Солнечный берег глава 2

               
 
        В возрасте пяти неполных лет, весенним громом среди безмятежного китайского неба, громыхнуло известие, полностью изменившее мамино выражение «пока мы в Китае», папу неожиданно уволили из армии и нас отправляли назад, в Советский Союз. Он ходил мрачнее тучи, оформлял и подписывал какие-то трудные бумаги и потихоньку собирал багаж. Я не понимала, хорошо это или плохо, вернуться домой, потому что мой дом был Китай и другого я не знала, но глядя на родителей и видя, как они переживают, расстраиваются и нервничают, а мамины глаза частенько «на мокром месте», я тоже загрустила.
   
- А почему мы уезжаем? – однажды спросила я маму, набравшись смелости.
 
- Мы возвращаемся на Родину – хмуро ответила она.

- А почему мы возвращаемся, здесь что плохо, это из-за Сталина? – решила я вдруг, не забывая разговор с папой о самом главном человеке страны.

- Нет, это из-за твоего дедушки, папиного отца -

- А он живой или умер? -

- Умер давно -

- А почему он виноват, он же умер? -

- Он не виноват, просто он не был рабочим и большевиком -

- А кем он был? -

- Он был сибирским купцом и торговал мукой и зерном -

Я знала, что мой папа родился в Иркутске, что его мама, моя бабушка Лида, вместе с папиной сестрой Шурой и её дочкой Светой живут в большом доме в том же городе, но про дедушку раньше я ничего не слышала.

- А куда мы поедем, вы уже решили? -

- Да, мы поедем в Иркутск, там много комнат, нас примут – сказала мама почему-то потухшим голосом.

- А ты уже знакома с бабушкой Лидой? -

- Нет, я увижусь с ней впервые и поэтому волнуюсь, как всё пройдёт – и отвечая, она замыкалась на своём мне неизвестном, и отводила взгляд в сторону, словно второпях поспешных сборов забыла и никак не могла вспомнить что-то очень важное.

***

        Тёплым весенним вечером я сидела у окна в купе поезда, вместе с любимой куклой, и с волнением ждала родителей, когда они загрузят сумки, большие и маленькие чемоданы, поговорят с проводником, сдадут ему билеты, папа последний раз сбегает в привокзальный буфет, расплатится с грузчиками, а мама закажет чай и все, наконец-то, перестанут носиться, как сумасшедшие, соберутся в вагоне и никто случайно не останется в Китае. Провожающих не было. Накануне вечером, к нам по прощаться пришли некоторые папины товарищи и Сашины родители тоже, мама накрыла стол, и все тихо посидели на «посошок». Дядя Борис и тётя Мария, как могли, утешали маму и папу, чтобы те не паниковали по молодости лет, мол всё, когда ни будь, имеет привычку заканчиваться и ничего страшного не случилось, слава богу все живы и здоровы, и что весь городок сам сидит на чемоданах, а в конце весны он вообще опустеет, часть расформируют и служащие разъедутся по неизвестным направлениям. Они советовали моим родителям познакомиться со Львовом, одним из красивейших городов страны, возможно он им понравится, и они выберут его для жизни, а заодно передадут брату Бориса и его жене подарки и письмо. Мама, зная «нездоровое» любопытство своей дочки Ани к взрослым разговорам, уложила меня в кроватку пораньше и плотно прикрыла за собой дверь. Я долго ворочалась в расстройстве по этому поводу и не могла заснуть, старательно вслушиваясь в невнятное бормотанье за стеной и негромкие знакомые песни, пока меня не сморил сон. На этом странном слове «посошок» папина служба и наше пребывание в городке «прекратили своё место быть», как в шутку сказал дядя Борис, и больше я никогда не видела папу в офицерской форме, ну разве что на фотографии. На границе нас долго проверяли сначала китайские, а потом русские пограничники, переставляли вагоны, осматривали багаж по списку и когда всё закончилось, папа сел рядом с мамой, взял меня на руки и сказал: «Ну вот, едем по родной земле», и оба притихли, пристально всматриваясь в тёмное окно вагона, как будто хотели в нём что-то для себя разглядеть.
        Спустя годы, я возвращалась к этому событию, пытаясь представить себе, о чём могли думать мои милые родители, что вот так одномоментно, по абсолютно не зависящим от них обстоятельствам, была круто перечёркнута до сих пор понятная им жизнь, и что прямо из вагона поезда они должны будут на глубоком выдохе, с молодым волнением, без оглядки, шагнуть в неизвестное другое будущее. Кого благодарить им за это? И благодарить ли? И предчувствовала ли мама, что никогда больше не оденет свои шикарные китайские платья, аккуратно сложенные на тот момент в чемоданы, и которые позже провисят в шкафу невостребованными музейными экспонатами вместе с папиной военной формой?

        Вкус поезда, густой машинный, был непохож ни на что знакомое раньше. Колёса равномерно стучали по рельсам барабанными палочками, тепловоз самоваром пыхтел и свистел по-домашнему, вагоны скрежетали буферами, подгоняя, вытесняя и обезличивая механическим движением недавние, будоражащие исключительной важностью, хлопоты. На родителей не могла не повлиять праздная пассажирская сутолока, они постепенно оттаяли и, наблюдая за их улыбающимися посветлевшими лицами, я решила, что неплохо было бы навсегда остаться жить в тёплом вагоне с заботливой проводницей и её чаем с лимоном, не думать о непредсказуемом смутном «завтра», а просто ехать себе ехать, бесконечно далеко, следить за мелькающими картинками за окном с белыми шторками, с любопытством выглядывать из него в приспущенную створку, что за станция такая и сколько стоим, участвовать в общем суматошном потоке, приветливо знакомясь с мимолётными людьми, которые забудутся сразу же после высадки и много чего ещё, пока не надоест. Единственное, что на тот момент меня действительно тревожило, так это две вещи, во-первых, боязнь за снующего по перрону папу, на предмет покупки вареников или любой другой горячей домашнего еды, вдруг он не успеет и отстанет от поезда, а, во-вторых, переходы между вагонами по пути в ресторан, в виде металлических полос под ногами, непрерывно дергающихся, готовых оторваться и опасно елозящих друг о друга. В остальном же шумная круговерть кочевой жизни сливалась в яркий весёлый узор калейдоскопа, схожий с новой увлекательной неведомой игрой, такой отличной от Китая, но оттого не менее интересной и маняще привлекательной.
 
         В Иркутск прибыли ближе к вечеру. Он обдал прохладной сыростью от мелко моросящего дождя и перекличкой грузчиков, катящих впереди себя большие тяжёлые тележки для багажа. Меня усадили сверху на чемоданы, прямо внутрь одной из них и я, пребывая в восторге от сюрприза стихийной «передислокации», с радостью помахала рукой проводнице, стоявшей на ступеньке вагона, и всему составу поезда, которых, за пять минут до этого, не хотела оставлять и с которыми на удивление легко смогла расстаться. Бабушка Лида нас не встречала.
 
- Приболела наверное – с тревогой в голосе сказал папа, оглядываясь по сторонам и выискивая в толпе родной силуэт – телеграмму я отправил задолго –

- Ничего, доберёмся на такси, с окраины города не наездишься – неуверенно поддержала его мама, не имея ни малейшего желания вычислять среди многочисленных приезжих незнакомую женщину.

- Ну, … не совсем уж и окраина, если откровенно, но ты права, машина нужна, багажа много – и он попросил грузчика подъехать с тележкой на стоянку такси.
 
- Позже встретит, никуда не денется – пробурчала я тихо, вмешиваясь в разговор, чем вызвала дружную неоднозначную усмешку родителей. Моё отношение к папиной маме, как и к маминой, было нейтральным, не зная ни ту, ни другую, я почему-то заранее была уверенна, что-они-то как раз меня любят, как положено всем бабушкам в мире, и, усаживаясь в такси на заднее сидение к маме на колени, сразу заснула благополучным крепким сном, доверившись благоразумию взрослых. Ни дом, ни сестру, ни саму бабушку в этот вечер я так и не увидела.
   
***

- Проснись соня, всё солнце проспишь - тормошила меня мама - идём завтракать, бабушкины пирожки будешь пробовать, превкусные, я такие не умею – по моей ладошке ласково пробежались мамины пальцы, а на лбу остался тёплый след от её губ. Я открыла глаза и увидела низко склонившееся смеющееся мамино лицо, яркий солнечный свет, бьющий из окна, и просторную, выкрашенную в белый цвет, светлую комнату, в которой кроме моей кровати, шкафа и тумбочки с будильником больше ничего не было, что не делало её не уютной и не обустроенной, а напротив чистой, лёгкой и радостной. Мама улыбалась, спокойно и мягко, как могла улыбаться только она, и, обрадовавшись этому, я решительно обняла её, уткнулась в шею, сразу приняв, что прошлые волнения и переживания в действительности оказались пустяшными, никчёмными, что новый дом, пропахший свежей выпечкой и пропитавшийся солнцем, вполне может стать не самым плохим местом для нас, если не лучшим. Мы сидели на моей кровати, застыв и прижавшись друг к другу, как вдруг неожиданно открылась дверь и в комнату робко вошла рыженькая курносая девочка. Оглянувшись на неё, мама приветливо сказала:

- Познакомься, это твоя сестра Света, она старше тебя на пять лет, и было бы хорошо, если бы вы подружились -
 
Света приблизилась к кровати:
 
- Привет! – сказала она и потянула меня за рукав пижамы, приглашая в гостиную, где суетилась маленькая, худенькая, вся в морщинках, папина мама, так не похожая на ту бабушку, которую я мысленно заранее себе нарисовала. Она не была полной, с гладким лицом и ямочками на пухлых щеках, на ней не был надет белый вышитый чепчик на волосах и фартук, по верх пышной клетчатой юбки, как в сказке о «Красной шапочке», но, несмотря на это, бабушка Лида выглядела вполне радушной и дружелюбной. Она поздоровалась со мной, приобняла, усадила за стол, и, между делом, сложила в большую корзину часть пирожков и, быстренько собравшись, уехала с ними на работу. Почему она так сделала, кому приготовила пирожки и кого ими кормила, для нас пока оставалось загадкой, которую родители и я разгадали несколько позже, а сейчас, сразу после завтрака, мама попросила Свету показать мне хозяйство и двор, чтобы я не болталась у неё под ногами и не мешала заниматься уборкой. Папы с нами не было, он рано уехал по делам в город, «в военкомат» - уточнила мама, удовлетворив моё любопытство.
         Мы выбежали на перегонки на улицу, и первое, что бросилось мне в глаза, был дом, построенный давно, одноэтажный, в общем-то крепкий, не смотря на свой возраст, выполненный в форме буквы Пэ, с длинным крыльцом под арочным козырьком по центру. Старая краска розового цвета местами, от времени, осыпалась и были видны штукатурка и кирпич, а на крыльце перед входной дверью в беспорядке лежала куча пыльной обуви. Заброшенный, заросший травой большой двор лениво нежился в тепле утреннего сибирского солнца, а навстречу нам, из собачьей конуры, радостно визжа от присутствия своей хозяйки, выскочил щенок породы «дворняжка». Он закружился по кругу, смешно виляя хвостиком, и я решилась его погладить, он был такой маленький, такой симпатичный, с шершавым мокрым язычком.

- Ты что, не трогай, вдруг укусит, лучше пойдём в сад, потом поиграешь – сказала вдруг Света, останавливая меня, и показала рукой куда-то в сторону, за угол дома.

Я приготовилась на месте сада увидеть большие деревья, со свисающими с них сладкими, как мёд, фруктами, кусты с крупными спелыми ягодами, плетущиеся цветы и, возможно фонтан или хотя бы пруд с золотыми рыбками, как в Китае, а вместо этого увидела обычный огород с грядками, засаженными картошкой и чем-то ещё зелёным, чего я не знала, и лишь через забор с соседнего участка низко спускались ветки, сплошь усыпанные мелкими зелёными яблоками.

 Света рассмеялась, ей понравилось моё удивление:
- А ты, что хотела, фонтан и мандарины, это тебе не Китай, это Сибирь, здесь очень холодно, короткое лето, у бабушки нет сил и здоровья садом заниматься, а яблоки не тронь, они не наши, соседские и потом они не вкусные – и она сощурилась, показывая насколько они кислые.
 
Я потеряла интерес к саду, равнодушно оглядев обычный возделанный участок земли, ничем примечательным не засаженный, и вернулась во двор, где в дальнем углу сразу заметила горку крупных осколков стекла, вывалившихся из старой оконной рамы, брошенной тут же. Ещё в Китае, мама научила меня и Сашу замечательной игре под названием «Секрет» и сейчас, вспомнив о ней, я решила, что было бы неплохо рассказать об этом Свете, возможно общая интересная игра станет хорошим поводом для начала нашей дружбы, о чём просила моя мама.

- Давай сделаем секрет? Смотри какое хорошее стекло! – сказала я, заранее уверенная, что смогу увлечь Свету - мы отмоем его, потом выроем ямку, выложим на дно красивую картинку, накроем сверху стёклышком, набросаем земли и травы, а завтра случайно найдём и будем разглядывать, как маленькую тайну -
 
- И всё? – уточнила она - Это секрет? – Света смотрела на меня, как на дурочку, не улавливая смысла игры-сказки.

- Ну да, - ответила я, с сожалением понимая, что мои усилия напрасны - если не хочешь, тогда давай нарисуем принцессу и прекрасные платья для неё, потом всё вырежем ножницами и будем её наряжать, мы с мамой так играем – предложила я и вспомнила Сашу, как весело мы собирали для своих секретов разные фантики, кусочки фарфора или, если повезёт, зеркала, складывали всё это богатство под кровать, чтобы никто из взрослых случайно не зацепил их ногами и не сломал наши будущие чудесные узоры, а потом устраивали их в секретных тайниках под старыми деревьями и вдоль дома.

- Когда я уеду – говорила я Саше, на прощание - ты будешь приходить сюда, любоваться картинками и вспоминать нашу дружбу – и он грустно кивал, соглашаясь со мной.
 
Света безучастно отнеслась к моей инициативе, заниматься чем-либо с такой маленькой девочкой, как я, она не умела, и поэтому ей было не интересно. Я растерянно топталась возле неё, не зная, как к ней подступиться и что ещё придумать, чтобы нам начать общаться, но тут в окно выглянула мама и позвала нас попить чайку. Мы вернулись в дом. Прихожая и кухня, как и все комнаты были выкрашены в белый цвет, но в отличии от них выглядели не уютно и захламлённо. Вдоль стен не понятно зачем, плотно прижавшись друг к другу, стояли наполненные мешки и, когда я захотела открыть и заглянуть внутрь, чтобы понять зачем они здесь находятся, Света тотчас запретила мне это делать:
 
- Нет, нет, не открывай, это для пирожков, там мука, сухофрукты, орехи, бабушкино хозяйство – воскликнула она, не отпуская меня ни на шаг и действительно не понимая, как себя со мной вести, выбрав почему-то единственное и неправильное, запрещать и не разрешать, как будто других дел у неё не было.
Мама, наверное, почувствовала, что между нами нет взаимопонимания, причину которого не могла для себя уяснить и из желания помочь, усадила нас за стол и налила чай.

- Светочка, - ласково сказала она, погладив сестру по голове, – расскажи-ка лучше про дедушку Петра, каким он был человеком? Возможно бабушка с тобой делились? -

- Он никого не любил … - подумав, протянула Света, удивив маму и меня.

- Почему ты так решила? - спросила мама.

- Так бабушка говорила, он обижал её. Характер у него был трудный, денег ей совсем не давал, а торговал много, ещё у него были пекарни, и бабушка на него работала -

Дед получался недобрый и жадный, что такое характер, я представляла с трудом, а деньги мне были вообще не нужны. Мама, слушая Свету, совсем растерялась и остановила странный разговор:
 
- Не детское это дело, рассуждать о взрослых, вот вырастите и узнаете, кто прав, а кто нет, давайте-ка лучше почитаем, Света неси книжки, выберем что-нибудь полезное –

***

         На следующий день снова пригрело солнышко, родители решили прогуляться на реку со странным названием Ангара и взяли меня и Свету с собой. Прежде я никогда не видела реки, только море, в Дальнем мы часто приезжали побродить вдоль берега, усыпанного большими камнями с узкой песчаной полосой и смотрели, как волны легко рассыпались на мелкие барашки и слизывали наши следы с мокрого тёплого песка. Река Ангара была очень похожа на море, не отличишь, с таким же песчаным берегом, бегущими волнами, валунами и перевёрнутыми лодками, только вода чище и не солёная. Папа подошёл к реке, наклонился и окунул в неё обе руки, потом зачерпнул воды, поднёс ко рту, принюхался и сделал пару глотков:
 
- Ух, какая холодная, не покупаешься, а жаль, такая прозрачная – сказал он с улыбкой, и мама в след за ним тоже опустила руку и тут же её отдёрнула:
 
- Да уж, ледяная, девочки, аккуратно, не намочите ноги, простудитесь –

- Какая большая река, как море, да папа? – я не видела противоположного берега, но несмотря на это, на удивительный размах Ангары, что-то подсказывало что это всё-таки не море, возможно трава на берегу другая, не морская, возможно запах речной и ветерок не напитанный солью, возможно отсутствие чаек или накат волны мельче.

- Да, - согласился он и вдохнул полной грудью свежий утренний воздух - ты права, все сибирские реки полноводные, какую ни возьми, что тебе Енисей, что Иртыш, что Обь, Лена или само озеро Байкал, а сибирская природа просто монолит, а всё потому, что климат суровый, не забалуешь, не расслабишься, а рыбы сколько, а грибов в лесу, а зверя разного. Помнишь мы проезжали в поезде через тайгу? – он стоял рядом со мной и мамой, всматриваясь куда-то вдаль, и я впервые увидела, как ему хорошо сейчас на этом берегу, гораздо лучше и легче, чем в Китае, и не решилась ответить, потому что в поезде меня мало волновала сибирская природа, ну лес, ну стройный, ровный и чистый, и что из этого, папа присел и заглянул мне в глаза – один к одному высокие деревья и мощные стволы, и люди здесь сильные, с характером – и как только он сказал слово «характер», я вспомнила про трудного дедушку Петра и вздохнула.

- Ты чего вздыхаешь, какие твои годы? – рассмеялся папа, обнимая меня - Лучше послушай сказку про Ангару! – и мы присели на тёплые доски лодок, вдохновлённые его настроением, придвинулись к нему ближе и приготовились услышать захватывающую историю, которую знал только он.


Рецензии