Солнечный берег глава 4

        С отъездом Лёни дом с облегчением выдохнул, успокоился и привычно затих, вернув себе прежнее равновесие.

- Света, что ты наговорила про деда Петра, кто за язык тянул, много знаешь, как я посмотрю – недовольно ворчала бабушка Лида, работая с тестом, - меня Аня спрашивала и жаловалась, что ты не пускала её никуда, не разрешала, тоже мне контролёр … хотя вряд ли вернутся, Вере у меня не понравилось, ну да бог с ней, … сына жалко терять, отрезанный ломоть – сокрушалась она, разминая и слегка присыпая мукой нарезанные катышки для пирожков.

- Ничего не контролёр, Аня маленькая, а уже в Китае жила и платья у неё красивые, а я старше, а дальше двора нигде не была, школа дом и всё - оправдывалась в ответ Света, помогая раскладывать начинку.

- Напиши матери письмо, пусть приедет, брат гостил с семьёй, время не нашла, может и не увидятся больше, ничего за душой нет, совсем нас забыла, вся в отца - продолжала выговаривать Лида, хотя обиды на дочь не держала, Шуре, геологу по специальности, вырваться из тайги за сотни километров от дома в разгар рабочего сезона, было бы невероятно трудно, скорее всего невозможно.
 
Странное предпочтение девушки и её дальнейшее стремительное поступление в институт повергло Лиду в шок, вначале она интуитивно надеялась, что дочь быстро разочаруется в своём выборе и забросит мужскую профессию, поменяв её, например, на кондитера или ещё кого-нибудь, но ошиблась. Шура серьёзно увлеклась минералами, работой в мужском коллективе, расцветала на свежем воздухе горным цветком и пугала мать при возвращении с «полей» загрубевшей от ветра и солнца кожей, склонностью рубить с плеча и вещами, пропахшими устоявшимся потом. С отцом Светы Лида познакомиться не успела, слышала от дочки, что был он человек женатый, «прекрасно редкий», работал вместе с ней в одной геологической партии в качестве начальника и погиб трагически, сорвавшись со скалы. Расспросами Лида не донимала, пробовала вначале, но спотыкаясь каждый раз о мгновенную темноту в глазах Шуры и характер, по силе не уступающий её камням, отступала тихо, питая слабую иллюзию, что когда-нибудь дочка сама захочет ей открыться. Но время шло, а разговора так и не случилось. Шура окончательно замкнулась в себе и решительно, по-мужски, пресекала малейший интерес к её личному, справедливо считая, что рождением Светы полностью заполнила брешь общего одиночества.

Закончив с пирожками Лида вышла на крыльцо и тут же споткнулась о ботинки:
 
- Тьфу, выбросить не кому, свалку устроили – и, присев на скамейку, обмякла от тёплой тишины и, сквозь накрывшую дремоту, поплыла по волнам прошлого, нахлынувших скопом из-за разлуки с сыном, то ли сон, то ли не сон, у неё и прежде так было.

***

        Ранним туманным утром, равномерно цокая подковами по влажному булыжнику, к пекарне подъехали несколько гружённых телег с запряжёнными в них лошадьми.
 
- Лида-а-а, позови рабочих, муку привезли, пусть всю на склад несут - крикнул в окошко из дышащего жаром помещения пекарни Григорий Данилович, отец Лиды, наперёд зная, что смышлёная дочка и сама всё видит и понимает – наградил Господь умницей, спасибо ему, – признавался он себе, потаённо, радуясь родной кровинке.

         Двое крепких молодых мужчин, родом из чалдонов, работая днём подсобными рабочими и сторожами ночью, жили здесь же, внизу, в маленькой комнатке рядом со складом. При найме на работу чалдонам отдавали особое предпочтение перед прочим чёрным людом, народ этот хоть и был с ленцой, заводился медленно, но уж если начинал дело делать, то равных по усердию и честности ему не было, можно на ночь и склад доверить. Пекарня и лавка при ней, в которых три с небольшим года хозяйничали отец с дочерью, принадлежали здешнему купцу Петру Васильеву. Располагалась она рядом с центральной площадью, на одной из главных улиц города, плотно мощённых речным булыжником, с выстроенными вдоль по обеим сторонам похожими друг на друга двухэтажными зданиями, в которых нижний, первый, выполненный из камня, был отдан под магазины, мастерские, прочие заведения, а второй, в виде деревянных надстроек, приспособлен для жилья. Лавки при пекарне, в общепринятом понимании, то есть помещения со столами и полками, где бы выставлялись основной и сопутствующие ему товары, Пётр так и не сделал, вся лавка представляла собой большую стеклянную уличную витрину, с выложенным в ассортименте свежеиспечённым хлебом, и торговым окном, через которое собственно и осуществлялась ежедневная, в одно и тоже время, сразу после полудня, продажа. Местные жители, приученные к их выпечке, выстраивались к Лиде в очередь и, с неустанным любопытством, могли наблюдать, как, в глубине комнаты у горячей печи сноровисто работали чалдоны, закладывая формы с сырым тестом в одно её отделение и вытаскивая ароматный с хрустящей корочкой горячий хлеб из другого.
 
          До того, как поселиться на втором этаже и начать работать у купца, Григорий Данилович и Лида жили в собственном маленьком доме на берегу красавицы Ангары. Всё бы ничего, как говорится, живи да радуйся, жене жалостливой и дочке, примерно обучающейся в церковно-приходской школе, да прибрал Господь супругу, сгорела быстро то ли от кашля, то ли от холодных сибирских зим, накопившихся в лёгких нездоровьем, кабы знать. «Пять годков прошло – считал днями свою боль Григорий – а как вчера …летит время». Уж и Лида подросла и дом подкосился, поизносившись, а толку чуть, за что не возьмётся всё наперекосяк, валится из рук, пока однажды не совпали, предел его терпению, до состояния «невмоготу», и случайно попавшееся на глаза объявление в местной газете, в которой требовался пекарь с проживанием. Скрывать перед Васильевым слабый навык в выпечке хлеба Григорий Данилович не стал, рассказал, как есть, и про смерть жены и про дочь, и про собственную маяту и про жадное стремление поменять жизнь, и про нехорошую открывшуюся тягу к спиртному. Видимо история его и бесхитростность изложения купца зацепили, потому что тот не прогнал, не отмахнулся, выслушал с вниманием и решение в первую встречу не принял, попросил прийти через три дня и привести с собой Лиду, а заодно выдал ему книгу по хлебопекарному делу и пообещал в следующий раз погонять по некоторым рецептам и карандашом жирно подчеркнул по каким.

- Время не теряйте – посоветовал Пётр – учитесь Григорий Данилович и дочь учите, спрошу строго – на том и расстались.

Дома, и отец, и дочь проштудировали выделенные купцом рецепты, вызубрив их наизусть и даже выпекли пробный хлеб, вкуснее которого никогда раньше не ели и, по истечении трёх дней, в надежде предстали перед Васильевым. Пётр с интересом посмотрел на Лиду, на её бумагу об окончании школы с отличием, проверил готовность задания, на предмет ответственного отношения к его рекомендациям и принял на работу, сразу выдав ключи от пекарни и обязав в приказном порядке приступить к работе через два дня, изменив тем самым их и свою судьбу. Собрав на скорую руку не хитрый скарб, закрыв окна ставнями, повесив на двери дома замки, они перебрались на второй этаж пекарни, лишь изредка наезжая проверить, всё ли на прежнем месте и в сохранности.
 
         По прошествии двух лет работы, набравшись знаний и опыта, Григорий Данилович начал вести с хозяином аккуратные разговоры о покупке пекарни, пустые по своей сути, потому что Петру предприятие приносило ровный доход, менять он ничего не собирался, а, «если тому приспичило, так цена будет высокая, уступать он не видит для себя смысла, да и то не уверен и сто раз подумает». Григорий Данилович размышлял иначе:

- Возможно, конечно оно и так, а скорее всего нравится купцу, что прошу его об одолжении, больно жадный, у него пекарен этих ещё с десяток, я же не даром, за деньги, место хорошее, прикормленное – досадовал он, поскуливая, но вида не подавал.

Понимая, что Пётр так просто пекарню не отдаст, Григорий, посовещавшись с Лидой, решил сделать предложение, от которого тот не сможет отказаться, а именно, расширить ассортимент пирожками и булочками, которые любила печь умершая супруга, «царство ей небесное».

- Я все премудрости покажу, в накладе не останетесь – говорил Григорий Данилович, скрывая желание договориться с купцом о проценте с продажи в дальнейшем, если уж не получается выкупить пекарню.
 
        Петру идея понравилось. Он оценил старание Григория Даниловича и сделал ему встречное предложение, не хуже, разрешив часть выпечки, из его сырья, продавать, как свою. После этого случая оба прониклись друг к другу особенным партнёрским взаимопониманием и уважением. Заезжая ежедневно, попробовать сдобу и порадоваться выросшей кассе, Пётр рассказывал о таких же новшествах на других пекарнях. В каждое посещение он с нарастающим любопытством и удивлением наблюдал за худенькой и хрупкой Лидой, как ловко она, с мелкой испариной на лбу, управляется с тестом и, как тёмные непослушные прядки выбиваются из-под платка, очаровательно прилипая к её нежной шее. Григорий не мог не заметить волнения дочки от встречи с Петром, лицо Лиды розовело, а в глазах начинали светиться радостные лучики возможного счастья. Стройный, высокий рыжеволосый голубоглазый хозяин, легко просочился в неопытное девичье сердце. Услышав от отца, что тот попросил у него её руки, она согласилась, не раздумывая и, позже, когда Пётр сделал официальное предложение, Лида приняла его с лёгким сердцем. Ей льстило, что известный в городе купец обратил на неё внимание и не испугало, что о нём ходила дурная слава, горячий нрав, кутежи, интерес к публичным домам. Люди болтали разное, но, чтобы они не говорили, после получения наследства от отца, деньги, договора, недвижимость, Пётр считался завидным женихом. Скромная восемнадцатилетняя девушка в своих мечтаниях рисовала будущие отношения с мужем, как добрые и доверительные, надеясь на ответную пылкость светлых чувств. Спросить совета ей было не у кого, мама умерла, не оставив ни братьев, ни сестёр, а отца Лида жалела и хорошо понимала его заинтересованность в её замужестве. Мечтающий о пекарне Григорий наивно полагал, что женитьба усмирит кипевшие страсти в душе Петра, а умная, терпеливая дочь сумеет найти к нему правильный подход.

         Лидино сердечко трепетно билось в ожидании свадебной церемонии, но прозаичный, лишённый романтического флёра, процесс постепенно остудил надуманные фантазии. Свадьбой занимались незнакомые ей люди, кто-то что-то привозил, увозил, в коробках прислали фату, туфли и цветы, платье сшили в ближайшей на их улице мастерской, у Григория и Лиды складывалось устойчивое ощущение хорошо отлаженного часового механизма, и, как следствие, промелькнувшее в тумане торжественное венчание, обмен кольцами и вечные слова. Родственников и друзей было немного, свадьба выглядела скромно, обошлась без медведей и цыган. Пётр приказал всем пекарням и складам гулять три дня, а сам на второй день к великому разочарованию девушки, теперь уже жены, умчался в неизвестном направлении. Лида переехала со второго этажа пекарни в красивый особняк к Петру в центре Иркутска и очень хотела забрать с собой отца:

- Ну как ты тут будешь один, кто за тобой присмотрит, не упрямься, мне так спокойнее, родной человек рядом –

Не уговорила, отец категорически отказался оставлять свою пекарню, которую Пётр отписал ему после свадьбы:

- Не обижайся дочка, приезжай, не забывай старика, я на пирогах с голоду не умру, чалдоны со мной – Лида настаивать не стала, в душе понимая, что отец отчасти прав, она и сама чувствовала себя неуверенно и одиноко в новом доме, больше гостьей, чем хозяйкой. Пётр в отношениях с женой усугублял ситуацию ещё и тем, что позволял себе по долгу отсутствовать, не ставя Лиду в известность, показывая всем своим видом, что ради неё не готов менять свои привычки. Случайно, от «добрых» людей, она узнала о странной лесной заимке, тайной привязанности мужа, какие чудеса в ней происходят и лучше бы не слышать об этом вовсе. Однажды Пётр, пребывая в добром расположении и видя унылое настроение жены, попросил помочь ему в работе, присмотреть за пекарнями:

- Ну же, не слушай никого, не дури, заимка какая-то, будь она неладна, лучше займись делом, работай пока можешь … – он имел в виду начало беременности.
Петя прав, подумала Лида, стучусь в закрытую дверь, весь лоб расшибла, а толку чуть – А что от меня требуется, ты вряд ли научишь? – спросила она.

- Я нет, занят, а приказчик покажет, я ему скажу, ты главное спрашивай, не стесняйся - ответил Пётр, довольный хваткой жена, которую разглядел ещё до свадьбы, любуясь её работой с тестом.

         С этого дня у Лиды началась другая жизнь. Ежедневно она вела учёт по пекарням, присматривала хорош ли хлеб, как выкладывают товар на витрины, принимала выручку, следила за привозом сырья, она работала без устали и успевала по пути навестить отца. Постепенно Лида смирилась с положением дел в семье, не вникая в причины разъездов мужа, она сделала удивительное для себя открытие, отсутствие Петра давало ей свободу и возможность не отчитываться о своём времяпровождении. Предоставленная сама себе она крутилась белкой в колесе, освоилась с ведением дома, научилась держать дистанцию с прислугой, и многому прочему, помимо производства, о чём раньше не могла и помыслить. Взвалив на хрупкие Лидины плечи и особняк и пекарни, Пётр задумал строительство хлебозавода.

- Понимаешь, я хочу со временем закрыть мелкие предприятия, всё выпекать в одном месте и развозить по магазинам, что скажешь на это? - спрашивал он её, а Лида, слушая, думала о своём, и как это он в своей заимке мозги до сих пор не пропил:

- Делай, как сам знаешь, только жалование мне какое-нибудь назначь, а то перед людьми стыдно, получается за кусок хлеба работаю – без обиды ответила она.

Странные у них были отношения, с одной стороны Лидина жизнь не изменилась, она по-прежнему много работала, правда по-другому, интересно, не как в пекарне с отцом, была одинока и нуждалась в деньгах, с другой стороны, Петр давал ей полную свободу, не обижал, двойную жизнь не показывал и Лиду к ней не подпускал, раскрыл её предприимчивость, видел в ней больше партнёра, чем женщину. А любовь, ну что любовь, ну да … любовь … Лида вздохнула и почувствовала мягкий толчок в животе, ещё один и где-то в правом боку упёрлась маленькая ножка. Она улыбнулась:

- Вот моя любовь, мне хватит, вот только Петр давно не появлялся, не случилось бы чего, к отцу завтра поеду, надо поговорить -
 
На следующий день с утра Лида взяла ямщика и, не заезжая в контору, напрямую понеслась в пекарню к отцу, она легко переносила свою беременность на седьмом месяце.
 
- Петра уже десять дней как нет, первый раз такое – жаловалась она Григорию, поглаживая живот – наверное сидит в своей заимке, что делать, не знаю, такой сон плохой видела – волнение её не отпускало.

- Как не знаешь – за переживал тот, причитая - может случилось что, может он помер давно, лежит там один, давно бы съездила и посмотрела, хочешь я с тобой, дорогу покажу –

- Нет, нет - ответила Лида, вставая – не надо, сама, как-нибудь, кто посмеет меня тронуть, ямщик знает, как проехать –

Случаются в жизни человеческой поступки, совершать которые смерти подобно, почему никто не остановил Лиду, даже отец, ну послали бы чалдона или ещё кого-нибудь, так нет же понесла нелёгкая. Добрались в заимку быстро, к обеду, на лошадях всё-таки. Ямщика Лида не отпустила, велела ждать и, когда подошла к крыльцу, успела удивиться:

- Какой сруб большой, а я и не знала, думала избушка на курьих ножках –
Навстречу резко, с шумом, распахнулась дверь, ударив в лицо пьяным угаром, и появился Пётр во всей своей пугающей красоте.

- Ууу – завыл он, протяжно - какие люди к нам пожаловали, с чего бы это, никак чалдоны отцовскую пекарню спалили – сказал он зло, дырявя жену глазами - чёрт привёл. Ну заходи, коли приехала, посмотри, как мы тут… греховодничаем, давно хотела, я знаю –

Увидев Петра в таком виде, Лидино сердце дёрнулось в испуге:
 
- Господи помоги, ну зачем я тут - отчаянно пронеслось в голове - дома давно не появлялся, думаю не случилось ли беды - прошептала она и послушно пошла следом за мужем, себя, не помня, а в голове кружило - не делай этого, вернись, увидела, что живой и назад к своим пекарням, ну кто не без греха – застонало внутри.

Пётр обернулся:

- Дома, говоришь, а ты спроси где мой дом, а я тебе отвечу, здесь… - он хмуро на неё взглянул.

От спёртого воздуха у Лиды заслезились глаза, она закашлялась и попыталась разглядеть сквозь полумрак и тяжёлый густой не табачный дым, растворившегося впереди Петра. Она встала на пороге, оглядываясь, и ахнула, повсюду лежали и сидели неприкрытые одеждой мужчины и женщины. От стыда Лида отвела глаза в сторону и замерла в испуге. Всё стихло.

- Проходи гостья дорогая, а ну срам закройте, жена моя приехала, посмотреть, как мы тут, с проверкой – Пётр, нехорошо ухмыляясь, выждал некоторое время, решая, что с ней делать и, тряхнув рыжими кудрями, вдруг сказал:

- Бить я тебя не буду, на снастях ты, а помнить заставлю, что бы не шастала и не любопытствовала по наивности, ноги моим девкам помоешь – и закричал диким голосом, вцепившись в Лиду чужими глазами - слышите все, воду несите! –

Всё вокруг задвигалось, задышало, захихикало, и в центре этой беспутной круговерти оказалась Лида, кровь гулко забила по вискам, дрогнувшие колени сами опустили её на пол, ребёнок в страхе сжался внутри, и дальше для неё всё смешалось в липком тумане, кому она мыла ноги, как села в бричку к перепуганному ямщику, как добралась домой, не помнила, но на три дня слегла в горячке. Пётр вернулся через неделю, делал вид, что ничего не произошла, шутил, улыбался в усы и быстро уехал по договорам на закуп зерна.

- Чёрт рыжий! - в сердцах ругался отец, он очень горевал, что сосватал, а вернее, продал за кусок горячего хлеба свою дочку.

- Лучше бы за чалдона пошла, жила бы себе спокойно, как у Христа за пазухой - плакал он, жалея родную кровинушку.

         После истории с заимкой, с пекарен Лида ушла, как ножом отрезала, родила в 1928 году сына Лёню, а через год дочку Шуру, нужно было детьми заниматься и домашними делами. На месте старого родительского домика у реки, Пётр, по понятным только ему соображениям, до раскулачивания, успел построить каменный дом с длинным крыльцом и красивым козырьком с аркой, переселил туда жену и детей, а позже на неё его отписал, и только благодаря этому, каким-то чудом, дом удалось сохранить для семьи, кроме мебели, с которой пришлось расстаться. Лида с детьми жила в этом доме долгие годы, в основном на сбережения отца. Заимку кто-то поджёг, искать не стали, сгорела и сгорела. Петра в 1930 году арестовали, все его предприятия национализировали и неожиданно, больным туберкулёзом, выпустили из тюрьмы домой.
 
В 1933 году Лида похоронила мужа, умер он тихо, выдохнул «Прости» и успокоился. Следом за ним через год ушёл отец.

***

        Лида вздрогнула от мягких движений пригревшегося рядом щенка.
- Прости нас Господи, сколько воды утекло - прошептала она, перекрестилась, поднялась потихоньку со скамейки и пошла в дом. Вечерами с реки тянуло прохладой, в Сибири ранняя осень.

- Бабушка, тесто будем сейчас ставить или позже? - завертелась вокруг Лиды обрадованная её приходу Света. Она успела забыть её ворчанье, Аню с Китаем и единственное, что девочку действительно волновало, почему мама Шура, так редко о них вспоминает:

- Как-будто у неё и дочки нет, сидит со своими геологами в тайге, на Байкале, месяцами, а меня что, воспитывать не надо - не понимала Света.

- Ты мать не ругай, не отпустили её, сама знаешь, летом у них самая работа идёт, тесто позже поставим, неси тетрадь и ручку с чернилами, письмо Шуре напишем про Лёню – Света села за стол и приготовилась писать, Лида подошла к ней со спины, ласково погладила по голове и поцеловала в маковку:

- Хорошо, что рядом родная душа и мы не одни, что бы там Вера себе не думала – прошептала она, почему-то упрекнув невестку, и снова поцеловала внучку.


Рецензии