Солнечный берег глава 7

         Дверь открыл мужчина с густой сединой по вискам и глубокими залысинами на лбу, пожалуй, основными отличиями от Бориса, потому что в остальном схожесть была удивительная:

- Таня, - крикнул он в полумрак длинного коридора, наполненного аппетитными запахами, - перестань возиться на кухне, иди сюда, у нас гости - позвал он.
В прихожую из боковой комнаты под названием кухня появилась Татьяна и подошла к гостям с приветливой улыбкой на лице и полотенцем на плече. Возникла обычная мимолётная заминка, после которой началась суета с цветами и пирожными, само знакомство и ничего не значащими расспросами, «какая погода в Москве, как добрались», и такими же ответами, «спасибо всё хорошо, как у вас здесь тепло». Гостям выдали тапочки, показали ванную, вешалку, определили место для багажа. Как и многие семейные пары много лет прожившие в браке, Роман и Татьяна обрели общие черты в выражении лица, в манере говорить, двигаться, благодаря чему выглядели почти близнецами, оба невысокие, плотного сложения, черноглазые, миловидные и радушные. Путешественники им понравились, было в них нечто неуловимо приятное, обаяние скорее всего и естественная, располагающая к доверительному общению, открытость. Между прочим, выяснилось, что Борис звонил и предупреждал, могут нагрянуть его друзья по службе, просил принять по-семейному, одним словом, как родных. Вере и Лёне отвели комнату сына, который, в настоящее время, по делам службы, проживал вместе с семьёй в Ленинграде и навещал родителей крайне редко, в основном полагаясь на переписку. Факт этот, как и письмо Бориса, повлиял на отеческое участие Романа и Татьяны к гостям, накопивших нереализованное родительское «счастье», выраженное в виде особого покровительства и внимания к их планам, принимаемых близко к сердцу, как к своим.
 
После ужина и выпитого вина Вера распаковала сумку-путешественницу с подарками, а Леонид достал свои фотографии. Он с удовольствием разложил их на столе под мягким светом абажура и принялся подробно рассказывать о каждой:

- Это Борис возле боевых орудий, а здесь шахматный турнир в клубе, где он всех обыграл, видите, Маша и Вера в хоре поют, да вот же они справа, рядом стоят, а здесь они залезли на дерево, красивый кадр мог получиться, но дети Аня и Саша не успели отбежать с мороженым, так и сфотографировались перепачканные, а это Борис снимал домики, где мы жили, в парке среди густых деревьев, их было так много и такие высокие… - наполненные теплом воспоминания о службе, о друзьях, о жизни в военном городке, перенесли Лёню в недавнее прошлое, позволив ему в этот тихий летний вечер в кругу малознакомой семьи, в чужом доме и месте, расположенном за тысячи километров от Иркутска и китайской границы, забыть об увольнении, переездах и предстоящем выборе надёжного будущего для своих девочек и, второстепенно, себе.

Вера раскрыла коробку с чайным сервизом из тончайшего фарфора с нарисованными на нём иероглифами и девушкой с зонтиком, костяной веер с ярким рисунком диковинных птиц на бумажных вставках, деревянные палочки, показав тотчас, как правильно ими пользоваться, махровые полотенца, отрез ткани из натурального шёлка Татьяне и тёплый свитер из мягкой шерсти неизвестного животного для Романа. Хозяева были растроганы. Перебирая подарки, они благодарно улыбались, заслушиваясь бесконечными историями о китайском быте и, с интересом разглядывая Веру и Леонида, случайно свалившихся в их скромное жилище прямо с «Поднебесной», находили редкое единодушие между ними и рассказами, вперемежку с китайскими картинками.

- Таня, отпускай гостей спать, завтра прямо с утра мы покажем им город. Согласны? – порядком уставшие гости не возражали и послушно ретировались с кухни отдыхать.
Оставшись вдвоём, Татьяна занялась мытьём посуды, от помощи Веры она категорически отказалась, а Роман, разрезав конверт, принялся читать в слух письмо от брата, комментируя его отдельные отрывки:

- Смотри, Борис пишет, что Леонида уволили из армии, … из-за происхождения, - в этом месте он переглянулся с женой - интересно из каких он будет, хотя, по большому счёту для нас это не имеет никакого значения - Роман задумался над словом «значение» и каким боком оно может коснуться его и Тани, если рассуждать серьёзно – он просит помочь им устроить свою жизнь во Львове. Как помочь, как он себе это представляет? Не понимаю! Ты что думаешь? – Роман с тревогой посмотрел на жену в ожидании её реакции.

- Я думаю, утро вечера мудренее, завтра поговорим и увидим, что гости хотят и на что готова, пока передо мной молодая импульсивная женщина и неуверенный в себе мужчина, с таким багажом им будет трудно во Львове прижиться, мы ведь с тобой тоже на чемоданах сидим, каждый год собираемся к сыну переехать –

- Ну да, ну да … – в растерянности повторил Роман, переводя взгляд с жены на письмо.

***

        Лёня и Вера лежали, прижавшись друг к другу и, сквозь пелену утренней сладкой дрёмы, вслушивались в робкое постукивание по стеклу листьев с тонких ветвей ближайшего дерева, в лёгкое шуршание по брусчатке резиновых шин проезжающих машин и в весёлый перезвон встречных трамваев. Летний ветерок, изредка залетающий в открытую форточку заблудившимся путником, мягко овевал приятной свежестью, предупреждая, что спустя час способен превратиться в полуденную жару, а ещё через час в возможный зной до самого вечера, усиленный духотой мелкого дождя.

- Анечка уже встала… - Лёня поцеловал жену за ушком и, уткнувшись ей в затылок, вдохнул знакомый милый запах.

- Жаворонок наш, - прошептала в ответ Вера - утром на пять минут да к нам в кровать, поговорить, посмеяться, так странно, что её сейчас нет, … пусто –
 
- Ну, ну, не скулим, у нас программа, знакомство с городом! – Лёня, не желая поддаваться меланхолии, повернулся на спину и посмотрел в сторону окна, где сквозь тюль призывно будоражил пробивающийся солнечный свет.

- Как в Иркутске? Садимся в трамвай, и катаемся по городу? На остановках, где красиво, выходим? – спросила Вера.

- Можно и так сказать –
 
- По-моему вчера у Романа было своё предложение? –

- Выберем лучшее, какие проблемы – настроенный благодушно, Лёня отлично выспался, что у москвичей не всегда получалось, а с кухни в их комнату, агентом вражеской разведки, проник запах свежеиспечённых блинчиков.
 
- Лёня, я хочу сказать, … только пойми меня правильно … - Вера притихла, видимо собираясь с духом.

- Что-то случилось? – он с недоумением на неё посмотрел, вернее на её затылок, видя, как он вжался в подушку, что было странно. Вера лежала спиной к мужу, не зная, как к нему подступиться с новостью, которую носила в себе последние три дня. Предвидя провокацию ссоры со своей стороны и заранее оправдывая Лёню, она сердилась на себя всё больше, понимая, что, малодушно откладывая разговор, приносит вред им обоим, во всяком случае себе точно.

- Нет, нет, всё нормально, просто папа Зине звонил, на комбинат, три дня назад, - Вера повернулась и споткнулась о внимательный взгляд мужа - есть возможность получить нам с тобой ведомственную квартиру в новом железнодорожном доме, рядом с родителями - она выпалила на одном дыхании самое главное и замолчала не зная, как сказать остальное.

- Что затихла, сказала А, говори Б – Лёня прищурился, стараясь не вспугнуть полыхнувшим жаром в своих глазах.

- … Я пойду работать на вокзал, в кассу, а ты, например, мастером на стройку, как вариант, ты же военный строитель. Лёня, я хочу вернуться на Дальний Восток – Вера выложила всё и посмотрела в окно, где глупый ветер теребил тонкую тюль, а солнечный луч периодически скрывался в листве, словно прятал в ней свои истинные тайные помыслы.

- Ну дела, … - протянул, удивившись Лёня - значит Филипп звонил, ты знала, и смолчала, и за нас решила, а сразу почему не сказала, почему только сейчас? Три дня в себе носила! - Лёня вспылил, резко откинул одеяло и встал, в упор разглядывая жену – Послушай меня, Вера, - если ты хочешь со мной жить, никогда так больше не делай, никаких интриг и переговоров за спиной, получается ты со мной вообще не считаешься! – он был возмущён и обижен одновременно, интуитивно понимая, что в возникшей ситуации отчасти виноват сам, из-за нежной привязанности к жене допускал излишнюю мягкость - Быстрых решений не жди, давай осмотримся, только приехали. Ты поняла? – строго, как маленькую девочку, отругал он её.

Вера растерянно кивнула: - Да не сердись ты, я не хочу ссориться, я не решалась сказать, всё думала, как это сделать, Зина вообще предложила поговорить всем вместе после нашего возвращения в Москву –

- Заговорщицы, тоже мне! – Лёню вдруг отпустило, также стремительно, как и взорвало, в конце концов Филипп только предложил, понять его можно, переживает за дочь. Неожиданно в дверь постучали, это был Роман:

- Молодёжь, если проснулись, приглашаем к завтраку – сказал он, из деликатности не входя в комнату и невольно останавливая перебранку.
 
- Пять минут – откликнулся Леонид, одеваясь.
 
- Лёня, я в ванную – Вера накинула халат, выданный ей накануне Татьяной и подмигнула мужу, чтобы не думал о плохом.

- Всем в ванную – буркнул Леонид, впервые за утро улыбнувшись.
 
***

        На маленькой кухне за столом разместились все, никто не захотел завтракать в гостиной. К блинам Татьяна подала в керамической чашке растопленное сливочное масло, пополам смешанное со сметанной и слегка сдобренное солью:

- Попробуйте так, макайте, очень вкусно, а это варенье из чернослива с грецким орехом, или поешьте карпатского мёда –

Она заботливо хлопотала вокруг гостей, словно приехал сын, а не чужие люди, и между делом рассказывала, что Роман работает на Львовском автобусном заводе начальником цеха, а она в городском родильном доме, врачом акушером:

- Надумаете пополнить семейство, милости просим, примем в лучшем виде – рассмеялась она - мы сами со Львова и родители наши отсюда, учились, правда, с Романом в Москве, там и познакомились, на танцах в Сокольниках, обрадовались, что земляки –

Вера кивнула, запивая блин чаем: - Ох, уж эти танцы, всё, как у нас, я думаю вы легко нашли друг друга в толпе, произношение выдало, более мягкое – она искоса бросила взгляд на Лёню и поймала в себе лёгкую грусть, пробежавшую тенью, «почему я сразу не открылась, придумала интригу, чего испугалась, обидеть боялась и всё равно обидела», подумала Вера, не замечая, что разглядывает мужа с излишним пристрастием.

- ?! – молча спросил её Леонид, снова почувствовав тревогу, на что Вера сделала успокаивающее движение рукой, положив её, как обычно, ему на плечо и обернулась к Роману:
 
- Не будете возражать, если сегодня, я и Лёня посмотрим город самостоятельно, первое впечатление самое сильное, а завтра погуляем общей компанией –

Татьяна и Роман не только не стали перечить, а напротив искренне обрадовались, у обоих изменились планы, Романа срочно вызвали на работу в цех, а Татьяна засобиралась на рынок, «гости в дом, а холодильник пустой».

- Вас, когда ждать домой, на обед или ужин? –
 
- На ужин, пообедаем в городе и не волнуйтесь, мы не потеряемся, а ещё подскажите ближайший кинотеатр, последние лет пять не были в кино по-настоящему –
 
- Здесь рядом, на Шевченко, 8, «Киев» называется - откликнулся Роман из прихожей - или на площади Мицкевича, имени Леси Украинки, на трамвай садитесь семёрку и дуйте до старого города, а я побежал, всё пока, до вечера –

Татьяна развела руками: - Вот так всегда, план любой ценой и пятилетка в четыре года, я привыкла, хорошо у нас в роддоме, все авралы в смену, без сверхурочных … – чтобы ускорить процесс женщины перемыли посуду сообща и тотчас разошлись по комнатам собираться. Вера надела платье, сшитое в Китае, из шёлка цвета молока, с тонкой аппликацией в виде волн из синего пан бархата по подолу и приспущенным плечам. Татьяна, увидев такую красоту, и гостью, закружившуюся вокруг неё в плавном вальсе, замерла в восхищении.

 - Нравится? – только и спросила Вера.

- Очень, и сама хороша! - Таня потрогала ткань - какая чистая работа и крой какой сложный, настоящее искусство! Здесь такое не купить! –

- А сколько денег за него отдали, лучше и не вспоминать, - рассмеялся Леонид, вместе с Татьяной любуясь женой. Вера перестала кружиться, смутившись от их пристального интереса. Сказать, что он был ей неприятен было бы неверно, однако природная скромность и воспитание не позволили ей «захмелеть» от куража и тем более заиграться. Филипп и Анна в строгости держали своих дочек, научив понимать пределы допустимого.
 
- Таня, – обратилась она вдруг к гостеприимной хозяйке - на дорожку, в двух словах, что за слово такое «москаль», я имею в виду в местном понимании –

- А то Вера начинает волноваться перед выходом на улицу после неудачной справки на вокзале – перебил жену Лёня – я вчера рассказывал –
 
- Да, - подтвердила Вера - можно и так сказать, – она стояла в красивом платье в прихожей, и была готова выслушать любой вариант, в том числе самый худший, срочно купить билет на поезд и вернуться в Москву.
 
- Ну, ну, не накручивайте – Татьяна сделала успокаивающий жест рукой. Как ни странно вопрос её не удивил, внутренне она ждала его, с вечера обратив внимание на излишнюю открытость обоих и чувствительность Веры - «москаль», «кацапы», как бы мягче до вас донести, так называют всех русских на Украине, и дети ваши тоже будут «москалями», если решитесь переехать, что бы знали –

- И, это плохо или не очень? –

- Не знаю … – уклонилась от ответа Татьяна – лично для меня важен сам человек, правда? А точнее, как протекала его беременность? – она улыбнулась - предлагаю поговорить об этом за ужином, Роман лучше меня растолкует. Прошу об одном, если что-то в городе не понравится, не обращайте внимания, не реагируйте остро, спокойнее, люди все разные - и в последний момент, уже на выходе, она вспомнила про зонтик -  возьмите, обязательно, не помешает, во Львове легко попасть под неожиданный грозовой ливень и путеводитель держите – Татьяна достала, из ящика шкафа в прихожей, карту города, с описаниями достопримечательностей Львова.
 
***

         Остановка транспорта находилась в двух шагах от подъезда, трамвая не пришлось ждать долго, Вера с Леонидом смогли сесть у окна, в полупустом вагоне из-за рабочего дня и, с удовольствием, приготовились созерцать местные красоты. Утреннее недопонимание, возникшее между ними, растворилось вместе с завтраком, оба единодушно сошлись в одном, мало ли кто кому звонил и о чём говорил, важно то, что происходит здесь и сейчас, потому что в любой момент всё может измениться.

Склонившись над картой оба с лёгкостью читали названия на украинском:

- Вера, видишь написано, площадь «Рынок», исторический центр города, выходить будем там –

- Лёня, а как получилось, что рынок это и есть старый город? –

- По необходимости, как торговое место на Волынском пути, теперь это улица имени Богдана Хмельницкого – и Лёня снова почувствовал себя экскурсоводом, с удовольствием вспоминая вычитанное в московском альманахе, - только представь себе бесконечный поток обозов с товаром, который по местному обязательному распорядку продавали по заниженным ценам и только потом, оставив часть своей прибыли во Львове, торговцы получали разрешение двигаться дальше на юг. При таких льготах Рынок быстро развивался, от него пошли первые улицы, Ратуша, соборы. Вот туда мы с тобой и отправимся. Смотри! Между улицей Подвальной и проспектом Свободы есть целый пешеходный квартал, никакой транспорт там не ходит –

- Лёня, а как местное население? Оно смешанное? – Вере хотелось добраться до самой сути, если уж решаться на возможное проживание в этом городе.

- Конечно, ты пойми главное, Львов всегда был очень богатым городом и лакомым куском. Кого только не было на львовской земле, казаки, татары, русские, турки, евреи, австрийцы, шведы, но самое длительное влияние имела Польша, а с двадцатого по двадцать третий год нашего столетия сюда переехало, в общей сложности, порядка восьмидесяти тысяч поляков и, для сохранения так называемой «польскости», им отдавали лучшую землю, лучшие предприятия, вынуждая многих украинцев эмигрировать в США и особенно в Канаду. Я читал, поляки строили спец лагеря для местного населения. Короче насилие присутствовало, досталось –
 
- Ну, а после объединения Украины, когда она вошли в состав нашей страны, все успокоились? –

Лёня рассмеялся наивности Веры:

- Так, с нашими всё было почти тоже самое, с небольшой лишь разницей, мы хотели, чтобы нас при этом ещё и любили, - Лёня усмехнулся - население разделилось, часть из них встретили коммунистов с хлебом на рушнике, а часть встало в плотную оппозицию, как с поляками. Вера, ты действительно хочешь узнать историю города за полчаса езды на трамвае? Зачем? Если вспомнить, утром, ты не собиралась здесь жить? –

- Я ещё не знаю, а вдруг мне понравится, … -

В открытое окно пахнул порыв душного воздуха. Трамвай подъезжал к старой части города, что стало понятно по красивым историческим фасадам, площади, фонтану, парку.

- Лёня, посмотри по карте, что за здание? Театр оперы? Всё, приехали, выходим и трамвай забыли, это не Иркутск, ножками, ножками, до состояния полной усталости, вперёд. Ух, тепло, как в Дальнем! - оба выпорхнули из трамвая, окрылённые, и побежали к Ратуше, чтобы подняться наверх, на высоту четырёхсот ступенек, для обзора города с высоты птичьего полёта и не пожалели об этом. Открывшийся вид перехватил дыхание, высоко над головой голубое высокое небо, а вокруг, на сколько цеплял глаз, до самых гор, простирался старый Львов, с его красивыми зданиями и разноцветными куполами храмов, затерявшимися в парковых лабиринтах. Висевшие на башне часы, с открытым механизмом, были доступны для осмотра, что было удивительно и необычно, особенно во время боя.

- Лёня, а ты загадал желание наверху, на площадке, когда били часы? – спросила Вера, спустившись вниз? –

- Нет, не успел, делал снимки панорамы, а надо было? –
 
- Конечно, я загадала, не скажу какое, а то не сбудется –

- Вера, это всё глупости, ну подумай сама, от боя каких-то часов зависит исполнение сокровенного желания, всё это враки, выдумки и бред –

- А от чего оно зависит? –

- От нас самих, что сделаем, то и правда, счастье в наших руках и голове – Лёня с настойчивой уверенностью смотрел на жену.

- Хорошо, пусть так, - Вера не хотела и не умела спорить, в силу впечатлительности и склонности к волнению, она, как правило терялась во время спора и забывала очевидные аргументы - куда идём дальше, что нам предлагает карта? –

- Музей, но мы в него не пойдём, это надолго, а времени нет, на всё про всё неделя вместе с дорогой, давай в Итальянский дворик заглянем. Так, что тут написано, ага, он построен в шестнадцатом веке купцом виноделом с острова Крит, по проекту итальянских архитекторов и на основании особого разрешения польского короля - Лёня удивился - представляешь с деньгами в этом старом месте, то бишь на площади «Рынок», купец не смог бы ничего, только благодаря выдающимся заслугам перед королём, правда каким, неизвестно –

- Да бог с ними, с заслугами, идём – сказала Вера.

Они прошли внутрь и оказались в уютном дворе, полностью изолированном от городского шума, вытянутой прямоугольной формы, с арочной анфиладой по периметру первого этажа. Второй и третий ярус занимали открытые балконы.

- Красиво, словно в театре, и скульптур сколько, и все в хорошем состоянии – Вера и Леонид медленно обошли дворик по кругу, не уставая восхищаться его архитектурой.

- Надо ехать во Львов, не надо ехать во Львов, что за глупости, как можно было сомневаться – Вера, досадуя на себя, поморщилась - Лёня, ты знаешь, меня просто поражает собственное невежество, с этого дня всё будет по-другому –

- Это как по-другому? – спросил Лёня, фотографируя скульптуры и Веру на их фоне.

- Мы будем много путешествовать и смотреть мир - она уставилась на мужа, круглыми полными впечатлений, глазами – Лёня согласно кивнул, хорошо зная предрасположенность Веры к прекрасному.

- Мир, это ты сильно сказала, во-первых, кто нам разрешит, с моим то прошлым, во-вторых, в Союзе поездки за рубеж не приветствуются, в-третьих, денег сколько надо, будут ли они в таком количестве, хороший вопрос, а вот страну свою узнать, действительно здорово – Лёня прикрыл объектив у фотоаппарата – ну что, идём дальше, -

- Роман вчера говорил про диаспоры: русскую, еврейскую и армянскую, которые занимают целые улицы, посмотри это где? –

Лёня склонил голову над планом города: - Про диаспоры на карте не обозначено, но кварталы есть, в каждом квартале свои религиозные сооружения, выбирай, куда? –

Вера зажмурилась, показывая в шутку как сильно она думает: - Мы с тобой не евреи, у меня в роду капелька еврейской крови есть от Филиппа, но он мужчина, поэтому не считается, еврейство всегда по матери, в этот квартал, если и пойдём, то не сегодня –

Лёня продолжил: - Но мы с тобой и не армяне, я точно нет, а ты? -

Вера рассмеялась: - Не в этой жизни, но армяне верят в Христа, наверное, у них есть красивый алтарь с распятием. Что-нибудь пишут об этом? –

- Да, есть открытый алтарь, скульптура спасителя, несущего крест, и католического святого Христофора, покровителя перевозчиков, путешественников, моряков и прочих движущихся, как мы с тобой, а сам собор закрыт, сейчас это хранилище чего-то –

- Покровитель, Лёня, нам с тобой ой как нужен – Вера смотрела на фотографию святого в путеводителе - я знаю, что Христофор был очень некрасивым, даже уродливым, имел огромный рост, большую физическую силу и тяжёлую работу, переносить людей через реку … – и слушая свою Веру, Лёня вдруг поймал себя на мысли, что испытывает неоднозначные чувства, ему не нравилось её увлечение религиозными культами, он не мог объяснить себе, почему, хотя понимал, что к воспитанию культуры человеческой в общем смысле, это имеет прямое отношение. Он стоял рядом с женой и тихо наблюдал за маленьким завитком, зацепившимся за серёжку, купленную им на день рождение, за тонким шёлком, обволакивающим стройною фигуру, принадлежавшую только ему, и странное слово «ревность» хмельно ударило в голову и резануло где-то внутри. Я ревную, удивился он, а почему этого не было раньше, молодой был и глупый, много не замечал, не знал … а сейчас, повзрослел и поумнел, почему именно сейчас … от потери устойчивости в жизни …

- Да ты не слушаешь меня совсем – сквозь надуманную завесу прорвался обиженный голос Веры.

- Слушаю! – ответил он, возвращаясь.

- Тогда повтори! Повтори, повтори, я жду – и жена посмотрела ему в глаза странно и глубоко.

Лёня вздохнул и, к удивлению, Веры, продолжил: – Однажды перевозчик посадил себе на плечи маленького Христа и, как обычно вошёл в воду, но чем дальше он его нёс, тем тяжелее становился мальчик –
 
- Хорошо и дальше что? –

- Дальше, на середине реки Христофер остановился, чтобы перевести дух от тяжести, и медленно, очень медленно, с трудом переставляя ноги, всё-таки осилил дорогу –

- Потому что познал груз грехов человеческих, которые принял на себя Христос! – закончила Вера – Идём! – и взяла мужа под руку.

Они направились в сторону армянского квартала и Лёня, идя рядом с женой, никак не мог заставить себя избавиться от ощущения ускользания из его жизни чего-то очень важного, основного, существовавшего раньше и сейчас, независимо от его желаний, с чем связан покой его семьи и его личный покой, и от этого он чувствовал себя неуверенно, нехорошо:

- Вера, откуда такое религиозное рвение, если честно, я категорически против, ты и Аню хотела окрестить в Иркутске без моего согласия, нас партия как учит, быть атеистами и без предрассудков. Я крещённый, к сожалению, мать потихоньку, маленьким в церковь к попу отнесла. Она у меня в церковь ходит, пост соблюдает и пирожки во время поста печёт, но не ест –

- Вот видишь, верит всё-таки - Вера одобрительно тряхнула головой.

- Нет не верит, – упёрся Лёня - крестится по привычке, по-стариковски, всё грехи замаливает. Жизнь она прожила трудную, работящую, да, это правда, ошибки были, тоже правда, но это были, ЕЁ, личные ошибки, а грехов не было, слово то нашли какое тяжёлое, «Грех», звучит, как приговор! - Лёня не мог успокоиться – я, ни в какого Христа не верю, ни в бога, ни в чёрта, как коммунист – он вдруг споткнулся на слове, мЕльком подумав, «пока», - убеждён, всё в наших силах, и беды, и победы, если сам не сделаешь, никакой покровитель не поможет, только щёки порвёт, дуя в паруса –

Вера, слушая мужа, подумала, что «зря он так разволновался, пустое». Она никогда не считала себя особо набожной, многих молитв наизусть не знала, в церкви бывала редко, но, в отличии от Лёни, всегда помнила, что под богом ходит, на всё его воля и в душе противоречий не носила. Возможно причина в нём самом, сидит маята внутри, не отпускает, в роду что-то:

- Я, не буду с тобой спорить, ты знаешь я не умею, и уговаривать тебя верить, не стану, каждому своё, но и ты, в своё безверие, меня не тяни – сказала мягко, но как ножом отрезала.

На пути к собору, Лёня ловил на молодой и стройной Вере, в красивом китайском платье, взгляды львовских мужчин, раздражаясь от этого всё сильнее и жалея тысячу раз, что разрешил ей его надеть. Сваливая всё в общую кучу, он внезапно вспомнил утренний разговор и сделал удививший его вывод, что его Вера только с виду кажется такой податливая, а на самом деле, она тот ещё крепкий орешек, одно слово, «хохлушка», вся в мать.

- Обложила себя мужиками, понимаешь, «ёшкин кот» - в конец разозлился он - Христа ей подавай и Львов, так всё аккуратненько обставила, не подкопаешься, домой поедем на Восток, а лучше бы к раскосым вернуться - и сердце сдавило тоскливо в кулак и защемило от накатившего прилива печали.

- Лёня, не хмурься, морщинки будут, станешь старый, я тебя брошу – сказала Вера, шутливо заглядывая в глаза и не предполагая какие страсти закипают у того в груди.

- Масло в огонь – подумал он, прикрывая веки, окончательно мрачнея и сдвигая брови – не увлекайся, мы на Армянской улице –

        Армянский кафедральный собор был закрыт для посетителей, но в Христофоров и в Южный дворики можно было зайти. В Южном они увидели алтарь с распятым Христом, прямо на улице у стены под навесом, Вера оглянулась на мужа, слабо улыбнулась и подошла близко к распятию. Лёня присел в стороне и стал ждать, внутри него по-прежнему сохранялось напряжение, он продолжал ревновать и злиться на себя и жену, доведя всё до точки кипения, но докопаться до сути внутреннего конфликта и объяснить себе, что с ним происходит, не мог, и чем больше он пытался дойти до собственного дна, тем меньше раздражения в нём оставалось, оно вытекало из него по каплям, пока не растворилось в окружающем пространстве полностью. Лёню плавно отпустило, он расслабился и с лёгкостью вдохнул в себя светлую энергия столетиями на моленного места.

- Как тихо, и время как будто остановилось – он с удивлением огляделся, словно сбросил пелену с глаз, и увидел, идущую к нему навстречу, Веру. Она присела рядом и положила голову ему на плечо:

- Хорошо, сидели бы и сидели, правда? - Лёня слегка качнул головой - не надо ссориться, мы семья, доченька наша далеко, я за всех попросила, здесь так хорошо молиться, так легко дышится … -

Высокая колокольня, распятие и древние, толщиной более метра, стены собора, пропитанные молитвами, скорбью, и благодарностью несчётного количества людей, настраивали на мир, согласие и принятие жизни, такой, как она есть. Лёня вдруг открылось, что никогда раньше он толком и не слышал жену, её мнение, для него, сибирского мужика, упёртого рогом в землю, всегда было наивной помехой, непродуктивным успокаивающим лепетом. Он любил Веру, а, если так, то почему воспринимал её, как приятный противовес, а может быть именно в этом соль полноценных отношений между мужчиной и женщиной. Какое знаковое место этот армянский собор. Лёня ласково обнял жену и поцеловал в губы.

- Уговорила, пошли смотреть скульптуру Христа, несущего свой тяжкий крест, как все мы, и Христофора, сумевшего это почувствовать, а потом перекусим где-нибудь и в кино, хорошо? –


Рецензии