Гуляй, оружие

По окончании внезапно объявленного референдума, согласно воле чуть более половины граждан, в крупном городе страны вдруг разрешили оружие.

Говорят, это было в России или том государственном образовании, в которое она трансформировалась после затяжного застоя верхов – не уточняется, каких именно, равно как точно не определено и время действия. Возможно, сейчас на русском подворье эдак конец двадцать первого века или его половина. А может, и чуть поменьше, уже завтра.

Смысл времени в том, что планета уже окутана спутниками, раздающими скоростной интернет в любую точку мира, опять-таки независимо от желаний тех или иных региональных лидеров, будь то самозванцев или избранных с демократическим напылением. Теперь, как только гражданин покидал свое жилище, любые рассуждения о приватности и частной жизни становились смешны – и днем, и ночью можно было поднять запись и увидеть-услышать, что и кому гражданин говорил, где хамил, куда плевал, кого не за хрен собачий послал.

Для простоты эксперимента сначала взяли один крупный город, где не просто сделали оружие крайне дешевым, а для некоторых и вовсе бесплатным, еще организовали и множество стрелковых клубов, в которых отличные инструкторы достаточно быстро готовили вполне себе приличных стрелков. И снова данное удовольствие стоило сущие копейки для слабой половины человечества, и подороже для здоровых мужиков, девушкам из малообеспеченных семей не стоило ничего, запрет лишь для представителей силовых ведомств, чиновников высшего звена и… депутатов.

Итак, несколько месяцев город готовился к непонятному противостоянию, вовсю работали стрелковые клубы, магазины едва успевали выдавать товар, за который еще вчера ждала решетка.
– Так, девушка, проходите, пожалуйста! Молодые люди подождут. Вам что: пистолет определенной марки, ружье, карабин, сколько патронов?

Лиза засмущалась, никогда ей не приходилось задумываться, сколько купить патронов. Она гуманитарий, только что поступила в престижный университет на факультет иностранных языков. Еще она обожает музыку, по вечерам играет на флейте в небольшом эстрадном ансамбле. Также любит бегать и кататься на велосипеде по парку или за городом, но после того, как буянистые подпитые мужики едва не отобрали у нее велосипед, а саму, изрядно обласкав, пригрозили того… того, в общем, о подобном увлечении Лизе пришлось забыть.
– Девушка, что вы так долго думаете, видите, сколько людей за вами? Решайте же поскорей, – настаивала продавщица, ласково поглаживая недавно приобретенный успокоитель хулиганов у себя под фартуком. – Все понятно, сами не знаете.
– Не знаю, – промолвила Лиза.
– Тогда берите вот это и для начала пару обойм маслин.
– Чего?
– Патронов, милая!

По природе хамовитая продавщица хотела выразиться доходчивее, и тоном иным, но, вспомнив, что уже со следующей недели будет дано официальное разрешение стрелять в любого хама, особенно того, что значительно сильнее физически, решила привыкать к вежливости уже сейчас, чтобы потом ничего фатального с языка не сорвалось.
– Извините…
– Ничего-ничего, моя хорошая, – показательно улыбалась продавщица. – Сейчас я тебе все объясню. Ой, простите, уважаемая, вам, конечно же! Вы, кстати, может быть, из малообеспеченной семьи и для вас все полагается бесплатно?
– Нет-нет, у меня есть деньги, я заплачу.

Покинув магазин, Лиза с опаской посмотрела по сторонам, приоткрыла тяжеленькую коробочку и не верила глазам – пистолет такой-то системы мирно дремал на подушечке, но от его столь мирного дрема почему-то по спине девушки побежали мурашки. Она поскорее убрала покупку в рюкзак и отправилась домой учить уроки, потому что вечером ей нужно было до репетиции еще успеть в стрелковый клуб.

– Так, красавица, идите сюда! – пригласил пожилой инструктор. – Тут вам удобно?
– Конечно, спасибо!
– Начнем с теории. Доставайте вашего нового друга. Патроны не нужно, у нас свои. Надеюсь, ваши вам не пригодятся. Тем не менее, приступим!

– Стоп-стоп-стоп! Помните теорию? – оружие является продолжением вашей руки. Дышите ровно, спокойно, в прицел смотрите без эмоций. Перед вами не мишень и даже не человек, а только контуры, цель, которую нужно поразить, и только. Выстрел!
Ба-ах!
– О-ой!.. – протянул инструктор, в прошлом опытный военный.
– Знаете, я никогда не смогу выстрелить в человека! – чуть ли не зарыдала Лиза.
– Тихо-тихо, моя дорогая, не нужно переживать. Позвольте мне прокомментировать этот момент в конце занятия. А пока не будем отвлекаться. Вот, выпейте. Пейте, сейчас вам станет легче.
– Спасибо.
– Так, оружие на изготовку, дыхание ровное, подняли ручку, спокойно ловим цель и… мягко, как по ноткам, пальчик вниз – выстрел.

Через неделю-другую в том же тире.
– Что ж, милая Лиза, вы, можно сказать, талант. Поздравляю! Результат мне нравится.
– Помните, я сказала…
– Помню, дорогая моя. Ты сказала, что никогда не сможешь выстрелить в человека.
– Не смогу.
– Сможешь, дочка. Особенно когда матерью станешь и встанешь грудью за свое чадо. И к тому же, милая, не каждый двуногий – человек. Ну, ступай, вон следующие пришли, у меня работы много. Надо же, в армии столько не было, как тут. Ну и времена. Ступай, до завтра.

Ну и настал день Х. После нескольких месяцев разъяснительной работы для населения, столь же скоростного его обучения пальбе со всех стволов, было дано официальное добро на применение полученных навыков. Применение по мере необходимости, разумеется, только вот рамки этой самой необходимости упростили донельзя. Сильный обижает слабого – выстрел может последовать в любой момент, и никого не интересуют последствия для обидчика. Причем под понятием обидеть допускалось как физическое воздействие, так и моральное, ведь ничто не стоит дороже, чем личное достоинство, которое по ценности порой с легкостью составляет конкуренцию самой жизни.

Много было разных разъяснительных деталей, но суть сводилась к следующему: кто-то решил блеснуть хамством или мускулами, бранью или агрессией – жди ответ в виде пули. Стрелять без причины – тяжелейшее уголовное преследование. Где нужно быстро посмотрят запись случившегося и вынесут простое решение – сильные наехали на слабых, подпитый мужлан грубо послал парнишку-художника-слабачка, за это и поплатились? Кто оборонялся – грамота за наведение порядка, ну а обидчикам уже либо все равно, либо ожидает долгое лечение, а после еще и уголовное дело.

Настало утро и день Икс, ну или по-русски Х – многозначительная аббревиатура.

– Алло, Ром, привет! Ты вечером на репетицию придешь?
«Привет, Лизка! Да, обязательно. Ой, подожди, сегодня какое число?»
– Вот и я о том – тринадцатое.
«А ты в универ пойдешь?»
– Не знаю. А ты?
«Что-то я приболел, кажется. Температура сорок».
– Да ты что? Может, скорую вызвать?
«Нет-нет, не надо, я сам полечусь. Сейчас только дверь проверю, точно ли заперта. Хорошо, недавно новую поставили, танком не вышибешь».
– Ром, кажется, я тоже плохо себя чувствую. Пойду лучше почитаю что-нибудь.
«А родичи твои где? Ой, Лиз, я не обидел тебя, назвав твоих прекрасных родителей таким нехорошим словом?»
– Не обидел, нормально. Отец в командировке, звонит каждый день и требует, чтобы мы с мамой срочно к бабушке в другой город уехали.
«А что мама?»
– А мама у меня, сам знаешь – боевая. Говорит, давно пора. А то развели бардак, понимаешь.
«А как же народ?»
– Мама утверждает, что народ разберется.
«А она не говорит, что могут простые люди пострадать?»
– И добавляет, что сейчас их страдает гораздо больше. Нужно выбирать или плохо, или совсем плохо, а тут, по ее словам, очень даже ничего всё прорисовывается. Она, кстати, в первый же день такой огромный пистолет купила, он ей ни в одну сумочку не полез. И кучу патронов.
«Да-а, мамочка у тебя что надо!»
– Да не то слово, Ром. Это папа ученый, а она…
«Слушай, Лиза, она у тебя где работает, дознавателем в полиции?»
– Если бы! Училка младших классов, стро-га-я!
«Короче, я болею и очень сильно, выйти не могу совсем».
– Я тоже, Ром.

Через неделю.
Мир новостей пестрит так, что доносится до всех концов планеты. Также с этих концов смотрят и наблюдают за экспериментом, бурно обсуждают, но спецкоров присылать в столь неожиданно прославившийся город не спешат.

«Алло, дорогая! Почему вы еще там?! Я же сказал!..»
– Да успокойся ты, ученый мой ненаглядный, у нас тут все прекрасно, – совершенно умиротворенно отвечала мужу по телефону Ираида Мгеровна, мама Лизы.
«Я же смотрю новости, Ридочка! Ужас! Умоляю отпустить меня к вам, но не разрешают, очень важная конференция. Рида, я прошу, хватай дочь и!..»
– Конец связи, дорогой, кто-то в подъезде опять благим матом орет. Отлучусь на секундочку, извини, любимый.
«Рида, нет!»
Конец связи.

На лестничной клетке Ираида Мгеровна увидела вечно буянившего соседа, которого в стельку пьяная благоверная не желала впускать домой. Тот был в подобную же стельку и являлся столь же большим любителем не только бутылки, но и крепкого словца.
– Открывай, стерва! Открывай, я сказал!
А «стерва» обрамлялась еще такими ласковыми, что в былую эпоху дуэлей соседу не дожить бы и до следующего дня, хоть вам день-Х, хоть русский день-Х.

– Степан, ты чего? – строго спросила Ираида Мгеровна, сама как статуя сухая, вид – будто и сейчас стоит у доски, держа в руке указку и имея неудержимое желание стегануть ею разок-другой одного наглого ребятенка-бандита, а после разом еще пяток таких.
– Чяго?! А, это ты, соседка.
– Я, я. Чего орешь на весь дом? В той квартире младенец, а в той дедулька-инфарктник.
– А мне п!.. – понятно, в общем. – Открывай, тварь такая!
И снова бам-бам в дверь, а после еще и ногой.
– Степан, а не глупый ли ты человек? Если мне показалось, сразу извиняюсь.
И на всякий случай Ираида Мгеровна посмотрела вверх на работающие камеры наружного наблюдения.
– Сама ты дура набитая! Отвали, шалава!
– Ну вот и достаточно, – ответила Ираида Мгеровна и…

Ба-бах по всему подъезду!
– А-ай! – заорал сосед, схватившись за ногу. – Ой-ой-ой!
– Заметь, соседушка, я ведь человек очень мирной профессии, убивать тебя не стану, но дырок понаделаю – сосчитать не сможешь.

Бах!

И вторая дырка рядом с первой все в той же ноге уже валяющегося соседа с очумевшим взором.
– Й-йо-о! Больно!
– Уважаемый Степан Михалыч, к тому же я еще и женщина, а ты меня оскорбил. Патронов у меня здесь… так, сколько еще их тут, моих хороших?

Ба-ах!

На этот раз в потолок, но бедный Степан схватился за голову, веря, что и там уже сквозняк. Он вопил, за дверью вопила его суженая, готовая хмельной грудью встать на защиту мужа-алкаша, большого любителя поколотить жену.
– Наталь Иванна, не смейте беспокоиться, ничего лишнего я вашему мужу не подстрелила! Не выходите, пожалуйста, мы уже заканчиваем! – выкрикнула Ираида Мгеровна и снова обратилась по адресу: – Степан Михайлович, камера пишет, видишь?

Она по-учительски подняла длинный указательный палец вверх, на носу поправила очки в тонкой оправе, приспуская их ниже глаз.
– Ну и? – и в очередной раз навела огромный пистолет, подобно  суперменам из блокбастеров, удерживая его двумя вытянутыми вперед руками.
– Не-ет! – вовсю заорал алкоголик, держась одной рукой за голову, другой за дважды прострелянную ногу.
– Ну что же ты кричишь как ненормальный? Заметь,  Степан Михалыч, ненормальный – это не из списка оскорбительный слов.
– Нет-нет-нет!.. Уважаемая!.. уважаемая Ираида Иван… простите, пожалуйста, Гердовна…
– Мгеровна.
– Уважаемая Мгеровна Ираида! Умоляю меня простить! Великодушно извиняйте! – практически протрезвел Степан Михайлович. – Я не со зла! Ну?.. Простили? Только не стреляйте!
– Конечно же, не буду, Степан Михайлович. После таких слов любая женщина растает, а учительница особенно. Так, дайте-ка я посмотрю ваши дырочки… сидите спокойно, пожалуйста.
– О-ой!..
– Тихо, у меня неплохая медподготовка. Наталь Иванна, хватит вопить и в глазок подсматривать, несите срочно жгут и звоните в скорую. Ну и в полицию между делом. Хотя те и сами сейчас приедут, можно не отвлекаться на мелочи.

Оставляя соседа в окружении врача, пьяной жены и медсестры, Ираида Михайловна сказала:
– Перепил ты, Степа, забыл, какой год сегодня. Время культурно убеждающих Алексеев Нахальных и Михаилов Хоровских уже прошло.

Затем она осторожно взглянула в дуло пистолета и тихо добавила:
– Ну надо же, какая отличная штука. В старших классах в самый раз бы пригодилась.

– Гражданочка Жагина?
Ираида Мгеровна обернулась, перед ней стоял офицер специального ведомства – молод, подтянут и вежлив.
– Да, я. Чего изволите?
– Добрый день! Извините за беспокойство, но мы тут увидели на мониторах…
– Вон, смотрите и без мониторов. Сосед мой. Месяц на даче, видимо, пропадал, а тут объявился.
– Понимаю. Картина ясная, но нам все равно нужно взять с вас показания под видеозапись и подписать кое-какие документы. Если все так, как я думаю, вам полагается вознаграждение за проявленное мужество в борьбе с физически более крепким наглецом.
– Ой, уважаемый, я вас умоляю, нет тут никакого мужества, это не школьников уму-разуму учить, здесь все просто.
– Но у него ведь тоже могло быть оружие.
– Что? Какое оружие? Он штаны последние пропил, а пистолет-то первым делом. Гол как сокол! Заходите.
– А можно? Это ваша частная территория, я могу и тут…
– Проходите, угощу вас чаем с пирогом. Дочка приготовила – пальчики оближете.
Ираида Мгеровна первая вошла в свою квартиру, небрежно громыхнула поработавшим наганом по поверхности коридорной тумбы, провела гостя на кухню.

В конце беседы и заполнения необходимых формуляров она ответила офицеру, после того как в сотый раз сбросила вызов по мобильному:
– Знаете, может, это и действительно… нет, не жестоко, я бы сказала – сурово, зато справедливо.
– Что вы имеете в виду, Ирина Мгеровна?
– Никогда еще не чувствовала себя на равных со всяким распоясавшимся сбродом. Хотя бы на равных. Кстати, если вы заметили, сброд резко поуменьшился в объемах и количестве.
– Многие… не дожили, так скажем.
– Погибли они еще при жизни, когда докатились, простите за тавтологию, до такой жизни. И не многие. Я вижу тех тунеядцев из соседнего подъезда, раньше мимо них пройти – себе дороже, а теперь такие паиньки. Первые здороваются! Трезвые! Ну, вроде бы трезвые.
– Дома пьют.
– Дом – это святое, частная собственность, пусть хоть на ушах стоят, но только днем, я не против.

Выяснилось, что офицер живет неподалеку, он оценил хватку учительницы младших классов и принялся упрашивать, чтобы она посодействовала в переводе его сынишки-второклашки в ее школу и обязательно к ней в класс.
– Вот как?
– Именно такое воспитание и должен получать мой сын.
– Обучение, вы хотели сказать?
– Сначала воспитание, уважаемая Ираида Мгеровна. Поможете?
– Напишите здесь его данные, я постараюсь. Но знайте, у меня в классе хуже, чем «Рота, подъем!»
– Не сомневаюсь, – улыбнулся офицер.
– И однозначно толковее, чем эта ваша «Подъем, бестолковая рота».

Едва полицейский хотел покинуть квартиру, как дверь распахнулась, и с криком «Мама!» ворвалась перепуганная Лиза.
– Перестань кричать, – спокойно и строго сказала Ираида Мгеровна, – видишь, у нас гость, веди себя прилично.
– Мама, с тобой все в порядке?!
– Все со мной отлично. Не кричи и немедленно поздоровайся, пока я тебя прилюдно не отчитала.

Раскланявшись, офицер ушел, мать и дочь сидели на кухне, пока в зале неистово продолжал названивать мобильный.
– Мама, там же телефон!

Лиза принесла трубку и дала матери.
«Алло, Лизочка! Ридочка!..»
Громче, нежели дочь на входе, кричал в трубку муж Ираиды Мгеровны.
– Еще один невоспитанный. Да, алле, мой дорогой, я вся во внимании, только убавь громкость, пожалуйста.
«Алло, Рида, дорогая, что случилось?!»
– Боже мой, дорогой, ну что ты так шумишь?
«Ты жива, любовь моя?!»
– Жива и ем пирог.
«Какой пирог?»
– Дочь твоя испекла.
«Что случилось, Ридочка? Ты так долго не брала трубку, что произошло?!»
– Все очень даже хорошо. Ты не поверишь, дорогой, я впервые в жизни так сильно полюбила наш город. Эх, жаль, нельзя сейчас отпуск взять, я бы каждый день гуляла по паркам, аллеям, погода как раз располагает.
«Рида, какая к черту погода, о чем ты говоришь! У вас там такое творится!»
– Хорошо, что ты такой добрый и замечательный. А вот ученость твою, прости уж меня, дуру, я бы поставила под сомнение твоей же интеллектуальности.
«Что?.. Не понял, дорогая!»
– Ну и хорошо, что не понял, а то бы я от тебя сейчас схлопотала. Не забывай, я ведь самая послушная на свете жена.
«Очень люблю тебя, Ридочка! И дочку нашу люблю!»
– Сначала лучше меня, я соскучилась. А у нее Ромка есть, пусть он ее любит.

– Мам, что ты такое говоришь? – покраснела дочь.
– Иди в зал, не подслушивай, о чем старшие шушукаются. Иди, дай нам пощебетать!
Дочь последовала наставлению матери и покинула кухню, прикрыв за собой дверь, не скрывая приятной иронии на лице.

– Дорогой, ты на связи?.. – более нежно произнесла Ираида Мгеровна, вытягиваясь на стуле насколько возможно и расстегивая верхнюю пару пуговок блузки. – Я сейчас наполню ванну горячей водой, добавлю пены, возьму бокал вина и тебе перезвоню.
«Господи, Ридочка, какая ванна?! Ты с ума сошла? Я места себе не нахожу!»
– Тогда найди время.
«Дорогая, мне нужно сейчас…»
– Давай-давай, а я по другому адресу тогда…
«Нет!»
– Что нет? Ты прямо как наш сосед, тот тоже кричал это самое «нет», у меня чуть в ушах…
«Сосед?..»
– Да, Степан Михайлович с нашими новоселами с верхнего этажа что-то не поделил. Они ему объяснили, что шуметь не нужно… ой, дорогой, как это все сейчас не к месту. Итак, в ванную я точно иду, а вот кому звоню – большой вопрос.
«Ридочка, дорогая, все-все-все, я весь твой! Жду твоего звоночка!»
– Пофантазируй пока что-нибудь для меня, мой дорогой.

Но в трубке Ираида Мгеровна расслышала лишь продолжительный вздох бесконечно любящего мужа. Согласятся многие, сложно не любить и не желать такую женщину, пусть даже порой это очень рисковая затея.

Через пару дней мама Лизы снова удивила. Вернувшись вечером с работы, она выложила из объемной дамской сумки целых два пистолета. Дочь так и села возле коридорной тумбы.
– Успокойся, моя дорогая, второй – муляж.
– Что?
– Муляж, говорю.
– Зачем, мамочка?
– Ты вся в своего отца, учености много, а… я бы сказала, догадливость страдает.
– Хорошо, я полная дура, мам. Так зачем?
– В школу же такой нельзя проносить. Оставляем в специальной комнате – де-т-ти, видите ли!
– А это разрешат?
– А пусть они мне статью покажут, по которой я не имею права муляж в сумке иметь. Нет такого пункта закона, я уже смотрела.
– А зачем, мама?
– Эти балбесы каждый день меня спрашивают, оставила ли я пистолет или… и смотрят так ожидающе.
– Они же маленькие.
– Голованову подменяю. Шестой «А» и седьмой «Б» у меня теперь в нагрузку. Они и спрашивают. Там такой народ, я бы их пулеметами окружила, особенно когда контрольную пишем!
– Ну, мамочка…
– Так, теперь ты рассказывай, как у тебя дела в университете?
– Французский на отлично, английский, как всегда, страдает. Не люблю я его, недолюбливаю.
– Дочь, скажи, а у вас на курсе все?..
– Что все, мам?
– Живы-здоровы все?
– А… вон ты о чем. У нас все, а на соседнем сразу двоих подстрелили.
– Совсем?
– Нет, слава богу. Но оба в больнице надолго.
– Что проверка показала?
– Что алкоголь слишком опасен для здоровья.
– Особенно в больших количествах, дочунька! Ромка твой не увлекается?
– Вообще не пьет.
– Молодец какой. А я вот люблю фужерчик красненького, ну или беленького. Но один фужерчик и только с папой. Ох, хорошо нам с ним! Ну когда же он вернется?
– Да, я тоже соскучилась по папе, мам.
– Я тебя понимаю, но вот ты меня вряд ли до конца.
– Мам, ты думаешь, я до сих пор ребенок, да?
– Что-о?.. – грозно спросила мать-училка, и дочь испарилась со словами:
– Ребенок, мамочка, я ребенок!
– Ты же моя хорошенькая, – тихо вслед произнесла Ираида Мгеровна, готовая для дочери на все, на что готова любая мать, и даже больше.

– Так, заняться нечем, пойду-ка я по парку прогуляюсь, – сказала Ираида Мгеровна и, не забыв объемную дамскую сумку, покинула квартиру.

. . .

По городу неслись волны, сотрясение от которых долетало далеко за пределы и города, и страны. Сначала люди были предельно напуганы, затем они подумали, что это чья-то неудачная шутка, что при них так, разные пугалки-муляжи, о которых лучше не думать.

Но при первом же чрезмерном хамстве вдруг раздались выстрелы. От страха люди не могли целиться, потому то одну конечность прострелят хулигану, то пузо пьяному наглецу, вдруг решившему, что он пуп земли и ему позволено все, в том числе и слова с тремя-пятью буквами.

Выстрелы участились, драмы и трагические развязки тоже, но вскоре резко все затихло, и город преобразился. В скором времени сюда рискнули прибыть первые гости, спецкоры тех или иных изданий и новостных каналов.

– Добрый день!
– Здравствуйте!
– Интернет-канал «Новости сегодня». Не могли бы вы дать нам короткое интервью?
– Пожалуйста, – ответила пожилая женщина.

В конце небольшого опроса она добавила:
– Давно пора! Куда довели, до чего? Хамят, плюют, посылают, матят! И никому ведь слова не скажи!
– А теперь?
– А теперь вот, где же он у меня? Ах вот! Видите?
– Уберите, пожалуйста, у меня в руках ведь только микрофон, и я очень с вами вежливый! Уберите, прошу вас!
– Уже убрала, мил-человек. Я ж разве буду?.. Я мир люблю, за мир я! А это так… так оно спокойнее. И мира больше.
– Простите, что отрываю у вас столько времени, простите за мой, возможно, некорректный вопрос…
– Перестаньте постоянно извиняться!
– Простите! Ой, простите, что извиняюсь.
– Давайте ваш вопрос, отвечу на любые.
– Вам?.. Все же вам приходилось?.. Это?..
– Стрелять, что ли?
– Да.
– Две обоймы высадила в сволоту всякую!
– Что?!
– Не попала ни разу. Старая уже, глаз не тот. Но убёгли они быстро, подлецы эдакие! Ох как быстро, хорошо убёгли!
– Вы их знали раньше?
– Только двоих. Они теперь мне с магазина помогают сумку донести. Я все говорю, что не надо, но они все равно норовят подсобить. О здоровье моем постоянно интересуются, помощь предлагают. Вот какие молодцы стали!
– А раньше?
– А раньше только и слышишь: «Заткнись, бабка! Тебя не спросили, старая!» Не все, вправду сказать, но были и такие. Ой, сынок, заболталась я с тобой тут, а ведь не помню, выключила ли утюг-то дома!

Бабуля быстро удалилась, и уже другой корреспондент брал интервью у супружеской четы чуть выше средних лет.
– Бог ее знает, как правильно, а как нет, – отвечал седоватый дядечка, – но то, что теперь за словом в карман все же лезут, это как пить дать.
– А вы как считаете? – спросил корреспондент его спутницу.
– Ужасно все это, ужасно! До чего дожили, с оружием ходим.
Но муж с ней заспорил:
– Перестань. Дожили мы до такого еще тогда, когда оружия не было. Зато я вот тут намедни к соседу сверху поднялся, прихватив кое-что с собой, разумеется, буйный ведь сосед, и вежливо его попросил: не надо так громко среди ночи телевизор делать. Я тоже люблю футбол, но ночью люди спят.
– И что? – с любопытством поинтересовался корреспондент.
– Ничего. Посмотрел он на меня подозрительно и так мне вежливо ответил, что ни в коем случае больше моему мирному сну ничего не помешает. И всё вам тут – тишина в эфире по ночам, вы не поверите!
– Неправда, – возразила его супруга, женщина интеллигентная и очень добрая. – Через два дня он опять свой футбол на весь дом включил.
– Но ведь ненадолго.
– Но включил.
– Нет, я просто тебе ничего не сказал. Позвонил я ему и спросил, не знает ли уважаемый сосед, прострелит ли мой пистолет потолочную плиту или нет, – мужчина засмеялся и добавил: – Он сто раз извинился и сказал, что футбол – это такая ерунда, пойдет он лучше спать.

Корреспонденты все прибывали и прибывали в город, можно сказать, туризм процветал как никакой фальшь-крымско-прибрежный, и все опросы указывали на достаточно однозначное мнение мирных, не  слишком защищенных законами граждан.

А один из спецкоров, стоя в тесном тамбуре электрички в час-пик, заметив следующую картину, поскорее включил мобильную камеру. 

Девушка, собой ох как хороша, да и летняя пора к тому же, на ней из одежды лишь тоненькое модное платьице, пропихивалась на выход сквозь компанию габаритных мужчин, двое из которых пили уже не первую банку пива, но вели себя прилично – не курили, не плевали, матом не ругались – чудо, а не общество!
– Да разрешите вы ж пройти, пожалуйста! – попросила красивая девушка, испытывая дискомфорт от соприкосновений.

И тут мужчины как истинные рыцари вжались в стены, подобрали животы, подняли руки, мол, мы вас ни-ни, тесно просто уж очень, и наперебой заговорили:
– Простите, уважаемая! Теснота, сами видите.
– Хорошего вам вечера!
– Вы отлично выглядите!
– Пожалуйста, заметьте, мы к вам только с самыми лучшими словами!
Двери открылись, один из них вышел первым, подал даме руку:
– Разрешите вам помочь?
– Спасибо, ребят, так мило с вашей стороны! – ответила она, искренне благодаря и улыбаясь им всем в ответ уже с перрона, забрасывая за плечо надоевшую сумочку, вечно теперь еще и утяжеленную.
Но черт возьми, как же ей было приятно, когда вокруг столько хороших и добрых людей. А мужчины-то какие внимательные! Нет, все-таки у нас самые замечательные мужчины, подумала Елизавета Жагина.

. . .

Еще одной приятной для простого люда новостью прошло событие жесткое, можно сказать, жестокое, но опять-таки справедливое в сравнении с его оборотной стороной.

Прокурорский сынок-сосунок, хозяин мира, как всегда, мчался на своем дорогом джипе, разумеется, нарушая все правила и посылая всех инспекторов с жезлами и громко матерясь.

Сегодня сосунок принял лишнего, трилобитная кровь закипела, сухие мозги вовремя не провернулись, и он на всем ходу влетел в остановку.

Пострадали люди, благо без летальных исходов, но пострадали сильно.

Прокурорский прыщ выплыл, весь важный, достал специально для него нарисованную ксиву и ствол, на всякий случай.
Уцелевшие люди, среди которых оказался и отставной военный, смотрели на него, словно по договоренности окружив. Одни вызывали скорую, женщина от страха плакала, закрывая лицо ладонями, и только отставник спокойно смотрел в сторону наглеца.
– Ты сожалеешь о случившемся?
– Чего?!
– О случившемся сожалеешь, юноша? Раскаиваешься?
– Да отвали ты! Аллё, папик, это я! Меня прессуют, папик! Не знаю, урод какой-то! Да вот он прямо передо мной, придурок конченый!.. На, возьми трубу, пид…

В общем шуме выстрел прозвучал как хлопок. Отставник стрелять умел не целясь, и никто сейчас не знал исход – летальный ли, или пожизненно поучительный. Скорее второе, но это никого в этот момент не интересовало, уже подлетала скорая помощь, подоспели и полицейские машины.

Люди отставнику сказали, что номера на джипе блатные, но он пусть не переживает, они все видели, на мобильные камеры засняли, если дорожные вдруг окажутся, как всегда, вовремя неисправными, и, похлопав его по плечу, кто-то произнес:
– Хорошо стреляешь. Я тоже умею, но не смог. Снайпер?
– Нет, военный хирург. Но после об этом. Давай врачам поможем, я скажу, что делать. Вон женщина лежит, видишь?
– Ух, как ее отбросило-то!
– Скорее, уважаемый, счет может идти на секунды!

Прокурорский папик с горя запил. Горе его не то от случившегося, не то от того, что по службе в шею погнали. Но так он и не уловил, что беда его началась еще тогда, когда сынок был совсем мал, под стол пешком бегал и радовался новым дорогущим игрушкам, несоизмеримо официальным доходам отца дорогим.

. . .

Домой вернулся отец, муж и глава счастливого семейства. Жена к нему прильнула и сказала, что она очень устала быть за старшего, пусть теперь он ей командует, всеми ими командует, ученый их бесконечно любимый.
– Ридочка, я так скучал. Ой, постой, я же вам подарки привез. А где дочка?
– Сейчас с Ромкой подъедут, вот-вот будут. Раздевайся скорей, после подарки, что ты в дверях-то!
– Да-да, дорогая моя, сейчас.

– Та-ак!.. А вот и подарки!
– Подожди, мой долгожданный, сначала мой тебе подарок ко дню рождения. Он, конечно, уже прошел, но ты сам виноват, что так долго не приезжал.
– Спасибо, любовь моя! Но что это?
– Открой. С гравировкой любимому мужчине, кстати.
– Может, все-таки мужу?
– И мужу тоже. Я умею ценить и то, и остальное, даже если это с браком прилагается.
– Ох, всегда говорил, тебе надо с моим ученым сообществом разбираться, а мне с твоими ангелочками в школе.
– Ангелочками-ангелочками. Не думаю, что справишься, уж лучше ты со своими, а я своими… методами.
– Так, интересно, что же тут?.. О нет! – воскликнул муж и любимый мужчина, увидев в подарочной коробке мирно дремлющий револьвер. – Нет-нет, дорогая, я доктор наук и  неисправимый пацифист!
Ираида Мгеровна моментально парировала:
– А какой я-то миротворец, ты уж мне поверь. Ладно, пусть пока тут полежит, может, и не спонадобится больше.
– Конечно, не спонадобится. Я и так ни город наш, ни людей не узнаю. Все улыбаются, никто не толкается. Пора отменять этот ваш закон.
– Думаешь, стоит? – и более серьезно добавила: – А я не уверена. Ой как не уверена. Память у нас, у людей, не долговечна, ржавеет разом.

– Папка!
– Дочка!

– Ну, привет, Роман!
– Здравствуйте, Николай Леонидович! С приездом вас!
– Ну, здоровый-то какой стал!

Молодой человек засмущался, отец его невесты поинтересовался, кивая на удерживаемую в объятиях дочь:
– Не обижает она тебя?
– Она? Да вы что? Лиза такая добрая.
– Ромка, скажу тебе по секрету.
– Что?
– Я до свадьбы тоже думал, что моя невеста самая тихая, самая добренькая – учительница! А теперь?
– А что теперь? Ираида Мгеровна самая-самая!..
– Хм, может быть… Ну, дочка моя!..
– Папка…

Через минуту мать скомандует:
– Так, хватит обниматься, быстро все на кухню, всё остывает!

Поздно вечером, на все той же кухне, Ридочка, потушив свет и обвив руками шею мужа, будет касаться его губ своими – дыхание учащенное, ресницы смотрят вниз, – и нашептывать:
– Ну давай, мой дорогой, командуй мной, командуй… соскучилась ужасно и…
– Что?.. Что и, любимая?.. – уже волновался он.
– Устала быть сильной, – прошептала она и…

Что ж, увы, частная территория, дальше не наше дело, даже если интерес собачий подсмотреть.

. . .

Никто не сможет поведать, долго ли продлился своеобразный радикальный эксперимент, но все помнили столь удивительные времена повышенной взаимовежливости и невиданной уважительности граждан. По сему поводу Ираида Мгеровна однажды сказала, нянча второго подряд внучка и только что кого-то отчитав по телефону:
– Эх, хороша же власть револьвера и народа! А армию и почти всю полицию давно пора распустить – не нужны они. Враг не снаружи – среди нас. Да, Егорка? Что сопишь, сладкий мой? Враг ведь только среди нас. Я училка, знаю.

-----
Конец
=====

Рассказ на странице авторского сайта:
https://alexey-pavlov.ru/gulyaj-oruzhie/


Рецензии