Петербург 2020. Зомби-апокалипсис. Глава IX

Олег стоял рядом с машиной, с интересом разглядывая окрестные здания. Девочки играли на площадке перед нашим домом, а Павлик следил за ними из открытой двери машины. Лариса, жена Олега, по моей просьбе собирала продукты на кухне. Зомби толпились вокруг забора, окружающий наш дом, жадно протягивая руки сквозь решетку. Уже немного привыкнув к новому “прекрасному миру”, я не обращала внимания на их безмолвную возню. Гнетущее чувство потери, окрашивающее в последние двадцать четыре часа все в черный цвет, медленно отступало. Юрино лицо в последние секунды перед смертью все время стояло у меня перед глазами. Заинтересованность во внешнем мире держалась только на вере, что я обязательно доплыву, доеду, доползу до детей чего бы мне это не стоило. Что там придумали американцы и придумали ли на самом деле я не знала, но надежда вернуться к Юре постоянно маячила где-то за образами наших детей. Уверенность, что наши дети и внуки не превратились в зомби, жила во мне, давая силы бороться.

Даже сейчас я автоматически прокручивала в памяти то, как все случилось до, что произошло после его смерти. Как ни странно, у меня не было чувства безвозвратной потери. Пока вероятность нашей встречи, пусть мизерная, оставалась, я готова была бороться за нее со всем миром.




Начало рассветать. После шума выстрелов к аптеке отовсюду стали подтягиваться зомби. Мы долго устраивались в машине перед тем, как тронуться в путь к нашему дому, который находился на Сестрорецкой улице и представлял собой реконструированную одноподъездную сталинскую двухэтажку, полностью выкупленную Юрой лет пятнадцать назад. Минут через пять после того, как мы отъехали от злополучной аптеки, я увидела Шуваловскую церковь, что возвышалась на небольшом холмике над Выборгским шоссе. Очень захотелось войти. Я попросила Олега остановиться. В этот момент никто не решился мне возразить. Желание выплакаться, как когда-то в детстве, прислониться к маме, отодвигало в сторону всех безумных зомби, апокалипсис, Олега с его семьей и вообще весь мир вокруг. Мама уже давно умерла, детство в пятидесяти годах позади туманно-розово уютно лежало на окрестностях Ординарной улицы и Большой Пушкарской, поэтому искренне поплакать я могла только в жилетку Богу, который, время от времени наблюдал за мной и теперь, видимо, поджидал на разговор. Лучшего места для общения нельзя было и представить, поэтому увидев храм, мне обязательно захотелось туда.

Белое основательное здание церкви, снисходительно пряча свою золотую голову, увенчанную большим, будто не по размеру крестом среди кудрявых макушек разросшихся вокруг деревьев, окруженное серовато-серебристыми вплотную подбирающимися со всех сторон по холму крестами многочисленных могил, вызывало уважение и некоторый трепет от количества людей упокоенных здесь в разное время, и теперь тихо лежащих под ее стенами. Узкая дорожка резко взбегала к храму среди старых запущенных оградок. Зомби поблизости я не заметила. Да и что им здесь делать?

Потянув на себя тугую высокую дверь, совершенно без страха зайдя в храм, минуя просторный тамбур, я прошла во вторую дверь и тут же почувствовала на себе чей-то взгляд. Отчего-то я находилась в полной уверенности, что здесь мне ничто не угрожает, потому не испугалась взгляда. Я поискала глазами того, кто смотрел на меня, сначала почему-то подняла взгляд и увидела над алтарем Спасителя, а затем под ним заметила сухонького в черной сутане человека. Запах свечей и ладана умиротворял. Батюшка смотрел на меня и жестом приглашал подойти к нему. Голова закружилась, слабость в ногах усилилась. От всего пережитого за последние два дня нервы мои, видимо, совершенно расстроились. Ноги подкосились, и я упала в обморок. Когда я пришла в себя, то первое что увидела было лицо священника, склонившегося надо мной. Он походил на святого, во всяком случае мне так показалось. Умные печальные глаза глядели мне в душу. Я заплакала. Батюшка начал осторожно гладить меня по голове, утешая как маленькую девочку и шепча: “На все Божья воля. Господь не оставит тебя. Молись и верь”. Стало легче. Через минуту я почувствовала, что силы возвращаются ко мне. Чтобы не оттолкнуть его, я робко привстала на локте, затем медленно поднялась. Такое скорое облегчение души и похожее на чудо умиротворение удивили меня. Я никак не ожидала такого быстрого эффекта, поэтому все произошедшее мне представилось неким маленьким чудом.

Кажется, он немного смутился.

Батюшка устало окинул взглядом скорбное собрание под сводами церкви.

Приглядевшись, я насчитала несколько десятков человек. Кто-то закутавшись в одеяло лежал на раскладушке, кто-то свернулся калачиком на матраце, другие, накрывшись какими-то куртками, плащами, съежились на голых деревянных лавках, стоящих по периметру церкви. Потерянные, испуганные люди, в основном богомольного вида старухи лежали, или сидели, будто нахохлившиеся воробушки на своих раскладушках и лавочках. Почему Господь уберег от первого глобального обращения именно этих древних старушек, мне было неведомо, но сей факт вызывал во мне совершенное недоумение. Мне стало стыдно от этой мысли. Но с другой стороны, я ведь видела массу молодых и здоровых когда-то людей, превратившихся в мертвое безмозглое стадо, и несправедливость случившегося казалась для меня очевидной. Решив, что ответы на эти вопросы найду сама, я собралась уходить.

Я хотела, чтобы его слова рассеяли черноту в моей душе.

Я постояла несколько секунд, затем перекрестилась и пошла к выходу. Приоткрыв дверь выглянула наружу. По-прежнему все было тихо. Обогнув церковь, я остановилась перед лестницей вниз ведущую на Выборгское шоссе. Назло всем катаклизмам, солнце с севера начинало свое неотвратимое движение наверх, медленно подминая под себя пока еще черные деревья и дома. Мягкие солнечные лучи, благословение батюшки внесли мир в мою душу, теперь мне стало легче.




Минут через десять в открытые окна залетел громкий звук песни про выставку и лабутены. Неторопливо мимо нашего забора проехала машина, из которой неслась музыка. Она повернула с соседней улицы и теперь двигалась в сторону Липовой аллеи.

Сын энергично покивал. Олег подбежал к забору и попытался рассмотреть машину. Все зомби, стоявшие возле забора, пошли за машиной, но те что до того шли хвостом за ней тут же облепили наш забор снова, пытаясь схватить Олега просунув руки между железными прутьями, украшенными витиеватой ковкой.

Наши сборы заняли целый день. Теплыми вещами, продуктами, лекарствами под завязку забили Юрин черный Ягуар, на котором он ездил на работу. Уже под вечер со стороны дома, где жил Невзоров послышались звуки вечеринки: играла музыка, звучали выстрелы. Сначала началась беспорядочная стрельба, затем стали стрелять залпами из двух или трех стволов, как пояснил Олег, с интересом прислушивающийся к звукам вечеринки.

Павел опять пожал плечами и молча стал копаться в ноутбуке. Олег, вернувшись через две минуты с новой коробкой проговорил, садясь на ступеньку:

Когда мы уже поужинали, я убирала со стола, Лариса уложила девочек спать на втором этаже в детской, где обычно жили наши внуки, когда приезжали погостить из Штатов, а Олег с Павликом на последнем издыхании аккумуляторов гаджетов пытались оценить путь до Гребного канала, грянул взрыв со стороны “невзоровского” дома, после чего там начали стрелять очередями. Несмотря на закрытые окна и плотно задернутые шторы, девочки проснулись и заплакали. Лариса побежала к ним. Зарево пожара пробиралось через щели, зловеще отплясывая на стенах. Я открыла окно. Гарь и далекие крики ворвались в комнату. Кто-то кричал от безумной боли, чей-то крик уже затихал похоже навсегда. Выстрелы смолкли.

Уложив девочек, отвезя Павлика в комнату, мы разошлись спать по комнатам.

Уже светало, когда раздался взрыв.

Я подскочила в постели от взрыва и звука разбившегося окна. Осколки стекла в лохмотья разорвали плотные шторы. Ветер развевал дырявые полотнища, которые таскали по полу туда-сюда позвякивающие осколки. Из противоположной комнаты доносился тихий приглушенный плачь девочек. Совершенно ошеломленная и оглушенная я сидела в постели, когда услышала громкий голос с улицы.

Олег без стука вкатил кресло с Павликом в мою спальню. Поперек ног юноша держал карабин, дробовик и рюкзак с боеприпасами, которые раздобыл когда-то Юра в доме егеря.

В этих обстоятельствах меня обрадовала такая беспардонность моих гостей. В общем-то все познается в сравнении, поэтому на фоне только что взорванных ржущей троицей ворот, данное вторжение было для меня спасительным явлением.

Он вскинул карабин и тщательно рассмотрел через оптический прицел дом напротив.

Наш разговор прервал грозный рык.

Олег всматривался в дом напротив.

Я подхватила девочек, а Лариса стала по лестнице стаскивать коляску с Павликом. Пока мы спускались в подвал послышался громкий вопросительный крик, а затем раздалась автоматная очередь. Где-то на втором этаже посыпались оконные стекла, которые еще оставались целыми после взрыва. Лариса тихо вскрикнула.

Меня прервал одиночный выстрел Олега. Через секунду с улицы послышался крик, похожий на визг, видимо, пуля достигла цели. Ожидая ответного выстрела, инстинктивно вжав голову в плечи, я ускорила шаги. Мы сбежали вниз в подвал, открыли дверь в тайный ход и замерли в ожидании Олега. Он не заставил себя ждать. Сбежав по трем пролетам лестницы, он буквально ввалился в подвал. Сзади грянул взрыв. Олега бросило на нас.

Когда я очнулась, то попробовала открыть глаза, но тут же оставила эти попытки - пыль и песок забили рот, нос. Я зажмурилась, первые слезы почему-то потекли по переносице вниз. Я не сразу вспомнила где я, и что произошло. Память приходила постепенно, вставляя разные картинки-подсказки, которые помогали вернуться в дикую реальность, где у меня двадцать часов назад не стало мужа, превратившегося в живого мертвеца, дети оказались не в двенадцати часах пути на самолете, а за несколькими морями и широким непредсказуемым океаном, которое теперь надо как-то переплывать. Через некоторое время мне стало понятно, что я лежу на животе, и пыль в воздухе мешает мне дышать. С трудом вытащив из под себя правую руку, на которой лежала, я размазала по щекам слезы, капавшие из глаз и попыталась протереть глаза. Громкая возня откуда-то сверху лишний раз напомнила, что зомби - это наша реальность, от которой надо бежать сломя голову. Сбоку от меня тоже стали шевелиться. Застонал Олег. Наконец, протерев глаза, я приподняла голову и увидела Олега, который поднимался на дрожащих руках. Под ним лежала Лариса. Девочки, уже наученные тяжелыми испытаниями последних дней, тихо подвывая поднимали оглушенную маму. Подтянув колени к себе, Олег сел оперевшись о стену. Пыль облаком слетела с него. Павлик, кресло которого предусмотрительно закатили подальше в проход, невредимый подъехал к нам и перегнувшись через подлокотник, помогал девочкам поднять маму. Пол прохода оказался достаточно ровным, а ширина позволяла Павлику беспрепятственно проезжать по нему. Наверху шум усилился. Времени почти не осталось. Неимоверным усилием воли я поднялась на ноги и, встав над Олегом, начала его нещадно трясти. Детям удалось поднять свою маму.

Дети повели Ларису, а я подняла на ноги их отца, все еще не понимающего что происходит, и буквально прислонила его к стенке в метре от двери, которую теперь можно было свободно закрыть. Только я стремительно захлопнула ее и заперла на огромный засов, как сверху по лестнице кубарем стали падать зомби, которые тут же начали жадно царапать бронированную дверь. Освещения, конечно, никакого не было. Оказавшись в полнейшей темноте, ощупывая скользкие холодные стены, мы двинулись вперед. Похоже мы ушли не далеко, потому что до меня по-прежнему доносился звук копошащихся зомби, когда где-то впереди послышался крысиный писк и шуршание множества лапок, царапающих бетон. На нас неслись крысы. Лариса что-то тихим успокаивающим голосом говорила дочкам. Скорее всего, она их взяла на руки, потому что девочки молчали ничего не понимая. Я оцепенела от ужаса. Сверхчеловеческим усилием воли я заставила себя не закричать и не поддаться панике. Олег немного пришел в себя и теперь, держа меня за руку, тащил к жене и детям. Павлик уже громко, чтобы заглушить нарастающий шум бегущих на нас крыс, рассказывал сестрам про фей и эльфов, живущих там, куда мы собираемся плыть на большом белом корабле по синему-синему морю. Это помогло только до того момента, пока крысиная толпа пища и вереща не побежала по ногам Павлика, Ларисы, стенам тоннеля, падая, кусаясь и ругаясь по-своему. Девочки, услышав этот мерзкий звук завизжали так, что наши барабанные перепонки чуть не лопнули. Шуршащая масса обтекала ноги, наступая маленькими холодными лапками, отираясь мокрыми боками о кожу, крысы бежали к дверям, за которыми их ждала обильная еда. Крысы, не обращая на нас внимания, стремились какими-то неведомыми тропками добраться до мертвечины, которая в изобилии лежала, стояла, жаждала за дверью. Мне хотелось, забыв все, побежать по тоннелю вперед, веря, что где-то я увижу свет. Воздуха вдруг стало не хватать, я начала задыхаться. Истерика овладела мной. Почувствовав это, Олег остановился, пытаясь отсечь меня от крысиного потока, крепко сжал мою руку. Об него, как о волнолом разбивался крысиный поток, который, минуя меня, мчался дальше к запертой двери в своей плотоядной жажде.

За нашими спинами послышался шум. Похоже, крысы волной накатились на запертую дверь, и теперь из голодных зверьков вырастала кишащая пирамида. Как всегда, когда дело касалось зомби, перед глазами рисовалась отвратительная картина: разделенные дверью, две формы жизни бились в инстинктивной жажде насыщения. Зомби рвались за нами, крысы к зомби.

Мы пошли по крысам, которые визжа выскакивали из под ног. Некоторые наоборот бросались на нас, пытаясь укусить своими острыми зубками.

Если бесконечность вовне, то бесконечность и вовнутрь. Можно уйти в бесконечно маленький промежуток времени на бесконечно долгое время. Детерминирование пространства и детерминирование времени. Кажется, что разделить пространство на бесконечное количество отрезков нельзя, однако это возможно, поэтому некоторые проживают жизнь за невероятно короткое время, а некоторым не хватает и восьмидесяти лет.

Через некоторое время нашего бесконечного движения по туннелю я увидела впереди слабый свет. Мне показалось, что я прожила целую жизнь с момента спуска в тоннель до того, как увидела свет в его конце.


Рецензии