Конец Айдахара

От автора: прошу заметить, что проставленные мной ударения в тексте сайт заменил на точку с запятой.

Сказка-фантазия на темы древнетюркской мифологии

                Аннотация.

Мифология кочевых тюрков так же своеобразна и впечатляюща, как и мифы древних скандинавов, славян, греков, индусов или египтян. Но про ее удивительные персонажи современный читатель слышал до обидного мало.
В сказке-фантазии «Конец Айдахара» сделана попытка оживить почти забытые, с трудом пробившиеся сквозь века образы, собрать вместе обрывки необыкновенных, древних преданий. Приглашаем вас познакомиться с ними!

                Предисловие.

Тенгри, Умай, Эрлик - древнейшие боги кочевых народов Евразии, чьи сказания из тысячелетия в тысячелетие, из века в век, от поколения к поколению передавались в устной форме. Их истинная вера - тенгрианство постепенно уступала место другим религиям, ибо оседлая цивилизация медленно, но верно брала верх над кочевой. Со сменой веры изменились и мифы, утеряв свою первозданность. Поэтому образы богов и героев почти было канули в Лету, точнее в реку забвения Тоймадым.
«Конец Айдахара» повествует о далеких временах, когда миром правил Вседержитель и владыка Неба Тенгри, а под землей, в обители вечного покоя безраздельно властвовал бог мертвых Эрлик. Земля кишела сонмом враждебных человеку злых существ, в борьбе с которыми последнюю точку ставит батыр, волею Небес рожденный с горстями, полными густой крови. На крылатом тулпаре*, с волшебным мечом в руке он приносит народу счастье и освобождение от пут зла. 

                Содержание:   
               
Вступление ……………………………………………    2 стр.
Рождение батыра ……………………………………… 11
В стане врага …………………………………………    26
Битва трехглавого змея с Найзагаем* ……………… 38
Арлан идет сражаться с силами зла ………………… 42
Встреча с Камбар-ата* …………………………………45
Батыр добывает крылатого тулпара* ………………  50
Дяу* и волшебный меч ………………………………    58
Албасты* и чудодейственная сила меча …………      65
Единоборство с Жезтырнак* ………………………      75
Битва с Мыстан* ………………………………………   84
Жалмауыз кемпир* идет мстить ………………….       88
В логове дракона …………………………………….       91
Айдахар спускается в преисподнюю и предстает
перед Эрликом* …………………………………….         97
Поединок батыра со змеем ………………………...       108
Поиски Улпан. Спасение пленников ………………     114
Заключение ………………………………………….        122
Примечания …………………………………………        126-130


         Вступление

В забвенье канувшее время,
Когда мир веровал в Тенгри;*.
Людское почитало племя
Владыку Неба и Земли.
- О, Жаратка;н*! – тянулись руки,
- Услышь детей молящий глас.
Возьми, Всевышний, на поруки,
Дай справедливый свой наказ!

Бог, слыша жаркие молитвы,
В дар горы преподнес, моря
И русла рек неторопливых,
Озера, степи и леса.
Без счета табуны, отары,
Свободу, честь не позабыл.
Дал праведную власть кага;ну*.
Творца избранник и судьбы
Бумы;н Ильха;н* народом правил,
Связуя с Небом каждый шаг.
Народ в ответ кага;на славил,
Ему желая всяких благ.
Но мир наш создан многоликим,
В нем солнца свет и мрак ночи.
Добро, зло воедино свиты,
Порой их трудно различить.
Известно, у Тенгри; был младший
И своевольный, грозный брат.
Безмерной власти возжелавший,
Страж преисподней мрачных врат.
Обитель вечного покоя
Уж сколь веков тесна ему.
Прельщает взор его иное,
На свет он обменял бы тьму.
Себе Эрли;к* не признавался,
Что мучим тягостной тоской.
Досаду пряча, восхищался
И видел в грезах мир людской.
Где солнце на небе сияет
И жизнь бурлит и бьет ключом.
Где ветер тучи разгоняет
И травы стелются ковром.
Эрли;ку зависть душу травит,
Немил бездейственный покой
Во мрачном мире, коим правит
Суровой, твердою рукой.
Не по нутру людей свобода,
Чья жизнь полна земных страстей,
И цвет лазури небосвода,
И шаловливый смех детей.
Им омрачить существование
Дракона верного послал.
Со дня начала мироздания,
Народ чтоб радостей не знал.

Строптивый нрав у Айдаха;ра,
Надменность и коварство в нём.
Змей дряхлый, немощный и старый,
Был умысел великий в том.
Чтоб ощутив однажды силу,
Против Эрлика не восстал,
Под чьим приглядом зло творил он.
Поэтому в подмогу дал
Колдуний желчных и ехидных.
Четыре кровные сестры.
И ведьмы те не безобидны,
Стары, ужасны и хитры.
Служили Айдаха;ру верно,
Поддерживая силы в нём.
Полны дела их яда, скверны,
Рассказ отсюда и начнём.

Древнее всех была старуха,
Прожорливая Жалмауы;з*.
От уха пасть ее до уха,
Нос хищный над губой повис.
Средь, богом и людьми забытых
Болот, в глуши одна жила.
В землянке, в зарослях сокрытой,
И самой злобною слыла.
На ней в заплатах бурых платье
И ветхий, как сама, жилет.
Почти истлевшей шитый гладью,
Из серой ткани кимешек*.
Бугром высоким громоздится
Навитый сверху шылауыш*,
Чей цвет ей помогал таиться
И неприметной быть, как мышь.
Огнем неистовым и темным
Один во лбу сверкает глаз.
Взгляд пристальный и вероломный,
Зрачок готов пуститься в пляс.
Раздвинуты клыками губы
И ужасающий оскал.
Все выпали другие зубы.
Как жаль, в землянке нет зеркал.
Себя бы ей хоть раз увидеть,
Как ужаснулась бы она.
Всё глупости, лишь ненавидеть
Способна склизкая душа.
Намного старше Айдахара
Злодейка дряхлая была.
Костями ведьма громыхала
И нет векам ее числа.
Да, Жалмауы;з кемпи;р* на свете
Жила еще в те времена,
Когда на месте вольной степи
Плескались буйные моря.
И воды в руслах рек могучих
Текли иною стороной.
Там, высился где лес дремучий,
Такы;р* сверкает в летний зной.
Жуть!  Человечиной питалась,
Ночной охотилась порой.
На путников во тьме кидалась,
Грозя незваною бедой.
Была старуха ненасытна,
Вот потому-то Жалмауы;з*
Прозвали ведьму люди, видно,
Горбом давило ее вниз.
Плоть юную предпочитала,
Но не гнушалась стариков.
Всё, что достанется, глотала,
Людей, баранов и быков.
Был спутником ей неразлучным
Болотный злобный дух Обы;р.
Прислугой, тенью и подручным,
Лохматый, маленький упырь.
Кривые ноги, словно крюки,
Нескладный, тощий, как сухарь.
Мешком тугим свисает брюхо
И нравом истинный дикарь.
Костлявые расставив руки,
Себя с трудом таскает он.
А доставляет ему муки
Живот на тулове худом.
Ступал неспешно, неуклюже,
Свой длинный высунув язык,
Что был пугающе синюшным,
К чему сам издавна привык.
Из воспаленных, красных дёсен
Ряд острых, реденьких зубов.
Глаза заплывшие раскосы,
Взгляд еле видимых зрачков
Хитер и жаден, полон лести,
Обы;р угодлив, суетлив.
Живет на свете лет уж двести,
Весь в склизкой тине, не брезглив.
Остатки пиршества старухи
За нею следом доедал.
Над упырем витали мухи,
Когда он жадно кость глодал.
Влекло его и к мертвечине.
Отстав от ведьмы, убегал
К могильникам и там, в лощине
Наедине в ночь пировал.
Обшарив глазками округу,
Что происходит, замечал.
Домой вернувшись, на досуге
Хозяйке новости шептал.
Когда ложилась та, зевая,
Чтобы поспать в землянке всласть,
В ком раскаленный превращаясь,
В раскрытую к ней прыгал пасть.
И, сидя там, в бездонном чреве,
Все, что приметил, доносил.
Не успевал сказать и трети,
Как в сон впадал, лишенный сил.

А вот сестру, вторую ведьму,
Прозвали злобною Мыста;н.
Секрет бессмертия ей ведом,
В котле готовила дурман.
На берегу, где усыхает,
Мертвея, озеро в степи,
У казана Мыста;н чихает.
На человеческой крови
Варила зелье и владыке
Взвар подносила поутру.
И Айдаха;р со злобным рыком,
Из чаши снадобья глотнув,
Мощь обретал былую снова,
Забыв на время старость, хворь.
Бег слышен обновленной крови,
Становится надменным взор.
Исполнившись бодрящей силы,
Змей приносил немало зла.
Сжигал жилища и губил он
Несметные в степи стада.
И не щадил многоголовый
Ни старцев, женщин, ни детей.
Свершал набеги снова, снова,
И лились слезы матерей.
Лишь самых юных и красивых
Наложниц в плен охотно брал.
Как видно, старый нечестивец
Толк в этом скверном деле знал.
На троне, застланном периной,
Обитом бархатом, парчой,
Змей возлежал, дыша лениво,
Сверкая гладкой чешуёй.
Во множестве цветных подушек,
Скользя, хвост длинный утопал.
Сквозь веки дряблые досуже,
Под звуки песен наблюдал,
Как пленницы в изящном танце
Кружили, яства поднося.
С горячечным, густым румянцем,
Пред ним насилу страх снося.
Когда одолевали хвори,
Безумствовал и лютовал.
Не совладав с нещадным жором,
Иных невольниц поедал.
Убийце, знать, не угодили
И надоели палачу.
Иль старость, немощь досадили,
Что видеть их невмоготу.
- Довольно! Хватит уж! – со стоном
Бессильно лапами махал.
К подножию тотчас же трона
Со свистом гулким прилетал
Керме;зов*, духов подземелий
Услужливый, зловещий рой.
Тумана зыбкого кудели,
Объяв наложниц пеленой,
Трепещущих, дрожа от страха,
Косматым вихрем охватив,
Руки довольно было взмаха,
Их крики, стоны заглушив,
Прочь в подземелья уносили
И в наступившей тишине
Совсем ослабший, уязвимый,
С собою сам наедине
Печалился, вздыхал, ярился,
Недомогания кляня.
К рассвету с немощью мирился,
В тревожный сон впадал, храпя.
Бодрящей смеси дожидаясь,
За часом час злодей дряхлел.
Эрли;ка воле подчиняясь
И втайне радуясь, что цел.
                ***
Никто не смел бы своевольно
Войти в пугающий дворец.
Входила лишь Мыста;н невольно.
- А ты, старуха, молодец! –
Шептал дрожащими губами,
Дым изрыгая, Айдаха;р,
Что жалкими витал клубами,
К утру истратив прежний жар.
Колдунья голову склоняла,
Боясь хоть каплю уронить.
Немало страхов испытала,
Чем прежде зельем напоить
Многоголового владыку.
Стояла, замерев у врат,
А вход туда схож с пастью дикой.
Из камня зубья в частый ряд
Со скрипом в недрах исчезали,
Её впуская во дворец.
Затем на место вновь вставали.
Иному, кто шагнет, конец!

Рождение батыра

В один из дней, нору покинув,
Явился к сестрам Коная;к*.
Костлявую сгибая спину,
Сказал:
                «Быть может то пустяк,
Да только слухов всюду столько.
Тюрге;ша бе;ка сын Барса;й
Женился и родил мальчонку.
Собрался целый курулта;й*
Из аксакалов и провидцев,
Благословить чтобы дитя.
Со слов известно очевидцев,
Что гром средь ночи грохоча,
Пролился ливнем беспросветным
Из туч, нависших пеленой.
Их разорвать пытаясь тщетно
На части огненной иглой,
Тенгри; пылающие стрелы*
Сверкали на небе ночном.
И мудрецы их разглядели
Пророчество большое в том.
Дитя родившееся, крепко
Сжимало руки, говорят.
И были горсти внука бе;ка
Полны крови густой*. Навряд
Обычным было совпадением,
Создателя то свыше знак.
Родился под благословением
Небес мало;й, застав впросак
Нас всех, и говорят батыром,
Защитником родной земли
Он вырастет, посланцем мира.
Дитя Арла;ном нарекли…
Обы;р, живущий на болоте,
Мне новость на ухо шепнул.
Вопрос, как быть, его заботит,
Он нас обоих ужаснул.

- Постой, постой… Чего талдычишь?  -
С досадой прервала Мыста;н.
- Беду так скоро ты накличешь.
Быть может варева дурман,
Клубясь парами, вдарил хмелем
В пустую голову твою?

- Нам смерть грозит из колыбели, -
Сорвался Конаяк,
                - Не вру! –
Боится ведьму, облизнулся,
- Мать малыша звать Кунеке;й. –
На злобный взгляд Мыста;н наткнулся,
- Клянусь Эрли;ком вам, ей-ей…
Я слышал, что сама богиня
Ума;й* ей чашу поднесла.
Кут* плавал чистый и невинный
На дне парного молока.
Настанет день и меч волшебный
Добудет будущий батыр.
Исход нам будет непотребный,
Когда покинем этот мир.

Услышанное ввергло в ужас
Всех трех сестер:
                - Но, как же быть?
Уклад привычный нам разрушит,
Мальчишку со свету бы сжить…

- Обы;р сказал, тут всё непросто.
Никак ребенка не достать,
Пока не станет он подростком. -
Им Коная;к,
                - Лишь выжидать
Нам остается. С колыбелью
Лук, стрелы* рядышком лежат.
И знаете, с какою целью?
Мальчишки жизнь они хранят.
Сама Ума;й* оберегает
Негодного ребенка нам.
С ним кружит рядышком, ласкает
И песнь поет по вечерам.
Эх, надо бы поторопиться.
Новорожденное дитя
Нам смертью лютою грозится
Каких-то девять лет спустя.

Под весом жилистого тела
Сгибались длинных две ноги.
Змеясь, без устали скрипели,
Как сыромятные ремни.
Вот ими-то и был опасен
Сей тощий злыдень для людей.
Подкравшись сзади, в одночасье
Сгубить способен лиходей.
Из западни своей внезапно
На спину прыгнет седоку,
На шее крепко стиснет лапы,
Непросто с ним быть начеку.
Страдальца скрутит до удушья,
В степи безлюдной Коная;к,
Дыхание отнимет, душу.
Вот так изводит бедолаг.
Ему дай только взгромоздиться.
Как будто лошадь оседлал,
С несчастной жертвой волочится,
Пока с седла тот не сползал.
В одно мгновение обгложет
С урчаньем жертву до костей.
С хихиканьем коня стреножит,
Его не трогает злодей.
Лишь человечиной питался,
Слепую страсть питая к ней.
С иными жертвами не знался,
Охотясь с жаром на людей.
Кровь человека будоражит,
Злодею силы придаёт.
Любой степняк вам это скажет,
Что людоедом он слывёт.

Бытует издавна примета,
В пути кто задержался в ночь,
Коня с пустым седлом заметив,
Спешил скорей убраться прочь.
В степи открытой Коная;ка
Не пожелал бы повстречать
Никто, и в страхе зыбком всякий
Старался встречи избежать.

               ***

Мыста;н напугана сегодня,
Не может думать ни о чём:
«Вот чую, слух из преисподней,
Побей иначе меня гром!»
К утру случилось это дело,
Предвестия не было беды.
В котле бурлили и кипели
Ее ночных трудов плоды.
И в деле том неблаговидном
Ей помогали две сестры.
С оскалом на лице звериным,
Одну прозвали Албасты;*.
Людей всем сердцем ненавидя,
Детей во чреве извести
Имела цель она, завидев
Любую женщину в степи,
В чьем лоне жизни полнокровной
Был слышен безмятежный стук.
Дитя губила хладнокровно,
На мать кидаясь с воплем вдруг.
Не дать родиться жизни новой,
Сгубить сейчас же, на корню
Младенца каждого готова.
Служила верно ведьма злу.
Другая, с медными когтями
Сестра родная Жезтырна;к*,
Что младшею была лета;ми.
Белесый мрак в ее глазах,
Зрачков лишенных основался,
Пугая путника в степи,
Когда конь верный бесновался,
На шаг вперед боясь ступить.
Прогнет изящно стан свой гибкий,
Но чур, смотри, не обманись!
Обворожительной улыбкой
Ведуньи злой не соблазнись!
Чудовищной и грозной силой
Владеет тонкая рука.
Таится метка смерти стылой
На кончике ее когтя.
Терзая острыми клешнями
Плоть всадника в глухую ночь,
Тряся от ярости локтями,
Ей жажду смерти превозмочь
В мгновенье это невозможно,
Безумия полны глаза.
Заслышав шаг ее, тревожно
Замрет у встречного душа.

В болотах нечисть вся водилась,
Следила зорко за людьми.
А сколь коварства в ней гнездилось!
Завидев издали огни,
Достичь скорей тепла и крова
Спешили путники в степи,
Покуда живы и здоровы.
Таили страх и смерть они.

- Пред вышней волей мы бессильны, -
Отчаялась совсем Мыста;н,
- Ужель грозит нам прах могильный,
Нас уничтожит мальчуган?
Но должен быть какой-то выход? -
Посовещались три сестры.
От ужаса глаза навыкат.
В казане варево прикрыв,
Решили, весть необходимо
До Жалмауы;з им донести,
До самой старшей, нелюдимой.
Ведь только ей, как ни верти,
Известен избавленья способ.
Совет разумный может дать.
А стало быть, ее и спросят,
Как им несчастья избежать.

Старейшую колдунью новость
Вспугнула так, как никогда
С ней не бывало, взгляд суровый:
- Вот и случилась, знать, беда! –
Огнем зловещим загорелся
Единственный старухи глаз.
Лицом мгновенно посерела,
Дрожа, вперед вся поддалась.
Впиваясь в голову когтями,
Сдирает волос до крови.
Скрежещет в ярости клыками,
Боязнь пытаясь подавить.
Вплотную подошла к Обы;ру,
Нагнулась, глянула в глаза:
- А ты, всезнайка и задира,
Куда смотрел, скажи мне, а?
Земля полна тревожных слухов,
О том не ведаю лишь я.
От увальней, таких вот глупых,
Ей богу, толку нет, сама
Должна следить, где, что творится.
Всего, всего тебя лишу!
Кровь из тебя рекою литься
Заставлю, мигом задушу!

Обы;р, бледнея, вжался в стену,
Прикрылся тощею рукой.
Язык втянул, глотая пену,
Пред разъярившейся каргой.
Зажмурился, прося прощения:
- Клянусь Эрли;ком, госпожа! –
От ужаса и возбуждения
Вдруг произнес в ответ, визжа:
- Вчера…  вчера Уббе;* сказал мне,
Что ходит смутная молва.
Себе я прежде доказал бы,
Удостоверился сперва.
Так или нет, хотел проверить,
Чтоб донести лишь правду вам.
Прошу вас только мне поверить,
Ведь сомневался в этом сам…

Ослабила колдунья хватку,
Представив хитрого Уббе;,
Проделки, мрачные повадки,
Живущего на самом дне.
Дух злобный тихих водоемов,
С прозрачным телом, как струя.
В воронках омутов, в затонах
Или у тихого ручья
Кружится, булькает и манит
Прохожих путников на дно.
Хватает за ноги и тянет
Со всею силою. Дано
Уббе; сметливому любого
Точь-в-точь по имени назвать.
Объятий студня-водяного
Непросто было миновать.
Зовет тихонечко и плачет,
Заглянет путнику в глаза
И против воли одурачит.
Сочится и журчит слеза
Из голубых и водянистых,
Блуждающих его очей.
На дне таится каменистом
И терпеливо ждет гостей.
Затащит в воду бедолагу
Студеной хваткою своей
И съест его себе в усладу,
Не сосчитать на дне костей.
Затем довольный сам собою
От сытой радости икнёт.
Нутро прозрачное не скроет
Того, кого он заглотнёт.
Но съеденное раз за разом
Бесцветным станет, как Уббе;.
Угомонится лупоглазый,
Вновь неприметным став в воде.
А после жертв несчастных мыслям
Становится владельцем он.
Их столько было, не исчислить
И не назвать нам всех имен.
Попался нынче в его сети
Прохожий, посетивший той*.
Умяв его, узнал, на свете
Младенец им грозит бедой.
Что новость эта людям в радость,
Уббе всей кожей ощутил.
Сверкая челюстью щербатой,
Все мысли, кровь его испил.

Так вот, Обы;р, спеша по делу,
Уббе; у речки повстречал.
Того, знать, страхи одолели,
На ухо новость прожурчал.
Схватив струистой пятернею,
Молчун Обы;ра долго тряс.
Ручьем слеза из глаз, с тоскою
Издаст то писк, а то и бас.
Со звучным плеском слился в реку
Затем и спрятался на дне.
Без жалости мстить человеку
Сегодня дал обет себе.
Обы;р напрасно дожидался,
Тая испуг, на берегу.
Уббе; в нем боле не нуждался,
На дне улегшись, на боку.

Обы;р, хозяйку не тревожа,
Решил увериться во всём:
«Не столь ужасно всё, быть может?
Уж как-нибудь, да утрясём».
Но на краю болот случайно
Навстречу вышел Коная;к.
Обы;р, волнуясь чрезвычайно,
Пролепетал, мол, так и сяк.
А Коная;к нетерпеливый
Наведался с утра к Мыста;н.
Знать, прохиндей и хват болтливый
Молчать о новости не стал.
Тайком пары вдыхая зелья,
За этим он сюда и шел,
Набрался сил, что оскудели.
Вот кто виновник, балабол!
Дрожа от страха, откровенно
Признался ей во всем Обы;р.
Взгляд наводя попеременно
На ведьм озлившихся, застыл.

- Со мной такого не бывало, -
Сипя, сказала Жалмауы;з,
- Чего я только не видала…
Вот вам, пожалуйста, сюрприз.
Взялись за дело сами боги,
С младенцем нам не совладать.
Ведут к дракону все дороги,
Ему бы надо рассказать.
Свари-ка завтра свое зелье, -
Сказала, глянув на Мыста;н,
-  Сама снесу владыке-змею.
Глядишь, как быть подскажет нам.

Мыста;н от радости вздохнула,
Что в логово не ей идти.
С утра над варевом согнулась,
Чтоб ворожбу произвести.
В клокочущий казан макнула
Черпак и зелья налила.
Слегка по краешку лизнула
И, молча чашу подала.

Шла к змею Жалмауы;з, обдумав
Весь предстоящий разговор.
Глаз, что во лбу, глядит угрюмо,
Таит тревогу мутный взор.
Почтенный возраст поминая,
Навстречу вышел Айдаха;р.
Надменно, хищно улыбаясь,
Из рук дрожащих чашу взял.

- Ну, здравствуй! Как живешь, старуха?
Давно не виделись с тобой.
Ни вести от тебя, ни слуха.
Не тяжело в глуши одной?

Лицо ей исказили муки,
Жизнь в теле теплится с трудом.
Трясутся голова и руки,
Трость в пальцах ходит ходуном:
- Мой повелитель! Коротать бы
Вдали от всех свой долгий век.
И всяческих тревог не знать бы,
Но так устроен белый свет.
Земля полна молвой зловещей,
Младенец нам грозит бедой.
Будь проклят род весь человечий,
Всем бедам нашим он виной!
Нет, не дадут дожить в покое,
Поговорить с тобой хочу.
Как справиться с бедой такою?
Вот то, о чем я хлопочу.
Мы, как и ты, желаем мести,
О том, должно быть, знаешь сам.
Нет выхода иного, вместе
Решать вопрос придется нам.

- А ты ведь нас намного старше,
Мир этот знаешь лучше всех.
И взор твой мудрый видит дальше.
Ждет нас или его успех?
Ну, старая, я жду ответа,
Ты ведь не просто так пришла? -
Вздыхая тяжко, змей заметил,
Прикрыв усталые глаза.

- О, мой владыка, все непросто.
Позволь подробней объяснить.
С трудом свои таскаю кости.
Ребенка чтобы погубить,
Найдется ли у дряхлой силы?
Давно уж старость прокляла.
Мне ближе, чем тебе к могиле.
На свете в сладость пожила,
Но столь пугающей угрозы
Не доводилось знать вовек.
Все силы на борьбу с ним бросить
Придется, враг нам человек.

Поочередно заливая
Во все три глотки серный взвар,
Змей хворь из тела изгоняет,
По жилам побежал пожар.
Налился животворной силой,
В глазах сверкнул безумный гнев
И взвился вверх, …
                - Эрли;к, помилуй! –
Шептала ведьма, побледнев.
Из всех трех пастей изрыгая
Уничтожающий огонь,
Старуху в смертный страх ввергая,
Сел, призадумавшись, на трон.
Повсюду искры осыпались,
То ярость затухала в нем.
Вжать в плечи голову пытаясь,
Чуть не сожженная огнем,
Боясь вздохнуть, пошевелиться,
Пред ним лежала ведьма ниц.
Змей, наконец угомонился,
Был жутким мрак его глазниц:
- До завтра срок даю, - с шипением,
Пронзая взглядом, повторял, -
- Двойное зелье в исцеление
Мне принесешь, как я сказал!

Шесть глаз горят огнём зловещим,
Старуха пятится назад.
Чем этот, ужаса нет хлеще,
Достигла вмиг кошмарных врат.
Пасть каменная распахнулась,
Исчезли зубья со щелчком.
Затем ряды опять сомкнулись.
Несётся Жалмауы;з бегом.

                ***
Который день в ауле бека
Кипят котлы на очагах.
Белеют юрты ярче снега,
Быть скачкам быстрым на конях.
Акы;ны сложат песнь во славу
В дар поднесенного Творцом
Новорожденного, по праву
Дано кому стать храбрецом!

Лежит ребенок в колыбели
И не по дням, а по часам
Растет. С ним рядом лук и стрелы*,
Дивятся люди чудесам.
Малыш с рожденья слёз не знает,
Задумчив взор, в них знания свет.
Отец и мать души не чают
В ребенке, края счастью нет.
Лопочет днями и ночами,
Чему-то бесконечно рад.
Качают старцы головами:
«С ним, видно, боги говорят…»

Вливался в уши шёпот вышний.
Внимая мальчик тем словам,
Лежал в беси;ке* неподвижно
С великим чувством торжества.
Ума;й* с ним часто говорила,
Дитя в ответ:
                - Агу, агу! -
Великой тайною делилась:
- Вот что, малыш, тебе скажу.
Никто с тобою нас не слышит,
Мы говорим на языке,
Всесущий Дух которым дышит
На недоступной вышине.
Как подрастешь, его забудешь
И говор станет твой людским.
Иное знание добудешь,
Подобно родичам своим.
Пройдут года, стальные мышцы
Нальются силой молодой.
И станет честь всего превыше,
Гордиться будут все тобой.
Для ратных подвигов рожденный
И целью движимый одной,
Героем став непревзойденным,
Мир возвратишь земле родной.
Большая жизнь перед тобою,
Сотрутся в памяти слова.
Какой бы ты ни шёл стезёю,
Запомнит их навек душа.

В стане врага

Степной тога;й*. В глуши дремучей,
Закрыв собою солнца свет,
Кривые, словно сеть паучья,
Деревья тянут ветви вверх.
На очаге перед избушкой
Мутнеют, вздувшись, пузыри
В котле, имел что сорок ушек.
Но что творится там, внутри?!
Истерзанные болью лица
И стоны тщетные людей.
Какой-то глаз слепой слезится
Под дребезжание костей.
Их кровь и жизненную силу
В зловонном стряпали чаду.
По стенкам скрежетали вилы,
Мыстан в горячечном бреду
Мешала варево:
                - Эй, громче!
Боль, горе, сколько силы в вас?
С людской породою покончим.
Где крови жертвенной окрас?
Взвивайся ярче, ярче пламя,
Я зелье день и ночь варю.
Между кипящими костями
Кут* затерявшийся ищу…

Сидела голая по пояс,
На пне елозя, Албасты;.
Все шесть грудей свисали строем,
Так виснут длинные хлысты.
А вот концы их, как кинжалы,
Готовы жертву вмиг рассечь,
Как это много раз бывало,
Давая кровью им истечь.
Сухая, с желтизною грива
Укрыла кости тощих плеч.
Кадык торчит из горла зримо,
Пронзил как будто горло меч.
И потому-то басовитый,
Гнусавый голос Албасты;
Сквозь кашель слышался сердито
И щелкали во рту клыки.
Синюшны и мясисты губы,
На подбородке пук волос.
Щербатые, кривые зубы,
Тяжелый ястребиный нос.

- Веков прошло, считай, немало,
Пытаешься, однако, зря, -
Вдруг Албасты;, сипя сказала,
- Кут* не поймать тебе, сестра.
Уж я младенцев сколь сгубила,
Но так его и не нашла.
Взмывая к облакам, ловила,
Проворен больно, как стрела.

- Да знаю я, - к ней обернувшись,
Скривила рот в ответ Мыста;н,
- Эрли;к наш если Всемогущий
Кут* изловить пытался сам.
Так почему, скажи, я руки
Должна, не веря, опустить?
Терпеть приходится вот муки,
Впустую вар в котле варить.
О, если б дар достать священный,
Бессмертие бы обрели.
Эх, семя жизни сокровенной
В стряпне моей бы растворить!
Затем людей себе на радость
Свести на нет с лица земли.
Познать победы дивной сладость,
Мир властью полной охватить!

Седые, вздыбленные пряди,
Как пакля виснут над котлом.
Нос крючковатый дышит смрадом,
От зелья отошла с трудом.
Два глаза, словно капли ртути
Скользят, взгляд ведьмы не поймать.
Туда-сюда зрачками крутит,
Тревогу трудно ей унять.
Звенят браслеты на запястьях
Из чьих-то загнутых клыков.
В халате латаном, цветастом.
К чему живописать? Не нов
Нам с вами облик ведьмы старой,
Что сеет в этом мире зло.
А кто поддался гнусным чарам,
Пойдет жизнь прахом у того.

- А снадобье-то неплохое, -
Облизывая зубья вил,
Мыста;н бурчит сама с собою,
- Поболее в нем, видно, сил.
Сомнение, однако, гложет,
Чего-то все ж не достаёт.
И не пойму, чего, быть может… -
Задумавшись о том, замрёт.

- Младенческой, я знаю, плоти
Добавить нужно, - Албасты;
Пробасила, - Она-то вроде
Придать могла бы остроты.

- Да, так и есть, новорождённый
Детеныш, слышала, хорош.
Взвар, чьею кровью разведённый,
Способен в жилах вызвать дрожь, -
Нежнейшим голосом пропела
Меньша;я ведьма Жезтырна;к,
Как только лишь она умела,
С улыбкой вялой на устах.
Струится шёлковое платье,
Девичий облегая стан.
Спадает рыжих прядей злато
Густыми волнами к ногам.
Лица ее овал изящен,
А брови (ах, замрёт душа!)
Взлетают вверх дугой скользящей.
Была б собою хороша,
Когда б не медный нос нависший
Над пухлой, алою губой.
Насквозь, похоже, норовивший
Проткнуть, как согнутой иглой.
Пустые, страшные, белёсы,
Лишённые зрачков глаза.
Лишь миг назад сладкоголосой,
Казалось, девица была.
Внезапно смехом разразилась,
Угрюмым, хриплым и густым.
Спиной к землянке прислонилась,
С лицом задумчивым и злым.
Тяжёлый волос поправляя,
В тугую собрала косу.
Рукав скользнул вниз, оголяя
Предплечий девичьих красу.
Сверкнула медными когтями,
Уняв точёных пальцев дрожь.
В плоть жертвы острыми клещами
Ей, видно, впиться невтерпёж.

Мыста;н вздыхает:
                - Понимаю,
Кого имеешь ты в виду.
Ума;й* его оберегает,
Нам проще с неба снять звезду. –
И тут же пала на колени:
- Эрли;к Великий, помоги
Младенцу подобрать замену,
Двойное снадобье сварить.
Твоя лишь воля в том, пожалуй,
Дать Айдаха;ру сил запас,
Пока не вырос этот малый
И не сгубил однажды нас…

Мыста;н вдруг спохватилась, цыкнув,
И на ноги встаёт с трудом.
Туда-сюда глазами зыркнув,
Зашамкала запавшим ртом:
- Где Коная;к пропал, бездельник?
Не дозовешься никогда.
В разы иные, как отшельник,
То не спасешься от плута?

Тут Жалмауы;з прошелестела,
За посох, что есть сил держась:
- Задумала когда-то дело,
Ждала, ждала, вот, дождалась.
Особое сготовить зелье
Самой, видать, придется мне.
А разговор о том отдельный -
Кой-что добыть на глубине.
На подступах к глухим болотам
Чернеет вековая хлябь,
Что поглотила и поглотит
Немало душ. Ее собрать
Вчера Обы;ру я велела,
Ему в подмогу Коная;к.
В ней, смрадной, сущность уцелела
И, если выпить натощак,
Придаст владыке столько силы,
Какой не ведал он вовек.
Я тайну много лет хранила.
Будь он неладен, человек…
В ней кровь и кости утонувших
На дне за множество веков,
Недавно и давно минувших,
Мужчин и женщин, стариков.
Особой силой обладает,
Как сажа черная та хлябь.
Густая жижа порождает
Под ветром стонущую рябь.
Она, не кут* живой, конечно,
Едка, однако, как слеза.
Невзрачная как будто внешне,
Но сотворяет чудеса.
Добавкой к вареву послужит,
Двойную силу вмиг придаст.
Надеюсь, наш владыка сдюжит
С бедой, случившейся у нас.

- Кхе-кхе, - зашлась старуха в кашле,
Не слыша шороха в кустах.
Явились, ведьму ошарашив,
Два злыдня на кривых ногах.
Сначала вынырнул сутулый,
Вертлявый живчик Коная;к.
За ним медлительный и снулый
Обы;р шагает кое-как.
Несёт, покрытый склизкой тиной,
С болотным месивом бурдюк.
На дне кипящей чёрной глины
Стон, крики, жалостливый звук,
Смешавшись, булькают, клокочут.
Не смея жижу расплескать,
Обы;р волнуется, бормочет,
Из рук боится выпускать.
На землю бережно поставил,
Робея, вкрадчиво вздохнул.
Язык свисающий, шершавый,
Хихикая, в себя втянул:
- С десяток раз нырял в трясину,
Чуть не задо;хся, но достал.
Добавьте малость паутины,
Чтоб взвар скорее вызревал.

- Кого, болтун, учить надумал? -
Косой взгляд бросив сверху вниз,
Всю пятерню в мешок засунув,
Злорадно шепчет Жалмауы;з:
- Здесь столько боли, мук людишек,
Живительная будет смесь…
Подкиньте-ка в огонь дровишек,
Со дна чтобы поднялась взвесь.

Обы;р, желая быть полезным,
Согнулся возле казана.
Схватив бурдюк, Мыста;н залезла
На спину увальня, кряхтя.
И опрокинула всю жижу.
Поверхность, изрыгая дым,
 Бурлит, вскипает пеной, брызжет,
И зелье кажется живым.

Толкаясь и опережая
Друг друга, ринулись к котлу.
Смердящий жадно пар вдыхая,
Желания жгучего в пылу.
И так как пить не дозволялось,
Сготовленный для змея взвар,
Все остальные пробавлялись
Той силой, что давал им пар.

Готовое поутру зелье
Владыке Жалмауы;з снесла,
С одной обдуманною целью,
Что напоследок берегла.

Змей ждал, в перинах утопая:
- Совсем плохи мои дела,
От хворобы изнемогаю.
Подай-ка снадобье сюда.

Схватил, дрожа всем телом, чашу
И опрокинул вмиг в нутро.
Биение сердца стало чаще,
И взор уже не так суров.
Встряхнулся, радость ощущая,
Разинул пасть, огнем плеща:
- Как видишь, старая, крепчаю.
Легко-то стало, как дышать!
Давно не ощущал такого
Бодрящего прилива сил.
Сварила ты его толково,
Таким, как я о том просил...


Далее читайте на другом ресурсе: https://ridero.ru/books/konec_aidakhara/


Рецензии