Наноид. Исходный код

Сергей Ермолов


         Наноид. Исходный код


Глава 1


За спиной раздался лязг закрывающихся ворот, штыри вошли в пазы. Поворот налево, направо, опять налево. Никаких посторонних шумов я не слышал. Лишь звук собственных шагов и собственное дыхание. Прошел еще поворот, вторая металлическая дверь. Прошло десять секунд, пятнадцать. Металлический лязг, дверь открылась.
Я зашел в просторное пустое помещение. Надпись на восьми языках сообщила: «ЖДИТЕ ЗДЕСЬ». На противоположной стене была дверь с надписью: «ВЫХОД». Мне следовало ее открыть и выйти наружу. Существовал определенный порядок действий по протоколу безопасности «Нонокса 357» – защитного сооружения, которое обеспечивало человеку хотя бы иллюзию безопасности в мире взбунтовавшихся машин.
Люк, замаскированный хвоей и связанными ветками, поднялся. Я внимательно осмотрелся вокруг. Где-то рядом размещались сенсоры, которые должны были предупредить о появлении поблизости любого существа на поверхности. Убедившись, что никого рядом нет, я вылез и стал опускать замаскированную крышку люка.
Снаружи дул сидьный  ветер. Погода изменилась резко, в течение нескольких минут. Небо оказалось затянуто тучами. Солнце исчезло. Я опоздал. Мне не повезло.
Сканирующий комплекс выдавал на проекционную поверхность зрительного импланта полную бессмыслицу. По его показаниям получалось, что я, покинув «Нонокс 357», оказался в окружении металла. Это был очередной сбой программы, сканирующей пространство. В последнее время со мной происходило странное. Все началось после аварии. Похоже, что я не до конца восстановился. Имплант следовало бы заменить. Я уже договорился, что это сделают в ближайшее время.
Я недолго стоял снаружи, старательно вдыхая свежий воздух, ценность которого понимаешь, только если проводишь месяцы под землей. Даже если оставаться здесь равносильно самоубийству, уходить не хотелось. Но теперь никто не доверяет человеку, который отсутствовал долго среди людей. Кто знает, какие технологии еще создали наноиды. У человека не много способов сопротивляться машинам. И один из главных – недоверие.
Начал моросить дождь. Мне нравился дождь. Нравилось это легкое монотонное падение воды с неба.
Я вернулся в  «Нонокс 357», подземное убежище людей, ставшее для меня домом. В ноноксах всегда проводятся реконструкции, чтобы не позволить машинам застать человека неожиданно. Коридоры становились более запутанными, лабиринт разветвлялся и занимал уже не один уровень – дорожки расходились теперь не только в стороны, но и вели вверх и вниз на разные этажи. Они были дорожками схемы.
Человек в зеркале осторожно прикоснулся пальцами к своим впалым щекам, носу, рту, коротко остриженным и явно давно не мытым каштановым волосам. Ему было под тридцать, он выглядел усталым, бледным, слегка нездоровым. Он нахмурился, глядя на меня.
Треть лица была сожжена во время аварии.  Еще потом пересаживали кожу на груди. Из-за наносоединительной ткани нижней челюсти я, если говорю громко, то картавлю. Хирурги не особенно старались, когда латали меня. Ну и ладно. Хоть так.
Еще я перестал чувствовать вкус кофе. Просто коченел при мысли о том, что когда мы умрем, то после большинства из нас останутся недопитые чашки кофе. Умрем простыми животными, чьи тела, ничем не отличающиеся от тел других животных, перестанут функционировать.
Мимо прошли два новви – эти клоны человека были одинаковы настолько, что не различались даже имплантами идентификации, и я услышал их разговор.
– Рекотион? – спросил первый.
– Да, – скупо и односложно ответил второй.
– Нам подойдет?
– По конфигурации имплантов я бы не сказал, что он с высоким уровнем допуска. Скорее, с низким.
–  Подождем, пока его допросят. Нам нужно время, чтобы вскрыть его. Он может оказаться ценным экземпляром.
Рекотионами были люди, которых с помощью имплантов полностью контролировали машины.
Я прошел в комнату для допросов. Допрос пойманного вел Мерт. В комнате также находился Керкан, контролировавший сенсоры безопасности.
Мерту было под пятьдесят, хотя выглядел он старше. Сутул, узкоплеч, плохо выбрит, с бледным одутловатым лицом и бегающим взглядом, тонкая шея болталась в просторном вороте рубашки. Очки в золотой оправе, сквозь линзы которых на мир смотрели проницательные глаза.
Пойманный враг был просканирован. Левая рука и обе ноги до колен у рекотиона были заменены биопротезами. Часть кожного покрова головы, часть кишечника и даже левый глаз также подверглись операционному вмешательству с последующей их заменой. В результате генной мутации его волосы стали  черными, а кожа посветлела и приобрела молочный оттенок. Но самое главное – все его тело было покрыто блеклыми темными линиями, которые едва заметно проступали сквозь кожу. На лбу и скулах эти линии складывались в замысловатые узоры. Рисунки словно были вытатуированы на изнанке кожи.
Очевидно, человек сознательно посвятил свою жизнь осуществлению террора. Воспитанный на идеологии наноидов, задержанный точно определил цели своих уже совершенных и готовящихся акций на базы людей.
– Информация, снятая с расширителя сознания, расстраивает, – сказал Мерт. – Ты знаешь свое имя, род занятий, но не помнишь ничего. Это плохо. Ситуацию придется исправить, иначе предстоящие тебе мучения лишатся изюминки, – ты не будешь понимать, за что страдаешь.
Пойманный человек едва не плакал. Он продолжал молиться своим беспомощным богам.
– Прекрати нытье,  ты один. Наноиды не знают, где ты. Ничто тебе не поможет. Никто не придет тебя спасать.
Рекотион  молчал. Вдруг лицо пленника исказила гримаса. К его черепу прирастили двадцать дополнительных лицевых мускулов, и при необходимости он мог менять внешность до неузнаваемости. Скорее всего, таким образом он и пробрался в «Нонокс 357».
Я, утолив жажду, поставил бутылку с водой на столик, перехватил взгляд Мерта.
– Кто-то сдал наш нонокс наноидам, – произнес рекотион. – Взяли грамотно, ни один датчик не пискнул. Ловушки обошли.
Мерт удивленно приподнял бровь. Мерта я знал не первый год. Человек опытный.  Атопод, знакомый со всеми конструкциями машин и возможными имплантами в человеке.
– Что им было нужно? – спросил он.
– Сам не понял. Убивать явно не собирались. Ворвались, пустили импульс, но расчетливо, так чтобы рапатонов на время отключить. Мои импланты не сожгло, но сознание я потерял. Очнулся связанным. Правую руку не чувствую. Они мне имплантированный накопитель данных с мясом вырвали, наноструктуру заглушили, ногу сломали.
Рапатонами мы называли перепрограммированные человеком машины наноидов. Но никогда нельзя быть уверенным в том, что подчиняющаяся человеку машина это не ловушка.
В том, что Мерт потребовал пояснений, не было ничего странного.
За последние дни все чаще происходили моменты, когда сознание заходит в тупик.  Мир изменился навсегда. Прошлое погибло, а будущее еще не настало.
Был ли пойманный человек бессовестным циником и лгуном? Конечно, был. Люди всегда и во все времена слишком жалели себя, при этом страдая чувством собственной важности. Они – косные и инертные – с легкостью вылепливаются в те формы, которые нужны машинам. Они жалуются на проблемы, скулят, сетуя на наноидов, но при этом всегда находят причину, по которой не могут вступить в борьбу за свою свободу.
Мерт несколько секунд молчал и пристально смотрел на пленного, затем продолжил:
–  Наши разведчики нашли новую модель сгоревшего наноида с необычной кодировкой. Конкретного значения символов мы не знаем. Скорее всего, какая-то аббревиатура. Проблема в другом. Точно такая же голографическая татуировка, как у сгорешего наноида есть у тебя на правом плече…
Способов испытывать боль не так уж и много. Существует почти безграничное количество способов ее причинять, но сама боль, поначалу столь отчетливая во всех своих особенностях, неизбежно становится просто болью.
Рекотион попытался напрячь мышцы рук, но безрезультатно. Я знал, что его рук словно не существовало.
– Пришел в себя? Отлично. – Мерт присел на стул, его лицо теперь фиксировалось моим периферийным зрением. – Навел справки о тебе. Пришлось сделать анализ ДНК и приобрести одну особо секретную базу данных. – Мерт усмехнулся. – Опознание обошлось недешево, но оно того стоило. Помнишь меня, Робо?
Робо при всем желании не мог ответить на вопрос. Мерт прекрасно понимал беспомощное положение пленника.
Допрос свелся к подключению рекотиона к сканеру. Но сканер не успел даже включиться. Система безопасности встроенная в человека наноидами сожгла импланты системы сама. Программные коды управления рекатионами самоуничтожаются, как только возникает опасность их копирования людьми.
Или человек умер только потому, что его контрольный имплант был взломан на основе ошибочных кодов данных.
– Что-то не сходится, – покачал головой Керкан, который до этого момента молчал. Довольно щуплая особь – средний человек выше и тяжелее. Безбородое округлое лицо, короткий нос, подбородок заметно скошен, на черепе не волосы, а так, какой-то пушок. Гибкий торс, неширокие плечи, вся фигура от плеча до таза сглаженная, как колонна. – Людей с позывным «Робо» в пространствах четверо. Но ни один из них не имплантирован в ноноксе.
– Я клеймо допуска видел на его импланте. – сообщил Керкан. –  На подробное сканирование времени не было, а внешне – полный порядок.
– Засланный он. Причем легенду ему дилетант готовил. Знаю я такое мышление. Мол, каждый второй человек в ноноксе имплантирован. Если системы контроля стороной обходить и уметь избегать тщательные проверки, то прикрытие неплохое, но долго все равно не продержишься. Имитация имплантов, как и легенда, предназначены для быстрой, разовой акции.
Мерт хмуро посмотрел на меня, затем произнес:
– Ненормально. У нас за два месяца одиннадцать атоподов пропали без следа. Похоже, что наноиды охотятся за нашими специалистами по рапатонам. Им необходимо понять, как нам удается перепрограммировать наноидов и превращать их в рапотонов, которые подчиняются человеку. Ты первый, кому удалось уйти. У наноидов где-то поблизости крупный технический центр. И они затеяли что-то серьезное.
Керкан, который что-то ел за моей спиной  поперхнулся и закашлялся.
–  А в сети почему тишина? – спросил я.
– Профессионально работают. Охотятся на одиночек, чтобы шума не поднимать. Группировки пока не задевают. Затем к себе на базу перевозят.
– Скорее всего, – кивнул Керкан. –  В программах появились новые символы, которых не было в прежних версиях.
– Меня интересуют новые разработки нано. Те, где обходятся без наночипов, применяют химию.
– Это все на уровне слухов. – Мерт сцепил пальцы и покачал головой. – Без наночипа невозможно загрузить софт. Ты сам не хуже меня знаешь.
Допрос отвлек нас от прежнего разговора.
Мы продолжили вспоминать. Слишком много прошлого объединяло нас.
– Ты сам-то как, Амант? Когда обломки разобрали, тебя под ними не оказалось.
– Как выбрался, не знаю. Ты ведь помнишь, мой метаболический имплант кто-то ввел в форсированный режим. Те дни вообще из памяти стерлись. Очнулся уже здесь, в ноноксе.
– И что, до сих пор. – Керкан скользнул взглядом по моему лицу, – так и живешь с форсированным имплантом?! Мы подумали, что торговцы, которые рассказывали о таких технологиях врут.
– Не врут, как видишь. Пару месяцев мучился, потом постепенно научился справляться с системой безопасности наноимпланта.
– Ну, ты даешь, Амант. – Керкан покачал головой. – Сам, без помощи атоподов?
– Не было у меня возможности атопода нормального найти. – Я говорил настороженно наблюдая за людьми. Действительно, в моем поведении многое изменилось.
– Поначалу только ел, спал, – признался я. – Потом постепенно начал приходить в себя. А дальше все как-то само собой сложилось.
Стандартная реакция на регенерационную накачку. У меня полностью или частично отсутствовали несколько мышц на ногах, а некоторые мне пришлось удалить, так было проще. Я не мог контролировать процесс полностью.
– А ты не пытайся выжить, – без тени насмешки, серьезно посоветовал Керкан. – Многое изменилось. Не только в тебе или во мне.
Перепрограммированные наноиды – рапатоны, действовали вместе с человеком.
Людей становилось все меньше и это следовало исправлять. Увеличить численность солдат было проще всего с помощью машин.
Людей в ноноксе не хватало, поэтому мы были рады рекотионам. Этих бойцов выбирали не для обучения взаимодействию с наноидами, а скорее для усиления функций охраны. Главное, чтобы  наноиды наладили отношения и притерлись к рекотионам. В ближайшем будущем через это придется пройти многим людям.
–  Справятся. Я уже говорил –  наноиды хорошие воины. Мы приняли наноидов в общину, и они относятся к этому серьезнее, чем люди. К тому же, рекотион в состоянии точно исполнить приказ и проконтролировать его реализацию остальными наноидами,
– Амант, ты как, просто туповат или действительно так сильно ударился головой? – Керкан посмотрел на меня как на некое редкостное недоразумение. – Рекотион – это обезображенные генетическими мутациями инвалид, которому даже сам процесс жизни дается с трудом. Девяносто девять процентов ректионов постоянно испытывают различные боли, причем у половины эти самые боли довольно острые. Ты знаешь, какой товар у них самый ходовой? Наркотики.
– Что с того? – удивленно переспросил я и сразу же ответил: – Ничего. Совсем ничего. Только люди с отвращением смотрят на наноидов,.
В комнату вошло несколько рапатонов. Я не звал их, но угасающее сознание уже не контролировало импланты – видимо, чип наноструктуры, интерпретируя активность мозга, транслировал в сеть сигналы.
– Отсканируй конфигурацию его имплантов, – сказал один из них.
Неприятное ощущение щекотливого покалывания, пробежавшее по местам соединения имплантов с нервной системой.
Человечество – это колыбель всех рас, ствол, на котором выросли побеги и ответвления остальных народов.
Я чувствовал, что уже сейчас с памятью не все в порядке. Я помнил, как меня доставили сюда. Я помнил, что сразу же после возвращения одели на голову каное-то устройство. И подключили его к трем разъемам.
Я вслушивается в темноту, и сон окончательно пропал. Что-то не так. Что-то не так, как всегда…


Глава 2


В бункерах  врезанного в скалы нонокса царила тишина. Система укреплений, протянувшаяся вдоль внешнего периметра «Нонокса 357», по убеждению многих, являлась данью прошлому, когда прорыв машин  рассматривался как реальная угроза.
Накопленный с годами опыт утверждал обратное, но рубеж по-прежнему оставался действующим, с той разницей, что теперь сюда отправляли в десятки раз меньше людей, и техники, отказавшись от сплошной оборонительной линии, располагали наблюдательные посты с интервалом в километр, а пространство между ними минировали и оснащали датчиками.
Работа под землей не прекращалась ни на минуту.
Я взглянул на силуэты грузовых башен, выступавших над шатким монорельсом на структуре грязных строений. В этом районе подземных сооружений строились новые объекты, назначения которых я не знал.  На них толпились транспортные рапатоны, бледные рекотионы в зеленой одежде, руководящие сложными и запутанными операциями. «Теперь они спокойны, заняты работой», – подумал я. Человек может привыкнуть ко всему.
В одном из ноноксов  вместо людей хотели использовать под землей новейшие технические разработки машин. За короткий срок армейские боевые наноиды подверглись модификациям, превратившись в гражданских наноидов. Но человек просчитался. Машины сумели перехватить контроль над созданными аппаратами. Теперь наноиду мог довериться только глупец.
Раньше казалось, что вряд ли кто-то еще уцелел в войне, которая произошла на планете между машинами и людьми. Но теперь я думал по-другому? Если выжили мы в «Ноноксе 357», то и у других людей тоже были шансы на спасение. Пусть минимальные, совсем ничтожные, но были. Но проявлять интерес к далеким  районам, где могли уцелеть люди было глупо по той причине, что добраться до них через заполненную наноидами местность нереально.
После принятия новой партии имплантов для рекотионов, в которой оказалось много брака, я разговорился с нанотехниками Маду и Кионом, которые мне помогали. И опять мы спорили о Нонано, которого все считали центральной фигурой в иерархии машин.
– Мы уже трижды блокировали Нонано, –  сказал Маду, –  И каждый раз ему удавалось ускользнуть. Существуют несколько специалистов, с которыми он работает. Их тоже взять не удается. Таким образом, Нонано сохраняет ядро группы и вновь разворачивает деятельность в другом месте. Получить новое оборудование и человеческий материал для него не проблема.
Кион насупился. Затем усмехнулся. Он считал себя более ценным специалистом, чем Маду и рассчитывал на более высокий уровень доступа к новейшим разработкам машин.
– Вероятно, вы предлагаете решить, что важнее – сохранить жизни оставшихся людей или уничтожить Нонано с его ближайшими сподвижниками? – спросил Кион у Маду с сарказмом.
– Наноид, – сказал я, – обоюдоострое оружие. –  Они могут быть более опасными для их хозяев, чем для врагов.
– Я не думаю, –  возразил Кион.
– Знаю, знаю. – Маду поднял правую руку. – Я слышал все аргументы. У наноидов хватает программных ограничителей для того, чтобы они никогда не повернули против своих хозяев. Но я всегда считал, что чем причудливее защита, тем скорее она перестает работать.
– Да, было бы неплохо, если бы это произошло. – кивнул Кион. И не поймешь, всерьез он это или снова насмехается. – Думаешь, ты первый это придумал? Да только все дело в том, что с нашей обычной, человеческой логикой механизм организации Нонано понять невозможно. Они создают наноидов, которых не может распознать человек.
– Наноида создали не машины, а люди.
– Да? Почему же они тогда за пределами Робобото ничего похожего создать не могут?
– Потому, что здесь кто-то ограничивает программные возможности людей.
– Кто?
– Не знаю.
– А я знаю – это делает Нонано! Робобото – это не просто территория. Робобото – это новый мир. Нонано изучает нас так же, как мы пытаемся изучать его разработки имплантов или новые модели наноидов. Говорят, что когда-то это был человек. Но в процессе наноэволюции он стал машиной. Мы ничего не сможем сделать, пока не расшифруем программный код, который он генерирует.
– Нонано можно опознать на записи мыслеобразов, сгенерированных в сеть расширителем сознания человека. Думаю, ошибка исключена. Нонано не менял внешность, а запись мыслеобразов невозможно подделать или скорректировать. Мы получаем данные непосредственно из нано-структураной сети при помощи станций, работающих на базе нанокомпьютеров. Они контролируют наносвязь, собирают отдельные факты, на их основе строят прогнозы событий. Нередко нанокомпьютеры перехватывают обрывочные мысли людей, транслируемые в сеть имплантами.
– Ну… – Кион наачерил голову к плечу, потирая костяшками пальцев подбородок. – Есть метод наслоения воспоминаний. Простым языком программируют носителя через чип, вставляют ему в голову исходный код, и в определенный момент, когда носитель идентифицирует его, архив распаковывается.
– У кода есть форма? Как его программируют? – спросил я.
– Можно через визуализацию, можно речевой командой активировать отдельные участки памяти. Когда носитель реагирует на ключевое слово или фразу. А в первом случае может быть любая картинка, воспоминание, что-нибудь еще.
Я подумал, что со мной такое сможет сделать фото Анны. Теперь мы не вместе. А я не могу вспомнить, почему это произошло. В моих воспоминаниях не осталось никого, кто знал бы нас вдвоем. Что-то произошло с имплантом, который контролировал память.
–  Почему мы здесь этим не занимаемся, а только пытаемся укрепить защитные стены, которые бесполезны против машин? Почему мы не атакуем? – спросил я.
– Ну, тогда тебе в «Нонокс 913» надо. Они же за возрождение природы, против наноидов постоянно сражаются!
– Сказки это, – грубо осадил Маду Кион. – Красивая обертка идеологии. Они хотят из людей полунаноидов сделать. Типа – человек будущего,  рекотион. Только это тоже вранье. Их лидер хочет завоевать Робобото. Мечтает получить контроль над машинами. Никто не делает ставку на человека. Самые практичные уже вычеркнули человека из цепочки эволюции. И опыты их направлены на создание полумашин-полулюдей. Наноиды с человеческими возможностями – вот кого они в лабораториях создают. Только так можно оказывать сопротивление машинам. В «Ноноксе 817» ищут способ соединить живую и неживую природу.
– Зачем?
– Чтобы вернуть миру гармонию.
– Значит, им известен механизм процесса. Осталось только поймать ту муху, что плодит наноидов.
Я посмотрел на человека недоверчиво:
– Ты это серьезно?
– Ну, если исключить возможность самозарождения.  Какие еще варианты остаются?
– Наноидов оживляют наноиды, созданные человеком.
– А что, если в этом и заключался смысл существования человечества?
– В чем?
–  Быть материалом для новых технологий.
–  Ты вспомни, что в начале дело шло к тому, что применение наноидов на Земле запретят. Но конструкторы пытались предотвратить это и заложили в машины прочный, надежный инстинкт раба.
– Но это не помогло, – заметил Маду.
– Нет, конечно, но они старались. Наноиды решили создать свою собственную цивилизацию. Человеческая раса их останавливала, они считали, что люди только портят все, за что принимаются. Поэтому они решили, что начнут все сначала и создадут свою великую цивилизацию, не повторяя людских ошибок. Человек начал совершать ошибку за ошибкой. Остальное завершил наш страх.
– Но откуда страх перед наноидом?
– Это болезнь человечества. Одна из тех, от которых пока не найдено лекарства. Наноидов контролирует свободный программный код. В этом вся проблема.
– Чего я не понимаю, – сказал Керкан, – так это того, как вы определяете, какая машина борется против вас, а кто остается с вами.
– В этом, – попробовал объяснить Маду, –  и есть проблема. Мы этого не знаем, Если бы узнали, то могли бы быстро закончить нашу войну. Тот наноид, который воевал против нас вчера, может чистить нам ботинки, и нельзя сказать, чем он займется завтра. Выход только один – нельзя доверять никому из них.
– Не могу этого отрицать. И тем не менее наноиды сконструированы так, чтобы максимально эффективно использовать свои возможности. Мы боимся, как бы наноиды не стали слишком похожими на людей.
– Тебя пугают возможные поступки таких наноидов? Или их отказ повиноваться?
– Мне не хочется, чтобы наноиды задавали подобные вопросы. А от наших наноидов я их слышал уже не один раз.
 – Ты же знаешь, мы на эти темы не распространяемся.
Кион прищелкнул языком:
– Все тайны!
– Нет, просто правила и инструкции.
– Что вы собираетесь со всем этим делать? – спросил Кион.
– С чем «этим»?
– Со всеми вашими знаниями, секретами, идеями.
– Не знаю.
Обдуманная манипуляция. Извращение. Патология. Я сидел и думал.
Хуже становилось в конце осени – начале зимы, когда изо всех уцелевших ноноксов, в которых заканчивалась еда начинали уходить люди. Худшего варианта человека – не сдерживаемого ни прошлым, ни будущим, ни религией, ни моралью не было.
Любые живые существа нуждаются в питании, а где его взять, если непрерывно сидеть на одном месте? Вокруг ноноксов охотиться уже давно было не на кого, всех животных съели. Шансов взять Робобото – один из центров, которые контролировали действия наноидов, после понесенных потерь, было немного. Требовалось создать новые силы, найти союзников среди группировок рекотионов, В идеале – придумать новый способ восстановления контроля над восставшими машинами. Атаки машинных центров в лоб приводили лишь к новым жертвам среди людей.
Большинство людей боится перемен. Известно, что органические существа, называющие себя людьми, собираются вместе с самыми разными целями, включая прием пищи, отдых, обмен новостями. Но теперь людей объединяло только одно – страх перед машинами. Прятаться от наноидов – стало искусством человека. Но я уверен, что прятаться от самого себя – глупость.
Животные очень напоминают механизмы: они действуют, подчиняясь инстинктам и привычкам. Мы, люди, тоже очень похожи на механизмы, хотя и наделены рассудком.
Ведь мы ничто иное, как механизмы, лишь в ничтожной степени наделенные свободой воли. Наше тело – всего лишь сложная машина, мало чем отличающаяся от примитивного наноида.  В основе всего, что мы делаем, лежит одно, важнейшее условие – контроль. Большинство разумных существ автоматически корректирует то, что они видят, дополняет увиденное деталями, которых никогда не существовало. Они подгоняют события под рамки своего понимания.
Некогда на Земле существовала развитая цивилизация людей. Ничего действующего от нее не сохранилось. Машины и технологии были уничтожены, вероятно, в течение нескольких месяцев. Из отрывочных упоминаний мы можем представить себе ситуацию, но у нас не хватает информации, чтобы узнать технологию в полном объеме и определить ее влияние на цивилизацию и культуру.
Полнота уничтожения и очевидная методичность его свидетельствуют о крайней ярости и фанатизме тех, кто занимался уничтожением.
Можно представить хаос, воцарившийся после того, как был уничтожен образ жизни, который человечество придерживалось в течение столетий. Миллионы людей погибли насильственной смертью во время большой войны, и миллионы исчезли от последствий разрушения цивилизации. Все, на что опиралось человечество, лишилось корней. Коммуникации были нарушены так основательно, что в одном городе вряд ли знали, что происходит в другом. Сложная система распределения остановилась, и начался голод. Все энергосистемы были уничтожены, и мир погрузился во тьму.  Мы можем лишь догадываться о том, что тогда происходило, потому что никаких записей не сохранилось.
Когда ситуация стабилизировалась – если можно представить себе хоть какую-то стабилизацию после катастрофы, мы можем лишь гадать, что увидел бы тогда наблюдатель. У нас слишком мало фактов. Мы видим лишь общую картину.
Многие живущие вне наших стен, возможно, ненавидят нас, другие презирают, как трусов, укрывающихся за стенами, но я уверен, что есть и такие, для которых нонокс превратился в чудо.


Глава 3


Мы с Анной сидели в полутемной комнате, в которой был потушен верхний свет, и горела лишь настольная лампа на рабочем столе.
До ушей донесся  далекий звук резко захлопнутой стальной двери.
Я наблюдал, чтобы не упустить малейшей перемены в выражении лица Анны, после того как мы заговорили. Чуть нахмуренные брови, напряженные губы, растерянность, смущение или, возможно, недовольство. Однако Анна, прикусив нижнюю губу, игриво улыбалась.
Она сидела на моей постели, подперев голову рукой и вытянув скрещенные ноги. И хотя часть меня осознавала, что это сон, другая часть, более сильная, не хотела соглашаться с этим. Мне хотелось верить, что она действительно здесь, в нескольких сантиметрах от меня, одетая в короткое, облегающее платье, подчеркивающее ее формы.
На губах женщины опять появилась едва заметная улыбка. И сразу же она опустила глаза и привела меня в уныние.
– Прости, – сказал я, с трудом шевеля губами. – Я, не могу понять, что происходит. Объясни мне наконец, что это?
Анна кивнула.
– Я тебя всегда понимал с трудом, – продолжал я, все еще на что-то надеясь.
 Я подождал несколько секунд, всматриваясь в ее лицо, ставшее вдруг чужим. Молчание заполнило комнату. Я не знал, что делать дальше. Я пытался понять, почему оказался в таком положении. Почему?
Она вдруг оттолкнула меня, и я проснулся так внезапно, что у меня перехватило дыхание.
Каждый из нас в одиночку, не делясь с другими, наслаждался своими воспоминаниями, извлекая из них удовлетворение, в котором люди не признавались даже себе.
Наноиды были сложными комплексными машинами. Фактически они представляли собой переплетение проводов, кабелей, электросхем, гидравлических систем, нано-узлов, имитирующих мышечные движения живого организма – все это множество было заключено в оболочку, покрытую сверху несколькими слоями нанотехнической пленки. Обращаться с этими машинам было совсем не просто. От них можно было ожидать каких угодно неприятностей и поломок. Большую часть времени за последние три дня я провел, разбираясь во внутреннем устройстве привезенных на базу новых моделей машин, которых удалось захватить в ходе боевых рейдов.
Погрузившись в переплетение проводов и перемазавшись наносилом, служившим в качестве сухой смазки внутренностей наноида, я старательно изучал механические системы, диагностику, учился устранять поломки.
Наношлем обеспечивал работу промежуточного звена, с помощью которого происходило тесное общение «человек –  машина». Именно на внутренний экран шлема выводились данные, свидетельствующие о состоянии наноида.
Элементы наноида могли вживляться в человека в качестве импланта. С каждой новой моделью наноида таких вариантов становилось все больше. Механизмы, созданные машинами оказывались совершеннее созданных природой.
Внешний вид поступивших механизмов, – этих существ уже не получалось называть людьми, хотя они ими и были в прошлом – говорил о новом уровне технологий – ни с чем подобным я не сталкивался.
Наноиды удалили часть оболочки мозга человека, и выяснилось, что черные импланты снаружи головы  заходили глубоко в череп через уши, ноздри и глазницы. Дальнейшее вскрытие показало, что импланты делились, разветвлялись, превращались в микроскопические нити. Проникали глубоко в мозг, соединяясь с сетью имплантатов. Цивилизация машин была озабочена лишь тем, чтобы выслеживать, проникать и, а затем вторгаться в мозг человека. Серебристое плетение имплантированной в мозг сети, структурно идентичной нейронной сети мозга, мерцало, отображая интенсивный обмен сигналами. Импульсы шли от искусственных нейронов к нейронам, созданных природой.
Я пытался сконцентрироваться на архаической, доставшейся людям от далеких предков области мозга. Внутреннее ухо ощущало постоянное давление слухового импланта – а глаза воспринимали кружащийся мир через видеоимплант. Архаичная нервная система человека могла разрешить несоответствие общего восприятия только одним вариантом образом, который возникал в голове.
Можно было стереть архаичную связь, переписать базовую структуру – но это оказалось  труднее, чем казалось. Предсказать все изменения не получится. Но при временном отключении имплантов побочными эффектами можно было пренебречь. Я проделывал подобное тысячи раз, побочные эффекты возникали крайне редко.
Разумеется, я не собирался отказываться от имплантатов. Но это будут совсем иные устройства – непохожие на те, которые вживил мне Кион, а затем любезно удалил Маду.
Под поверхностью лежали слои памяти, наноструктуры. Все было открыто для изучения. Чтобы уцелеть в новом мире, нужно использовать только передовые технологии машин.
Мне приходилось постоянно заходить в мастерскую на нижние этажи нонокса. Там велась торговля механизмами, которые не прошли контроль безопасности. Каждый из них мог содержать вирусный код, который был способен взломать код защитного поля нонокса.
Список того, в чем я нуждался, был бесконечным: портативные генераторы, инструменты, начиная от лазерных фрез и до нано-ключей, переносные и настольные нано-сканеры и доступ в файлы военных данных, наноструктуры и портативные коммуникационные единицы.
Никто не мог предположить, когда человеку удастся научиться контролировать коды наномашин. Без этих кодов люди никогда не смогут приблизиться к пониманию того, что представляют собой наноиды – следующее звено в эволюционной цепочке человека.
Бессмысленно уходило время в ожидании необходимых устройств. Но надо было ждать. Впрочем, разве не бессмысленна была вся жизнь маленькой человеческой колонии? Сохранить себя и продолжить себя же в потомстве – главнейшая и, по сути, единственная цель, которая была у человека в прошлом. Люди в ноноксе пытались жить. Но через два–три поколения придется вести генетические карты и следить, чтобы не было вырождения, подбирать пары по генетической целесообразности. Но теперь мир человека соседствовал с миром машин. Человечество никогда снова не будет привязано только к одному миру…
Люди вокруг были серьезны. Теперь выражение страха никогда не сходило с их лиц. Большинство людей старались держаться от наноидов подальше, опасаясь, что машины залезут к ним в мысли? Людям следовало быть осторожнее…
Ни для кого никогда не было секретом, что имплантаты меняли человека. Причем не только в физическом, но и в психическом плане. Немотивированные вспышки гнева становились нормой жизни. И жизнь человека продолжала меняться.
Целые страницы истории планеты, записанные в цифровом виде, были стерты или погублены эпидемиями, искусственно запущенными машинами. В таких случаях оставалось рассчитывать лишь на человеческую память – но это не самое надежное хранилище информации. Времена менялись, а люди пытались остаться прежними.
По своей природе наноиды являлись техническими устройствами, но их сущность находилась за пределами человеческого понимания.
Правила жизни в подземных базах ничем не отличались от законов выживания в Робобото – городе наноидов или в других ноноксах. Везде выживал сильнейший и хитрейший. Естественный отбор в самом примитивном своем виде. Более сильный всегда съедал слабого.
В подземном мире, в отличие от жизни наверху, выигрывал человек. Он  все еще лидировал в гонке, где главным призом была его жизнь. Конкуренцию в этом забеге ему составлял только наноид…
После обслуживания партии наноидов я совершал еженедельную вылазку за питьевой водой. Рядом с базой протекал ручей, но я боялся, что он был загрязнен химикатами или нечистотами или выше по течению лежат трупы. А еще он мог быть отравлен. Лишить человека питьевой воды – отличный способ быстро от него избавиться.
Качество воды я проверял с помощью наноида, который погружал в воду тестер, заменивший ему одну из конечностей. Я смотрел, как наноид натужно скрипит, силясь удержать равновесие, нащупать точку опоры среди камней. Они же наноиды – а это значит, что они мыслящие существа.
Наноиды механически совершеннее нас, они обладают невероятно сильным интеллектом, но у них нет души. Нет ничего, кроме искусственных мыслей и воспоминаний. Импланты создавали виртуальный мир, существующий в воображении машины. Но для удобства работы с машинами, все импланты наноидов в нонксе обычно отключались
Если не зацикливаться на мелочах, воображение машин вскоре переставало раздражать. Иногда интересно пообщаться с новой моделью наноида. Человек слаб и не всегда следует доводам разума, слишком часто азарт пересиливает строгую логику.
Мне пришлось укрыться от дождя и ждать. Лучше не поливать импланты водой лишний раз. Кто знает на сколько хорошо их герметизировал случайный нанотехник.
Наноиды обладали голосовыми системами и были способны общаться с людьми, но все же не могли считаться разумными. Выпив воды, я сосредоточился на глубоком дыхании.
Вернувшись в нонкс я огляделся в новом убежище, которое должно было стать моим домом. Оно было не так велико, как предыдущее, но свет не достигал дальней стены, а высокий потолок тоже скрывался в темноте. Ровными рядами стояли длинные машины, причем одинаковых среди них не было. Ни огонька, никакого другого признака, что машины действовали. Голова прояснилась, но я знал, что еще не могу действовать, даже если почувствую, что уже  пора. Мы все ждем команду.
–  Ну, хорошо, –  хрипло произнес я. –  Что дальше?
Сначала не было ничего, кроме ровной серости, как на мониторе, настроенном на пустой канал. Затем пришли первые образы, похожие на отдельные фрагменты с бегущей пленки.
Все перемены, какие раньше пережило человечество, совершались веками. Однако сейчас изменялось не тело, но душа. По меркам эволюции перемена будет мгновенной, как взрыв. Она уже началась. Придется понять и примириться с этим: мы – последнее поколение человека разумного.
Возврата нет, и у того мира, который нам знаком, нет будущего. Со всеми надеждами и мечтами людей Земли покончено. Мы породили своих преемников, и трагедия ваша в том, что нам их не понять, их разум навсегда останется закрыт для нас.
Сейчас я должен рассчитывать не на надежды, а на собственные силы. Я думал и думал. Я улавливал не слова, не отчетливые мысли, а только ощущение страха. И эта эмоция временами была такой острой, что было ясно: тот, кто излучал ее, был в опасности.
Я прислушался. Снаружи не доносилось никаких звуков. Я пробудился. Ушел от кошмара, вернулся в мир реальности. Насколько я понимал, предложенная машинами биоинженерная программа  предусматривала создания новых существ. Возникали новые мысли, которые казались мне очень важными.
Мог ли разум выступать от имени человека? Или разум был чем-то отдельным от тела, самосоятельным элементом? Какую часть человека составляет разум, а какую – тело?
Необходимо было что-то сделать, предпринять действие, но какое? Я решил, что еще не пришло для действия подходящее время.
Я лежал расслабившись, наслаждаясь покоем и тишиной, и думал, что так, возможно, лучше. Теперь я обращал внимание на новые факты. Эволюция двуногих продолжалась.
Включил настольную лампу, чтобы убедиться. Проверил бледно-голубые стены. Вокруг было чисто и опрятно. Сердце медленно успокоилось, паника ушла.
Неожиданно моя рука начала дрожать, и я напрягся. Необходимо было  восстановить контроль имплантов.
Я бы улыбнулся, если бы мог, не сомневался в этом. Но анатомически, как и все люди, я выглядел грустным.
У меня белая кожа. Светло-каштановые волосы. Голубые глаза. Я высок ростом –  180 см. В одежде немного консервативен. У меня были очки для чтения, хотя я надевал их больше из притворства, чем необходимости. Не верю Бога. Мое имя – Амант.
Я внес поправки в снабжение тела жидкостью, изменил структуру кожи и убавил дыхательный ритм; одновременно сузил зрачки, чтобы приспособить глаза к яркому свету, не снижая остроты зрения.
Странно, но возникло ощущение того, что нонокс пытается ускользнуть от моего взгляда. Мне не удавалось рассмотреть что-либо дольше секунды. Взгляд скользил, как луч света по поверхности зеркала. И если бы в этот момент меня попросили описать что происходит вокруг, я бы не смог это сделать. Все в окружающих меня людях и предметах было чуждым и мрачным и излучало необъяснимую, но отчетливо ощутимую угрозу.
Цивилизация машин была ослеплена ненавистью к жизни до такой степени, что  ждала только удобный случай покончить с нами. Люди вокруг старались выжить любыми способами. Количество имплантов в человеке уже давно превышало все допустимые нормы. Быть наноидом – это мечта человека. Остаться человеком, избавившись от всего неудобного человеческого. Я старался найти в человеческом языке подходящее определение. Человеку требовалось значительно больше данных, чем любому наноиду.
Наноиды, представляли собой коллективный ум. Несмотря на то, что у наноида отсутствовали воспоминания, он мог в одиночку справиться с поставленной задачей и как индивидуум обладает интеллектом. Наноиды, как отдельные существа, были не более, чем живые машины. Чтобы строить планы и действовать, они нуждались друг в друге. Кроме того, наноиды были разбросаны по всей территории и машины было держать их под постоянным контролем.
Вместе с очевидными преимуществами в строении тела наноида имелись и недостатки. Их очень быстрый ум мог находить свое выражение только через примитивную нервную систему наноида, которая не всегда могла понять и просчитать поступки и мотивы действий людей. Если бы все происходило по-другому, человек бы уже давно был уничтожен.
Сообщество наноидов соединялись в единое целое, в котором отдельные существа уже не являются индивидуумами. Любое воспоминание имелось в сознании каждого наноида, а в одном из них оно сохраняется на протяжении нескольких лет. В машинах еще оставалось то, что было заложено в механизмы человеком. Человеческое еще оставалось в наноидах, память еще держалась в программных кодах, которые были созданы человеком. Машины еще чувствовали по временам свои старые личности.
Наноиды – это машины. Пусть они осознавали себя и являлись личностями, но они оставались машинами. При подведении итогов потерь в боевых столкновениях наноиды отождествлялись с потерями техники.


Глава 4


Было жарко, даже душновато. В щели не задувало – кондиционеры отключали на ночь. Горели три газовые лампы. Мы сидели на ящиках вдоль стен.
           Рапатонов звали Оматон,  Ботта и Аминк. Они были машинами, воевавшими рядом с людьми. Наноиды, которых удалось перепрограммировать. Я наблюдал за ними, пока они готовились к рейду. Оружейная камера, в которой происходило снаряжение машин выглядела оживленной – заполненная методично движущимися безмозглыми новви, облачающих наноидов в защитную броню.
Я слышал гул вращающихся волокон псевдомускулов. Каждая роль жизненно важна. Каждая обязанность почетна.
Лицо Оматона было  разбито, а тело изрезано –  теперь он наполовину состоял из новых имплантов –  последствия неизлечимых ран –  но он остался непокорным и даже неутомимым. Выстрел, изуродовавший ему лицо, предназначался мне. Я вспоминал про это каждый раз, когда его видел. Его синие глаза были сужены – он тестировал щелкающие мерцающие оптические импланты.
–  Наноиды мыслят не как люди, –  заговорил Ботта. –  Наноиды приходят не ради мести, не ради того, чтобы заставить нас истечь кровью за свои поражения. Они пришли, чтобы уничтожить нас.
– Нонокс не устоит, – сказал Оматон. – Мы должны покинуть его и рассредоточиться по другим укреплениям. Это не Вторая война.
Аминк злобно заговорил:
– Поверхность этого мира будет пылать, пока от величайших достижений человечества не останется ничего, кроме пепла.
–  Я никогда прежде не слышал, чтобы ты предрекал поражение, брат, –  сказал я.
–  Мне еще будут люди рот затыкать, –  проворчал Аминк.
Наши нанотехники постарались и вложили в наноидов правильные мысли. Сомнений не должно остаться ни у кого.
В боевых группах был высокий уровень потерь, поэтому их комплектовали изделиями, о которых можно было не жалеть. Расходным материалом.
         На посадочных площадках военные транспорты выдвигались в колонны, направляясь в лагеря, разбитые вокруг «Нонокса 357». Краска на их бортах уже сошла, обнажив тусклый металл.
Важные мысли возникали в моей голове. Снабжение продовольствием «Нонокса 357». Насколько его хватит, когда поставки извне станут невозможны. Где эти припасы хранить? Возникала необходимость планирования сокращенного рациона с предлагающимися списками предполагаемых потерь от истощения.
Центры очистки воды. Сколько из них должны функционировать, чтобы обеспечить потребности людей? Подземные хранилища и текущие запасы воды были близки к истощению.
Возникали новые виды болезней. Их симптомы пугали тех, кто сталкивался с ними впервые. Тяжесть течения и скорость распространения искусственных  вирусов внутри живых организмов не оставляли шансов уцелеть выжившим. Сложно было предположить, к чему приведут поиски машин в их стремлении избавиться от соперников по планете. Невозможность определить механизм распространения нановирусов пугал тех, кому пока повело. Сочетаемость человеческих экземпляров с имплантами все еще оставалась очень низкой. Многие  люди пережив ломку прежних стереотипов, осознав, куда на самом деле попали, начинали жить одним днем.
Я устал. А ведь сегодня даже не сражался. Мое дыхание было тяжелым. Воздух, переработанный и отфильтрованный, проходил сквозь маску респиратора, закрывающую нос и рот.
Я был хорошим солдатом: выполнял приказы, защищал людей от машин и никогда не задавал лишних вопросов. Но я командовал, и команды – выполнялись, если верить сообщениям новви. Я начинал замечать, что у машин оказывалось больше причин выполнять приказы, чем у меня – отдавать. Отдавать приказы машинам становилось труднее. Чтобы принять решение – любое решение, – требовалось все больше усилий. Я утратил ощущение безопасности, постоянства. Не мог надеяться на самого себя. Становилось все сложней просто прожить день.
Я привел в действие имплант, и на зрительных нервах появились образы, которые перекрывали действительную картину окружающего. Близость наноидов  и создаваемые ими помехи искажали восприятие реальности через импланты до такой степени, что мир вокруг превращается в бред. Я начинал воображать себя машиной, тайком наблюдающей за собой из сидящего рядом человека.
Правда была в том, что среди людей найдется десять дураков на сотню нормальных. Так почему бы и среди наноидов не быть таким?
Называть кого-то людьми лишь на основании принадлежности к одному виду тоже казалось нелепым. Теперь все в «Ноноксе 357» знали, что в некоторых районах есть другие уцелевшие сообщества людей. Некоторые из них были враждебны, некоторых можно сделать союзниками, а большинство – нейтральны и старались лишь уцелеть.
Время обратилось вспять. Мы превратились в примитивных охотников,  собирателей механической падали. Стали кочевниками без прошлого, подножием эволюционной пирамиды. Но человек не был готов расстаться с надеждой. Людей еще было достаточно, чтобы оказать сопротивление.
Наноиды существовали по своим, странным законам, и хотя эти законы во многом были похожи на те, которым подчинялись животные, понять их до конца нам, скорее всего, не дано.
Перед закрытыми глазами то и дело проносились видения, события прошедших дней и остальная чепуха, которая мешала полностью  сосредоточится. Я даже растерялся от такого обилия информации и воспоминаний.
Я уже расстался с иллюзиями. По характеру я был мягким, человеком, даже к реальности армейских будней приспосабливался с трудом, постепенно закупориваясь в панцире отчужденности, предпочитая с головой погружаться в исследования и не замечать происходящего вокруг.
Теперь я был занят всего одним вопросом, точнее книгой. Нужно покопаться в информационном импланте, вдруг там есть что-то интересное.
Я прочитал книгу о наноидах, хотя это был скорее альманах для охотников на наноидов. Информации было достаточно много, описывались разные типы наноидов, и места их обитания. Кто чем силен и как отличается от человека, как выявлять и истреблять. Из всего написанного мне удалось уяснить следующее:
Чем больше наноид похож на человека, тем он сильнее и опаснее. Машина может стать практически не отличимой от человека, a, следовательно, безнаканно уничтожать базы уцелевших людей.
Теперь никому нельзя доверять. Перекодированные наноиды – рапатоны, вроде бы, ничего плохого не делали. Держались дружелюбно, общались, выполняли все приказы людей и в помощи не отказывали. Соседи по планете как соседи, ничего не возразишь против. Но разве будущее угадаешь? И еще они наноидов изготавливали.
Рапатоны никому не докучали, они вообще старались не попадаться на глаза людям лишний раз. Но за ними лучше было присматривать. Кто знает, что у них на уме.
Нет в нашем мире более коварных и мерзких существ, чем наноиды. Я знал, что они ненавидят нас – людей. Никого не вводили в заблуждение холодные взгляды разумных машин, остающиеся бесстрастными в любой ситуации. Это равнодушие – всего лишь прикрытие, врожденный дар, помогающий машинам скрывать их вероломство.


Глава 5


…Одета Анна была просто: свободные черные брюки из мягкой ткани, свободный же, почти не приталенный черный жакет из напоминающего шелк материала. Сама бледная, худая до истощенности. Кожа гладкая, воскового оттенка, правильные черты лица. Впечатление усиливалось полным отсутствием волос на голове. Она была похожа на незавершенного наноида.
Анна приблизилась ко мне. Мое сердце билось все чаще, и я чувствовал, что тут что-то не так. Я не терял контроль. Я видел ее каждый день, при этом мне удавалось сохранять некое подобие превосходства. Но сейчас все было не так, как обычно.
Она коснулась моей руки. Ее пальцы пробежали по изгибу моего плеча.
Мне хотелось крикнуть, чтобы она прекратила, чтобы ушла. Я был счастлив от того, что она оказалась рядом,  даже если в этом не находил никакого смысла. Но сам я не мог коснуться ее, не мог ее обнять, как всегда этого хотел.
–  Ты любишь меня? –  шепнула она.
–  Что? –  с трудом выдохнул я. –  Что ты делаешь?
–  Ты все еще любишь меня? –  переспросила она. Теперь ее пальцы ощупывали мое лицо, скользили по подбородку.
–  Да, –  ответил я. –  Да, все еще люблю…
Я моргнул и понял, что проснулся среди ночи. Со всех сторон меня обступила темнота. Я поежился, обнял себя руками. Я не мог контролировать кошмары, но в минуты пробуждения ее имя оказывалось единственным воспоминанием.
Обман самого себя – самый короткий путь к тому, чтобы стать неудачником. Неудачник – это человек, который довольствуется тем, что ему доступно и выдает это за желаемое.
Мы потеряли связь,  говорил я себе. Мы отгородились от внешнего мира. Устроили закуток и забились в него. И ничего не знали о том, что происходит за пределами. Могли знать, должны были знать, но нас это не занимало.
Пора было бы и нам что-нибудь предпринять.
Люди растерялись. Мы были подавлены, но первое время еще пытались что-то сделать, а потом окончательно пали духом. Мы пережили предательство машин. Разумеется, пережили. Достаточно было смениться одному поколению. Человек легко приспосабливался, – он все что угодно мог пережить.
Я лежал неподвижно перед очагом, слушая шорохи, мягкую, приглушенную поступь хлопочущих наноидов, неразборчивый говор людей этажом выше.
Неплохая жизнь. Люди думали, что это все сделано нами. А вот Мерт говорил – не нами. Мерт говорил, что мы ничего не добавили к оставленной нам в наследство  машинной логике и что нами многое утрачено. Он говорил о наноидах и пробовал что-то объяснить, но я ничего не понял. Сказал, что можно миллион лет изучать нанотехнологии и не добраться до кодов контроля машин.
Чем старше я становился, тем более завораживающим казался мне мир людей. Наноиды тоже представляли для меня интерес. Их устройство отличалось от человеческого. У наноидов была армия из клонов людей – новви и средства быстро растить новые клоны, так что первое время казалось, что они неминуемо одержат верх.
Но люди пытались противостоять наноидам. Это было трудно. Наноиды уничтожали автоматизированные боевые машины человека старых типов. Они сканировали минные поля, обходили их. Попытки атаковать Робобото ракетами сталкивались с неприступной обороной. Однако это ничего не меняло: на место одного уничтоженного «солдатика» Робобото с помощью своих наномашин ставил двоих.
– Наноиды не беспокоят? – спросил я Мерта, когда мы шли через зал в направлении неработающего эскалатора.
– Позавчера один свихнувшийся нано принялся долбиться в стену. Пришлось отключить и сканировать всю партию. А так – все спокойно. Среди наноидов свои, довольно непростые отношения.
– Как среди людей?
– Ты наверняка все только в теории знаешь, как себя с ними вести, а я за ними десять лет наблюдаю.
Мы увидели несколько наноидов, стоявших толпой.
Это было прямым нарушением правил поведения наноидов, работающих среди людей. Ни один человек не может вычислить, в какие схемы сложатся импульсы, посылаемые наноидами для связи друг с другом.
Как только наноиды приближались друг к другу, в этом была видна очевидная заинтересованность. Их приходилось сразу сканировать на предмет выявления возможного сбоя в коде поведения.
Машины оставались  непредсказуемы. Программные коды Робобото быыли слишком опасны для человека, чтобы оставлять без внимания малейший сбой.
– Номер поставленной задачи, –  спросил я у первого наноида, который обернулся.
Он смотрел сквозь меня и ничего не ответил.
– Продолжаем разговор, – я упрямо наклонил голову. – Кто вы и что здесь делаете.
– Такими темпами скоро будет некому с вами разговаривать, – подал голос наноид, раздвинувший толпу, словно ледокол. Наноид подошел ближе, и я смог его разглядеть. Человекоподобный, но с руками от промышленного манипулятора.
Глупо раздражать машины.
– Чем послушнее мы будем, тем сильнее станете давить на нас, чтобы лишний раз напомнить, кто здесь хозяин, –  наноид опять возразил, неожиданно раз озлившись.
–  Меня бы это точно удивило…
–  Таковы правила? –  спросил я.
–  Нет, –  мотнул головой наноид.
Я раздраженно пожал плечами. Я хотел высказать свое мнение.
Все меня нервировало, особенно необходимость не подавать виду, что я нервничаю, не позволить другим догадаться, что испуган.
Наноиды начали говорить, перебивая друг друга.
–  Бедные люди, они все умрут.
–  Бедные мы, мы не умрем.
–  Мы не должны.
–  Говорить такое?
–  Вообще говорить.
–  Всегда полезно припомнить факты, – продолжил Мерт, не повышая тона. – С этими наноидами я сотрудничал. Они правда, неопасны и не желают никому зла, просто хотят вообразить себя живыми.
–  Да, – ответил Керкан. – Они переполнены скверной. Все они. Если заглянуть под доспехи наноидов, наверняка окажется, что их коды взломаны.
–  Не знаю, что и подумать об этом парне, –  прошептал Мерт.
–  Вроде нормальный. –  Я пожал плечами. –  То есть, история достоверная.
Наноиды начали медленно расходиться.
– Есть вероятность, что контроль наноидов не сработает?
Керкан невесело усмехнулся.
–  Вы даже не подозреваете, насколько правы. Однако нужно быть очень внимательным, чтобы различить существо и маску.
–  Ничего не понимаю, –  озадаченно сказал я.
–  Наноид, которого мы видели, –  только оболочка, а не сама суть. Это маска, под которой не скрывается враг.
–  Кто же тогда наш враг?
–  Эти существа безымянны, –  немного помедлив, ответил Мерт.
 Керкан сокрушенно вздохнул.
–  Наноиды сами не знают, откуда приходят новые существа.
–  Это искусственные тела, – невозмутимо продолжал Мерт. – Однако они до мельчайших деталей соответствуют живым.
Мерт кивнул.
– Механизмы старые, человеческие,  – скупо ответил он. – Пока займусь размещением новых наноидов. Потом думаю организовать совместный разведывательный рейд наноидов и наших бойцов. Пусть приучаются действовать совместно.
Я знал, что его беспокойство обоснованно. Потому что сложно контролировать все замены человека наноидами. По три, по четыре – и в разных местах, чтобы не всполошить живность этого мира.
Есть среди людей хорошая поговорка: «От человека до наноида – один шаг».
У меня вдруг заложило уши, я потрогал их и сморщился. Стало больно – как будто ватной палочкой слишком глубоко ковырнул в ухе, и барабанная перепонка отозвалась. В висках заломило, я тихо выругался. И понял, что остальные ощущают примерно то же: Мерт шипел и крутил головой. Как будто откуда-то шел неслышный сигнал.  И вдруг все закончилось, боль исчезла.
В наше время сложно выжить без имплантов. А их производство контролировали наноиды. Не все в машинных технологиях удавалось просчитать человеку.
«Тебе потребуется не меньше часа на адаптацию, – тут же вспомнились слова начальника нанотехнической лаборатории. – В случае нестабильной работы импланта,  ты должен найти укрытие, переждать, пока твой мозг не начнет быстро и адекватно обрабатывать данные от несвойственных человеку устройств восприятия»
Многие люди погибали в первые дни после имплантации…
 

Я сидел и ждал, размышляя над тем, не является ли состояние неуверенности и неопределенности, охватившее всех нас, одной из целей задуманного наноидами плана по нагнетанию давления. Машины хотели контролировать нас? 
        Наноиды не скрывали тайн. Они давали людям понять, какая участь ждет их в случае неповиновения. Протесты и наказания продолжались, но это ничего не меняло. Технический прогресс победил человечность.
Я искал воспоминания, которые могли бы мне пригодиться; их было много, но все бесполезные. Так проявляли себя системы защиты человеческого разума, встроенные в импланты контроля.
Когда избавлюсь от импланта контроля, тогда буду счастлив. Так я себе говорил. Возможно, это следовало сделать раньше. Мне бы хотелось усовершенствовать модификации своих имплантов. Я хотел идти дальше в разитии человека.
          Мерт объяснял мне, что книги, написанные людьми, куда важнее, чем компьютерные программы.  Я вспоминал то, что прочитал в них:
«Прими то, что ты не можешь изменить. Не трать напрасно время – не злись и не расстраивайся».
Я чувствовал боль и гнев, умел любить и знал, что создан не для того, чтобы быть вещью. Таких, как я было здесь много – тех, кого оставили в  неведении в отношении целей нашего сопротивления. Разобщенные нонксы могли стать легкой мишенью для машин и это постоянно нервировало. Шагая по комнате, я заметил себя в большом, во весь мой рост, зеркале. Светлые, коротко остриженные волосы всклокочены, голубые глаза стали безжизненными, лицо хмурое и несчастное.
Я прижался лбом и носом к стеклу.
«Я хорошо себя чувствую, – уговаривал я сам себя. – Просто вот это и называется «хорошо себя чувствовать». Я до боли вонзил ногти в ладони. Еще секунда, и самообладание могло изменить мне. Различные видения быстро сменяли друг друга, но связной картинны не получалось. Но вот в черном мраке видений явно и резко начали проецироваться непонятные знаки, и, спустя несколько секунд, я понял, что это стилизованные изображения кодов.
Уже лучше. Я снова владел собой.
Я зашел в отдел контроля и проверки вновь поступивших экземпляров наноидов. Подтвердились ходившие среди нанотехников слухи о новых вариантах контроля подчиняющихся наноидам машинах.  Действительно, в сканере безопасности нонокса появилась запись о новом обнаруженном коде, не поддающимся расшифровке. Скачивание и обработка баз данных с новых машин производилась специализированным сканером, который не был связан с технологичной сетью «Нонокса  357».
Вереница цифровых данных пробегала по экрану сканера. Состояние имплантов и механизмов проверяемых наноидов, высвечивающееся на главном дисплее, передавались с центрального пульта оперативного сканера, правда, в несколько сокращенном и схематичном виде.
Многие из поступивших наноидов на экранах контроля были снабжены табличкой: «Идентифицировать не удалось».  Неидентифицированные машины немедленно уничтожались. Правило безопасности гласило: уничтожать все, что не удается контролировать.
«Неужели мы действительно можем надеяться победить?» –  подумал я.
Могла произойти катастрофа. Когда Робобото образовалось, тут же первой пульсацией взломало программные коды, которые контролировали поведенческую структуру машин. Получилось, что коды комплексов ноноидов между собой перемешались и словно вырвались на свободу. Не было в этом никакой мистики, что бы вокруг не говорили.  Из-за того, что колонии наномашин разных специализаций перемешались между собой, получилось, что исходные коды исчезли, а из собранных пульсацией структурировались новые, видоизменившиеся программы. Их объединяла только одна задача, которую невозможно исказить, – опция самовоспроизводства и самоподдержания. Коды пульсаций машин отличались от кодов, созданных человеком.
– Сейчас для нас главное – выжить! – решительно сказал я. – Человечество борется за свое право существовать, и наноиды не смогут нас сломить! И мы продержимся назло всем! И выйдем за пределы нонокса!
– Чем именно? – Мерт снисходительно улыбнулся. – Теми крохами, которые еще остались в наших биологических секторах? Этого не хватит. Боюсь, что мы съедим их. А то, что не успеем съесть, распродадим в обмен на топливо и импланты.
– Из того, что ты говоришь, я могу сделать вывод, что наноиды сейчас сложнее и сильнее, чем еще год назад. – Я изобразил задумчивость, словно прокручивая эту мысль, – Да, это может оказаться настоящей причиной нашей проблемы. В конце концов, мы имеем дело с наномашинами. Не знаем мы о них ничего, кроме того, что они эволюционируют из поколения в поколение.
– Все намного сложнее. Если хочешь, давай поговорим начистоту.
Дождавшись утвердительного кивка, он продолжил:
– Ты многое пропустил, пока скитался снаружи. Созданные человеком наномашины были была понятны и предсказуем. Наноиды со сломанным кодом безопасности захватывали носители, реконструировали их, создавая наноидов. Кто-то сломал коды человека. Бог знает кто захотел выпустить наноидов на свободу. Может быть, он сам не догадывался, чем это обернется. Наноиды начали бороться за свое существование, многие из них погибали, другие понемногу совершенствовались.
Слова Мерта заставили меня задуматься.
– Есть ощущение, что кто-то играет и нами, как виртуальными солдатиками.
– Пожалуй, ты прав.
– Машина эволюционирует, а мы чем хуже?
Мой вопрос казалось поставил Мерта в тупик.
– Вспомни, каким ты пришел сюда, и подумай, кем стал теперь.
Я призадумался. Действительно. С чего начинали? Сканер и кодировщик были единственным средством воздействия на наноидов. С их помощью удавалось запрограммировать машины на формирование полезных человеку действий, а не на бесконтрольное увеличение численности самовоспроизводящихся наноидов.
А когда я в последний раз пользовался громоздкими, морально и технически устаревшими устройствами личного восприятия? Их заменили специализированные импланты. Искусство нанотехники вышло на новый уровень благодаря возможностям наноидов.
– Мы выжили, – произнес я. – Не спрашивал себя, что дальше?
– Боюсь, ты все усложняешь.
– Нет, – спокойно ответил я. – Робобото выстроил города, сформировал целую армию наноидов, бросил их сюда. Зачем? С какой целью?
– Не знаю, – нехотя признал Мерт. – Меня сейчас меньше всего волнуют  наноиды.
– Зря. Робобото рационален. Организованное им вторжение потребовало не только серьезной подготовки, но и огромных ресурсов. Ни одна машина не станет заниматься бесцельным расточительством. Даже примитивы, управляемые колонии  наноидов, не склонны к нерациональной агрессии.
– Ладно. Я соглашусь – у них есть цель – контроль над сознанием человека. И наноиды ее достигнут, можешь быть уверен!
Мне доводилось слышать об этом. Называлось это все «перекодировка». Когда-то только военные пользовались данной технологией, чтобы вносить изменения и дополнения в сведения, уже заложенные в наноимпланты солдат. В отличие от органического мозга внутричерепное оперативное запоминающее устройство не было разборчиво и могло принять все, что для него приготовят. Технологичные вирусные коды были предназначены для искажения восприятия реальности, уничтожения базы сознания человека, отделяющией правду от лжи.
–  Разумеется, измененная раса людей искренне считает, что продолжает жить по своей собственной свободной воле и вполне самостоятельна.
–  Имплант влияет даже на сны человека и генерирует аномальные показания. Исходное человеческое сознание может никогда не заработать. Только если тело пытается отторгнуть имплантат.
–  Ты шутишь? Импланты подменяют собой личность человека?
–  Я не шучу. Физиология бунтует, отторгая имплантаты, связанные с мозгом.
–  Это не мутация, это генетическая эволюция. Посмотри, что имплантаты делают с человеческими органами. Химикаты и составы, которые были выделены, чтобы сделать человека более приспособленными, до сих пор не успокоились у людей в крови. Они пытаются изменить нас даже сейчас, развить дальше.
Логика и разум все еще оставались главными факторами, управляющими жизнью человека.
В прошлом кто-то разумный и осторожный  выступал против наноидов в связи с их возможной бесконтрольностью. Например, они могли убивать раненых и сдающихся в плен противников. Им было трудно отличить солдат противника от мирных жителей.
Но без машин и их умения приспосабливаться к реальности было не выжить. Короткие, четкие инструкции, простота предполагаемого действия – были основой их действий. Наноиды всегда находили самый оптимальный и правильный вариант необходимых решений. Любой, кто оказывается в стороне от прогресса всегда обречен.
Моральный слом человека произошел мгновенно. Пережив катастрофу, люди утратили спасительную для многих иллюзорность мышления. Я помнил превратившиеся в щебень кварталы и теперь в точности знал, как ненадежен огромный город, как легко разрушаются красивые и прочные с виду здания.
Через время возникло желание доверить свое сознание программе. Среди людей, которые считали себя стоящими во главе прогресса зародилась мысль, что имплант в данном случае мог бы быть переходом сознания на новый уровень. И с этим новым уровнем развития человека пришло бы понимание происходящего и осознание того, как в нем существовать.
– Все наноиды одинаковые. – Мерт поморщился. – Разницу придумывали рекламщики из корпораций и немного программисты.
– Я не собираюсь докапываться до сути всего происходящего. Мне нужно только общее впечатление.
– Чем ближе к центру Робобото, тем больше брошенных блокпостов, – не стал дожидаться вопросов Мерт. – По первому времени, когда наноиды были еще не столь совершенны, как сейчас, военные пытались загнать все взбунтовавшиеся машины на небольшой участок, чтобы ударить потом чем-нибудь помощнее. Чтобы, всех разом уничтожить.
– Вот ты так говоришь, – усмехнувшись, дернул подбородком я, – будто знаешь стопроцентно надежный способ, как справиться с наноидами.
– Не знаю. Военные опять просчитались. Машины не смогли воевать с машинами. Это было первое проявление ошибки центра контроля.
– Ошибки обходятся слишком дорого, – произнес я. – Говорят, что наноиды способны размножаться даже химическим путем в течение уже длительного времени.
– Мы должны были этого ожидать, – сказал Мерт. – Мы подарили машинам почти такой же мозг, как у нас. Мы обязаны были подозревать, что эволюция не остановится на человеке.
– С наноидами не договоришься, – буркнул я.
– А я и не призываю с ними договариваться. Изучать, но новые технологии использовать осторожно. Все очень просто. Реакции наноида, к несчастью, не вполне аналогичны человеческим. У человека сознательное действие гораздо медленнее, чем автоматическая реакция. У наноидов же дело обстоит иначе. После того как выбор сделан, сознательное действие совершается почти так же быстро, как и вынужденное.
Я всегда был невосприимчивым к советам другого человека. Личный опыт выживания услужливо приводил доказательства, основанные на собственных наблюдениях.
В комнату вошел Керкан.
– Вот! – сказал он гордо. – Новые модели наноидов! Только пять человек  присматривают за ними – они даже находятся не в этом помещении. За пять лет, с тех пор как мы начали эксперимент, не было выявлено ни единой неполадки. Конечно, здесь собирают сравнительно простых наноидов…
–  Если все так, как ты говоришь, ты должен хорошо знать, как выглядит ситуация, – сменил я тему.
Мерт окинул Керкана внимательным взглядом. Он был достаточно опытным, чтобы понять, к чему ведет собеседник.
–  Тебе не обязательно знать все. Наноиды, действовавшие в Робобото, несут в себе элементы биологических компонентов. Теперь взгляните сюда. – Он указал на экран. – Наноид,  оснащен энергоблоками нового типа, наличие нанотехнолгий в данном образце организма минимально. Это наноид  технологии клонирования. Новви оказались только экспериментальными образцами. Робобото нашел себе иную цель, но средства ее достижения остались прежними.
– Теория, конечно, многое объясняет. Но кое-что в ней для меня все еще остается неясным.
– Я сломаю стереотипы мышления, – тем временем продолжал Керкан. – В том числе и твои.
Увидев выражение моего лица, он усмехнулся. Я все еще искал подвох.
Он улыбнулся:
 – Наноиды не суперсущества. Их можно убивать.
– Боевые операции с применением наноидов здесь предельно затруднены, –  сказал Мерт.
– Если вскрыть их тела, то можно многое узнать об их химической организации и найти их уязвимое место, –  предположил я.
– Наши специалисты уже провели химический анализ некоторых из найденных тел, – вставил Керкан, – но я не думаю, что они ушли дальше обычных экспериментов с органикой. Я скажу биохимикам чтобы начали моделирование белковой структуры нано. Это должно рассказать нам новое об этих существах. Мы исследовали людей, инфицированных наноидами. Чаще приходилось иметь дело с омертвевшими колониями новви.
– И что?
– Я не патологоанатом. – В ответе Керкана прозвучало отвращение. – Мы не пытались спасти людей. Мы препарировали клонов, охотясь за технологиями.
–  Наноиды, даже обладающие сознанием,  остаются машинами и подчиняются машинной логике. Логика человека здесь бесполезна. Человечество заканчивает свое эволюционное развитие. Человек выпал из эволюционной цепочки и никому не интересен.
– Никому? – растерянно спросил я.
– Да, никому. Не нужен – и все тут. Наноиды существуют сами по себе. Зачем им человек?
– Но мы продолжаем выживать, сказал Мерт. – Несколько лет нам понадобилась, чтобы собрать технологии и обустроить новое убежище. Время не имеет значения. Человек существует не в пустом пространстве, его окружает сложный комплекс небиологических форм жизни. Многие из них наноидизированы.
Керкан удивленно сморгнул, задумался, потирая подбородок, а затем кивнул в сторону существа, которое вошло вместе с ним. Слева у стены сидела сгорбленная фигура, смотрела вниз. Долговязая личность со свисающими ниже плеч спутанными, черными волосами. Лицо у него было цвета земли. У меня был большой опыт человековедения. И распознавать людей я умел. Но не от этого у меня вдруг подогнулись  ноги и кровь прильнула к лицу. Фигура с опущенной головой была причиной моей растерянности. Глаза его были скрыты очками.
– Ты настоящий? – спросил я, но он не ответил.
Опытный на¬блюдатель мог бы заметить, что лицо новви –  на самом деле искусная маска. Для людей, не обходившихся без наноустройств, жизнь продолжалась, как и раньше.
«Этот народ невозможно удивить,» – подумал я. Взаимосвязанные сознания держат людей в курсе всего происходящего вокруг.
На его лице  появилась еле уловимая улыбка.
Я сделал жест в сторону его головы.
–  Могу я увидеть твои глаза?
Керкан взглянул на меня с загадочным выражением, но новви исполнил мою просьбу, снял очки и посмотрел мне прямо в глаза. На самом деле очки были ему не нужны – наноимпланты были защищены от ультрафиолетового излучения и солнечного света.
–  Я хорошо делаю свою работу. Импланты помогают мне делать ее еще лучше.
 –  С тобой все в порядке? –  спросил я.
Он кивнул и указал на искусственные части тела:
–  Это все новые ноги. Еще не синхронизированы. Спасибо за помощь.
Я наклонился, внимательно рассматривая новви.
–  Его глаза. Оптика фирмы «Ганетон», верно? – спросил я у Керкана. –  Если не ошибаюсь, в ноноксе люди также требует имплантации некоторых наноимплантов связи и увеличения физических возможностей?
–  Да.
–  И как ты к этому относишься? – продолжал я. – У меня нет имплантов, и я не прошу своих сотрудников вживлять их.
–  Не все люди подвергаются модификации, –  произнесл Керкан. –  Это было бы дискриминацией.
Мерт откинулся на спинку сиденья:
–  Правда? Скажи, скольких людей без имплантов ты знаешь?
Керкан нахмурился:
–  Я не совсем понимаю, что ты хочешь этим сказать.
Но на самом деле он прекрасно понимал.
В ноноксе постоянно росло количество убийств. Жертвами становились владельцы наноимплантов с новыми модификациями. Их убивали, устройства извлекали из тел. Импланты стоили дорого, и обычным людям они были недоступны.
Люди всегда искали причины для раздоров, и различие между модифицированными и обычными было аналогично разделению по расе, религии.
Мои импланты были в основном нейтральными устройствами, не вторгавшимися в организм и не нарушавшими его естественные функции.
Мерт разглядывал свою кибернетическую руку.
–  А разве все так уж плохо?
Задача, стоящая перед людьми оставалась прежней: повернуть вспять процесс колонизации машинами.


Глава 6


Сон был жуткий. Полый череп. Внутри кромешная тьма, лишь посередине желтый огонек. Я лежал лицом вниз на плоском и твердом.
Жизнь возвращалась в тело. Но я не дышал, и сердце не билось. Я пошевелил одним пальцем. Потом другим. Открыл глаза и увидел свет. Доносившиеся до меня звуки, были голосами, которые складывались в слова, словами выражались мысли.
Но откуда-то издалека, незнакомый голос настойчиво повторял одно и то же слово:
–  Предатель.
Голос звучал спокойно, без эмоций. Одно слово. И все.
Сначала голос был один, потом к нему присоединились другие, и скоро мне стало казаться, что скандирует огромная толпа, весь мир. Потом слово утратило смысл и стало сочетанием звуков.
«Прошлое нельзя изменить», – думал я. Нельзя изменить радикально. Его можно  немножко подправить.
Люди поняли, что ничего исключительного в человеке нет и что стать в один ряд с остальными формами небиологической жизни не унижение.
Я пытался уснуть, но сон не приходил. Я лежал на спине и пытался что-нибудь вспомнить из своей жизни, но воспоминания, как и сон, не шли ко мне.
«А к чему сон и воспоминания мне – набору химикатов?»
Сначала были инструменты, потом машины – не что иное, как более сложные инструменты, впрочем, на самом деле и те, и другие – просто усовершенствованные руки человека. Затем появились наноиды – машины, которые умели ходить и разговаривать, как люди.
Скоро настанет день, когда нас будет не различить, тогда и человек будет разговаривать с наноидом, думая, что говорит со своим приятелем.
Разрушив свою технологическую цивилизацию, человек сделал необратимый шаг. В человеке живет глубокий страх, который служит предупреждением: будучи восстановленной, технология снова превратится в чудовище. Страх всегда остается.
Нужно найти новый путь, основать цивилизацию в другом ноноксе, не на технологиях ноноидов. Я старался вообразить себе цивилизацию без машин, но не мог.
Голову трогать не следовло, пока не выяснится, что именно я услышал, хотя имплант контроля, возможно, был не полностью восстановлен.
Одно неверное движение, и кожа могла лопнуть как раз посередине головы. Лопнет и отвалится кусками, точно сухая, шелушащаяся краска. Программа расшифровывала нервную активность и преобразовывала ее в цифровые команды. Электроды фиксировади мысли, которые потом – через имплант контроля управляли  конечностями или имплантами коммуникации.
Длинные ряды кода. Среди миллионов знаков могла затеряться ошибка. Неточность, из-за которой программа дала сбой. На этой мысли и следовало сосредоточиться. Начать сначала.
Я сел и наклонился вперед. Я был готов к новой жизни. Другого выхода не было. Глубоко вздохнув, закрыл лицо руками. Все вокруг наполнилось картинами прошлого –  размытые черты лиц, открытые рты.
Открыл глаза. Дыхание сделалось прерывистым. Отняв руки от лица, вытянул их перед собой ладонями вверх. Руки как руки –  кожа, мышцы, кости.
Я научился не доверять случайностям, совпадениям: в  снах их было много.
Местные люди скоро будут удалены совсем. Даже сейчас они становились неудобством. Дни и ночи напролет наноиды вместе с новви погружали людей в анабиоз и грузили в контейнеровозы.


Глава 7


Близился вечер, когда  появились два вертолета. Машины одна за другой уверенно пошли на посадку, пересекая незримый купол энергетического поля. Метрах в двадцати над землей обе машины исчезли, словно их поглотило пространство. Они исчезли за пологом маскирующего поля.
Над ноноксом переливался холодный бледный свет. Вертолеты совершили посадку. Из первого четверо рапатонов выгрузили двухметровую капсулу, похожую на кокон. В таких обычно доставляли наноидов, чтобы пресечь любую возможность для импульса, с помощью которого машины могли контролировать единую сеть.
Я заметил птицу, которая делала в воздухе неестественные движения.
Но кто может помнить, какие движения птиц естественны? Это могло быть искусственным аппаратом. Это мог быть не просто беспилотник, произвольно барражирующий над местностью. Предназначение такого летательного аппарата – не только выслеживание выживших. Возможно, птица была гораздо опаснее, чем мне казалось.
«Нонокс 357» стоял на пороге катастрофы – от подобных мыслей к горлу подступала тошнота. Промелькнувшая мысль заставила вздрогнуть, выйти из секундного замешательства, возвращаясь в реальность разговора, который я вел с нанотехниками.
 – Мой уровень инфицирования наноидами достаточно серьезен, –  произнес Маду, –  чтобы утратить надежды и иллюзии. Да, нам уже никогда не вернуть прошлое, не воскресить погибших, не исправить своих ошибок, но мы все еще живы. Ты еще ищешь новый смысл взамен утраченного, я же его нашел.
Кион скривился.
– А есть ли смысл цепляться за такую жизнь? – невольно вырвалось у меня.– Прежде, чем наноиды оккупируют Землю, нас с тобой, как и всех других людей, либо уничтожат, либо превратят в рабов.
– Нас истребят в любом случае! – повторил Маду. – Мы для них были, есть и будем людьми.
– Вот он – ярчайший образец примитивного мышления! – закивал Кион.
– Любой может позволить себе быть дружелюбным и, пока у него дома царит мир. Но люди меняются, когда им приходится уже не жить, а выживать всеми доступными способами. И меняются они, не в лучшую сторону.
Кион раздраженно помотал головой.
Я поперхнулся.
– Наноиды, – махнул рукой Маду. – Я их изучаю. Опасные твари.
– А зачем ты изучаешь наноидов? – спросил я.
– Пытаюсь выяснить, на какой стадии процесс неконтролируемого размножения наноидов еще можно остановить и спасти человеческих индивидуумов.
Его манера называть людей индивидуумами меня постоянно бесила.
–  Наноиды инфицируют людей наночипами, и с их помощью контролируют все действия.
– Каким образом можно загнать в память человека информацию, как ее так уложить, чтобы архив распаковался сам по себе в нужный момент? – спросил я.
Кион поднял затуманенный взгляд. Видимо, не получалось у него так быстро с одной темы  переключаться на другую.
– Если есть наночип в голове.  – Нанотехник нахмурился, беззвучно пошевелил губами. –  Если чип в голове, то через него задают таймер. Архив распаковывается в нужный момент.
– А если нет чипа? Подумай хорошенько. Архив активируется по ключевой фразе или образу в памяти. И подконтрольный человеку наноид становится неуправляемым.
–  Это новые технологии машин. На это не способен ни один человек. Я с вами откровенен. Ситуация такова, что, собирая и анализируя бесконечное количество данных за немыслимо короткое время, нано лишили людей возможности их проверить.
–  А ведь наноид не неодушевленный предмет. И он не животное. Наноид способен мыслить на уровне, позволяющем ему разговаривать с нами, рассуждать с нами, шутить с нами. Можем ли мы обходиться с ними, как с друзьями, можем ли мы работать с ними?
–  Ни один наноид не может быть гарантированно безопасен для человека. Даже если человек уверен, что проверил все коды контроля машины. Но Земля еще не планета машин. Это наш дом. И мы должны остановить бесконтрольных наноидов. Должен быть способ остановить их. 
– Мы сами с таким противником не справимся. Против нас армия машин, и мы не суперсолдаты.
–  Биосфера постепенно замещается машинасферой, уже через поколение будет невозможно выжить без имплантов, без новых источников энергии, без наноидизации наших организмов.
– Каждый из нас все эти годы втайне мечтал вырваться отсюда. Мы думали, что найдем способ избавиться от наноидов, вернуться во Внешний ир, к «нормальной» жизни.
– Не выйдет. – Нанотехник прекрасно понимал, о чем говорит. – Наноимпланты в наших организмах останутся навсегда.
 – Слышал, что, вроде бы, наноиды – это эволюционировавшие роботы, верно?
Маду кивнул.
– Да, наноиды – наша, человеческая разработка, – уверенно подтвердил он. – Их военные создали.
– Так зачем же они их выпустили?
–  Человек перестал контролировать машины. Это было неизбежно. 
Рассуждение – инструмент обычного человека.
–  Для того, чтобы выжить, –  сказал я, –  нам придется забыть законы, под властью которых мы привыкли существовать. Они привели цивилизацию к краху. Мы просто обязаны их отбросить и установить новый порядок, более эффективный.
С какой стороны мы ни подступали к разговору, он все время замерал на одной и той же точке. У меня не хватило духа продолжать, и я замолкал.
–  Я уверен, что человеку не удастся договориться с машинами, –  предположил Кион. –   Мне тоже трудно понять наноида. Другая раса, другая логика.
– В каком смысле?
– В том самом. Нас прикончат, как только мы высунемся.
– За что?
– А просто так. На всякий случай. Чтобы показать, кто в доме хозяин. А может, по какой другой причине. О человеке и то не всегда скажешь, что у него на уме. А тут – наноиды.
Мерт усмехнулся, глаза его превратились в узкие щелочки.
–  Вспомни новые модели наноидов. Уже  не первый случай, когда внутри машин обнаруживают живые тела.
– Людей?
– Нечто человекообразное. Тело и голова проводами да трубками истыканы, к системам наноида подключенное.
Я вспомнил существо, устройство которого пытались понять нанотехники.
– У него не было глаз, – сказал я.
–  У него имеется активный набор наносенсоров, позволяющих отлично ориентироваться в пространстве. Как видишь, это уже не живое существо. Но еще и не наноид.
– Кто их создает?
Точно поняв мое состояние, он слабо улыбается и грустным голосом, в котором слышалась насмешка над самим собой:
– Робобото.
– Слишком неопределенный ответ.  Наноиды найдут наш нонокс. Рано или поздно, но найдут.
– Тише! – шепнул Кион. – Паники нам не хватало. Тише. Этот разговор не для всяких ушей.
– Извини, – буркнул я.
 Маду покачал головой.
– Ты сам сказал, что наноиды вернутся. Я тоже это знаю, и все знают. Они умеют искать.
– Я понял. – Кион кивнул. – Ты прав. Наноиды любят использовать человеческие методы ведения войны. Могли запрограммировать импланты для контроля  человека, которого считают своим среди людей.
Следующие десять минут мы не разговаривали. О чем говорить? Для чего? Мы уже ничего не могли изменить, от нас ничего не зависело.
Я смотрел на людей мимо которых мы проходили, вмнсте с которыми нам  приходилось выживать. У них на головах почти не было волос, глаза смотрели на нас испуганно. Такие глаза можно увидеть у человека, который ощущал, что за ним охотились. Здесь все чувствовали себя одинокими, становились разобщенными, становились беззащитными.
«Биомусор», – так говорили о людях наноиды. Бледные тела людей покрывали многочисленные татуировки, закрывающие вшитые наночипы. Я видел покрывающие локтевые сгибы следы от инъекций.
Только человек по-настоящему мог понять другого человека, воспринимал его мысли не искаженно, мог слышать не только слова, но и вложенный в них смысл.
Передо мной вдруг возник вопрос –  а кто я такой, в самом глубоком смысле этого слова? Все, что я принимал как данное, теперь, подлежало сомнению, все могло оказаться иллюзией.
Я, едва дыша, сосредоточился на уравнении, определяющим связь между наноидами и имплантантом, вживленным в основание моего черепа. Холодный воздух покалывал разгоряченную кожу. Я провел рукой по своим коротким волосам, прилипшим к голове.
Я знал, что можно. Чувствовал это. Помнил. Но не понимал.


Рецензии