Солнечный берег глава 8

        Посещение полноценного кинотеатра с широкоформатным экраном, уютным зрительным залом с мягкими стационарными креслами, атмосферой расслабляющего отдыха, включая специфический приятный запах, присущий подобным заведениям и, главное, ощущение себя полноправным зрителем, до приезда во Львов по разным причинам срывалось. Всё, что было до этого, не шло ни в какое сравнение, протёртое по углам полотно на стене клуба воинской части или общежития посёлка, прибывшее случайным образам по бездорожью, переносные сидения, с шумно хлопающими крышками, схожими с крышками унитаза, разговор за спиной, громко комментирующий происходящее на экране, и конечно карманы сидящих рядом, плотно набитые семечками. От этого зрелище не становилось менее захватывающим, напротив, оно также несло в себе приподнятое настроение в предвкушении особого события, включая «горы» шелухи на полу и бурное обсуждение по дороге домой после просмотра. В техническом оснащении кинопоказа, Китай не был отступлением от правил, правда публика бес сомнения отличалась от жителей глубинки своей сдержанностью и аккуратностью. В Москве же, поход в кинотеатр постоянно откладывался по причине приоритета детских программ, прогулки, аттракционы, цирк на Цветном бульваре и боязни оставить детей без присмотра, взрослым приходилось довольствоваться вечерними душевными посиделками на крошечной московской кухне с их воспоминаниями и разговорами об устройстве семейной жизни и каждого лично.
 
         Лёня и Вера по-быстрому перекусили в закусочной и, с мороженым под необычным названием «Льоды», вышли на площадь Мицкевича, где сразу увидели кинотеатр имени «Леси Украинки». Они купили билеты на ближайший только что начавшийся сеанс «Двенадцатой ночи» с Кларой Лучко в главной роли, и на оптимистичной волне предстоящего удовольствия направились к женщине, дежурившей на входе в зал. Ничто не предвещало проблемы, контролёр оторвала корешок от билетов, приоткрыла высокую дверь, отдёрнула тяжёлую портьеру и впустила их в обволакивающую темноту с движущимся изображением на экране, предупредив на русском языке с украинским акцентом:

- Садитесь на свободные места, по залу не бегайте – после чего темнота за спинами Лёни и Веры полностью сомкнулась. Растеряно озираясь по сторонам, они увидели длинные ряды кресел, заполненный зал и лица людей, устремлённые в одном направлении. Первым сориентировался Лёня, он быстро нашёл свой ряд, разглядел никем незанятые оплаченные места и, прикинув, что они достаточно близко от них, решительно взял Веру за руку.

- Во-о-н наши – шепнул он ей – идём, только тихо –
 
Тихо не получилось, с трудом ориентируясь в полумраке после яркого солнечного света, Лёня умудрился зацепиться за ступеньку, неоднократно споткнуться о чужие ноги, Вера уткнуться зонтиком в чью-то голову и упереться руками в чью-то грудь. Протискиваясь, с извинениями, в проходе между кресел к своим местам, они наконец то смогли сесть и тотчас услышали за спиной, не успев перевести дыхание, – «Клятые москали» - сказано было достаточно громко, смачно и даже аппетитно, вызвав в зале ответный шелест одобрения. Вера вздрогнула от неожиданности, инстинктивно привстала и обернулась, пытаясь при яркой вспышке на экране, рассмотреть лицо оскорбившего, но в ответ поймала на себе десятки улыбающихся глаз.

- Успокойся, не обращай внимания, будь выше – прошептал Лёня и потянул её к вниз к сидению.

- Выше чего, что я такого сделала, подумаешь опоздали, с каждым бывает? –
 
- Ничего, садись я сказал, потом поговорим, ты мечтала об этом фильме -

Дальнейший просмотр прошёл без каких-либо происшествий, но после сеанса, уже на выходе, кто-то сильно, исподтишка, острым предметом, ударил Веру в спину. Она резко дёрнулась и зажмурилась от боли, вызвавшей спазм и сбой в дыхании.

- Что случилось? – заволновался Лёня, останавливаясь в проходе и толкаемый со всех сторон выходящими зрителями из зала.

- Кто-то ударил … сзади, посмотри – Вера замерла, пытаясь вздохнуть – больно, очень – она опустила голову еле сдерживая слёзы и судорожно глотая воздух. Лёня с испугом взглянул на спину и увидел след от удара, в виде выступившего кровоподтёка и небольшой дырки на шёлке. Склонившись над Верой, он заглянул ей в лицо:

- Ты как, можешь отойти к стене? Я отверну ворот и посмотрю внимательно – та утвердительно кивнула. Они выбрались из общего потока людей, прижались к стене, и Лёня рассмотрел рану, отогнув край платья у шеи.

- Ничего страшного, просто ранка, спасла застёжка от бюстгальтера, если бы не она, точно бы глубоко проткнули – он обнял жену и ласково поцеловал её в лоб – наверное остриём зонтика … –
    
Приподнятое настроение от просмотра фильма, подпорченное в начале брошенным в зал «клятые москали», как и впечатление от прогулок по старинному городу, восхищение его красотой и самобытностью, окончательно смазались драматическим инцидентом, стекая горячими слезами Веры.

- Они всё-таки другие, здесь небезопасно – она разрыдалась от обиды и никак не могла заставить себя остановиться.

- Не плачь, милая, успокойся, подумай сама, могло быть и хуже, представь себе, сидел бы в зале боец националист, пришедший, понимаешь, кино про любовь от Шекспира посмотреть, а тут какая-то русская, зонтик ему на голову уронила, да за это можно было и без ушей остаться, легко отделались – утешал Лёня, окончательно теряя вместе с Верой, романтические иллюзии о городе.

***

         Вернувшиеся с прогулки гости напугали Романа и Татьяну своими потухшими бледными лицами и общим состоянием потерянности, которое, как оба сразу поняли, явились следствием серьёзной неприятности. Засыпав Лёню и Веру расспросами, несмотря на их вялое нежелание что-либо рассказывать, они всё-таки смогли их разговорить и разобраться, что явилось причиной их панического настроения, а разобравшись, расстроились вместе с ними:

- Что тут сказать – за переживал Роман - повезло вам, в первый день всё сразу, и хорошее, и плохое. Постарайтесь не заострять на этом своё внимание, знаю не легко, но уверяю вас, далеко не все украинцы плохо относятся к русским, многие отдают должное Союзу, благодаря которому состоялось объединение Украины – уговаривал он гостей, не зная с какой стороны к ним подступиться.
 
 - Платье жалко, кровь-то замыли, а дырка осталась и ничего не сделать, аппликация выше – сокрушалась Татьяна, словно сама имела косвенное отношение к происшествию. Все попытки стянуть и расправить мокрую ткань, чтобы уменьшить размер прокола, оказались напрасными, платье было испорчено.

- Перешью Анечке, когда подрастёт, что ж теперь – досадовала Вера, глядя на дырку.

- И то верно, самое главное все живы и здоровы – произнёс вдруг Роман слова Бориса, сказанные в Китае, и смолк, почувствовав, что шутка на фоне случившегося звучит как-то странно нехорошо – да, … давайте лучше ужинать, Таня приготовила отменное мясо, - и он засуетился вокруг стола, доставая из серванта красное сухое вино.
 
После второй выпитой бутылки и замечательных отбивных, история в кинотеатре потеряла свою болезненную актуальность, она уже не казалась значительной, не задевала за живое и напоминала Вере о себе чисто физически, при резком повороте или наклоне. Гостей, как говорится, «отпустило» и разговор пошёл в более тёплом русле, по-домашнему, что не могло не радовать Татьяну, если бы Роман, открывая третью бутылку, не вернулся к вопросу о политике и межнациональным отношениям:

- Если честно, то я не был бы столь оптимистичен насчёт объединения Украины, но… - он многозначительно выдержал паузу и, видя по гостям, что те созрели поговорить, продолжил - разберём друзья слово «москаль», корни которого глубоко сидят в истории. Как нам известно ещё со школы, русская армия до второй половины девятнадцатого века не имела казарм и солдат расселяли на постой по домам, на обеспечение хозяев, так сказать, и, чтобы быть сытым, приходилось служивому ловчить, изворачиваться и, скажем прямо, хитрить. Ведь до чего доходило, даже симпатии к местным девушкам использовались в личных целях, о которых тут же забывали при передислокации. Вот послушайте, как пишет о «москалях» Тарас Шевченко – Роман встал, подошёл к книжному шкафу, выбрал нужную ему книгу и прочел с назидательностью в голосе - «жидовское начало в русском человеке, когда без приданного не может даже полюбить» - он поднял глаза и посмотрел на гостей – понимаете, не, а бы да кабы, а НЕ МОЖЕТ! – при этом поднял указательный палец к верху, тем самым усиливая значение слова.

- Значит «москаль», это мошенник? – спросила Вера, взглянув на него с наивным удивлением –

- Не всегда – улыбнулся ей Роман - к этому можно добавить: смелый, бесшабашный, имеет манию величия, подлость и ложь. Как Вам, картинка, … а, – и он рассмеялся, адресуя свой смех в основном Вере, хотя вывод напрашивался для всех - «москаля» надо бояться и дружбу с ним не водить –

- Значит, вот так вот! - сказал, молчавший до сих пор Лёня - да…, ну вы здесь… изобретатели, а мы на своём Востоке, ни сном, ни духом, как в другой стране. Действительно, чем дальше живёшь, тем спокойнее –

- А ещё «москалями» называют польские консервы с сельдью, из-за того, что селёдки в них уложены очень тесно, как «солдаты в казарме» и домашних чёрных тараканов, потому как таракан, хоть и живёт в доме хозяина, воспринимается, как незваный гость – выдала вдруг «к месту» где-то вычитанное Татьяна.

- И сорт чеснока на Киевщине, потому, как его едят, приговаривают «от клятый москаль» - продолжил за женой Роман.

Разноплановый набор информации, сброшенный на неподготовленные, далёкие от исторических разборок, головы гостей, привёл их в замешательство, с одной стороны им чудилось, что в сказанном присутствует доля недоброй, но всё-таки шутки, с другой, они видели, что и Роман, и Татьяна настроены вполне серьёзно, несмотря на иронию в интонациях, но было и третье, самое главное, незримо присутствующее, это Борис и Маша, дружба с которыми, открытая, доверительная, являлась надёжной гарантией и примером других отношений, не основанных на национальных раздорах и предрассудках.

- Мне бы всё-таки хотелось внести некоторую ясность - Лёня пригладил волосы руками и Вера, хорошо зная эту привычку, поняла, что он созрел сказать нечто важное – вся эта хрень про «москалей» и «кацапов», не цепляет, да потому что воспринимать всерьёз весь этот бред, по своей сути заскорузлый пережиток и анахронизм, было бы смешно, к нам реальным людям, живущим здесь и сейчас, никакого отношения эта «чухня» не имеет, для меня лично, всё это глупость в масштабе нации, если хотите, – Роман и Татьяна с интересом смотрели на залётного гостя с далёкой окраины страны, настолько далёкой, что расстояние с трудом укладывалось в голове - я бы хотел вспомнить недавние события, памятные каждому из нас – Лёня замолчал, видимо собираясь с мыслями – можно допустить объективные причины для ненависти или обиды украинцев, западных особенно, к людям другой национальности, и к полякам, и к русским в том числе, но понять дикие зверства националистов над своим же народом, я не смогу никогда. Масса опубликованных фактов о бесчеловечных убийствах! Зачем? Чтобы показать, что, научить, чему? Хорошо, пусть, я «москаль», как здесь принято говорить и думать, и не могу без приданного даже полюбить, что смешно, в конце концов это личное дело каждого, может или не может – Лёня с улыбкой взглянул на свою Веру и та улыбнулась ему в ответ - но устраивать показательную расчленёнку своих же украинских детей, для нравоучения соседей и прочих сочувствующих хрен разбери кому, сегодня одним, завтра другим, в силу отягчающих обстоятельств, таких например, как страх за свою семью, у меня, русского мужика, духа бы не хватило, называйте после этого нас как хотите … - Лёня отвёл потемневшие глаза в сторону, в окно, за стеклом которого мягко густел вечер.
 
Роман, Татьяна и Вера, настроение которых, по мере погружения в масштабность недавних трагических событий, менялось, от умеренно плохого до отчаянно плохого, сидели с мрачным унынием, уставившись в пустые тарелки, с ощущением на себе пусть не полной, но всё-таки общечеловеческой вины: и за кровавые деяния и за сытный ужин с отличным вином в приятной компании.

- И ещё есть нечто, что меня особенно напрягает – вернулся к разговору Лёня - за всю историю националистического движения, ни одного открытого боя, всё исподтишка, за спиной, только карательные вылазки и зверская резня, как сегодняшний случай с Верой –

Высказавшись, Лёня не почувствовал облегчения, более того он был недоволен собой в принципе, что позволил, после замечательного ужина, втянуть себя в спор с малознакомыми гостеприимными людьми, которых, возможно, вряд ли ещё увидит, и тут же подумал, как просто и легко было в армии, вот приказ, вот задача, вперёд, и при мысли об армии тихо вздохнул и окинул взглядом каждого сидящего за столом. Притихшие хозяева и Вера старались не смотреть друг на друга, Вера застыла, изучая книжный шкаф, набитый книгами, Татьяна остановилась на тарелках, которые пора было убрать и приготовить стол к чаю и домашнему пирогу, а Роман сосредоточился на томике Шевченко, лежащем рядом с ним. В атмосфере комнаты, как показалось Леониду, сконцентрировались сочувствие и взаимопонимание, хотя никто не спешил комментировать услышанное. Лёня затронул вопросы, которые требовали особого обсуждения, времени и желания. Роман и Татьяна и сами не раз говорили об этом в кругу друзей, однако всегда приходили к неоднозначному результату, достичь общей точки зрения, единственно верной, не удавалось, слишком много, как правильно сказал Лёня, отягчающих диких факторов и разноплановых мнений в их оценке.
 
-  Ничего, достанут! – прервал тишину Роман.

- Ты кого имеешь в виду? – спросила осторожно Татьяна.

- Степана Бендеру, кого же ещё! –
 
- Не сомневаюсь, – тотчас откликнулся Лёня - скрывается сейчас где-то в Германии, целому народу голову задурил и ведь получилось! … Гипноз? … - он вопросительно взглянул на хозяев, интуитивно чувствуя, что первопричина зарыта гораздо глубже, в самом характере нации.

- Конечно, никуда не денется, и банду его изолируют –

Разговор, в котором каждый был прав и который в общем то не укладывался в рамки семейного ужина «при свечах», угас, не перерастая в жаркий спор. Роман убрал в шкаф томик Шевченко и включил радио, поймав волну инструментальной музыки.
Женщины накрыли чай. Тема межнациональных особенностей и их противоречий на сегодняшний вечер была исчерпана, оставив после себя чувство лёгкой неловкости от болезненно зависимого к ней отношения. Углубляться дальше в историю не было смысла, гостям для этого не хватало жизненного опыта и знаний, достаточных для продолжения дискуссии, а хозяева потеряли к ней интерес, как только Лёня заговорил о национализме, их больше волновала просьба Бориса о гостеприимстве и в частности вопрос, чем развлечь молодых завтра и как снять негатив прошедшего дня. Роман предложил разделить предстоящий отдых на две половины, с утра познакомиться со старыми развалинами первого укрепления Львова, под названием «Высокий Замок», а пообедать в каком-нибудь ресторане с традиционной галицкой кухней и дегустацией настоящего львовского пива.

- Пиво у нас отменное – с удовольствием смакуя, сказал Роман - даже моя Татьяна может кружку другую пропустить под настроение. А варить его начали с 1715 года в пивоварне при монастыре монахов-иезуитов Краковского предместья Львова –

- Ничего себе, …  – слабо удивились уставшие гости.

***

         К крепости «Высокий Замок», самой высокой возвышенности во Львове, поднимались с двумя передышками. Местность, напоминавшая дальневосточные сопки при восхождении, изменилась на смотровой площадке, открывая захватывающий дух обзор до самых Карпат. Роман пребывал в весёлом настроении, говорил без остановки, вспоминая века, последовательность строительства и организацию фортификационных укреплений исторического памятника:

- Княжеский замок разделял крепость на два двора – увлечённо объяснял он, собрав вокруг себя группу случайных слушателей - в его стенах находились казармы и склады боеприпасов, был вырыт глубокий колодец для воды.  Кто только не пытался завоевать «Высокий замок», и казаки, и турки, но полностью его разрушил, до состояния стратегической непригодности, шведский король Карл двенадцатый. В девятнадцатом веке Замок разобрали, место укрепили, посадили деревья и получился настоящий парк. Вместо Замка, насыпали высокий курган, землю на который брали со всех памятных польских мест и даже с горы Голгофа, той самой … – здесь он многозначительно умолк, вытирая пот со лба от усердия, и принялся раскланиваться перед благодарными слушателями, восторженно захлопавшими ему в ладоши, кроме одного сомневающегося:

- Как с Голгофы, я там был и видел место, где распяли Христа, но это не гора, это храм, никакой земли я не видел – на что толпа возмущённо загудела:

- Мужчина, ну Вы где стояли, перед входом, а за ним, дальше Вы не были, верно? –

- Нет, не был, ну извините, хотя это центр старого Иерусалима, где же там гора…- забормотал в размышлениях спрашивающий. Под всеобщее одобрение, не обращая на него внимания, Роман продолжил:

- В последствии насыпной курган облицевали камнями, взятыми из стен крепости, оставив не большую часть нетронутой, выполнили петляющую дорожку к площадке. В следующем 1957 году, здесь, как на самой высокой точке, администрация города планирует поставить телевизионную вышку –

          Внезапно поднявшийся сильный ветер прервал экскурсию. Пошёл мелкий обложной дождь «мжичка», частое явление в этих местах, все раскрыли зонтики, хотя густой и ухоженный парк хорошо укрывал от влаги, и засуетились на спуске. Минут через двадцать, вдохновенно обсуждая памятник-крепость и окружающие красоты, наша компания вошла в ресторан. Роман балагурил, вдохновляя своим настроением остальных, можно сказать он был в ударе, от проведённой с воодушевлением экскурсии и предвкушением удовольствия от заказанной еды и пива:

- Вы пейте, пейте, кто львовское пиво пьёт, сто лет проживёт, это вам не «москаль» варил, - шутил он, обращаясь к гостям, - а не желаете ли настоящей львовской или галицкой кухни отведать – любопытствуя, спрашивал Роман, с хитринкой прищурившись.

Улыбающийся официант, глядя на весёлых раскрасневшихся гостей, быстро принёс: галицкий борщ, цвикли, кишки с кровяной начинкой, шпондер, завиванец со свининой и конечно деруны, они же тёртые пляцки, они же бараболяники или бульбяныки, а на десерт, когда совсем стемнело, и пора было как-то выбираться из-за стола, выпили по филижанке (не большой чашке) кофе с коньяком и пламенем, под не случайным названием «Огонёк» в комплексе с вишнёвым шруделем. Расплатился Лёня, не принимая слабых возражений Романа. Домой возвращались не спеша, без суеты, «гулять, так гулять», вдыхая полной грудью тёплые ароматы ночного города под довольное мурлыканье в животах и плавно текущих разговорах о ресторанных изысках Львова, том редком случае мирного слияния украинских и европейских традиций. Настоящий крепкий кофе Вера и Лёня попробовали впервые и оценить, понравился он или нет, не смогли:

- У нас дома пьют чай, в основном с ягодным листом малины или смородины, добавляют мяту и лимонник, варят компоты, кисели, а кофе для Китая и Дальнего Востока напиток диковинный –

Вечер закончился тёплой ванной с чайком на кухне, под который Татьяна расхвалила галицкие сырники, такие же знаменитые, как деруны, и пообещала ими накормить на завтрак.

***
 
- Лёня, слышишь? Листочки опять стучат по стеклу, тук-тук, пора к Анечке, тук-тук скорей к дочке - Вера смотрела на окно, на молчаливые скользящие тени по стенам от движущихся в свете уличного фонаря веток, слушала ровное дыхание спящего мужа и думала, прикрывая веки в дрёме, как обрадуется Анечка их приезду и как будут рады «москали»:

- Слово дурацкое, домой хочу… - сказала она себе, засыпая.

         Новый день, умытый ночной грозой и куда-то девавшейся от проливного ливня водой, встретил Лёню и Веру чистым воздухом и решением, что загостились, и пора собираться в дорогу, назад в Москву. Билеты, на завтрашний поезд купили спокойно и быстро, люди доброжелательно улыбались, подробно объясняли, как пройти, сразу переходя на русский язык, девушка в справочном внимательно их выслушала и приветливо показала, где кассы и Вера, вдруг для себя решила, что в силу своей природной чувствительности имеет нехорошую привычку видеть некоторые события или поступки не так, как они происходят на самом деле, и доверять первому впечатлению, чтобы там не говорили, не следует. Ситуация вокруг них действительно разворачивалась удивительным образом, необъяснимо и непредсказуемо, казалось, и город тот же и люди, а складывалось устойчивое ощущение, что по мановению чьей-то волшебной палочки, общее настроение к ним изменилось, с встревоженного неприятия вначале на доверительное примирение в конце. Расставание высветило лучшие черты старого мудрого Львова, город мягко, с лёгким сердцем, отпускал Веру и Лёню в родное отечество, обволакивая их тёплым ветром разлуки и не оставляя ни капли надежды на возвращение.

Дел было много, пробежаться по кондитерским, в магазине детских игрушек Вера мимоходом углядела очень красивую мягкую куклу ручной работы для Ани, да и москвичам необходимо что-то интересное прикупить, а Татьяна, утром провожая гостей, выдала им последние напутствия, в закружившемся вихрем горячем желании предстоящего отъезда:

- Обязательно загляните в кондитерский магазин «Свиточ» -
 
- Знаю! – вспомнила Вера первые пирожные –
 
- Бывшую цукерню Залевского, - наставляла Татьяна - там лучшая выпечка и всё вкусно, и, если успеете, погуляйте по парку Ивана Франко, такая красота, зонтик не забудьте, вечером посидим, как обычно – крикнула она в след стремительно убегающим гостям.

***

          Зайти внутрь Успенской церкви на улице Подвальная Леонид не изъявил желания:

- Верочка, только не долго, а меня уволь, чистилища в Армянском соборе мне хватило, я теперь хороший - он поцеловал жену, ласково накинул ей на голову косынку, как делают православные женщины и в Верино отсутствие несколько раз покружил вокруг собора и колокольни. В монастыре бернардинцев располагался государственный архив, общежитие рабочих и ещё какое-то казённое заведение, экскурсия не имела смысла, из-за чего оба отправились бродить по площади Рынок и покупать подарки.

         Провожать гостей Роман и Татьяна вызвались сами. Вера и Лёня, своей искренностью и простотой напомнили им сына, с его теперешней жизнью в Ленинграде, к которому они обязательно, когда-нибудь, рано или поздно, собравшись с духом, наверное, уедут. В купе, разложив сумки и чемодан по полкам и, присев на дорожку, Роман повернулся к Вере с улыбкой:

- Ну, как там у нас, у украинцев-хохлов, до дому до хаты, трёх дней хватило, чтобы разобраться во всём? – и рассмеялся, с укоризной покачав головой.
На что та слабо махнула рукой в ответ:
 
- Да какая с меня украинка, только по крови, дальневосточники мы, к китайцам ближе. Приезжайте к нам в гости летом, вместе с сыном, мы покажем рыбалку, охоту, покупаетесь в нашем море, оно очень красивое, такое живое и пахучее, самое лучшее море в мире – Вера мечтательно на мгновение прикрыла глаза, а Лёня, с нежностью взглянув на жену, подумал, что собирается его Вера на малую родину к родителям, бесполезно отговаривать и спорить, возможно она права, и это, действительно, лучший из всех вариантов:

- Я присоединяюсь, будем очень вам рады, очень, извините, если что не так .. – прощался он, с теплом пожимая руки.

По коридору раздался молодой женский голос проводника:

- Товарищи провожающие освободите пожалуйста вагон, поезд через пять минут тронется, а товарищи отъезжающие приготовьте билеты на проверку –

Перрон медленно поплыл за окном, растворяясь вместе с Романом и Татьяной, скамеечками в ряд и красивым арочным сводом, оставляя в памяти незабываемые запахи Львова: пива, кофе, шоколада и штруделя.

- Лёня, признайся, какие ветра надули тебе в уши нелепую затею переехать жить во Львов? – Вера с кокетливой улыбкой на милых губах, смотрела на мужа из-под бровей, ей единственной доступным манящим способом.
 
Леонид засмеялся, проникаясь к ней желанием, пересел ближе и прижался губами к шее за ушком:

- Давай закроем дверь и потеряемся на время –

- Да, да..., после проводника, билеты нужно отдать –

- Благоразумная ты моя… - прошептал он.


Рецензии