  под  воздействием  американцев,  они  отчасти  перешли  к  более  твердой  структуре   жилища,  применяя  тес  или  даже  деревянные  бруски,  но  по-прежнему  покрывали  строение  камышовыми коврами  и  землей.  Тип  жилищ  модоков  можно  сравнить  с  перевернутым  птичьим  гнездом.  Лагеря  Капитана  Джека  и  Джима  Хукера  состояли  как  раз  из  такого  типа  построек,  когда  в  1872  году  их  атаковала  кавалерия.  Для   плавания  по  рекам  и  озерам  модоки  использовали   лодки-долбленки  и  челноки,  или  плотики,  сделанные  из  пучков   камыша,  связанных  на  концах  и   стянутых  поперек.  Приблизительно  до  1825  года  модоки  не  знали  лошадь. Вероятно,  до  этого  они  не  имели  ни  малейшего  представления  о  белых  торговцах  мехами  и  исследователях,  а  если  и  слышали  о  них,  то  это  их  мало  волновало. Однако  поездки  этих  людей  сильно   воздействовали  на   жизнь  большинства  племен  тихоокеанского  северо-запада,  даже  на  те,  которые  жили  в  многих  милях  от  побережья  на  реке  Колумбия.  Экспедиции    Маккензи,  Фрейзера,  Льюиса  и  Кларка  проложили  дорогу  торговцам,  а  те,  в  свою  очередь,  изменили  систему  бартера  индейцев  Большого  Бассейна. В  течение  двадцати  лет  товары  белого  человека  распространялись  по  всему  северо-западному  региону, рождая  новые  желания  среди  индейцев.
Первые  прямые  контакты  модок  с  белыми  произошли,  когда  в  1825  году  или 1826  партия  торговцев  Компании Гудзонова  Залива  из  форта  Ванкувер  под  руководством  Финана  МакДональда   охватила  своей  коммерцией  части  Айдахо,  Юты, Невады  и  Орегона. В  течение  следующих  пятнадцати  лет  из  Ванкувера прибывали  бригады,  руководимые   Питером  Скином  Огденом  и  Джоном  Ворком,  нарабатывая  торговые  места  в   Калифорнии и  Орегоне. Эти  бригады производили  сильное  впечатление  своим  хорошим  вооружением,  огромными  тюками  товаров  и  оседланными  животными. Модоки  не   успели  ощутить  пользу  от  такого  предприятия,  так  как  почти  полностью  были  уничтожены  стихийным  бедствием,  от последствий  которого  восстанавливались  очень  медленно.
Приблизительно  в  1830  году  в  северной  Калифорнии   случилась  необыкновенно  суровая  зима.  Продовольственные  запасы  модоков  были  потеряны  под  огромными  пластами снега,  или  сугробами,  сплошь  покрывшими   речные  и  озерные  долины.  Серьезные  вьюги  подолгу  держали  индейцев  взаперти   в  их жилищах,  в  то  же  время, уничтожая  вешки,  которыми  они  обозначали   склады  их  продовольственных  запасов.   Дичь  невозможно  было  обнаружить.  Модоки, ослабев  от холода  и  голода,  умирали  в  больших  числах.  Немногим  выжившим  повезло,  когда  стадо  антилоп,  пересекавшее  озеро  Туле  по  льду  слишком  близко  к  берегу,  провалилось  и  утонуло  прямо  перед  деревней.  Они  еще  были  ослабленным  племенем  индейцев,  когда  в  1835  году  в  регион  прибыла партия  франко-канадских  трапперов.     Тождество  этих  людей  не  выяснено.  Возможно,  они  были  связаны  с  Компанией  Гудзонова  Залива,  а может, были  независимыми  торговцами. Они  вновь  предложили  модокам   различные  товары, и затем  некоторые  из  индейцев  пошли  с  белыми   в  международный  и  межплеменной  торговый  центр  тихоокеанского   Северо-Запада – форт  Даллес  на  реке  Колумбия. Здесь  они  с  удивлением  созерцали  развитую  индейскую  экономику,  которая  уже  почти  целое  поколение   напитывалась  торговлей  с  белыми  людьми.  Почти  сразу  лошади  стали  символом  богатства и  престижа  среди  модок. Обладание  этими  животными  заметно  повышало  их  мобильность  и облегчало   их  перемещения   во  время  их  традиционных  летних  скитаний.
У  модоков  не  было  более  или  менее  приемлемого  товара,  который  они  могли  бы  предложить  для  торговли в  Даллесе   конным индейцам,  живущим  севернее  реки  Колумбия  и  в  долине  реки  Снейк. Так  как  они  не  являлись  звероловами,  то  и  не  имели  шкур  животных  для  обмена.  Но  вскоре  они  узнали, что  северные  индейцы  могут  обменять  им  лошадей   и  различные  безделушки  на  рабов.  Особенно  высокую  цену  северные  индейцы  платили  за  молодых  девушек  рабынь,  которых  затем  использовали  как  наложниц  или  в  качестве  проституток. В   течение  следующих  десяти  лет   модоки  приобрели  репутацию   страшных  и  беспощадных  налетчиков, охотившихся  на  их  соседей   с  целью  получения  лошадей  и пленников. Большинство  своих   экспедиций  за рабами  они  провели  против  племен  Пит-Ривер  и  шаста,   другими  их  жертвами  были   пайюты  и  индейцы  с  нагорья  Такелма. Единственное  прямое  свидетельство  этих  страшных  дел  исходит  от  уцелевшего  индейца  племени  шаста,  который  спрятался   во  время  нападения  и  его  не  обнаружили.  Когда  он  был  ребенком,  модоки  внезапно  атаковали  его  деревню.  Когда  модоки  атаковали,  взрослые  находились  в   парилке   возле  скалы, выполнявшей  роль  каменного  заслона  от  ветра. Детей  они  трогать  не  стали,  но  их  родителей   безжалостно  вырезали,  когда  те  выбегали  из   парилки.  Затем  мальчики  и  молодые  женщины  были  привязаны  к  спинам  лошадей,  и  процессия  тронулась  на  север.  За  каждого  мальчика  модоки  получали  одного  пони,  а  за  каждую  девочку и  молодую  женщину  могли  получить  и  до  пяти  пони,  в  зависимости  от  их  персональной  привлекательности. 
Модоки  редко  ходили  сами  торговать  в  Даллес.  Своих  пленников  они  продавали  через  посредников, таких,  например,  как  кламаты  и   уорм-спрингс.  Каждые  несколько  месяцев  в  течение  торгового  сезона,  который  обычно  начинался  в  апреле,  модоки  и  кламаты  встречались  на  ярмарке  около  Яйнакс-Бьютт, где  пленных  девушек  обменивали  на  лошадей.  Так  как  собрание  было  общественным,  то  устраивались  игры  и  скачки,  которые  шли  практически  круглосуточно.  Иногда  на  этих  праздниках  заключались  межплеменные  браки.  До   прихода  белых  важным  человеком  среди  индейцев  региона  были  шаман, который одновременно  выполнял   функции  священника  и целителя.  Обычно им  являлся  пожилой  человек,  чей  авторитет  и  опыт  был  настолько  велик,  что  он  мог  оставаться  дома,  когда  молодые  люди  совершали  налеты,  торговали  и  путешествовали.  Но  затем  белые  люди  постепенно  изменили   торговые  привычки  индейцев,  и  престиж  шаманов  был  подорван.  Молодые  мужчины,  которые всегда  с  почтением   относились  к  своим  старшим  людям,  теперь,  посещая  Даллес,  выучили  жаргон «чинук»  и  привезли  домой  новый  стиль  в  одежде.  И  тут,  как  по  мановению  волшебной  палочки,  их  престиж  возвысился  над  престижем  старых  шаманов.  Когда  белые  начали   заключать  договоры  с  индейцами,  им  необходимо  было  признать  каких-нибудь  их  «руководителей»,  и  обычно  они  выбирали  более  молодых  мужчин,  которые  игнорировали  своих  стариков,  практикующих  магию, или  уже  открыто  были  им  противопоставлены. Модоки были  менее  подвержены  новым  культурным  веяниям,  чем  кламаты   и  уорм-спрингс.  Гораздо  меньше  их  молодых  людей  ходило  в  Даллес по  сравнению  с  их  северными  соседями.  Поэтому  шаманы  модоков   дольше  сохраняли  свое  могущество,  чем  шаманы  кламатов. Непосредственный  контакт  между  американцами  и  модоками   произошел  не  через  торговлю. Первым  известным  американцем,  проникшим  в  Большой  Бассейн,  стал  Джон  Чарльз   Фримонт.  Он  уже  упоминался   в  связи  с  кламатами,  но  его   миссия  подробно  описана  не  была.  Фримонт  посетил  северную  Калифорнию  и  южный  Орегон  впервые  в  декабре  1843  года  как  руководитель  исследовательской  экспедицией. Его  первая  встреча   с  кламатами  и  модоками  не  была  отмечена  сколь-нибудь  громкими  событиями. Весной  1846  года,  Фримонт посетил  Калифорнию  уже  как  официальный  исследователь  для  правительства  США.  В  марте  генерал  Кастро,  военный  командир  в  Монтеррее,  приказал  ему  покинуть   мексиканскую территорию.  В  течение  трех  напряженных  дней   Фримонт   обдумывал  идею  вызова  небольшой  армии  Кастро,  но  потом  изменил  свое  решение:  тихо  снялся  с  укрепленного  лагеря  и  медленно  побрел  через  долины  Сакраменто  и  Пит-Ривер. Кастро  был  счастлив  видеть,  как  он  уходит,  и  в  дальнейшем,  исходя  из  самых  благородных, чувств разрешил  Фримонту полную свободу перемещений в  северной  Калифорнии. Пройдя  какую-то  часть  пути  вдоль  реки Шаста, которая  тогда  была  известна  как   Восточный  Рукав  реки  Сакраменто, он   миновал  Клир-Лейк,  а  затем   направился  к  озеру  Туле,  которого  достиг  1-го  мая. Оттуда  он   пошел  вдоль  Лост-Ривер, где   модоки  всё  время  наблюдали  за  ним,  но  атаковать  не  решились.  Наконец,  он  достиг болота  Кламат, севернее  одноименного  озера. Там  в  его  лагерь  прибыл  лейтенант  Арчибальд  Гиллеспи  из  Морского  Корпуса  США,  который  находился  на  пути  в  Монтеррей.  Официально  Гиллеспи  был  посыльным  правительства  США,  неофициально  он  являлся   подателем  частных  сообщений  от   сторонника  экспансионистской  политики  сенатора  от  Миссури  Томаса  Харт  Бентона  к  его  зятю  Фримонту.  Гиллеспи  нанял   в  проводники  знаменитого  Питера  Лассена,  и   два  человека  пошли  на  север,  чтобы  доставить Фремонту сообщение  Бентона. Эта пара  американцев  не  представляла   никакой  угрозы  для  модоков,  но  их  лошади  искусили  индейцев. Они  попытались  выкрасть  животных,  но  Лассен  и  Гиллеспи  сбежали,  сумев  сохранить  собственные  жизни  и   животных.   Прибыв  к   Фримонту,  они  отдали  ему  письмо, в  котором  ему  было  указано  поворачивать  на  юг  для  завоевания  Калифорнии  и  обретения  неувядающей личной славы.  В  ночь  прибытия  Гиллеспи,  небольшой  лагерь   Фримонта,  включавший трех  белых участников  его  экспедиции,  его  самого,  двух  посыльных  и  пятерых индейских  проводников,  был  атакован  кламатами  и  три  человека  из  партии  были  убиты.  Еще один  получил  серьезное   ранение  и  вскоре  умер. Мертвые  были  похоронены,  и  лошади – первичные  цели  налета – были  проведены  взад-вперед  по  могилам,  чтобы  индейцы  их  не  нашли и  не  искалечили  тела.  Затем к  партии    Фримонта  подошла  основная   часть   участников  его  экспедиции  во  главе  с  Китом  Карсоном.  Этот   легендарный  горец возглавил  партию  из  пятнадцати  человек  в  ответном  налете  на  деревню около  озера  Кламат.  Ошарашенные  индейцы разбежались, Карсон сжег их  домики  и присоединился  к  Фримонту в  его  походе  на  юг. Налет  Карсона  послужил  предупреждением  индейцам  страны  Кламат.    Модокам  тоже  было  о  чем  призадуматься. 
Американцы,  планирующие  начать  регулярные  поездки  через  земли   модок,  ничего  не  знали  о  живущих  там  индейцах даже  в  момент  их  отъезда  из  долины  Уилламетт  в  северо-восточную  Калифорнию. Эти  белые здесь  оказались  из-за   поисков  более  короткого  и  легкого маршрута  от  форта  Холл до Орегона,  так  как их  не  устраивал  существующий  общеизвестный  орегонский  тракт  через  Синие  Горы  и  узкие  ущелья  области  реки  Колумбия.  Иммигранты  и  их  животные,  уставшие  от  продолжительного  перехода  длиной  в  2000  миль,  обычно  прибывали  в  эту  часть  дороги  в  конце  лета. Если   есть  более  легкий  маршрут,  почему  бы  его  не  использовать?  На  южном  маршруте   было  много  воды  и  корма  между  рекой  Гумбольдт  и  Гус-Лейк.  В  основном  этот  промежуток  пути  был  неизучен.  Поселенцы  в  долине  Уилламетт  выбрали  себе лидерами Линдсэя  и Джесси  Эпплгейтов,  которые   три  года  назад  в  составе  исследовательской  партии  пересекли  равнины  в  северной  части  Тракта  Орегон.  Экспедиция  состояла  из  пятнадцати  человек,  которые  20-го  июня покинули  Даллес,  Орегон. Они  проложили  себе  путь  вниз  по  долине  Уилламетт  и   без  проблем  со  стороны  индейцев  пересекли  долину  Роуг-Ривер. Затем  они   пересекли  Каскадные  Горы  и  4-го  июля  достигли  низменной  части  озера  Кламат. Здесь,  находясь  уже  в  стране  Модок, белые   заметили  повсюду  в  окрестностях  сигнальные  костры  модоков. Они не   догадывались,  почему  их  присутствие  так  взволновало  индейцев.  Во  время  привала   они нашли  обрывок  газеты,  и  эта  находка  навела  их  на  мысль,  что  белые  люди  здесь   были  совсем  недавно. Также  они  нашли  место  захоронения,  по  которому  водили  лошадей. Позже,  узнав  о  проблеме   Фримонта  с  кламатами,  они  подумали,  что  стояли  лагерем  как  раз  в  месте,  где   индейцы  атаковали  его  партию. Хотя,  скорей  всего  они  ошибались,  так  как  партия  Эпплгейта  нашла  газету  в  Калифорнии,  а  нападение  на   Фримонта  произошло  около  Рок-Крик,  вблизи  озера  Верхнее  Кламат.
Через  два  дня  осмотровая  партия  Эпплгейта  достигла  озера  Туле,  спустившись  с  высокого  гребня,   отделяющего  его  от  озера  Кламат. Один   человек  отделился  от  остальных  и  поехал  в  поисках  свежего  мяса  в  Лава-Бедс. Его  присутствие  насторожило  модок,  которые  подумали,  что белые  собираются  их  атаковать.  К  изумлению  людей  Эпплгейта,  индейцы  поместили  свои  семьи  и  движимое имущество  в  каноэ,  и   быстро  погребли  к   острову  севернее  Скорпион-Пойнт,  на  котором  находилось  их  убежище.  Можно  не  сомневаться,  что вскоре  модоки  были  очень  рады  видеть,  как  незваные  гости  направились  на  северо-запад   в   сторону  Орегона: белые  искали  место,  где  они  могли  бы  переправиться  через  Лост-Ривер.  В  нескольких   милях   от  озера  Туле  они  встретили  индейца,  который,  несмотря  на  его  испуг  при  виде  чужестранцев,  показал  им   место  переправы.  Он  указал  им   на   переправу,  которая  находилась  приблизительно  в  четырех  милях  вверх  по  течению   от  места,  где  река  впадала  в  озеро.  По  прибытию  туда  выяснилось,  что   переправа  представляет  собой лавовый  выступ,  служивший  естественным  мостом.  Белые  назвали  его – Каменный  Мост. Река  в  этом  месте  имела  глубину   около  восемнадцати  дюймов,  но  мост  был  достаточно  широкий  для  того,  чтобы  разместить  на   нем  фургон,  или  чтобы   легко  выдержать  человека  верхом.  В  течение  нескольких  следующих  лет  это  место  было  основной  точкой  пересечения  реки  для   караванов  иммигрантов.  К  1872  году,  когда  началась Война  Модок,  уровень  воды  в  реке   повысился  настолько,  что  мост  был  затоплен  и  больше  не  использовался.
 Восьмого  июля  люди  Эпплгейта  достигли  Гус-Лейк  и  покинули  страну  Модок,  однако  их  приход  имел  далеко  идущие  последствия  для  индейцев  Большого  Бассейна,  так  как  они  проложили  путь  для  иммигрантов  непосредственно  через  страну  Модок. Но произошло  это  не  сразу,  так  как  многие  иммигранты  предпочитали  пользоваться  хорошо  известным  северным  трактом. Линдсэю Эпплгейту  пришлось  даже  ехать  в  форт  Холл  и  убеждать  очередную  группу  переселенцев  из  Миссури  опробовать  новый  маршрут. Несколько   участников  его  партии   нанялись  проводниками   к  переселенцам,  чтобы  провести  их  из  форта  Холл  в  долину  Уилламетт.  Эпплгейт и  его  друзья  не  собирались  делать  дорогу  платной,  чтобы набивать  свои  карманы.  Они  хотели,  чтобы   новый  иммигрантский  маршрут  сталь  альтернативой  дорогам  на  севере  Орегона,  которые  контролировала  Компания  Гудзонова  Залива.  Тракт  Эпплгейт,  или  Южный  Маршрут (Дорога),  предусматривал  более  легкий  проход  как  в  Калифорнию,  так  и  в  Неваду,  так  как  в  заснеженной   Сьерра-Неваде     неподготовленным людям можно  было легко заблудиться и  пропасть, и катастрофа,  случившаяся  там  с  партией  Доннера  зимой  1846  года,  служила этому примером. Эти  фургоны  пересекли  страну  Модок  и   распугали  дичь,  от  которой  зависело  существование  индейцев.  Модоки  были  не  теми  людьми,  которые  могли  оставить  это  дело  без  отплаты. Они  атаковали  следующие  караваны  и  попытались  угнать  лошадей.  Невозможно  точно   назвать  количество   потерь  в  людях  и  собственности.  Повторю  лишь   озвученное  Томпсоном  число  350.  Но  сюда  входят  и  люди,  убитые  вне  территории  модок.  Пограничная  пресса  была  заполнена  отчетами  об  индейских  зверствах:  мужчины  убиты  и  их  тела  искалечены,   детям  разбивали  головы  о  скалы  или  уносили  в  неволю,  женщин  насиловали,   затем  привязывали  к  столбам,  обкладывали  кустами  полыни  и  сжигали.  Легенды  слагались  в  широком  диапазоне,  придерживаясь  популярной  традиции, которая  обозначается  одним,  но  зато  каким  емким  выражением: «долой  краснокожего  хищника». В  умах  пограничников  модоки  были  наихудшими  индейцами.
Предположительно,  первый  белый  человек  был  убит  в  стране  модок  осенью  1846  года.  Имя  его  неизвестно, известно  лишь,  что  он был  измучен  и  болен. Двадцать  четыре  иммигранта  были  убиты  между Гус-Лейк  и  Туле-Лейк  в  1847  году.   В  этом  году  было  больше  жертв  в  индейских  атаках  на  южной  дороге,  но  точно  число  установить  невозможно.  Между  1847  и  1849  годами  у  иммигрантских  караванов  было  немного  проблем  с  индейцами,  поскольку  осенью  1847  года   эпидемия  черной  оспы  охватила  всех  без  исключения  индейцев  Большого  Бассейна. Она  явилась  следствием  контактов  индейцев  с  переселенцами. Модоки  потеряли  многих  своих  людей, возможно,  от   ста пятидесяти  до  трехсот. Известно,  что северные племена     потеряли  от  25  до  50  процентов  населения,  а  некоторые  группы  в  долине  Колумбия  вымерли  полностью. Как  всегда,  болезнь  косила   самых  молодых  и  самых  старых.  Старые  лидеры  умерли  все. Эта  катастрофа  почти  полностью  изменила  культуру  модок. В  дальнейшем   их  молодые  мужчины грабили  и  терзали  караваны  иммигрантов  по  типу  обыкновенных  бандитов,  поскольку  жить  по-старому  у  них  теперь  возможности  не  было,   так  как  вся  дичь в  окрестностях  столь  оживленного  маршрута  была  распугана  и   выбита. 
Пока  эпидемия  пожирала  индейские  деревни, иммигрантская  дорога  была  безопасной.  Затем,  в  следующем  году,  модоки  старались  держаться  подальше  от  любых  индейцев  и  белых. Но  прошло  два  года,  и  они  возобновили  налеты. В  1849  году,  согласно  правительственному  сообщению,  на  Южном  Маршруте  было  убито  восемнадцать  белых,  а  значит,  модоки  приступили  к  делу. Все  эти  люди  были  убиты  в  месте  под  названием «Кровавая  Точка».  Здесь  иммигрантская  дорога касалась  озера Туле  после  спуска  с  плоскогорья,  охватывающего Клир-Лейк. После  того,  как  дорога  оставляла  позади  себя  Клир-Лейк,  она  проходила  через  высокое,  скалистое,  поросшее  лесом  плато,  а  затем  устремлялась  на  север  к  Хорс-Маунтин,  поворачивая  на  север  там,  где  теперь  находятся  пшеничные  поля. Дорога  пересекала   террасу,  которая  когда-то,  вероятно,  была дном  озера,  но  затем,  вследствие   геологического  катаклизма  превратилась  в   берег  озера  Туле,  в  1850-х  годах  возвышавшийся  над  уровнем  озера  на  тридцать  или  сорок  футов. Затем  дорога  огибала  возвышенность  и  сворачивала  к  берегу.  Так  как  часто  путешественники  достигали   воды  в  конце  трудного,  жаркого  дня, у  них  вошло  в  привычку  делать  привал  на  краю  озера. Терраса   постепенно  сходила  к  озеру  на  протяжении  примерно  четверти  мили.  Обнаженная  лава  находилась  выше,  а  огромные  валуны,  отколовшиеся  от  скал, формировали   идеальные  стрелковые  позиции,  за  которыми прятались  индейцы  примерно  в  ста  ярдах  от  берега  старого  озера.  В  этом  месте  произошло  много  атак  до  того,  как  иммигранты  стали   останавливаться  на  отдых   несколько  западнее,    откуда  они  могли  наблюдать  за  появлением  противника. Не  было   сложено  ни  одной  легенды  о  Кровавой  Точке;  настолько   реальность  была  ужасной,  что  кровь  стыла  в  жилах  об  одной  мысли  о  ней.  Есть,  правда,  одна  легенда  о  бойне  в  Фанданго-Пасс,  восточнее  Гус-Лейк, которая  произошла,  возможно,  в  1849  году.  В  тот  год группа  иммигрантов,   вероятно, мексиканского  происхождения, остановилась  здесь,  чтобы  отпраздновать  успешное  пересечение  пустыни  Невады.   История  гласит,  что  индейцы  убили  их  всех  в  первый  же  вечер  после  того,  как  они  пересекли  Сюрпрайз-Вэлли. Их  тождество  не выяснено,  и  нет  прямого  доказательство  бойни  или  прохождения  там  мексиканского  каравана,  но  название  Фанданго-Пасс  до  сих пор  используется  в  описании  маршрута, по которому  они  предполагали  пройти.
Когда  золотоискатели  начали  использовать  иммигрантскую  дорогу,  судьба  индейцев  была  решена.  В  1849  году  тысячи  переселенцев  пересекли  равнины,  чтобы  достичь  золотых  россыпей  в  речных  долинах,  тянувшихся с  гор   в  долины  Сакраменто  и  Сан-Хоакин. Некоторые  изыскатели  прибыли  в  долину  рек  Кламат  и  Шаста.    Проблема  возникла  сразу  и  с   модоками,  и  с  шаста,  которые  жили   немного  западнее.  Начались  нападения,  со  временем  переросшие   в  самые  настоящие  бойни. В  конце  сентября  1850  года  тяжелораненый  человек   пришел  в  Джексонвилл  и  сообщил,  что  он  является  единственным  уцелевшим  из  партии,  насчитывавшей  восемьдесят   человек.  Эта  группа  была  атакована  модоками  в  тот  момент,  когда  погонщики  поставили  фургоны  в  круг  и  люди  расположились  внутри  него  на  отдых. Так  было  принято  делать  во  всех  иммигрантских  караванах  в  целях  безопасности,   но  в  этот  раз что-то  не  сработало. Теперь это  уже  не  выяснишь.  Атака  была  настолько  внезапной  и  ошеломительной,  что модоки  быстро  вырезали  всех белых,  не оказавших  практически  никакого  сопротивления.  Выживший  человек,    уже  раненый   упал,  скатился  в  камыши  около  берега  озера  и  там  потерял  сознание. Индейцы  его  просто  не  увидели,  иначе  об  этой  трагедии  мы  могли  и  не  узнать.  Сейчас  уже  невозможно  выяснить,  сколько  было  таких  караванов. В  1930-х  годах,  когда  было  осушено  озеро  Туле,  во  время  рытья  водоотводного  канала  в  районе  Кровавой  Точки  обнажилось  дно  озера,  которое  было  усеяно  обломками  фургонов. Вплоть  до  конца 1950-х  годов   во  время  обработки  земли  здесь   постоянно   попадались  человеческие  кости.
Вооруженная  партия  во  главе  с  полковником  Джоном  Россом  поспешила  на  место  бойни  и  нашла  обнаженные  и  покалеченные  тела  мужчин,  женщин  и  детей,  лежавших  среди  обгорелых  руин  шхун  прерий. Согласно  свидетельствам   самих  спасателей, индейцы выбивали  детям  мозги,  беря  их   за  ноги,  раскачивая  и  ударяя  головами  об  фургонные  колеса. Исходя  из  положения  некоторых  тел, был  сделан  вывод,  что  мужья  и  отцы  вынуждены  были   перед  смертью  смотреть,  как  вырезались  их  любимые. Мужчины  этой  спасательной  партии  никогда  не  забыли  кошмарное  зрелище  и  не  простили  модоков.   Одним  из  них  был  шестнадцатилетний  Иван  Эпплгейт. В  отличие  от  некоторых  своих  товарищей,  он  не  пронес  ненависть  к  модокам  через  всю  его  жизнь,  но  и   никогда  не  забывал  о  судьбе  этого  злосчастного  каравана, и  каждый  раз   на  протяжении  своей  долгой  жизни  в  Орегоне  проезжая  мимо  места  его  гибели,  он   останавливался  и  снимал  шляпу  в  память  об  убиенных.
В  следующем  году   рота  волонтеров  из  Джексонвилла  под  командованием  капитана  Миллера, выполняя  патрулирование Тракта Эпплгейт, предотвратила  повторение   прошлогодней  трагедии. Волонтеры  спасли  партию,  которая  в  течение  нескольких  дней  была  блокирована  модоками.  Затем  они  выполняли  свои  обязанности  дальше,  патрулируя  дорогу.  Однажды  они  заметили  дым,  поднимающийся   из  заросшей  сухим  тростником  бухты  озера  Туле.  Там  они  захватили  нескольких   индианок,  которых,   держа  в  уме  расчлененные  тела  в  Кровавой Точке,  захотели  сразу  убить,  тем  более,  те   всё  ещё  носили изорванную  и  окровавленную  одежду, снятую  с  убитых  белых  женщин. С  большим  трудом,  но  Миллер  удержал  своих  людей  от  расправы.   
Еще  одно  зверство,  приписанное  модокам,  произошло  в  1851  году,  либо около  Уиллоу-Крик,   либо около  Крукед-Крик, в  калифорнийском  округе  Сискию, южнее  озера  Нижнее  Кламат.  В  тот  год,  партия   иммигрантов  численностью  в  сто  человек  следовала  по  Тракту Эпплгейт.  Индейцы  убили  их  всех,  а  тела  сбросили  в  поток,  в  котором  их  отбеленные  кости  и  обломки  фургонов  были  еще  видны  в  1873  году. Подробности  этого  дела  неизвестны. Известно  лишь, что  в  бойне  выжили  две  сестры, приблизительно   в  возрасте  четырнадцати  и  шестнадцати  лет.  Возможно, это  были  дочери  человека  по  фамилии  Рид,  кто  тоже был   жертвой  этой  резни.  Они  прожили  какое-то  время  среди  модоков,  которые  использовали  их  как  проституток.  В  итоге одну  из  них  сбросили  со  скалы  ревнивые  жены   индейцев,  а  другая  послужила  яблоком  раздора  между  двумя  претендующими  на  нее  мужчинами,  и  один  из  них  перерезал  ей  горло. По  другой  версии,  одна  из  девушек  умерла  от  ран  вскоре  после  резни,  а   насчет  другой  поспорили   двое  мужчин,  один  из  которых  завершил  спор  тем,  что   взял  топор, схватил  ее  за  волосы,  наклонил  голову  и  отрубил  ее.  Он  оставил  ее  тело  на  краю  скалы  около Хот-Крик.  Свидетелем  этой  сцены  стал  шестнадцатилетней  Чарли Скарфейс (не путать  с  его  тезкой,  которого  убил  вождь  кламатов  Чилокуин).   Когда  он  работал  в  ранчо  Джона Фэйрчалда,  то   рассказал  своему  нанимателю  об  этом  инциденте. Тот, в  свою  очередь,  рассказал  эту  историю  двух  орегонским  волонтерам,  участникам  Войны  Модок, Беллинджеру  и  Вильяму  Томпсону. Те  взяли  отпуск  и  поехали  на  поиски  останков  девушки.  18  февраля  1873  года,  около  старого  сожженного  фургона  они  нашли  череп,  ребро  и  кость руки. Они  находились  на  скальном  выступе,  который  был   обнаружен  по  описанию   Скарфейса  на  правой  стороне  дороги. Эта  дорога  вела  из  ранчо Нэта  Ван  Бремера  до  дома  Пресли и  немного  дальше. Беллинджер  и  Томпсон  попытались  восстановить  картину  происшедшего,  то  есть, - каким  образом  караван  угодил  в  засаду, -  но так  и  не   сделали  никаких  конкретных  выводов. Они  забрали  кости  с  собой  в  Джексонвилл,  упаковали  их  в  ящик  и  отвезли   в  Восточный  Портленд  к  доктору Дэвиду Рафферти,  чтобы  взять  пробы. Результат  неизвестен.
В  конце  лета  1851  года,  модоки  или  пит-риверы (некоторые  сообщения  указывают  даже  на  пайютов)  атаковали  вьючный  обоз,  направлявшийся  на  золотоносные   прииски,  и  забрали  сорок  шесть  мулов  и  лошадей.  Кто  бы ни   организовал  этот  налет, в  итоге,  похищенные  животные  оказались  у  модоков,  и  поисковая  группа,  шедшая  по  следу  грабителей,  решила,  что  ей  нужно  усиление.  Под  давлением  владельца  скота,  некоего  Аугустуса Мембера,   в   Юреке  была  организована  вооруженная  партия  из  двадцати  мужчин,  чтобы  отучить  индейцев  от  любви  к  имуществу  белых.  Один  член  этой  партии  в  дальнейшем  стал немезидой  модоков,  и  они  его   потом  долго  помнили.  Это  был  молодой  человек,  который  прибыл  в   Юреку  всего  несколько  недель  назад.  Он  был  известен  как  горный  человек  и борец  с  индейцами  по  имени  Бен  Райт.  Карьера  этого  человека  была  настолько  грандиозной,  что почти  через двадцать  лет  после  его  смерти,  модоки  утверждали,  что  его  действия   послужили  основной  причиной  их  борьбы  против  белых. 
Райт  родился  в  Индиане  в  1828  году. Его  родители  были  набожными  людьми:  один  источник  сообщает,  что  они  были  квакерами,  другой  указывает  на  то, что  он  был  старшим  сыном  пресвитерианского  священника.  Когда  ему  было  восемнадцать  лет, умерла его мать,     и  он  оставил  дом. Драка  с  его  первым  работодателем  заставила  его  покинуть  родные  места  и  отправиться  в  форт  Ливенворт,  Канзас,  где он  присоединился к каравану,  направляющемуся  в  долину  Уилламетт. Далеко  на  западе  караван  был  атакован  индейцами,  и дочь  капитана  каравана  погибла.  Возможно,  эта  атака и   смерть  девушки  сделали  Райта  ненавистником  индейцев,  но, с  другой  стороны,   впоследствии  он  стал  сквоменом,  женившись  на  женщине  из  племени  шаста.  Как  бы  там  ни  было, он являлся  одним  из  тех  молодых  духов,  что  горели  страстью  к решительным  действиям  на  самом  краю  фронтира. Он  мог  бы  стать  бандитом,  как  это  делали  некоторые,  но  остался  на  стороне  закона,  хотя  и  был крайне  необузданным,  бесшабашным  и  склонным  к  насилию  человеком.  В  начале  1850-х  годов  в  шахтерских  лагерях  было  много  таких  мужчин.  Когда  Райт  прибыл  в  Орегон-Сити  в  1847  году,   война   кайюс  только  началась.  Он  вступил  в  одну  из  волонтерских  рот  и   принял  боевое  крещение.  Когда  война  закончилась,  он  обнаружил,  что  земледелие совсем   ему  не  подходит,  и  в  течение  следующих  четырех  лет  охотился  на  бобров  и  индейцев.  Как  и  все  люди этой  профессии,  он  стал  похож  на  индейца,  отрастив   длинные  волнистые  волосы.  В  его  столкновениях  с  индейцами,  он  копировал  их  привычки,  калеча  тела  своих  жертв  и  сдирая  скальпы.  Его  репутация   росла,  и  к  своему  двадцатитрехлетию  он  стал   чемпионом  среди  истребителей  индейцев  в  северной  Калифорнии. Его появление  в   Юреке  перед  выходом  поисковой  экспедиции   как  будто  было  ниспослано свыше. Ему предложили  возглавить  партию,  но он отказался,  сославшись  на  свою  молодость  и  на  то,  что  только  приехал. Тем  не  менее, по  мере  разворачивания  дальнейших  событий,  ему  приходилось,  как самому  опытному  в  делах  с  индейцами,  брать  решения  на  себя,  и,  в  итоге,  была  одержана  победа. Поиск  налетчиков  привел  белых  к  природному  мосту  через  Лост-Ривер  и  далее  на  восточную  сторону  озера  Туле.  Они  не  скрываясь миновали  деревню  модок  и  шумно  расположились  лагерем  в  нескольких  милях  от  нее,  всеми  своими  действия  показывая,  что  собираются  лечь  спать.  Однако,  ночью,  пятнадцать  человек  во  главе  с  Райтом  прокрались  на  заднюю  сторону  индейского  лагеря  и на  рассвете  атаковали.  Для  индейцев   эта  атака оказалась полной  неожиданностью. Женщины  и  дети были  захвачены  сразу,  а  мужчины  бежали в  трясину  или  болото  Туле,  которое  разделяло  деревню  и  водную  гладь.  Несколько  индейцев  были  убиты,  а  остальные  сдались.  Они  отдали  белым  ворованный  скот,  после  чего  инцидент  был  исчерпан,  и  вскоре  вся  партия  с  триумфом  вступила  в   Юреку. Этой  зимой  от  модок  больше  не  исходило  проблем.  Затем, в  мае  следующего  года   индейцы  убили   Кальвина   Вудмена  в  долине  Шаста.  В  отместку  группа  радостных  белых  мужчин  повесила  индейца  из  племени  шаста по  имени Чарли Скарфейс, который,  на  тот  момент,  когда   он  попался  его вешателям,  сам  искал  убийц. Эта  жуткая  ошибка  не  помешала  людям  из  Юреки  продолжить  поиск,  и  были  пойманы  еще  два  индейцы,  которых  можно  было  обвинить  в  убийстве.  Один  был  быстро  повешен,  а  второй,  как  это  ни  странно,  смог  доказать  свою   невиновность,  и  белые  его  отпустили.  Когда   мстители  за  Вудмена  возвратились   в   Юреку,  один  из   них, Джон  Орнсби, получил  письмо  от  его  дяди,  который  находился  с  партией,  направляющейся  в  Ирека  по   дороге  Эпплгейт,  то  есть,  по  южному   иммигрантскому  маршруту. Шахтеры  в  городе  знали,  что   эти  люди  будут нуждаться  в  провизии  и  вещах  после  долгого  пути,  и  поэтому   к  их  приезду  собрали   необходимый  объем поставок. Небольшая  партия  во  главе  с  Чарльзом  МакДермиттом  выехала  им  навстречу,  чтобы  сопроводить  через  опасную  страну  модок. Иммигранты  уже  прошли  через  мост  на   Лост-Ривер,  когда  МакДермитт  встретил  их.  Капитан  каравана  сообщил ему,  что  модоки  постоянно  действовали  им  на  нервы,  но  не  нанесли  никакого  вреда,  а  также,  что  за  ними  идут  еще  несколько  караванов.  Люди  МакДермитта  решили  идти  дальше  на  восток  к  Гус-Лейк,  чтобы  предупредить  иммигрантов,  что  они  должны  быть  крайне осторожны  при  прохождении  Кровавой  Точки.  Через  несколько  миль  белые  встретили  небольшой  вьючный  караван  и  предупредили   людей  об  опасности  впереди. Те  только  посмеялись  и  поехали  дальше. В  Кровавой  Точке  они  были   атакованы  модоками,   и   в  живых  остался  только  один  человек,  известный,  как  Коффин. Он  уцелел  только  благодаря  тому,  что  сбросил тюки  со  своей  лошади  и  бросился   прямо  на  атакующих  индейцев.  Те  были  настолько  изумлены  таким  маневром,  что  он  беспрепятственно прорвался  через  их  линию. Он  приехал  в   Юреку,  и  после  его  рассказа  Бен  Райт  быстро  поднял  партию  на  усиление  МакДермитта.  Тем  временем,  три  человека  МакДермитта  - Коатс, Джон  Орнсби и  Джеймс  Лонг  - поехали  посмотреть,  что  стало  с   вьючным  караваном.  Модоки  их  заметили  издалека,  устроили  засаду  и  убили   всех  троих. Таким  образом,   МакДермитт  сам  обескровил  свои  силы, не   подозревая  об  убийственном  настроении  индейцев. В  Кровавой  Точке  они обнаружили  другой  осажденный  караван,  которым  руководил  капитан  Моррисон. Эти  белые, недавно  предупрежденные  МакДермиттом,  поставили  свои  фургоны  в  круг  перед  прибытием  модок  и  были  настороже. Тем  пришлось  ограничиться  обстрелом  из-за  скал  и  из  камышей,  росших  вдоль  берега  озера,  и  затем  положить  блокаду  на  караван.  Индейцы  надеялись  взять  его  измором. Чтобы  поторопить  события,  они  подожгли  траву, которая  окружала  шесть  фургонов. Увидев,  что  происходит,  МакДермитт   и  его  люди  поспешили  на  выручку,  но  сами  оказались  в  заложниках  внутри  корраля.  Затем  белые  увидели  приближающихся наездников  и  подумали, что к  модокам  идет  подкрепление,  так  как  поблизости  больше  не  было  караванов. Можно  себе  представить  их   восторг,  когда  они  увидели,  что  это  Бен  Райт  и  его   спасательная  партия  на  всех  парах  направляются  к  ним.  Индейцы  отступили.
Новости  о  столкновениях  достигли  долины   Роуг-Ривер  в   Орегоне,   и  из  этого  следовало,  что если  модоки  атакуют  и  убивают,  караван,  направляющийся  в   Джексонвилл  по  южной  дороге,   ожидает  смертельная  опасность. Шахтеры  быстро  собрали  отряд   во  главе с  Джоном  Россом  для  его  сопровождения.  Росс  был   человеком  мощного  телосложения,   поэтому  он  и  был  избран  главным.  Его  партия  прибыла  в  страну  модок  через  несколько  дней  после  Райта  и  калифорнийцев.  Затем  они  приступили  к  совместному  патрулированию,  в  ходе  которого  пришли  в  ужас  от  того,  что  увидели. Стало  очевидным,  что  после  того,  как  партия  МакДермитта   ушла  обратно  в   Юреку,  там  прошли  еще  караваны.  В  районе  Кровавой  Точки  люди  Райта  и  Росса  нашли  тела  и  останки  обгорелых  фургонов. Количество  жертв  неизвестно.   Там  было  много  атак  и  боен.  Райт  и  Росс в  течение  нескольких  следующих  месяцев  занимались  в  основном   тем,  что  собирали  и  хоронили  убитых. Райт  сообщил,  что  он  обнаружил  и  похоронил  двадцать  два  человека,  убитых  индейцами,  а  Росс  сообщил,  что  он  и  его  люди  похоронили  четырнадцать  человек.   Согласно  отчетностям,  в  1852  году  на  южной  дороге  было убито  приблизительно  100  белых.  Возможно,  модоки  были  ответственны  еще  за  ряд  нападений.   Губернатор  Джон  Биглер   6-го   апреля  1852  года   написал  письмо в  Сенат,  в  котором  озвучил  потери  белых  в  индейских  налетах  за  последние  несколько  месяцев  в  четырех  северных   округах  Калифорнии: «округ  Шаста – 40  убитых  человек,  на  100000  долларов похищено  и  уничтожено  собственности; округ Тринити – 20  убитых  человек,  на  20000 долларов   похищено  и  уничтожено  собственности; округ   Кламат - 50  убитых  человек,  на  50000  долларов  похищено  и  уничтожено собственности; округ  Сискию – 20  убитых  человек, на  40000 долларов  похищено  и  уничтожено  собственности».  Всего  130  убитых  белых  за  несколько  месяцев,  не  считая  жертв  на   южной  дороге.  Налеты  в   округах  Кламат  и  Сискию   вполне  можно  отнести  на  счет  модок, в   округе  Шаста  скорей  всего  действовали  индейцы  племени  шаста,  и  в  округе  Тринити  индейцы  Тринити-Ривер. 
 Участь  одной  молодой  женщины  привела  людей  Райта  в  ярость. Индейцы  гнали  ее  от  места  атаки  на  протяжении  полутора  миль, играя  с  ней,  видимо,  в  кошки-мышки,  хотя,  что  произошло  на  самом  деле,  неизвестно.  Когда  они,  наконец,  устали  от  игры  или  настигли  ее,  они  перерезали  ей  горло,  раздели  донага  и  искалечили  тело. Женщины   вообще  были  редкостью  в  шахтерских  лагерях,  тем  более  молодые,  поэтому  белые  очень  разозлились,  но  не  настолько,  чтобы  потерять  голову  и  слепо  ринуться  на  ближайших  индейцев.  Мужчины  решили  действовать  так,  как  будто  они  являются  группой  страдающих  от  жажды  путешественников,  бесцельно  бродящих  в  стороне  от  водного  источника.  Честными  приемами  или  грязными, но  люди  Райта  решили  наказать  модоков  и  вернуть  имущество,  принадлежавшее   людям  в  сожженных  караванах  или  фургонах. Райт  и  пятнадцать  человек  находились   на  «полуострове»  ниже  Кровавой  Точки   два  месяца,  пытаясь  побудить  индейцев  возвратить  вещи иммигрантов. Также  они  надеялись, что у них появится  возможность  атаковать  индейцев. Модоки  разгадали  замысел  белых  и  не   давали  им  не  единого  шанса,  но  присутствие  осенью  белых  людей  в  их «любимом»  месте  атаки  и   их  лишало шанса  на  то,  что поймать  в  ловушке  очередных  слишком  благодушных  переселенцев. В  октябре  стало  очевидно,  что  поток  иммиграции  схлынул.  Поодиночке,   милиционеры   разбредались  по  домам,  и  хотя  им  приходили  на  замену  другие,  Райту ему  стало  ясно,  что  до  весны  они  не  продержатся.   Он  не  хотел  возвращаться  в  Ирека,  не  отомстив  за  убитых  и  не  возвратив  их  собственность.  Время  шло,  и   индейцы  начали  перемещаться  в  их  зимние  деревни,  и  скоро  их   численность  намного  превосходила  силы  Райта.  Индейцы,  чувствуя  свое  превосходство,  стали  очень  дерзкими  и  наглыми. Один  из  них  во  вспышке  бравады  признался,  что  две  белых  девушки, (предположительно дочери  Рида, о  судьбе  которых  было  уже  рассказано) находятся  в  плену  у  группы  модок Уиллоу-Крик,  приблизительно  в  тридцати  милях  западнее  лагеря  Райта. Когда  Райт  услышал  о  них,  он  тут  же  добавил  их  к  списку  его  требований  к  индейцам.
В  начале  ноября  у  белых   закончилось  продовольствие,  и  Райт  послал  четверых  в  Ирека  за  пищей  и  боеприпасами.  Они  прибыли  туда   накануне  выборов  и  подумали,  что  ничего  страшного  не  случится,  если  они  проголосуют  за  Пирса  и   пропустят  немного  виски.  Как  часто  бывает  в  подобных  случаях,  кутеж  затянулся,  а  значит  и  возвращение  с  припасами.   Шесть  дней  люди  Райта  оставались   почти  без  еды.  Они  уже собрались стрелять  собственных  лошадей,  когда,  наконец,  поставки  прибыли.  Затем  Райт  пригласил  индейцев  на  праздник.  В  основном  модоки   отклонили   приглашение, так  как  что-то  заподозрили. В  итоге,  только  два  индейца  приняли  приглашение. Но, поскольку  жертв  требовалось  больше, их  накормили,  дали  подарки  и  оставили  ночевать. Затем  пришло еще сорок  настороженных  индейцев,  но  больше  никого  из  них  не  было. Один  источник  сообщает,  что  они  узнали  от  индейского  переводчика  Райта,  что  Элиша  Стил, один  из  людей  Райта,  ездивших  в   Юреку,  сходил  там  к  доктору Ферберу  и   попросил  продать  ему  стрихнин. Неизвестно,  была  ли  это  его  инициатива,  или  Райт  ему  сказал,  но сам  Стил  утверждал,  что  он  получил  указание  от  Райта  купить  яд,  чтобы  травить  красных  крыс.  Или  Фербер  продал  Стилу  разведенный  чем-то  яд, который  стал  недостаточно  токсичен,  или  модоки,  знакомые  с  токсинами,  были  осторожны.  Так  или  иначе,  но   от  отравления  умер  всего  один  модок. Позже  люди  Райта   признались,  что  они  не  исключали   вероломство  в  отношении  индейцев,  но  травить  они  их  не собирались.  В  их  этическом  коде,  якобы,  подобный   прием  считался  запрещенным.
Вскоре  после  этого  случая, 3   ноября 1852  года, люди  Райта  спасли  наземную  партию,  которая  была  атакована  модоками из  засады.  Четыре   мужчины  были  убиты  и  их  тела  были   изуродованы  до  неузнаваемости,  еще  один  был   легко  ранен  в  спину  стрелой.  Райт  захватил  двух  модоков  в  плен.  Одного  он  послал  в  племя,  а  другого  оставил  в  заложниках.   Этот  посыльный  передал  предложение  о  мирных  переговорах  и  требование  о  выдаче  двух  пленных  девушек.  Силы  Райта  на  этот  момент  насчитывали  сорок  три  человека,  включая,  по  крайней  мере, пять  индейцев – Боба,  Билла,  Джо,  Пеначи  и  Сэйла.   
 В  середине  ноября  Райт  переместил  свой  лагерь  к  мосту  на  Лост-Ривер. От  индейцев  ответа  не  было,  и  люди  стали  покидать  Райта. На   четвертый  день пребывания  у  моста у  него  осталось  всего  восемнадцать  человек.  Он  понимал,  что  действовать  нужно  немедленно  или  оставить  затею  и   покинуть  регион.  Феннинг,  один  из  его  людей, с  которым  находилась  его  индейская  любовница,  которая  прибилась  к  нему  в  лагере  около  озера  Туле,  сообщила  ему,  что   индейцы  собрались  атаковать  лагерь  белых  людей  через  день  или  два. Это  было  вполне  возможно,  так  как  в   преддверии  зимы  население  лагеря модок  неуклонно  росло,  и  численность   индейских  мужчин  в  нем  теперь превышала  численность   белых  в  три  раза.  Райт  решил,  что  промедление  смерти  подобно,  и  сообщил  своим  друзьям,  что  он  собирается  идти  в  индейскую  деревню  и  решить  проблему  раз  и  навсегда. Индейский  лагерь  располагался  на  низкой  террасе  прямо  над  рекой. Непосредственно  за   террасой   был  утес  в  двадцать  футов  высотой.  Ночью  Райт  отправил  десять  человек  на  высокий  берег  с  видом  на индейский  лагерь  и  шесть  других   пересекли  реку  в  точке,  где  она  достигала  около  шестидесяти  футов  в  ширину. В  начале  утра  он  пошел  смело  в  лагерь  индейцев,  которые  сушили  мясо  для  зимнего  хранения. Они  нахмурились  при  виде  его, но  вреда  причинять  не  стали.   Райт  был  одет  в  мексиканское  пончо, и  в   руке  под   ним  он  держал  пистолет. Он  сказал  своим  людям,  что  собирается  в  последний  раз   потребовать  у  индейцев  вернуть  имущество  белых  и  пленников.  В  случае  отказа,  он  должен  был  выстрелить  в  их  вождя. Затем  он  должен  был  упасть  на  землю,  а  его люди  должны  были  открыть  огонь  по  лагерю,  прикрывая  его  отход. Главный  вождь,  Старый  Шончин,  отсутствовал,  и  Райт  подошел  к  человеку,  который  был  вторым  по  важности,  и  предъявил  ему  свое  требование. Индеец  в  грубой  форме  ему  сказал,  что  у  белых  тоже  есть  их  заложники,  и  вообще,   индейцев  больше, тогда  Райт  дважды  выстрелил через  одеяло.  Индеец  упал   замертво,  и  белые  с  двух  берегов  открыли  по  лагерю  огонь.  Райт  в  это  время  перебежками  выбирался  из  него. Модоки  были  в  панике;  некоторые  из  них пытались  схватиться  за   луки,  но  в  основном  они  просто  бежали. Некоторые  из  них  попытались  скрыться  под  водой,  но  их  безжалостно  расстреливали,  когда  они  поднимались  наверх,  чтобы  глотнуть  воздух,  или  топили  длинными  шестами.  Другие  спрятались  в   зарослях  полыни,  но  их  быстро  нашли  и  всех  перестреляли.  Позже  индейцы  сказали,  что  только  пять  из  сорока  шести  модок смогли  спастись  бегством,  включая  Джона  Шончина,  брата  вождя,  который  во  время  Войны  Модок  был  вторым  предводителем  после  Капитана  Джека.  В  глазах  модоков,  белые  сражались  подобно  демонам  или  шаста,  вместо  просьб о  милосердии  подобно  мирным  переселенцам,  перехваченным  в  Кровавой  Точке. Среди  убитых  был   вождь.  Предположительно  это  был  отец  Киентпуса,  или  Капитана  Джека.  По  другой  версии,  отец  Капитана  Джека   погиб  в  бою  с  индейцами  Уорм-Спрингс  или тенино   около  Дешутес,  когда  Джек  был  ребенком.   
Модоки  не  простили  и  не  забыли  эту  бойню. Через  двадцать  лет  они  отомстили  сполна. Собственность  возвращена  не была,  пленные  девушки  тоже, их  судьба  известна,  но  угроза  модок  на  южной  дороге  была  устранена  на  следующие  двадцать  лет. Люди  Райта  парадом  прошли  по  улицам  Ирека.  Некоторые  из  них  демонстрировали  толпе  скальпы  индейцев. По  итогам  кампании,  ее  участникам  было  выплачено  денежное  вознаграждение   в  размере  4  доллара  в  день   на  каждого,  а Райт  за  его  безвыездную  службу  с 24  августа  по 24  ноября  получил 744  доллара. Один  из  рейнджеров  Райта  позже  уверял,  что  все  они  рисковали  жизнями  не  ради  денег. Индейцы  всё  же  добрались  до  Райта,  но  об  этом  немного  позже.
После  Бойни  Райта  на  Лост-Ривер, о  модоках  почти  ничего  не  было  слышно.  Хотя  некоторые  из  них  в  1854  году  хвастались  управляющему  по  индейским  делам  Джоэлу  Палмеру, что  племя  убило  тридцать  шесть  белых  в  предыдущие  два  года. Атака  на  иммигрантах  переместилась  на  восток  и  запад,  соответственно,  с  пайютами  на  одной  стороне,  и  индейцами  роуг  в  Сискию. В  1853  году  около  Маршфилд   были  найдены  залежи  каменного  угля.  Снова  произошел  наплыв  сильных,  независимых  и  безответственных  молодых  мужчин,  стремящихся  набить  карманы  деньгами.  Через  несколько  месяцев  их  деятельность  привела  племена  долины  рек  Ампква  и  Роуг  на  грань  войны.   Начались  неизбежные  убийства  белых  изыскателей  и  последующие «карательные»  действия  белых  с  повешениями  кого  попало  из  индейцев,  что  привело  к  кровопролитной  Войне  Роуг-Ривер,  уже  описанной  в  предыдущей  главе.  В   1854  году  вождь  Шончин  заключил   неформальное  мирное  соглашение  с  капитаном  Джеймсом  Уолкером.  Кламаты  и  модоки  в  ней  не  участвовали,  хотя  капитан Джуда  утверждал,  что  в   1854  году  на  реке  Кламат,  севернее  Ирека,  у  него  произошло  столкновение  со  смешанным  отрядом  модок  и  шаста,  но это  союзничество  выглядит  странным. Сами  модоки  рассказывали,  что в  1855 году они  объединились  с  кламатами и  некоторыми  индейцами  с реки  Тринити  в  месте  добычи  обсидиана  около  Шаста-Бьютт,  чтобы  сражаться  с  шаста.  Когда  белый  человек  был  убит около  Скотт-Бар,  западнее  Ирека,  Бен  Райт,  который  в  это  время  жил  с  женщиной  из  племени  шаста, пришел  в  Ирека  с  группой  индейцев  шаста,  чтобы  помочь  найти  убийцу. Райт  вновь  объединил  свои  усилия  с  Элишой    Стилом,   который  помогал  ему  в  свое  время  отравить  модоков.  По  основной  своей  профессии  Стил был  судьей.  Он  прибыл  в  золотоносные  области  из  Нью-Йорка  в  1850  году.  Его  изыскательская  деятельность   не  принесла  ему  сколь  значимого  дохода,  как  и  другие  коммерческие  предприятия, поэтому   он  вернулся  к  юридической  практике и  довольно  быстро   набрал  политический   вес. Он  лишился  популярности  после  того,  как  возглавил  кампанию  по  отделению  части  территории  северной  Калифорнии  и  южного  Орегона. Райт  и  Стил  нашли  убийц,  которых  не  стали  линчевать, проведя  в  отношении   них  справедливое  судебное  разбирательств. Индейцы  шаста  после  этого  случая   прониклись  к  Райту  глубоким  уважением.  Они  даже  позволили  ему   уговорить  их  не  совершать  ограбления, и,  в  конце  концов,  он  убедил  их  на  время  Войны  Роуг-Ривер  переместиться  под  защиту  армии   к  форту  Джонс,  юго-западнее   Юреки. Другие  индейцы тоже  слушали  его  советы,  и  хотя  они  его  понимали,  до  конца  не  верили. В  1854  году   в  горах  Сискию  и  на  побережье  южного  Орегона  разразилась  крупномасштабная  война.  В  январе 1854  года  четыре  иммигранта  были  убиты  на  южной  дороге. В  июне  вьючный  караван  был  атакован  индейцами  роуг  в  Сискию.  Один  человек  был  убит  и  все  боеприпасы  перешли  в  руки  индейцев.  На  границе  началась  паника. Что-то  нужно  было  предпринимать. Департамент  Внутренних  Дел не соглашался с взглядом Военного  Департамента  на  войну. И  он  обратился к  одному  человеку,  которого,  как  им  было  известно,  боялись  и  роуг  и  модоки. Джоэл  Палмер  назначил  Бена  Райта  на  должность   индейского  агента  для  всех  племен   южнее  бухты  Кус. Для  индейцев  это  было  равносильно  началу  политики   искоренения  в  отношении  них.  Хотя,  справедливости  ради,  нужно  сказать,  что  Райт  пытался  утихомирить  страсти  и  остановить  налеты  с  любой  стороны.  В  нескольких  случаях  ему  удалось  с  помощью  угроз  восстановить  порядок. Будь   Райт  более  умеренным  человеком  в  его  поведении  и  привычках,  ему  удалось  бы  внести  реальный  вклад  в  установление  мира  на  юге  Орегона  и  севере  Калифорнии. К  сожалению,  он  был  очень  невоздержан. В  это  время  он  начал  сильно  пить,  и  алкогольные  пары  толкали  его  к совершению  насилия.  Даже  строптивые  шахтеры в  Порт-Орфорд   были  возмущены,  когда  однажды  ночью  пьяный  Райт  приказал  индейской  женщине по  имени Четко Дженни  раздеться  донага,  а  затем  он  ее  высек  на  улице  маленького  городка.   Конечно,  Дженни  затаила  злобу  и  внутренне  поклялась  отомстить.  Многие  индейцы  желали  с  ней  сотрудничать  в  этом,  включая  Эноса,  бывшего  проводника  экспедиции  Фремонта.  Теперь  Энос  работал  на  Райта. 25  февраля  1856  года  в   Уэйлсхед,  в  устье  Роуг-Ривер,  был  проведен   бал   в  честь  дня  рождения  Вашингтона.  Группа  белых  выбрала  себе  в  партнерши  много  индейских  и  смешанного  происхождения  женщин,  и  большая  партия  ревнивых  индейцев  собралась  на   противоположном  берегу  реки.  Райт  узнал  о  возникшей  проблеме  и  пошел  навести  порядок.  Когда  он  прибыл  к  реке,  ему  сказали,  что  Энос  побудил  индейцев  к  насилию.  Затем,   в  компании  с  Поландом,  он  переправился  на  другой  берег,  где  оба   белых  были  немедленно  схвачены  и  убиты.  Энос  лично   разрубил  топором  Райту  голову,  вырезал  его  сердце  и  отдал  Дженни  приготовить  его  для  трапезы. В  тот  день  было   убито    сорок  белых.  Война  Роуг-Ривер хорошо  описана  в  предыдущей  главе,  поэтому  дальнейшие  подробности  здесь  я  опущу.  Скажу лишь,  что  к  апрелю  1857  года  война  закончилась. Энос  был  схвачен  12  апреля  и  в  тот  же  день  повешен  в  Баттл-Рок.  Что  случилось  с  Дженни – неизвестно. Подчиненные  и  угрюмые  роуг  были  поселены  в  резервации  Сайлетц,  где  жизнь  в  ограничении  быстро  привела  к  спаду  в  их  населении  из-за  болезней  и  голода.  Иммиграция   на южной  дороге полностью  остановилась  в  1857  году  после  того,  как  новости  о  войне  достигли  Востока.  Поскольку  дорога  не  использовалась,  и  о модоках  ничего  не  было  слышно.  В  1858  году  военная  экспедиция  отправилась   в  индейскую  страну  восточнее  Каскадных  Гор,  чтобы  умиротворить  тамошние  племена. Солдаты не  проходили по стране   модок, поэтому  те  ничем  себя  не  проявили,  но  это  не  говорило  о  том,  что  они  стали  менее  свирепыми. Осенью  вдоль  дороги   нападения  возобновились  с  новой  силой.  В  сентябре   в  атаке  на  караван,  отъехавший  от  Гус-Лейк,  были  убиты  Феликс  Скотт  и  семь  других  белых.  В  июне  1859  года  в  Кровавой  Точке  был  атакован  небольшой  караван,  и  мужчина  с  женщиной  были  убиты,  а  дети  захвачены. Увидев  следующий  караван,  модоки  убили  и  детей,  чтобы  из-за  них  не  возникли  проблемы. В  этом  же  году пять  белых   были  убиты  в совместной  атаке  модок  и  кламат. Вождь  кламат  Лилекс  быстро  выявил   трех виновных  своих  соплеменников  и  немедленно  казнил  их.    В  1860  году  лейтенант  Лоренцо Лорэйн  и  лейтенант Александр  Пайпер   провели  шестьдесят  восемь  солдат  из  форта  Ампква  через  горы  Сискию,  чтобы  умиротворить  модок. Они  установили  Кэмп-Дэй,     которого недолго  существовал, так  как  модокам  не  требовалось  никакого  наказания.  В    этом  году  иммиграция  была  вялой,  можно  сказать  совсем  никакой.  Единственным  записанным  путешествием   через  страну  кламат-модок  был   приезд  туда скотовода  Стина,  который искал  подходящее  пастбище  для  своего  скота. Теперь  горы  на  юго-востоке  Орегона,  где  он  занимался  поисками,  носят  его  имя.       
 С  началом  гражданской  войны  регулярная  армия  покинула  регион.  Теперь  обязанность  защиты  караванов  и  обозов  легла  на  плечи  волонтеров. Очень  мало  мужчин  Северо-Запада  отправились  на   поля  гражданской  войны,  поскольку  они  чувствовали,  что  основная  их  работа  заключается  в  защите  от  индейцев  собственных  домов  и  семей.  К  тому  же,  среди  них  симпатии  разделились,  и  в  Орегоне  было  много  приверженцев  идеям  конфедератов.  Возможно,  индейская  угроза  охлаждала  наиболее  горячие  головы,   что  было  хорошо  для  всех. В  1861  году  Линдсэй   Эпплгейт  был  назначен  агентом  для  кламат  и  модок.   Подумав,  что  в  первую  очередь  он  должен  охранять  иммигрантскую   дорогу,  он  набрал  роту  из сорока  трех  волонтеров  и  направился  в  страну  модок.   19  августа  волонтеры  покинули  западный  Орегон, а  27-го  числа  прибыли  в  район  Гус-Лейк.  Там  они  застали  атакованный  индейцами  караван,  в  котором  было  три  убитых  человека и  один  раненый. На  полных  парах  они  двинулись  к  Кровавой  Точке  и   успели  предотвратить  очередную  трагедию.   Караван  был  окружен   индейцами,  и  вот-вот  должна была  случиться  развязка.  Своевременное  прибытие  волонтеров  вынудило  индейцев  отказаться  от  штурма.  Тем  не  менее,  они   забрали  900  голов  скота. Еще в начале  1861  года  некоторые  модоки  присоединились  к  пайютам  и  пит-ривер  в  налетах  на  прогон  скота  в  Хот-Спринг-Вэлли,  около  современного  города  Кэнди, Калифорния. Три  белых человека,  гнавшие скот   в  Вирджиния-Сити,  предназначенный  для  кормежки  голодавших   людей  в  шахтах  Комсток,  были  убиты,  четвертый  ковбой  был  ранен  и  910  голов  скота  украдены. Но  простое  присутствие  на  земле  кламатов  и  модоков  лейтенанта  Пайпера  и  шестидесяти  двух  солдат  из  3-го  артиллерийского  полка, успокоило  индейцев. Шончин,  фактически,  попросил  о  мире,  сообщив  белым,  что  их  глупость  вызвала  войну  между  ними  и  модоками.  Он  сказал, что  они  не  могут  отличить  модок от  конокрадов   снейк  и  пит-ривер.  Затем  он  грустно  подытожил: «Я  думал,  если  мы  убьем  всех  белых  людей,  больше  они  не  придут. Мы  убиваем  и  убиваем,  но  их  становится  всё  больше  и  больше,  подобно  траве  весной. Я  бросаю  свое  ружье.  Я  говорю,  что  я  больше  не  сражаюсь. Мое  сердце  больное.  Я – старый  человек».
Люди  Старого  Шончина безоговорочно  последовали  его примеру, и в 1862 году  суперинтендант  по  индейским  делам  в  Орегоне Вильям  Ректор охарактеризовал  модок  как  значительную  неприятность,  а  не  реальную  проблему. Второго  сентября  того  же  года он   намекнул  им,  что они являются,  фактически, подчиненным  народом,  и  управляются  подобно  колонии,  с  собственными  главными вождями  и  младшими  вождями  в  качестве  полицейских.  Хотя  правительство  не  заключало  никаких  договоров  с  кламатами,  модок,  шошони и  баннок,  и  даже  не  было  попыток  заключить  их,  договоры  были  необходимы,  чтобы  не  повторились  бойни  прошлого  десятилетия.
Медленно,  но  верно,  привычки  индейцев  менялись. Им  больше  не было  нужды  ходить  в  набеги  за  рабами  и  заниматься  неспешной  и  неприятной  торговлей  в Даллесе. Теперь  торговать  можно  было  в   Юреке. Белые  мужчины  не  доверяли  мужчинам  модок,  но  за  их  женщинами  они  наблюдали  с  интересом. Индейские  мальчики  работали  домашними  слугами,  и в  процессе    знакомились  с  английским  языком  и   пороками  белых.  Со  временем  молодые  мужчины  модок   превратились  в    хороших  клиентов, способных   обменять  лошадей  на  алкоголь и  различные  товары,  или  купить  их  за  деньги,  полученные  случайными  заработками.  Кроме  этого, из  них  получились  успешные  сутенеры, торгующими  вразнос  своими  женами  и  сестрами   в  обмен  на  золото  и  лошадей.  Юрека  был  обыкновенным  шахтерским поселением,  похожим  на  дюжину других  лагерей   золотоискателей  в  Калифорнии  во  время  гражданской  войны.  Его  улицы  были  узкими;  постройки тянулись  от  подножья  холмов  в  восточную  часть  долины  и  занимали  плоскую  возвышенность  на  западе. Повсюду  была  пыль.  Там  было  жарко  летом  и  холодно  зимой.  Для  индейцев   жизнь  в   городе  казалась  захватывающей  и   красочной,  и  они  готовы  были  проводить в  нем  всё  их  свободное  время. Модоки  не  чувствовали  никакой  потребности  в  резервации,  так  как  их  молодежь  обоих  полов  могла  бродить  по   Юреке  и  округе, когда им  заблагорассудится. 
Лидер  группы  модок,  который  лучше  всех  приспособился  к  новому  образу  жизни  в   Юреке,  был  Киентпус (Кайнтпус, Кинтпуаш),  или  Капитан  Джек. Джек  всегда   открыто  высказывался  против того,  чтобы  белые  распахивали  земли   его  племени  и  пасли  на  них  свой  скот. Пока  индейцы находились на  своей традиционной земле,  всегда  присутствовала  возможность  конфликта.  У  фермеров  не  было  времени  на  войну,  и  они  не  хотели,  чтобы  их  жены и  дети  находились  в  опасности.  В  конце  концов,  они  потребовали  удалить  индейцев  в  резервацию под  надзор  армии,  когда  она   вернется  на  границу. Джек  не  хотел  идти  за  Старым  Шончином.   Его  и  его  молодых  мужчин  поддерживали  старые  шаманы,  которые  считали,  что  власть  ускользает  из  их  рук,  так  как  индейцы  всё  больше  и  больше  воспринимали  образ  жизни  белых.  В  результате между  Джеком  и  Старым   Шончином  возник  конфликт.
 В  1863  году  больше  нельзя было тянуть  с  поселением  модок  в  резервации. Джон  Нарс заявил  притязания  на  Линк-Ривер  ниже  озера  Верхнее  Кламат,  а  Эпплгейт  сделал  то  же  самое  в  отношении  Клир-Лейк. Они  сообщили, что  область модок отлично  подходит  для  разведения  крупнорогатого  скота  и  овец.  Теперь  занятие  поселенцами  района  озера  Туле  было  лишь  вопросом  времени.  Старый   Шончин  спокойно  к  этому  отнесся  в  отличие  от  Джека. Его группа  жила  в  долине  реки  Спрэг, в  стороне  от  зоны  заселения,  а  группа  Джека  занимала  район Лост-Ривер  и  озера  Туле,  где земля  и  пастбища  вполне  подходили  для   земледелия  и  скотоводства. Когда  на   Востоке  напряженность  ослабла,  армия  начала  возвращаться  в  регион.  В  1863  году  майор Дрю  из   1-го  кавалерийского  полка  установил  пост  в  форте  Кламат.  Его  гарнизон  был  небольшим,  и  в  комплектации  личным  составом  зависел  от  волонтеров.  Большинство  американцев  в  19  веке   не   принимали  индейца  в  его  собственном  значении.  Они  смотрели  на  него  как  на  кандидата  для  вступления  в  цивилизованное  общество  или  как  на  романтизированного  благородного  краснокожего  человека,  а  в  другой  крайности  как  на  крадущегося  волка  в  человеческом  обличье. Однако  модоки  и  кламаты  имели  нескольких  истинных  друзей  среди  пограничных  белых  поселенцев,  которые воспринимали  их  как  равных. Наиболее  известными  из них  были судья  Элиша  Стил  и  А. Росборо  из  Ирека – два  плохих  калифорнийца  в  глазах  многих  орегонцев,  которые  побуждали  модок  к  насилию.  Модоки  их  любили  и  уважали,   а  Стилу  дали  прозвище «Брат  Джо  Лэйна»,  находя  его  похожим внешне на этого  губернатора  Орегона – давнего  недруга  индейцев. Летом  1863  года  Линкольн  назначил  Стила  индейским  агентом. Однажды   группа  модок  и  кламат   пришла  в  его  дом  в   Юреке.  Самого  Стила  в  этот  момент  дома  не  было,  но  когда  он  пришел,  то   обнаружил,  что  его  жена  читает  им  лекцию  о  мире. Это  было  как  раз  вовремя,  так  как  модоки  не  только  снова  находились  в  состоянии  войны  с  шаста  и  пит-ривер,  но  и  обвиняли  белых  поселенцев  в  том,  что  они  натравливают  шаста  на  них,  и  поэтому  они  начали  мстить  им,  воруя  скот  и  грабя  на  дороге. Кламаты  тоже  вовлеклись  в  насилие, и  полковник  Дрю  вынужден был  схватить  и  повесить Старого  Джорджа,  или  Капитана  Джорджа.  Другой  лидер  враждебных индейцев,  Джон Скукум,  был  убит  кавалеристами  в  ноябре  1863-го  при   задержании. Джордж  неплохо  знал  английский  для  того,  чтобы  понять  тяжелую  ситуацию  белых  во  время  гражданской  войны, и  замыслил  объединение  индейцев   с  целью   их  искоренения,  пока  они  отвлечены  борьбой  между  собой.  Стил  встретился с вождем  кламат  Лилексом,  с модок Шончином  или  Сконгес, с  шаста   Джошем  и  Джеком, Джоном  из  племени  в  Скотт-Вэлли  и  с  Джимом  из  племени  Гамбург. В  связи  с  этой  встречей  впервые и  был  упомянут младший  вождь  модок  Киентпус. Лейтенант Джордж Кингсбери  посчитал, что это имя в переводе на английский означает как «Слишком Много  Прелюбодействующий». Но эта  трактовка  неверная.  На самом  деле,  Киентпус  на  индейском  наречии  означает  «Имеющий  Изжогу»,   или  «Человек  с  Пылающим  Нутром».  Для  индейца  он  был слишком нервным, чувствительным  парнем с повышенной  желудочной  кислотностью,  и  это делало  его  похожим  на  белых  людей.  Возможно, что Стилу  не  понравилось  значение  его  имени, и   поэтому  он   дал  ему  другое  имя – Капитан  Джек,  обнаружив  в  нем  сходство  с  шахтером  Джеком  из  Ирека,  или,  что  менее  вероятно,  из-за  того,  что  он   питал  слабость  к  поношенной  армейской  униформе. Стил   очень  гордился  тем,  что  ему  удалось  убедить  вождей  покинуть  тропу  войны.  За  это  он их  покормил,  снабдил  в  дорогу  продовольствием  и  вручил  в  подарок пару  одеял.  Своему  начальству  он  сообщил,  что  ему  удалось  спасти  страну  от  кровавой  войны  с  многочисленными  индейскими  племенами,  населяющими  западный  склон  Сьерра-Невада  на  севере  Калифорнии  и  на  юге  Орегона.
Но  Стил   недолго  продержался. Политика  была  важней, чем  стабильность  в  индейских  делах. Калифорнийский  сенатор  Джон Коннесс из  Сакраменто,  неприязненно  относившийся  к  Стилу,  попросил  Линкольна  удалить  его. Линкольн  не  захотел  этого  делать, и  тогда  был  принят  закон, определяющий  временные  рамки  пребывания  на  посту  индейского  агента, и Стилу  пришлось  подать  в  отставку.  Его  заменил Остин Вайли.
Нищета  была  не  только  уделом  береговых  племен.  Капитан  Вильям Келли,  который  был  ответственным за  гарнизоны в  Орегоне,  нашел  индейцев  в  области  Кламат  настолько  бедными,  что  немедленно  передал  им  десять  тонн  говядины  и  шесть  тонн  муки,  чтобы  они  не вымерли  от  голода. Субагент  Роджерс  из  офиса  индейских  дел  в  Орегоне  обиделся  на  то,  что  армия  вмешивается  не  в  свои  дела,  и серьезно  поссорился  с  военными.  Он  впоследствии  жаловался  постоянно  на  солдат,  и  индейцы   были  просто  сбиты  с  толку.  Поэтому, 14  февраля  1864  года,   группа  модок  Капитана  Джека,  несколько  кламат  и  шаста  направились  к  человеку,  которого  они  хорошо  знали  и  могли  ему  довериться:   несмотря  на  то,  что  Стил  уже  не  был  их  агентом,  они  попросили  его  разработать  для  них  договор. Стил  понимал,  что  это  невозможно,  так  как  его  полномочия  не  распространялись на  модок  и  кламат,  и  он  не  мог вести  переговоры  с  любыми  индейцами.  Тем  не  менее,  он  подумал,  что  неформальный  договор   лучше,  чем  ничего,  особенно  когда  сами  индейцы требуют   этого. Он  собрался  представить  его  новому  управляющему  как  свершившийся  факт. Согласно  условиям  договора,  модоки   должны  были  перестать  красть  скот и  захватывать  детей;   соглашались  покончить  с  продажей  своих  женщин  шахтерам, и при  этом  брак с  покупкой  женщин среди  самих  индейцев  был  разрешен. Также  они  согласились  прекратить  внутренние  раздоры,  должны  были  обращаться  за разрешением  к  военным каждый  раз, когда  они  захотят  покинуть  резервацию  и  позволяли им  наказывать  их  в  случае  нарушения  соглашения  с  их  стороны. В  обмен  им  позволялось  торговать,  работать  проводниками  и брать  плату  с  паромных  переправ. Стил  пообещал  им, верней  дал  им  свое  слово,  что  он  попытается    выбить   резервацию  для  группы  Джека  западнее  озера  Туле  вдоль  Лост-Ривер.
Чиновникам не  понравилась  затея  Стила,  так  как  он  им  не  нравился. Как  и  следовало  ожидать,  Офис  Индейских  Дел проигнорировал  это  соглашение.   Уполномоченные  предпочли  заключить второй договор  вместо  того,  чтобы  воспользоваться   готовым  соглашением,  возможно,  приносившим  мир  в  страну  модок.   Джек  мог  в  любой  момент  разрушить  свою  договоренность  со  Стилом.  Никто  не  знал, - добровольно  он  согласился  на  него  или   под  давлением. Сам  Джек  позже сказал, что  он  был  связан   договором,  который  ему  не  нравился, и он  не  хотел ставить  подпись,  но  его  принудили  это  сделать. Основным  недостатком  договора  Стила,  сильно  обеспокоившим  орегонцев,  было то, что по  его  условиям  индейцы  оставались   в  области  озера  Туле, и  им  позволялось   покидать  резервацию. Было  выпущено  специальное  положение, регулирующее  причины,  по  которым  индейцы  могли  покинуть  резервацию. Джек  сказал,  что  он готов  принять эти  условия  даже  если   они  никогда  не  будут  представлены  в  Сенат. Но  для  поселенцев  это  ничего  не  значило. В  оправдание  они  говорили,  что  если  в  договор  Стила  не  включены  платежи  модокам  за  уступленные  земли,  он  недействителен.  Индейский   управляющий  Перит  Хантингтон  получил  разрешение  от  уполномоченного  по  индейским  делам  вести  переговоры  с  модок  насчет  заключения   договора, который удалял  бы  их  с  Лост-Ривер   в   резервацию  где-нибудь  в  другом  месте. 22  июня  Конгресс  выделил  20000  долларов  на  то,  чтобы  покрыть  материальные  издержки  договора  с  индейцами  юго-восточного  Орегона.  Поскольку  агент  Вайли  из  Калифорнии  не  смог  присутствовать, Хантингтон   в  одиночку  отправился    договариваться   о  дате  и  месте     встречи,  где  он  мог  бы  заключить  договор  с   модок, кламат  и   группой  пайют,  которую  в  Орегоне называли  яхускин-снейк. Он нашел  около  1200-1500  кламат, готовых  немедленно переместиться  в  резервацию.  Хантингтон  договорился  с  их  вождями  о  проведении  совета  8-го  октября. В  своем  письме  в  правительство он  написал,  что все  кламаты  и  большинство  модок  желают  заключить  договор,  и   выразил  свою  уверенность  в  том,  что  лишь  одна  десятая  часть  суммы,  необходимой  для  установления  военного  контроля  над  индейцами,  понадобится  на  их кормление  и  удержание  в  мире.  Он  утверждал,  что  снейков  и  баннок   намного  тяжелей  заставить  жить  в  резервации,  чем  кламат  и  модок.
 Двадцатого  августа  1864  года  вождь  кламат  Лилекс  пришел  в  форт  Кламат  к  его  другу  капитану  Келли. Лилекс  и  его  делегация   сказали, что  их  полностью  устраивает  договор  Хантингтона. 
Девятого  октября   Хантингтон  прибыл в «Кансл-Гров»,  или  Роща  Совета,  которая  находилась  приблизительно  в  миле  севернее  агентства  Кламат,  с  одним  из  агентов   индейцев  Уорм-Спрингс  Вильямом  Логаном, кто заменил  отсутствующего  калифорнийского  уполномоченного  Вайли. На  встрече  присутствовало  более  одной  тысячи  индейцев. Лилекс  и  Чилокуин  представляли 710  кламат.  Четыре  вождя, во  главе  со  Старым  Шончином,  представляли   339 модок. Китетоак  и  еще  один  вождь  говорили  от  имени  двадцати  одного  члена  группы  яхускин-снейк.  Эти  пайюты  бродили  в  районе  от  Саммер-Лейк  до  Силвер-Лейк,  северо-восточнее  форта  Кламат.  Ожидалось  прибытие   врожденного  налетчика  Паулины,   вождя  агрессивных  валпапи-снейк,  но  он  не  пришел. Договор  был  основан  на  предпосылке,  что  все  эти  индейцы  смогут  жить  в  гармонии  в  одной  резервации  на  всех.  То  есть, договор  1864  года  в  Орегоне  был  стандартным  индейским  соглашением. Он  предусматривал  уступку   всех  земель,  на  которые  претендовали  эти  три  группы,  и  сохранял  за  ними  часть  области Кламат  в  районе  озер  Верхнее  и  Среднее  Кламат. Индейцы  должны  были   в  течение  первых  лет  получить поставок  на  8000  долларов,  на  5000  в  течение  следующих  пяти  лет,  и  на  3000  в  третью  пятилетку  после ратификации  договора. Предполагалось,  что  через  пятнадцать  лет  они  станут  полностью  самостоятельными  в  экономическом  плане. Чтобы  облегчить   вливание  индейцев  в  «цивилизованный»  мир,  правительство  пообещало   построить  им   магазины,  мельницы,  школы  для   преподавания  основ  механики  и  сельского  хозяйства, а  также  чтения  и  письма.  Также  индейцы  получали  исключительное  право  на  разработку  природных  ресурсов   на  территории  резервации,  и  алкоголь  был  категорически  запрещен.    
Роща  Совета  находилась  в  шести  милях  от  форта  Кламат  и  приблизительно  в  миле  северней места,  выбранного   для  агентства  Кламат. Вождь кламат  Могенкаскит  вспоминал  о  конференции  в   Роще  Совета как  о важной  и  впечатляющей  встрече,  когда  он   и  семь  индейцев  Уорм-Спрингс  пришли  туда  и  встретили  вождей  кламатов Лилекса,  Чилокуина,   вождей  модок  Шончина, Джорджа  и  Киентпуса,  а  также  Хантингтона  и  его  секретаря.  Собрание  длилось   до  14  октября,  и  в   основном  оно было  посвящено  обсуждению  условий  договора.  Первый  костер  был возведен  под  большой  сосной,   где  Хантингтон  произнес   речь,  открывающую  совет.  Он  показал  индейцам  рыболовные  снасти, одеяла, пуговицы  и  красную  краску,  и  сказал: « Я  пришел  из  Вашингтона от  Великого  Отца,  чтобы  купить  вашу  землю. Я  принес  с  собой  много  вещей,  чтобы  заплатить  за  это. Скажите  мне,  сколько  вы  хотите   сохранить  для  себя  земли?». Вожди  разошлись  по  своим  лагерям  обдумывать  сказанное. Затем  они  возвратились  и  попросили  оставить  им  земли,  лежащие  между горной  цепью  Три  Сестры  в  Каскадных  горах,  в  ста  милях  севернее  форта  Кламат,  и  горами  Стин,  приблизительно  в  180  милях   восточнее  этого  же  армейского  поста;   земли  южнее,  в  районе  Гус-Лейк  на  калифорнийской  границе и  вдоль  этой  невидимой,  но  важной  линии,  включая  все  земли  модок  в  области  озера  Туле  и  Лост-Ривер  и  далее  до  отправной  точки  в  горной  цепи  Три  Сестры. Хантингтон  резко помотал  своей  головой  и  сказал: «Столько  земли  слишком  много   вам  для  того, чтобы   заботиться  о  ней  и   удерживать ее.  Я  хочу,  чтобы  вы  возвратились  в   ваш  лагерь  и  подумали  над  этим,  а  затем  сказали  мне,  где  вы  хотели  бы  иметь  свой  дом, который   вы  смогли  бы   содержать  и  смогли  бы заботиться  о  нем». После   многочасового  обсуждения  вожди  согласились  на  значительно  меньшую  область,  которую  предложил  Лилекс.  Хантингтон  принял  предложение,   и затем  подвел  итог:  «Дело  сделано,  и   отныне  вы  будете  находиться  как  бы  за  высоким   забором,  где  никто  не  сможет  достать  вас,  или  куда   не  проникнет  их  скот,  и  откуда  вы  не  сможете  выйти  без  разрешения.  Завтра  я  дам  вам  вещи,  которые  у  меня  есть,  а  сегодня  вечером  у  нас  будет  большой  танец». 
Кламаты  охотно  приняли  договор  Хантингтона,  но  модоки  и  пайюты  подписали  его  с  видимым  нежеланием. Территория  резервации  полностью  располагалась  на  бывшей  земле  кламат.   Ни  одного  акра   традиционных  охотничьих  земель  модок  и  пайют  в  нее  не  вошло. Несмотря на  противодействие большинства модок, Старый Шончин дал впечатляющее  обещание оставаться   верным  его  подписи.  Поставив  свою  метку  на  бумаге,  он встал  лицом  на  юг,  положил   одну  руку  на  свое  сердце,  и  медленно   провел  другой  рукой слева-направо,   тем  самым  указывая  на  то,  что его  слово  является  таким  же  истинным,  как  и  перемещение  солнца  с  востока  на  запад. Затем  он   выразил  свое  согласие  словесно: «Когда-то  мои  люди  были  похожи  на  песок  на  берегу.  Теперь  я  зову  их,  но  откликается  только  ветер. Четыреста  сильных молодых мужчин  были  у меня  когда-то  для  войны  с  белыми, теперь  осталось только  восемьдесят. Если  белый  человек  позволит  нам,  мы будем ему хорошими  друзьями  навсегда».
 Его  поддержала  только  половина  модок. Многие  недовольные  молодые  мужчины  присоединились  к  фракции,  которую  возглавляли  Капитан  Джек и  Джон  Шончин.  Они  отказывались  перемещаться  в  резервацию.  Главной  причиной  раскола  было  принудительное  перемещение  на  земли  кламат. 
24  февраля  1865  года   двенадцать  конечных  условий  договора  достигли   Вашингтона;  слишком  поздно  для  того,  чтобы Сенат   их  рассмотрел  в  течение  зимней  сессии. Договор  принял  окончательный  вид  2  июля  1866  года  после внесения  поправок по настоянию  Капитана  Джека, но был  ратифицирован только  в  декабре  1869  года,  и  формально  Вашингтон  его провозгласил  17  февраля  1870-го. Только  14  марта  1871  года, когда  прошло  уже  четыре  с  половиной  года  после  паувау  в  Кансл-Гров,  президент  Грант  зарезервировал  для  индейцев  768000  акров  земли,  обусловленных  в  договоре. Это  промедление,  неважно  было  оно  намеренным  или  нет,  так же,   как  и  односторонняя  отмена  договора  Стила  в  Ирека, сыграло  катастрофическую  роль  в  отношениях  между  модок  и  американцами. Индейцы  считали,  что  белые  жульничают. В  конце  концов,  Капитан  Джек  отказался  от  своей  подписи  под   договором. Генерал Кэнби сказал: «Промедление сделало индейцев очень  подозрительными. Затем,  когда  договор  был  скорректирован  в  Сенате  и  объяснен  им,  Капитан  Джек – лидер ненадежных  модок – выразил  свой  протест  тому, что  они  не  согласовывали. Однако  другие  вожди  убедили  его,  и  он,  наконец,  согласился».  Кэнби  неправильно понял  последнее  решение  Джека: он  не  неохотно  согласился, и  он  не  был  убежден  вождями;  он  остался  при  своем  мнении.    
Индейцы  озер  согласились  подписать  договор  в  основном  из-за  того,  что  другая  группа  пайютов,  известная  как  валпапи-снейк,   совершала  налеты  на  кламат  и  модок  и  атаковала   любых  белых,  пересекающих  область Силвер-Лейк и  Саммер-Лейк,  находящуюся  в  пятидесяти  милях  севернее  Гус-Лейк. Военная  экспедиция во  главе  с  полковником  Дрю  промаршировала  через  земли   группы  снейков  вождя   Паулины,  но   индейцы заблаговременно  ушли  с  ее  пути. Затем  солдаты  до  28  июня   находились  в  форте  Кламат. В  это  время  группа  изыскателей  из  долины  Шаста  была  атакована  около   Силвер-Лейк   на  востоке  Орегона,  приблизительно  в  сотне  миль  восточнее  форта  Кламат.  Войска  форсированным  маршем  преодолели  это  расстояние  и  спасли  шахтеров. Модоки  и  кламаты,  враждебные  Паулине,  увидели,  что  армия  может  стать  им  хорошим  союзником  в  их  борьбе  против  пайютов.  В  октябре,  когда  уполномоченные  находились  на  пути  в  Колумбия-Вэлли после  заключения  договора, белым необыкновенно  повезло  в  захвате   лагеря  Паулины,  в  котором  находились  почти  одни  женщины  и  дети,  в  том  числе его  семья,  которую  спешно  переместили  в  форт  Ванкувер. Паулине   было  сообщено,   что  его  жены  и  дети  будут  держаться  в  заложниках  до  тех  пор,  пока  он  не  подпишет  договор. В  следующем  году, 12  августа 1865  года,  он  сдался  и  вместе  с  некоторыми  его  последователями  осел  в   верхнем  конце  резервации  Кламат. Лейтенант Джон  МакКалл,  квртимейстер  форта  Кламат  а  позже  зять  Линдсэя  Эпплгейта,  так их  охарактеризовал: «Они – имеющая  несчастный  вид  партия  подлецов, способных совершить любое зверство. Их гардероб потрепан,  что  является  очевидным  признаком   того,  что  их  последние  ограбления  были  неудачными,  или  у  них  есть  где-то  в  горах  тайник. Они  пришли  с  новостями,  что  и  другие  враждебные  готовы   заключить  мирное  соглашение». Все  индейцы  высказались  за  то,  что  если  Стил  не  может  быть  их  агентом,  значит  им  должен  стать  человек,  которого  они  знают  и  могут  ему  доверять.  Линдсэй  Эпплгейт  был  одним  из  таких.  Единодушным  решением  они  попросили  Хантингтона  назначить  его  для  них.  Это  было  сделано,  и  в  сентябре  1865  года  субагент  Эпплгейт   начал  исполнять  свои  обязанности,  несмотря  на  то,  что  Сенат  США  не  ратифицировал   договор,  который  он  должен  был  контролировать. Осенью  1865  года  он  посетил  индейцев  и  выдал  им  пайки.  Весной  1866  года  он  выбрал  для  своего  агентства   место  в  нескольких  милях  севернее  сегодняшнего  агентства  Кламат. Это было  сердце  зимней  области  кламат. Он  хотел,  чтобы  агентство  было  отделено  от  военного  поста,  и  чтобы   две  этих  позиции  были  отделены  от  гражданского  поселения Линвилл (теперь Кламат-Фоллс), которое   стало  следствием  претензии Джорджа Нарса  на  земли  ниже  озера  Кламат.
Зимой  1865-66  годов  все  кламаты,  жившие  в  верхнем  конце,  переместились  ближе  к  агентству  Эпплгейта,  так  как  они  не  верили  Паулине, несмотря  на  то,  что  он  подписал  договор. В  это  время чиновников   Индейского   Бюро  просто  потрясало  чрезмерное «братание»  между  солдатами,  офицерами  и  местными  индеанками.
 Пайютов  не  снабдили  никакими  поставками,   и   индейцы  боялись,  что  они  не переживут  зиму  в резервации. Большая часть группы Паулины  покинула резервацию и поселилась в  окрестностях  Саммер-Лейк,  но  сам  вождь  с  несколькими  последователями  присоединился  к  ним  весной  1866  года.  Войска  были  посланы  возвратить  их,  но  Паулина   решил  сражаться.   Этот  вождь  был  настоящим  бичом  юго-восточного   и  восточного  Орегона. Он  вел  свою  многолетнюю  войну против белых  и  недружественных  ему индейцев,  и  его  боялись  и  ненавидели  все  без  исключения.  Приблизительно  подсчитано,  что  с  начала  1850-х  годов  и  до    окончания  Войны  Снейк  в  1867  году, бродячие  отряды  снейков убили  около  1000  белых  в  шахтерских  округах Орегона и Айдахо, и на дороге от Каньон-Сити до Даллеса. Вероятно, это  преувеличенная  оценка,  но  жертв  индейских  налетов  действительно  было  много. Точно  известно,  что  за  три  года,  с  1862  по  1865, снейки  убили  восемьдесят  одного  белого человека,  то  есть,  ежегодно  они  убивали  в  среднем  тридцать  белых.  Теперь  Хантингтон  оценивал,  что ввиду «ужасного  рельефа  и  свирепого  нрава  валпапи,   понадобится  десять  хороших  солдат  на  одного  индейца».  Каждый  убитый  и  захваченный  военными  индеец  стоил  правительству  50000  долларов. Не  раз  уже  было  доказано,  что  дешевле  было  кормить  индейцев,  чем  сражаться  с  ними. Но,  с  другой  стороны,  одной  кормежкой  проблема  их  подчинения  никогда бы   не  была   решена,  а  значит,  кровь  лилась  бы по-прежнему. Пайюты уклонились  от  столкновения  с  солдатами  и  в  течение  следующих  нескольких  месяцев  атаковали  шахты  и  иммигрантские  караваны  в  Айдахо,  а  также  своих  индейских  врагов  на  востоке  Орегона. Армия  и  волонтеры  попытались  остановить  налеты. Кавалерия  расположилась  в  Кэмп-Бидуэлл  в  Сюрпрайз-Вэлли;   в  Кэмп-Алворд  восточнее  гор  Стин;  и  в  старом Кэмп-Уорнер,  севернее Лейквью. Армия использовала эти  посты как  базы, из  которых  они  могли  действовать  против  Паулины  и  пайютов.  4-го июля 1866  года лейтенант  Реубен  Бернард - бывший    армейский  кузнец, поднявшийся  с низов   к  его  званию - во  главе  отряда  из  тридцати  четырех кавалеристов  пытался  поймать  пайютов  в  долине  реки  Овихи,  атаковавших  там  шахтеров  и  погонщиков.  Пока  он  занимался  бесплодными  поисками,  Паулина  смешал  все  планы  военных, когда  атаковал  группу  модок Старого  Шончина  в долине  реки  Спрэг. Паулина  сконцентрировал  свои  силы около  Гус-Лейк  и  атаковал  агентство. Эпплгейт,  резервационные  индейцы  и  несколько  солдат  с  большим  трудом  отбили  атаку,  а  затем  выгнали   враждебных  индейцев  из  резервации.  Несмотря  на  свои  семьдесят  лет, Старый  Шончин  лично  возглавлял  партию  преследования.  Капитану  Джек  тоже   участвовал  в  поиске  валпапи. В  конце  концов,  крупные армейские  силы   под  командованием  Джорджа  Крука  провели  широкомасштабную,  тяжелейшую  кампанию  против  Паулины  и  других  снейков,  которая  включила  сражение в  Адских Пещерах в Калифорнии, значительно  южнее  форта  Кламат. Такова  была  протяженность  индейских  налетов.
Несмотря  на  их  явную лояльность, военный  секретарь Стэнтон   приказал  не  привлекать  индейцев  резервации   кламат  на  службу  скаутами. Теперь  это  была  привилегия  индейцев Уорм-Спрингс.  Резервация  была  практически  изолирована  армией  и  волонтерами,  и  все  боевые  действия  проходили  восточнее. С  окончанием  гражданской  войны  атаки  пайютов  стали  еще  более  ожесточенными. С   1-го  июля  по  18  октября  1864  года  тридцать  девять  человек  роты С  и полковник  Дрю  1-го  кавалерийского  полка Орегона, из  гарнизона  форта  Кламат, участвовали  в  крупной  кампании  на  реке  Овихи.  Дрю  взял  немного  солдат,  так  как  боялся,  что  вождь  снейков Ау-а-лакс  убедит кламатов, модок  и  шаста,  в  отсутствии  большей  части   гарнизона,   присоединиться  к  нему  в  большой  войне  против   белых  от  Каньон-Сити  до  области  озер. Индейцы  опасались  атаковать  форт,  но  на  его  подступах  было  тревожно.  Например, 24  июня  1864  года,   семь  фургонов  Джона  Ричардса  были  атакованы  недалеко  от  форта. Трое  из  пятнадцати  мужчин  были  ранены, шесть  быков  похищены  и  3000  фунтов  муки  уничтожены.  Армейский  патруль  спас  обозников  без  помощи войск  из  форта  Кламат.  Дрю  обвинил  в  нападении  модок  и  кламат  в  соединении  с  воинами Ау-алакса,  и  написал  в  Сан-Франциско,  что  он  должен  немедленно  маршировать  к  Гус-Лейк,  так  как  присутствие большего количества  войск  там необходимо. Он  переправил  в  Кламат  дополнительные  боеприпасы  и  винтовки,  но  служащие  и  солдаты  напрасно  ждали  нападения.
В  1860-х  годах  в  районе  форта  Кламат  было  много  стычек  с  пайютами,  но   в  основном  в  них  были  вовлечены  войска  из  форта  Даллес  и  других  постов,  не  из  Кламат. Так,  например,  в  апреле 1864  года в  районе  реки  Джон-Дэй потерпели  поражение  от  индейцев  объединенные силы  регулярных  войск лейтенанта Джеймса Вэймайра  и  милиционеров  под  командованием  Хоакина  Миллера.  Через  несколько  недель,  18  мая,  Паулина  неанес  поражение  капитану  Дрэйку  около   Крукед-Ривер. В  этом  столкновении были  убиты лейтенант  Стивен   Уотсон  и  два  рядовых,  еще  семь  солдат  были  ранены.  Летом  того  же  года, войска  полковника  Дрю  и  капитана  Карри  надолго  задержались  в  лагере Алворд  в  пустыне,  но   не  из-за  сопротивления  индейцев,  а  из-за  эпидемии дизентерии.  Паулина  положил  засаду   на  солдат Дрю  на  южной  стороне  горы  Уорнер,  но  вынужден  был  отступить, когда те выкатили на  дистанцию  обстрела  гаубицу.  Что  не  смогли  сделать  индейцы,  сделала  природа. Сто  шесть  из  ста  тридцати  четырех людей  Дрю   заболели  кровавым  поносом.  У  доктора  и   госпитального  управляющего  Карри  не  было  никаких  лекарств,  и  они  обратились  к  индейскому  средству, которое  им  предложил  Карри – чай  из  корня дикой  герани.
Пока  солдаты  Дрю  не  могли  тронуться  с  места  из-за  болезни,  индейцы  снова начали  атаковать  на  подступах  к  форту  Кламат.  В  сентябре   они  ранили  стрелой  в  руку   Генри  Уилкинсона – одного  из  охранников  фургонного  обоза  Дэвидсона.  Через  несколько  дней  тот  же  караван  был  встречен   ливнем  стрел  во  время  прохода  через  ущелье,  Дэвидсон  спустил  на  индейцев   двух  собак,  но  со  стрелой  в  груди  возвратилась  только  одна.
Форт  Кламат  играл  свою  роль  в  этой  драме.  Капитан Келли  снабжал  продовольствием  не  только  индейцев,  но  и  голодных  иммигрантов.  Он  продавал  еду  тем,  кто  мог  заплатить,  и  просто  отдавал   тем,  кто  не  имел  ничего.  Капитан  Джек  и  его  модоки  в  1864  году  были  спокойными. Основным  объяснением  этому   являются  похождения  лидера  и  его  людей  в   Юреке, а   14  октября  про  них  даже  написали  в  газете. Женщина  из  племени  шаста  убила  другую  красавицу  из  того  же  племени  в  приступе  ревности  за  их  общего  белого  любовника. Шаста  похоронили  мертвую  женщину  в  гробу – в  обычае  янки – в  ущелье  около  лесопилки  в  Форест-Хаус,  недалеко  от   Юреки. Похороны  сопровождали  обычное  пение  и  танцы, а  также подношения  из  бисера  трупу  в  50  долларов  стоимостью, но  особо  газета  отметила  присутствие   на  похоронах  наименее  скорбящего  по  убитому  шаста  человеку.  Это  был   Капитан  Джек,  вооруженный  луком   со  стрелами  и  винтовкой,  дуло  которой  было  обмотано  белой  тряпкой.  С  небольшой   зажженной  свечкой  у  себя  в  руке,  он  произнес  панегирик (хвалебную  речь)  об  умершем  человеке. 
В    сентябре  1865  года  гарнизон  форта  Кламат  получил  еще  одну  редкую  возможность  увидеть  действие,  когда  капитан Спрэг проводил  разведку  на  новой  военной  дороге,  которую  Дрю  проложил  от  Кламат до Кэмп-Алворд. Он  взял  с  собой  двух  младших  офицеров  и  семьдесят   рядовых  из  рот С и I.  Этот  марш  проходил   без  инцидентов, но  вряд  ли  он  еще   вернулся,  когда  в  форт  Кламат  пришло  сообщение,  что  индейцы   блокировали  дорогу.  17  октября  Спрэг  и  одиннадцать  человек  вновь  покинули  Кламат. Они  видели   лишь  какие-то   знаки  в  Кэмп-Бидуэлл  и  однажды  попытались  преследовать  двух  конных  индейцев,  но  те   ускользнули.  Едва  добравшись  до  форта, майор Райнхарт  23  октября  снова  послал  Спрэга  с  заданием. В этот  раз  тот  должен  был объединиться  с  войсками  из  Кэмп-Бидуэлл для  совместных  действий  против  пайютов  в  окрестностях  Аворд. 28 октября Спрэг  и  его  отделение из десяти человек достигли Сюрпрайз-Вэлли, где они обнаружили  капитана  Аугустуса  Стара  и волонтеров  2-го  кавалерийского  полка  Калифорнии.  Старр  не мог   присоединиться  к   Спрэггу  в  его  запланированной  разведке,  так  как   имел  приказ  прибыть  в  Кэмп-Крук, но он дал  ему в  помощь лейтенанта  и десять  рядовых. Это было очень  своевременно,  так  как  вскоре  Спрэг  наткнулся  на  индейцев. Объединенный  отряд  переместился  на  северо-восток  от  Кэмп-Бидуэлл   к  Уорнер-Крик  или  Джоанна-Крик,  а  затем  ехал по тропе,  зажатой  между  утесами  и  озером. Здесь  отряд  Грэга  угодил  в  засаду,  с  пайютами,  засевшими  во  рвах  сзади  и  спереди. Каким-то  образом  белые  развернулись  и   помчались  в  Кэмп-Бидуэлл. Несмотря  на  то,  что   индейцы  впереди  них  были  вооружены  винтовками,  а  сзади  луками  со  стрелами,  переход  прошел  без   потерь, - как  в  людях, так  и  в  лошадях. Через  три  дня  пайюты  усовершенствовали свою военную  тактику.  Они  атаковали  сам  Кэмп-Алворд,  где   расстреляли  караул  и  похитили  шестнадцать кавалерийских  лошадей.  Спрэг  вынужден  был  признать, что  дорога  Дрю  действительно  блокирована. 11  ноября  1865  года  он  сообщил,  что  если  индейцев  не  отогнать  от  маршрута,  связь  с  фортом  Кламат  будет  нарушена.  Она  в  любом  случае  была   бы  нарушена  в  предверрии  снежной  зимы  в  горах  Стин  и  в  Сьерра-Невада. Безуспешная  акция  Спрэга  подтверждала  выводы  индейского  управляющего  для  Калифорнии  и  Орегона  Джоэла  Палмера: «Разделившись  на  меньшие   группы,  они   в  любой  момент  набрасываются  на  изолированные  поселения,  шахтерские  лагеря  и  вьючные  обозы.  Их  тайное  присутствие   выдается  ничем  иным,  кроме убийств  и  грабежей.  Их  группы  настолько  небольшие  и  бдительные,  что их  преследование  бесполезно». 
После  8  июля  1867  года  волонтеры  Орегона  в  форте  Кламат  были  сменены ротой А (54  человека)  из 1-го  кавалерийского  полка  США  и   ушли  в  Джексонвилл,  где  были  распущены  по  домам. Капитана  Спрэга  на  командовании  сменил  лейтенант  Джон  Смол,  но  позже  прибыл  старший  по  званию  капитан  Томас  МакГрегор  из  роты  А.  Это  подразделение  оставалось  в  Кламат  до  1870  года,  после  чего  оно  было  заменено   на  роту В  капитана  Джеймса  Джексона  из  того  же  полка,  которая  участвовала  в  Войне  Модок. Регулярные  войска  из  форта  Кламат  приняли  участие  в  Войне  Пайютов.  Капитан  Вильям  Келли  с  ротой  С  из  8-го  кавалерийского  полка  США  в  июле  1867  года  прибыл  в  Кламат,  а  затем  направился  в  Кэмп-Алворд. В  апреле  1868 года  у  него  произошло  столкновение  с  индейцами   около  реки  Мальхеур,   и  за  храбрость  он  заработал  бревет-майора (внеочередное  звание).  Лейтенант  Смол  осенью  1867  года  во  главе роты  А  (51  человек),  в  сопровождении  десяти  скаутов  кламат,  включая  Дэйва  Хилла, отправился  в  разведку  в  область  Силвер-Лейк,  на  северо-восток  от  форта. Судя по  отчету, его войска  22 сентября атаковали  сразу  два  индейских  лагеря, убили  24   враждебных  воина  и  захватили  19  женщин  и  детей.  Смол  за  это  дело  получил  бревет-капитана. Присутствие  с  войсками большого  количества  индейских  скаутов   играло  решающую  роль  в  противостоянии. Армия  теперь  могла  находить  индейские  лагеря,  а  затем  сказывался   фактор  внезапности  и  превосходства   в  вооружении.
Война  Пайют (Война  Снейк) закончилась  в  июле  1868  года. Когда удалось, наконец,  в 1867  году  настигнуть  и  убить  Паулину, оказалось,  что  его  последователи  голодают.  Они  съели  всех  своих  лошадей  и  почти  израсходовали  все  боеприпасы. В  унынии  они  оставили  борьбу  и  возвратились  в  резервацию. Во  время  Войны  Пайют,  Джек  жил  со  своей  группой  отдельно  от Старого  Шончина  и  вне  резервации  кламат, которую  покинул  в  1865  году  и  возвратился  на  Лост-Ривер. Вскоре  он  продал  все  свои винтовки  и  боеприпасы  индейцам  Паулины,  чтобы  показать  свою  независимость  от  Шончина  и  американских  властей. Кламаты  во  главе  с  вождем Дэвидом  Алленом,  которого  после  выборов  назначил  им  на  руководство  Эпплгейт,   выследили  источник  получения  враждебными  индейцами оружия  и  боеприпасов. Следы  привели  к   группе  Джека.  Когда   Джек  обнаружил, что  его  деятельность  разоблачена,  он  стал  заклятым  врагом  Дэвида  Аллена,  которого  индейцы  называли  Аллен  Дэвид.  Когда  Джек  возвратился  к  Лост-Ривер, он обнаружил,  что  традиционные  земли  модок  уже  заселены  американцами,  несмотря  на  то,  что  договор  еще  не  ратифицирован. Поселенцы  испугались,  когда  он  вернулся,  и   потребовали  у  военных  из  форта  Кламат  немедленно  удалить индейцев в резервацию. Капитан МакГрегор попробовал внушить Джеку  неправомерность  его  действий,  но  тот  и  слушать  не  хотел  никаких  уговоров. МакГрегору  очень  не   хотелось  развязывать  еще  одну  кровавую  индейскую  войну,  поэтому  в  1866  году  Линдсэй Эпплгейт приехал  на  Лост-Ривер  попытаться  убедить  Джека  вернуться  в  резервацию,  и  тоже  получил  отказ. В  1867  году  Хантингтон  доставил  в  резервацию  первые  поставки, полагающиеся  индейцам по  договору. Джека  это  не  искусило. Тогда  управляющий  попытался  угрожать  ему,  но  ответ  Джека  был  однозначным: он  увел  своих  людей  через  реку  и  предупредил,  что  будет  стрелять  в  любого,  кто  пойдет  за  ним. Хантингтон  вернулся  в  форт  Кламат  и   попросил дать ему  солдат, но  и  здесь  получил  отказ. Военные  не  скрывали  своего  нежелания   развязывать  в  Орегоне  крупномасштабную  войну.  Им и  пайютов  хватало. В  те  три  года,  что  Джек и  его  люди  находились вне  резервации,  они  часто  посещали   Юреку  с  торговыми  визитами  и  чтобы  спросить  совета  у  судьи  Стила  и  судьи  Росборо.   Желания    у  индейцев  были  вполне  мирные. Вот,  что  писал  Росборо: «Индеец  Чарли,  которому  я  вручил  эту  бумагу,  зарабатывает  на  жизнь  для  себя  и  своей  семьи  земледелием, сопровождением   команд  и  тд.  Он   хотел,  чтобы  я  дал  ему  эту  бумагу,  удостоверяющую, что  он   является  гражданским  лицом,  а  не  диким  индейцем.   Росборо,  штат  Калифорния,  округ  Сискию,  6  апреля  1868  года». 
В  1869  году Альфред  Мичем   был  назначен   Суперинтендентом Индейских  Дел  для  Орегона.  В  конце  этого  года  он  прибыл  в  агентство  Кламат,  и  после  разговора  с  агентом  Кнаппом  решил,  что  нужно  еще  раз  попытаться  убедить  Капитана  Джека  и  его  группу  прийти  в  резервацию. Соответственно,  к  Джеку  был  послан  курьер  с  уведомлением,  что  Мичем  и  Кнапп   хотят  встретиться  с  ним у  Линк-Ривер.   Мичем  попросил    нового  командира  в  форте  Кламат капитана  Гудэйла  дать  ему  охрану.  Тот  сначала  отказал  ему, сославшись  на  малочисленность  гарнизона,  но  затем  всё  же  предоставил  ему  небольшую  команду   во  главе  с  сержантом. Также в партию вошли Линдсэй Эпплгейт, Вильям МакКэй, погонщики,  проводник,  переводчики, Старый  Шончин,  младший  вождь  кламат  Байо  и  две  женщины  кламат. Вся  партия  была  конной. Солдат   получили  инструкции,  что  они  не  должны  пересекать  Линк-Ривер. Утром  22  декабря  1869  года  основные  члены  группы  переправились  через  поток,  оставив  позади  фургоны,  чтобы   ехать  как  можно  быстрей. От  Линк-Ривер  они  направились  к  западному  берегу  Лост-Ривер,  прямо  к  деревне  модок.  Название  реки  в  переводе  означает – Потерянная,    так  как   в  части  своей  долины  течет  под  землей,  а  затем  снова  возникает  на  поверхности  через  несколько  миль. В  стране  лавы  много  подземных  пещер  и  тоннелей;  озера  переходят  в  болота  или   совсем  пересыхают. Несколько  из  них  осушены  искусственно,     согласно  проэкту  орошения, но  многие  пересохли  естественным  путем.  Лост-Ривер  связывает  Клир-Лейк (сегодня  резервуар  Клир-Лейк)   и   Туле-Лейк  на  севере  Калифорнии.
Деревня  Капитана  Джека  располагалась  в  миле  выше  по  течению  от  природного  моста.    Когда  белые  находились  в  нескольких  милях  от  нее,  показались  четыре  конных  индейца,  ехавших  по  направлению  к  ним. Все  они  были  вооружены  винтовками  и  пистолетами,  и  белые  остановились. Модоки  потребовали  доложить  им  о  цели  визита.  Мичем   ответил,  что  он  хочет   поговорить  с  Капитаном  Джеком  о  важном  деле.  Тогда  индейцы  сказали  ему,  что  модоки  не   хотят  никого  видеть  и  приказали  белым  поворачивать  назад.  Мичем  и  все  его  люди  были  вооружены  винтовками  Генри  и  шестизарядными  морскими  револьверами. Зная,  что   смелость  является  лучшей  защитой  от  индейцев,   белые   объехали  четверку  воинов  и   быстро  поскакали  к  деревне  модок,  насчитывающей  13  домов,  каждый  из  которых  имел  30  футов  в  длину  и  12  в  ширину. Деревня  на  первый  взгляд  казалась  покинутой,  но  один  из  четверки  индейцев,  что  следовала  по  пятам  белых,  подъехал  к  самому  большому  дому,  спешился  и   зашел  внутрь. Это  был  дом  вождя. Люди  Мичема тоже  спешились  и  стали  ждать  продолжения. Вскоре   из  дома  выглянул   индеец  и  сказал,  что  один   человек  может  войти,  не  более. Мичем  находился  ближе  всех,  и  он  понимал,  что  не  может  повернуть  назад,  хотя  мысль  об  индейском  вероломстве  посетила  его  ум.  Он  вошел,  не  зная,  что  ему  ожидать. Капитан  Джек   уставился  на  него,  отказавшись  пожать  руку.  Мичем  хладнокровно  закурил  свою  трубку, готовый  ко  всему. Первым  подал  голос  Чарли  Скарфейс, который    спросил  у   Мичема, - зачем он пришел  в  дом  Капитана  Джека,  ведь  тот не  ходит  к  нему  домой,  когда  ему  захочется? Затем  добавил,  что  Капитан  Джек  говорить   не  хочет,  и  поэтому  белые  должны   уйти. Мичем  воспользовался  случаем,  чтобы  сообщить  индейцам, что  он  теперь  является  новым  индейским  управляющим,  посланным  самим  президентом,  чтобы  говорить  о  новых  вещах.  Он  сказал  им,  что  в  любом  случае  они  являются   его  друзьями,  что  он  их  не  боится, и  еще  раз  подчеркнул,  что  является  большим  белым  вождем. На  это  Капитан  Джек  ответил  ему,  что  все  белые - лгуны  и  мошенники, - и  он  не  верит  половине  из  того,  что   сейчас  услышал. Мичем  попросил  пустить  в  дом  других   белых,  прибывших  с  ним,  и Джек  разрешил  им  войти. Он  распорядился  подготовить  гостям  место  для  отдыха,  но предупредил,  что  у  него  нет  лишней  еды,  чтобы  покормить  их. Индейцы  выбрали  участок,  построили  на  нем  хижину  и  принесли  туда  много  полыни  для  костра. Затем  они  наловили  в  реке  рыбы  для  своих  посетителей,  пожарили  ее  и  оставили  белых  до  утра. Мичем  поставил  одного  человека  в  караул,  а остальные  легли  спать. Однако  заснуть в  эту  ночь никто из  них   не  смог. 
На  следующее  утро  подъехали  фургоны  с  поставками,  и   Мичем  пригласил  индейцев  на  праздник.  Те  пришли,  но  не  притронулись  к  пище,  пока  белые  люди  не  поели. Индейцы  объяснили  свою  подозрительность  тем,  что  еще  хорошо  помнить  процедуру,  устроенную  им  Беном  Райтом.  Основательно  заправившись  говядиной, беконом, черствым  хлебом  и  кофе  с  сахаром,  модоки   были  готовы  к  переговорам. Капитан  Джек   на  этот  раз  серьезно  к  ним  отнесся,  рассчитывая  на  результативное  их  завершение,  так  как  послал  за  Фрэнком  Риддлом – белым  человеком,  женатым  на  женщине  модок  по  имени  Винема,  или  Тоби.  Он  не  начинал  переговоры  до  тех  пор,  пока  не  пришла  эта  пара.  Мичем  первым  взял  слово,  сообщив  о  цели  своего  визита,  в  связи  с  чем  напомнил  о  договоре  1864  года.  Джек   сказал,  что  он  никогда  не  подписывался  под  ним,  но  Старый  Шончин  и  Байо  дружно  опровергли  его  заявление,  сказав,  что  он,  хоть и  неохотно,  но  подпись  свою  поставил.   Далее  в  разговоре  Мичем  упирал  на  то,  что Джек  должен   соблюдать  подписанный  им  договор, а  значит,  должен  возвратиться  в  резервацию.  Джек  начал  уже  было  колебаться,  и, наконец,  спросил,  какую часть  резервации  он  должен  занять? Напряжение  спало,  но  возник  знахарь  модок  и  сказал индейцам, что «никуда  мы  не  пойдем». Тут  же  ситуация  развернулась  в  обратную  сторону, и  индейцы  заявили, что  разговор  закончен.  Белые думали,  что  последует  атака,  но  встала Тоби  и  сказала,  что  модокам  необходимо  согласиться  с  Мичемом. Капитан  Джек  поднялся,  чтобы  уйти,  но  теперь  Мичем  перехватил  инициативу, говоря: «Не  бросайте  меня сейчас.  Я – ваш  друг,  но  я  не  боюсь  вас. Будьте внимательны  к  тому,  что  вы  делаете. Мы  выступаем  за  мир,  но  мы  готовы  к  войне.  Мы  не  начнем  ее,  но  если  вы  так  сделаете,  это  будет  концом  вашего  народа. Мы  пришли  за  вами  и  не  собираемся  уходить  без  вас.  Вы  должны  пойти  с  нами». Джек  спросил,  что произойдет,  если  он  откажется? Мичем  указал  на  своих  людей  и  ответил  ему, что  если  он  откажется,  тогда «мы будем   хлестать  вас  до  тех  пор, пока вы  не  согласитесь».  На  что  Джек  сказал,  что  ему  стыдно  сражаться  с  несколькими  белыми   мужчинами. Наконец,  он  решил  подумать  до  утра,  а  затем  дать  окончательный  ответ. Затем  он  с  соплеменниками  покинул  паувау,  оставив  белых  рассуждать  над своим  тяжелым  положением.  Все   они  понимали,  что  находятся   в  смертельной  опасности.  Под  отговоркой  поиска  лошади,  курьер  был  послан  в  армейский  лагерь,  находящийся   в  25  милях  в  стороне  около  Линк-Ривер,  с  просьбой  идти  в  индейский  лагерь,  если  они  услышат  звуки  стрельбы,  а  если  они  не  услышат  стрельбу,  значит  должны  оставаться  на  месте  до  утра. Затем  белые   проверили  свое  оружие    и  приготовились  ко  второй  бессонной  ночи.   В  индейском  лагере Капитан  Джек  открыл свое паувау и знахарь «сделал магию». Ночь  подходила к  концу,  когда  солдаты  ворвались  в  лагерь.  Подкрепленные  виски, приобретенным  на  Линк-Ривер,  они  недолго  пробыли   в  назначенном  им  месте,  а затем поехали  прямо  в   деревню. Сразу всё  смешалось. Совет  распался в тот момент, когда Джон Шончин призвал к   истреблению  партии  Мичема,  но Джек  выступал  против убийств,  и  как  раз  он  держал  речь,   когда  солдаты  въезжали  в  деревню. Модоки  похватали свои  винтовки  и  заняли  позиции  в  зарослях  полыни.  Восход  солнца  осветил  около  двухсот  душ   перед  линией  белых,  но  некоторых  модок  там  не  было,  включая  Капитана  Джека  и  Джона  Шончина. Они  бежали  в  лавовые  постели.
Мичем  приказал  индейцам  выстроиться  в  линию,  тогда  им  не  будет  причинен  вред,  но  те  отказались.  Затем  части  солдат  было  указано  забрать  у  модок  винтовки.  Это  был   самый  напряженный  момент,  но  оружие  индейцы  отдали. Затем среди  них  распределили  пайки,  сказали  идти  к  их  пони  и  быть  готовыми  к перемещению в  резервацию. Тут к  Мичему  подошла  сестра  Капитана  Джека. Белые  люди  называли  ее – Мэри Королева  Модок. Она  была  умной  женщиной,  возможно,  самой  выдающейся  из  всех   женщин  племени.  Она  уже  успела  пожить  с  пятью  или  шестью  белыми  мужчинами,  с  каждым  из  них  достаточно  долго  для  того,  чтобы  получить  от  них  все  их  деньги  и   драгоценности. Мэри   попросила  у  Мичема  разрешения  пойти  в  лавовые  постели,  чтобы  убедить  брата  вернуться. Мичем  согласился,  но  послал  с  ней  проводника Гаса Хорна,  чтобы  тот  сообщил  ему,  что  индейцам  не  нанесен  никакой  вред  и  его  самого  никто  не  тронет,  если  он  вернется  добровольно.
Целый  день  был посвящен  сбору индейских  пони, выемке  пищи из схронов  и    взаимообменом  сообщений  с  беглецами.  На  следующее  утро  деревня  была  покинута  и  колонна   тронулась  в   сторону  резервации. Весь  день  посыльные  сновали   взад-вперед  с  сообщениями  между  колонной  и  лавовыми  постелями. Вечером   кавалькада достигла  Линк-Ривер,  где  был  разбит  лагерь,  приготовлена  еда  и  к  девяти  часам  лагерь  затих  в  сытости  и   покое. Следующие  три  дня  Мичем  не  снимал  лагерь,  продолжая  через  курьеров  вести  переговоры  с  Джеком,  и  на  третий  день   тот  с  товарищами  пришел   после того,  как  Мичем  пообещал  ему,  что  кламаты  не  станут  над  ним  подшучивать  и  называть  его  трусом,  испугавшимся  такой  маленькой  партии  белых. Утром 27-го  числа  движение   возобновилось. По  просьбе  Джека  солдаты  были  посланы  вперед.  Это  выглядело  как  спасение  его  престижа, несмотря  на  то,  что  свою  просьбу  он  объяснил  тем,  что  женщины  и  дети  боятся  солдат.
На  следующий  день  колонна  достигла  Модок-Пойнт, где  была  встречена  большой  делегацией  индейцев  агентства. Мичем  сразу  предупредил,  что  не  потерпит  среди  индейцев  никаких  азартных  игр,  к  неудовольствию  последних. Он  знал  их  манию,  и  решил  не  накалять  обстановку  передачей  проигранной  собственности,  которая  часто  включала  женщин  и  детей.
Второй  день  после  прибытия  был  посвящен  собранию,   на  котором  обсуждалось  примирение  между  кламатами  и  модоками.  Между  лагерями   двух  племен  была  прочерчена  условная  граница, и  было  выделено  место  для  соревнований: Мичем  знал   о  значении  церемоний  среди  индейцев  в  таких  случаях.
Процедура  получилась  величавой  и  красочной. Кламаты  скопились   около  огромной  сосны  и  ожидали  модок,  которые  медленно  приближались.  Когда  они   подошли  совсем  близко,  Капитан  Джек  вышел  вперед  и  остановился  в  нескольких  метрах  от  вождя  Дэвида  Аллена.  Мичем взял  слово: «Сегодня  вы  встречаетесь  в  мире,  чтобы  похоронить  всё  плохое  прошлое,  чтобы  стать  друзьями. Вы – одной  крови,  с  одним  сердцем. Вы  должны  жить  как  соседи.  Эта  страна  принадлежит  всем  вам  одинаково.  Ваши  интересы – одни. Вы  можете  пожать  руки  и  стать  друзьями». Затем между  двумя  лидерами   положили  топорик, и    каждому  из  них  в  руки  была  дана  сосновая  ветка. Они  шагнули  одновременно  вперед,  коснулись  ветками  топорика,  а  затем бросили  их  на  землю  и  наступили  на  них. Они  пристально  поглядели  друг  на  друга,  пожали  руки  и  отошли   назад.  Затем, то  же  самое  проделали младшие  вожди  обеих  групп  и  другие  видные  мужчины.  Затем  Дэвид  Аллен  сказал  эмоциональную  речь  о  вечной  дружбе,  на что  Капитан  Джек  ответил  с похожим  рвением  и  искренностью.
После  официальной  части  церемонии модокам  раздали  товары,  определенные  договором  1864  года. Вновь  прибывшие  тоже  получили  свою  долю  и  отбыли  в  свой  новый  лагерь, чтобы  уложить   свое  новое  имущество  и  подготовить   праздничное  угощение  из  только  что  полученной  муки  и  говядины.  Затем   в  лагерь  их  новых   соседей   пришли  кламаты  и  погонщики  Мичема;  был  разведен  большой  костер,  и  встреча  двух  гордых  племен  благополучно  началась. Старик  по  имени  Линк Ривер  Джо  подошел  к  костру,  возле  которого  сидели  и  дымили  Мичем, Стары  Шончин,  Капитан  Джек,  Дэвид  Аллен  и  другие.  Линк Ривер  Джо  лет  двадцать  назад  слышал  проповедь  методистского  миссионера  А. Уоллера,  и  сейчас  он  попросил  разъяснить  ему  религию  белого  человека.  Мичем   объяснил,  а  затем  Джо  спросил,  как  белые  люди  предсказывают  затмение?  Мичем   приложил  все  усилия  для  того, чтобы    объяснить   это  явление,  а  затем  вспомнил,  что  сейчас  канун  Нового  Года. Выставив  напоказ  свои  часы,  он  сказал  индейцам,  что,  когда  под  новый  год  обе  маленькие  палочки   сходятся  на  вершине,  старый  год  умирает  на  западе,  а  новый  год  рождается  на  востоке.  Все  присутствующие  индейцы  заинтересовались  этим  и   созвали  всех,  кто  был  в  лагере.  Вождь  Дэвид  Аллен  попросил  Мичема, - так   как  все  не  могли  смотреть  на  часы, - когда   палочки  сойдутся,  выстрелить  из  пистолета. Мичем  выстрелил,  и  толпа  медленно  разошлась;  так  в  резервации  Кламат  было  ознаменовано  наступление  нового  1870  года. 
Следующие  одиннадцать  недель  выдались  для  модок  крайне  напряженными.  Несмотря  на  благие  намерения  Дэвида  Аллена,  озвученные  им  в  его  миролюбивой  речи,  он  не  контролировал  своих  соплеменников,  особенно  молодых  мужчин. Выбрав   себя  место  для  постоянного  поселения  в  Модок-Пойнт,  модоки  начали  рубить   лес  и   расщеплять  бревна  на  бруски.  Агент  Кнапп,  кламаты  и  модоки  согласились  в  том, что условия  договора   в  части  использования  леса в  равной  мере  распространяются  на  оба  племени,  и  место  для  деревни  модок  тоже  было  выбрано  с  согласия  кламат.  Но  когда  дошло  до  дела,  кламаты  забрали  себе  некоторые  бревна  и  бруски,  сказав,  что  «этот  лес принадлежит   нам,  а  вы  можете  взять  себе  немного,  но  это – наше,  и  мы  хотим  часть  этого». О  ссоре узнал  Капитан  Джек  и    обратился  к  Кнаппу  за  разъяснениями. Тот  заверил  его,  что  он  уладит конфликт.  Но не  тут-то  было, кламаты  стали  вести  себя  еще  более  властно,  так  как  не  получили  никакого  выговора.  Капитан  Кнапп  был  хорошим  военным,  но  к  обязанностям  индейского  агента  он  относился  прохладно,  и,  возможно, не  совсем  понимал особенности  индейского  характера. Капитан  Джек снова  обратился  к  Кнаппу,  и  тот  теперь  посоветовал  ему  перенести  деревню  на  несколько  миль  дальше  к  реке  Вильямсон. Модоки  подчинились,  и  вскоре  всё  повторилось.  Вновь  кламаты   открыто  смеялись  им  в  лицо  и  забирали  бревна  и  бруски. Джек  в  третий  раз  обратился  к  Кнаппу,  и  тот  вновь  предложил  перемещение,  но  теперь  в  место,  которое  Джек   мог  выбрать  сам.  Вероятно,  Джек  не  смог  найти   пригодное  место, или  кламаты  достали  его  своими  насмешками,  или  его  раздражал  равнодушный  агент,  но  он  решил  созвать  совет. Подавляющим  большинством  голосов  племя  выбрало  уход