Ожидание белого Рождества. Часть 3. Глава 4

      «Какое же это удивительное и захватывающее зрелище – поле цветущего рапса, заполняющего пространство по всей округе золотым морем ярко жёлтого цветения. Даже безобразные столбы линий электропередач не могут негативно повлиять на эту всепоглощающую красоту», — бурлящий восторг переполняет Ладу. Вдруг она настораживается и испуганно смотрит по сторонам: «Но где же я нахожусь, если могу созерцать родные просторы с высоты птичьего полёта?» Кругом простирается только голубая и холодная пустота. Девушка ощущает, как холод пронизывает её. Она пытается пошевелить руками и ногами, но, к своему полному ужасу, осознаёт, что у неё вообще нет тела: «Что такое со мной происходит? Где моё тело? Я – бестелесное существо, что ли? Но это же невозможно?! А каким же образом я чувствую холод?» Но вскоре на смену страху приходит всеобъемлющая тоска, разрывающая Ладу изнутри: «Почему я всегда такая беспомощная и слабая?! Никто не может и не хочет мне помочь! Никто! Боже, как же я устала от вечного одиночества! Эх, Батя, мой Батя, только ты и любил меня, и понимал, и всегда помогал, чем мог! Зачем ты ушёл от меня так рано? Ведь я же так нуждаюсь в тебе?! Где ты сейчас? Господи, как же мне плохо-то без тебя!»

      — Ты не одна, моя Ладушка. Я всегда с тобой, — вдруг доносится до неё откуда-то издалека до боли знакомый хрипловатый голос.
 
      Голубая пустота теплеет, и Лада уже не чувствует себя такой безгранично несчастной и одинокой. Огромная радость мгновенно разливается и заполняет всю её сущность, вырываясь наружу.

      — Папка, это ты? Это правда ты? — Лада вглядывается в голубую даль, пытаясь найти в окружающей пустоте знакомую фигуру. Как когда-то в детстве, когда она уже за час до прихода отца с работы, сидела на узком подоконнике кухни и глазами выискивала среди проходящих мимо прохожих слегка сутулую и такую любимую фигуру отца. — Папка, я тебя не вижу! Где ты?

      — Ты и не можешь меня видеть, дочка, — следует ответ. — Зато можешь чувствовать моё присутствие.

      — Но это же несправедливо! Я так по тебе соскучилась! Мне так хочется прижаться к тебе, папка! — Лада неожиданно замолкает и через несколько секунд еле слышно произносит. — Как жаль.

      — Мне тоже очень жаль, дочка, что я покинул тебя, когда ты была ещё совсем маленькой девочкой и нуждалась во мне. Жаль, что не мог помочь тебе в тяжёлые моменты твоей жизни. Я ведь всё знаю. Знаю, что тебе и сейчас нисколько не легче, чем тогда. Мне так тяжело всё знать и не иметь реальной возможности помочь тебе. Ну зачем я должен был погибнуть тогда, во время тех злосчастных плановых взрывных работ? У меня ведь столько лет подземного стажа! А сколько пришлось повидать опасных ситуаций! А тут, при каких-то плановых работах. Вот где несправедливость-то! Эх, жизнь моя – жестянка, — голос отца дрогнул.

      «Один в один, как батя. Неужели это и вправду он?! Так трудно в это поверить, — в ладиной душе зажглась непонятно откуда прилетевшая крохотная искорка сомнения, которая тут же и погасла. — Какое же это счастье – после стольких лет опять слышать его голос!»

      — Так хреново, что у тебя такая сложная жизнь, моя Ладушка! А я ведь так мечтал, чтобы она была безоблачной! Хотел, чтобы ты уехала учиться в Москву, или ещё куда! Главное, чтобы подальше от Кривого Рога. Проклятое место!

      — Бать, почему ты так говоришь? И почему «проклятое», не пойму? Знаешь, я ведь до сих пор люблю и не могу забыть наш город. Я там была так счастлива рядом с тобой, отец, — тихо произносит Лада.

      — Любишь? — удивляется отец. — Да чего же там любить-то? Его и городом-то трудно назвать! Одна сплошная большая промзона с горно-обогатительным комбинатом, множеством шахт, да гигантскими карьерами. А эти чёртовы красные от железной руды отвалы и копры, также красноватые от въевшейся в них железорудной пыли. А помнишь, если ветер дует с рудников, то после дождя лужи тоже красноватые?! А воздух?! Воздух там просто ужасен! На языке постоянно мелкая взвесь! Дочка, неужели ты это забыла?! Нет, этот город нельзя любить! Его невозможно любить! Это город хрущёб, рудничной пыли, бесконечного потока самосвалов, измотанных трудом людей и, конечно же, беспредельной агрессии. А знаешь, дочка, я ведь всегда там чувствовал свою неуместность. Пока там жил, так думал так: «Это какая-то ошибка. Меня здесь не должно быть. Моей доченьки здесь тоже не должно быть». Я собирал деньги для твоей учёбы. Почти собрал.

      — Батя, не надо сейчас об этом. Я всё знаю. Я всегда знала, какой ты у меня молодец! Лучше я тебе расскажу немного о себе! Хочешь?

      — Конечно, дочка!
 
      — Так вот, — начинает Лада, тяжело вздохнув. — После окончания школы я сразу поступила на педагогический факультет Криворожского университета. На очень интересную специальность «Начальное обучение и английский язык». Одновременно с учёбой я подрабатывала санитаркой в гинекологическом отделении городской больницы. Ну а затем и официанткой в ресторане. Там больше платили. Естественно, что совмещать учёбу и ночную работу было невозможно…

      — А что же мать? — отец резко обрывает ладин рассказ. — Извини меня, дочка, но не могу всё это слышать! Я ведь и так всё это знаю! Знаю, что она ничем тебе не помогала! Ей ведь всегда было не до тебя! Также знаю, почему ты решила уехать так далеко. И поэтому пошла на курсы по подготовке домашнего персонала в европейские семьи.

      — Да, батя, это правда. Я тогда решила, что будет лучше и для меня, и для неё тоже, если я уеду из дома куда подальше! С английским языком у меня ещё со школы не было проблем! Я подумала, что это очень даже неплохой вариант! Ты со мной согласен?

      — Как же плохо, милая, что тебя так часто унижали и ломали! А я никак не мог тебе помочь! — голос отца звучит жёстче. — Я знаю, через что тебе пришлось пройти с этим Аликом! Жаль, что не могу ему оторвать кое-что! Кабель чёртов! А Лизка-то, сучка, всё знала! Знала же! А сама не только не мешала своему Алику измываться над тобой физически и морально, но также все мои накопления отдала ему на иномарку! Я также знаю о твоей работе в ресторане! Знаю, через какие круги ада тебе приходится проходить сейчас! Знаю, моя доченька, как тебе тяжело! Но поверь, моя милая, всё это временно и скоро пройдёт! Верь мне! И всегда помни, что я каждую секунду рядом с тобой! Помни, как твой папка тебя любит!

      — Ой, батя, спасибо тебе за добрые слова! Как же с тобой хорошо! Я так люблю тебя, отец! Тогда, в девяносто восьмом, когда ты ушёл, я не успела тебе сказать, как сильно я тебя люблю!

      — А я это знаю! Я тебя тоже очень сильно люблю, мой мышонок! Какая же ты у меня красавица! Береги себя и крепись! Скоро всё изменится в лучшую сторону! Подожди немного.

      — Слушай, Батя, а когда это скоро?! Скажи! Ведь интересно же! — осторожно спрашивает Лада.

      Тишина. Она повторяет свой вопрос и замирает в ожидании. Холод наступает со всех сторон. Вдруг Лада в один миг осознаёт, что вместо рапсовых полей Криворожья под ней уже расстилаются рапсовые поля датского полуострова Ютландия, окружающие своей желтизной серебристое совершенство ветряных мельниц. «Лада, ты меня слышишь?» — откуда-то издалека долетает до неё недовольный голос мужа. «Странно, а он что здесь делает?» — молниеносно проносится в её голове полная разочарования мысль.

      — Ты собираешься сегодня вставать? — голос мужа наполнен раздражением. — Посмотри на часы! Уже девять часов! Скоро Мона привезёт детей, а у нас даже завтрак ещё не готов! Вставай, вставай!

      Лада медленно открывает глаза и видит склонившегося над ней Ульрика. Его лицо напряжено. Комната наполнена холодом.

      — Милый, ты не мог бы закрыть окно, а то мне так холодно вставать.

      Он прикрыл окно со словами: «Надеюсь, что ты успеешь приготовить завтрак, а то мои девочки при ожидании пищи всегда теряют аппетит».

      — Не волнуйся, пожалуйста. Я всё успею. Обещаю тебе. А что лучше приготовить?

      — Решай сама. Но чтобы им понравилось, — выходя из комнаты, через плечо бросил Ульрик.
 
      Лада хотела заплакать, но слёз не было, а в груди так сильно сдавило, что было почти невозможно вдохнуть свежий воздух. «Ничего, я подожду. Я верю тебе, папка!» — тихо прошептала она.

      Вечером, когда Ульрик с девочками смотрели по телевизору какую-то датскую комедию, Лада уединилась в спальне и достала из комода небольшую шкатулку. Медленно открыв её крышку, она осторожно извлекла старую с заломанными краями фотографию отца. Серое уставшее лицо с добрыми и яркими глазами улыбалось ей. Лада поднесла фотографию к губам и тихо прошептала: «Папка, как же я тебя люблю». Слеза, неожиданно покатившись по щеке, упала на отцовское лицо. Лада осторожно смахнула её и положила дорогой для неё кусочек бумаги рядом с собой на кровать. Чуть позже она стала перебирать содержимое шкатулки и вдруг вытянула почтовый конверт, содержимое которого очень аккуратно высыпала на кровать. Сухие соцветия рапса, почти потерявшие от времени свой цвет. В конверт была вложена открытка, подписанная старательным почерком отца: «Однажды ты будешь счастливой!»
      — Спасибо тебе, папка! — Лада вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Я обещаю тебе, что я буду счастливой!


Предыдущая глава: http://www.proza.ru/2019/10/04/318      Следующая глава: http://www.proza.ru/2019/10/04/345


Рецензии