Я погиб возле города Канева. Окончание

1943.
АЛЬБОМ ПАМЯТИ, В КОТОРОМ НЕТ СЕМЕЙНЫХ ФОТОГРАФИЙ
______________________
Часть вторая. К ПОБЕДЕ

ФОТО:
Бабина гора. Закрывает собой высоту 243.2. Справа от неё 4 октября
высадились передовые отряды 206-й дивизии. Село Бучак ещё правее (не попало в кадр).
Редкий снимок сделан перед началом заполнения водой Каневского водохранилища.
Высота берегов соответствует времени Отечественной войны.
Фото из архива А. Родина (Киев): http://alexrodinworld.blogspot.com/




***
      «В тёмные осенние ветреные ночи мы форсируем Днепр, эту реку, озарённую ракетами, по которой плывут трупы, касаясь наших плотов. Между боями, во время короткого отдыха, на пятачках правобережных плацдармов лежим, греясь на осеннем солнце, видим, как в жёлто-золотистых лесах Левобережья встают дымы разрывов, разрушая первозданный покой осени, и листья вместе с осколками летят в густо-синюю воду. После лежим на краю окопов, чёрные, закопчённые толовой гарью, в пропотевших гимнастёрках, и видим, как косяк «юнкерсов» с тугим гулом разворачивается над переправой».
      Всё началось снова. Издалека, из невидимых отсюда деревень Трощин, Глинча, Пшеничники, по реке размеренно била немецкая артиллерия. С занятых немцами ближних высот летели мины. Три солдата погибли, четверых ранило на переправе, артиллеристы потеряли трёх лошадей.
      Плыли, ориентируясь на белевшую в темноте своим лысым песчаным боком прямо над пляжем сопку, Бабину гору. Высаживались справа от неё в распадке – там, рядом, на холме с отметкой 82.1, была линия окопов, в которой они сменяли соседей.
      Рассвело и стало видно, какие ландшафты окружали их. Помрачнели не только офицеры, но и красноармейцы, – то, что было перед ними, выглядело неприступней и страшней высоты 225. Цепью по берегу Днепра в сторону Григоровки уходили гора за горой: Дедов Шпиль, Лысуха, Казачий Шпиль, на склонах которого прилепилось село Бучак. Прямо перед ними широко раскинулась со своими отрогами и плато, обвитая траншеями, 243.2. И за ней, и левей её, в глубине правобережья, вытянулись холмы, разрезанные глубокими заросшими ярами.
      Всё это называлось Бучацкими горами. А у них в стрелковых ротах можно было сосчитать по пальцам инициативных, просмолённых этой войной бойцов, – бравших Теребрено, переправлявшихся через Псёл, прошедших ад у деревни Пекари… В окопах сейчас сидели новобранцы, не сбитые в штурмовые группы, не проверенные ни одним общим боем. В большинстве своём – мало чему обученная пехота.
      «- Из пополнения?
      - Так точно. Из Сумской области.
      - В боях были? Или прямо к Днепру от печек?..»
      Юрий Бондарев видел и это.
      «Мимолётные хмурые взгляды невыспавшихся солдат, серые лица, поднятые, влажные от росы воротники, зябко сгорбленные спины. Почти у каждого новые ботинки, новые, неумело и туго накрученные обмотки: наверняка пополнение из освобождённых районов».
      В полдень 4-го октября их крестили налётом на переправу и на боевые порядки дивизии «юнкерсы» – девять солдат и двое офицеров были убиты, два десятка человек ранены, восемь пропало.
      5-го, под бомбами, потеряв двенадцать человек, перетащил через реку свои пушки старший лейтенант Шепель. Две батареи его 35-го истребительного противотанкового дивизиона окапывались на холмах за спиной у стрелковых батальонов. Переправлялась и заполняла окопы рядом, сдвигая плотнее соседей, 218-я дивизия. Теперь вся армия была собрана на одном плацдарме.
      На 7 октября штаб корпуса наметил масштабную разведку боем. Усиленный батальон 748-го полка должен был найти подходы к высоте 243. С ним ушла группа дивизионной разведки с опытными офицерами в главе: минные поля, огневые точки, пленные, необходимость понять, что находится на обратных скатах – всё интересовало, всё теперь было жизненно важным.
      Действовали так же, как у высоты 225: по сухим балкам, по руслам ручьёв, по заросшим кустарником оврагам пытались охватить гору, нащупать слабые места между линиями немецких траншей.
      Штурмовым группам подполковника Дудки удалось подобраться на 150 метров к южным склонам. А разведчикам отчаянно не повезло. Убит был капитан Алексей Печкуров, командир дивизионной разведроты, сам командовавший этой группой. Погиб ходивший с ним в поиск лейтенант-разведчик Кудрян из 30-й дивизии. Раненого начальника дивизионного отделения разведки капитана Постникова вытащили назад бойцы. В тот же день на плацдарме – возможно, что вместе с ними, точных данных нет, – был убит двадцатитрёхлетний артиллерийский разведчик Ной Урушадзе, тот отчаянный парень, что вместе с Дудкой последним оборонял высоту 225.
      Но неудачи не отменяли того, что им, живым, предстояло сделать в готовившемся наступлении. Вечером, вместе с приказом штаба корпуса наступать 10-го октября, дивизия получила ещё четыре сотни солдат из маршевого пополнения.
      На плацдарм везли патроны, мины, снаряды, – и теперь всё больше доставалось лошадям, вместе с людьми покорно сносившим лихо этой войны. В обозе и в артполку за один день их было убито двенадцать, ранено пять.
      Вечером доложили в корпус о большом передвижении немецкой пехоты у деревни Бучак. Разведчики слышали за холмами шум моторов: «не определено, танки или машины»…


      Ночью по ярам между прибрежным холмом Дедов Шпиль и горой 243.2 ползала полковая разведка и сапёры 748-го полка.
      Немцы плотно сидели на склонах высот. А внизу овраги выводили не только к противоположным склонам горы, но и к опушке большого леса, покрывшего весь распадок между двумя грядами гор. Над лесом – Бучак.
      Отсюда спланировали главный удар на 243.2.
      Весь день 9 октября 722-й полк короткими атаками теснил немцев вдоль берега, прикрывая фланг окопавшемуся в балке батальону Дудки. Наутро, после десятиминутной артиллерийской стрельбы, немцы на высоте были атакованы с трёх сторон: не только с юга, но и с востока, с северо-востока – от Днепра и почти что с тыла. Они потеряли первые траншеи и тут же опомнились. Атакой за атакой, вплоть до самого вечера, старались отбросить обратно вдоль реки 722-й полк, чтобы потом ударить в тыл атакующим. А те карабкались на склоны, выбивали артиллерией и гранатами немецкие пулемёты.
      Появились трофеи: три ручных пулемёта. Продвижение было заметным. Ценой ему было 29 убитых и 57 раненых в этот день.
      И так продолжалось 11-го, 12-го, 13-го. 12 октября загрохотал весь фронт. Слева вся их армия наступала, пытаясь оторваться от прибрежных курганов, взять Студенец, Бобрицу, пробиться на Глинчу и Трощин, к равнинам, дававшим возможность маневра. Продвинувшись на километр-полтора, им удалось лишь очистить от немцев Студенец.
      А с севера пыталась прорваться к Бучаку 27-я армия, и там тоже не было успеха. Во всей Ржищевско-Каневской излучине продвижение было настолько незначительным, что даже отбитые двести шестой дивизией склоны сопок отмечались в отчётах Воронежского фронта.
      Над головой стрелков неслось невиданное количество железа: стреляли не только полковые и противотанковые пушки в пехотных цепях, вели огонь не только свой 35-й противотанковый дивизион и свой 661-й артполк за спиной, но ещё и целый истребительный противотанковый артполк из армейского резерва поддерживал сейчас их.
      Несколько раз немцы подвозили на грузовиках свою пехоту к западным скатам горы. Следовали короткие контратаки. 12-го октября потери дивизии были особенно велики: 185 раненых и 112 убитых – «по неполным данным».
      В тот день перед вторыми немецкими траншеями стрелковые цепи 748-го полка попали прямиком на минное поле, за которым была ещё и полоса немецкой колючки. Прижатые к земле пулемётами и шрапнелью, красноармейцы видели, как поползли вперёд трое. Полковой инженер капитан Розанов вместе с двумя саперами обезвреживали мину за миной. Потом, лёжа, – головы было не поднять, – резали колючую проволоку.
      Траншею захватили с ходу, одной атакой.
      Кажется, даже давно знавший храбрость этого человека Дудка, – они вместе в марте, с оружием в руках, выходили из окружения в Пушкарном, – был впечатлён совершённым им делом. Золотую Звезду, к которой Розанова представил подполковник, тому всё же не дали. Но две награды почти одновременно получил Юрий Розанов за Днепр: за сентябрьскую переправу орден Отечественной войны и за это минное поле – орден Ленина.
      Бои достигли предельной силы. Горели крестьянские хаты села Бучак на склоне Казачьего Шпиля. Справа и слева от них по всему плато поднимались дымы подожженных немецкими и нашими снарядами деревень. Над ними в небе, группа за группой, плыли на север «юнкерсы» – бомбить наступавших у Букрина. 14 октября общие потери полков – ещё 94 человека. Поток раненых тянулся к переправе. Навстречу шло маршевое пополнение: ещё двести бойцов получил 748-й полк и триста пятьдесят – 722-й.
      На следующий день полковник Ивановский доложил в штаб корпуса, что его полки вышли на высоту 243.2. Протяжённая вершина горы уже наполовину была у них в руках. Там окапывались роты, артиллерийские наблюдатели со связью тоже выходили туда.
      «Решил привести личный состав в порядок, пополниться боеприпасами. Утром 15.10.43 очистить северные и северо-западные скаты высоты, овладеть – Бучак».


      «Москва. Тов. Сталину. (Шифр. т-мма № 20302).
      На Букринском плацдарме войска фронта, прорвав оборону противника и продвинувшись до 8 км, после встречного боя с резервами противника встретили вторую подготовленную оборонительную полосу. (…)
      Рыбалко (командарм 3 Гв. Танковой Армии) за два дня боя потерял 93 танка, из них 32 сожжены. (…) Противник имеет окопы полного профиля, траншеи, эскарпы и организованную систему огня, противотанковую оборону, состоящую из противотанковой артиллерии, вкопанных танков и самоходной артиллерии. Рельеф местности способствовал обороне…»
      Ватутин, Иванов, Хрущёв – Военный Совет Воронежского фронта – просили разрешения дать войскам три дня передышки, чтобы подготовиться к прорыву второй линии немецкой обороны у Букрина и у Григоровки. Три дня: 15-е, 16-е, 17-е октября…
      Остановил свои атаки и врыл в землю у Селища оставшиеся танки Третий Сталинградский мехкорпус. Прочно окапывалась и минировала склоны отбитых у немцев курганов вокруг Студенца дивизия погибшего полковника Королёва, которой командовал теперь Андрющенко.
      Но те, кто штурмовал холмы на севере, не останавливались. 15 октября 206-я дивизия потеряла 38 солдат убитыми, а всего – 172 человека, 16 октября в бою погибло 59 человек, всех потерь – 202 красноармейца. Бучак оставался недосягаем. Высоту 243.2 так и делили напополам с немцами.
      17-го октября над Днепром пошли нудные обложные дожди. Холодало, днём было не теплее двенадцати – четырнадцати градусов, ночные температуры приближались к нулю. Увеличилось число заболевших в войсках.
      На другой день провели разведку боем – «для выявления огневой системы противника». Батальон 737-го полка майора Беляева, поддержанный двумя артдивизионами, наступал левее горы. Наблюдатели отмечали положение немецких батарей: окраины Глинчи, Пшеничников, Иванькова, всех деревень, что лежали в глубине побережья, были насыщены артиллерией, поддерживавшей бучакский узел с расстояния в два-три километра. Оттуда по грунтовкам, прикрытым невысокими холмами и сопкой 191.0, в Бучак на машинах перебрасывали пехоту.
      Дождь шёл. Дороги раскисали. Особенно трудно давались транспорту прибрежные подъемы у переправ. При спуске с горы повредили пушку 661-го артполка – не смогли удержать на руках. Прорыв немецкой обороны начали в утренней темноте 21 октября со всех плацдармов излучины. В наступление пошёл уже не Воронежский фронт: теперь он именовался Первым Украинским.
      Двести шестая стрелковая дивизия получила новую задачу: добив противника на скатах 243.2, перенести удар в глубину берега, захватить высоту 191, вместе с наступавшей с севера 27-й армией перерезать дороги из Иванькова и Глинчи в Бучак, окружить бучакское осиное гнездо и, уничтожив его, развернуться на запад.
      «Бой в глубине. Сопровождение пехоты огнём и колёсами от атакуемого объекта к объекту», – говорилось в плане артиллерийского наступления. – «Не допустить контратак и подхода резервов противника с направлений Бучак, Иваньков, Пшеничники, Глинча. Быть готовым…» – И странно в качестве кодовых имён ориентиров для стрельбы звучали названия далёких, каэалось, инопланетных, городов: «103, 106, 124, Гамбург, 105, Берлин, Женева, Рига, 126…»
      Бой на последних пядях горы 243 длился два часа. Солдаты ползком подбирались к немецким окопам, врывались туда небольшими группами, продвигались вдоль по траншеям. Артиллерию катили в пехотных цепях. К девяти утра на северных скатах уже окапывался стрелковый батальон полка Дудки с четырьмя сорокапятками батареи старшего лейтенанта Жилякова. Немцев на высоте больше не было.
      Другие батальоны, двигаясь в долине перед последней грядой бучакских холмов, вели бой с бронетехникой и немецкой пехотой. 722-й полк – в лесу в семистах метрах прямо перед Бучаком. 737-й и часть 748-го вышли на развилку шедшей в Иваньков дороги и наступали на холмы перед горой 191.
      Двухдневная битва на окружение бучакского узла своей яростью затмила всё, что было раньше. На счастье, плохая погода мешала немцам использовать авиацию. Полк Дудки, оставивший свои сорокапятки на высоте 243.2, атакованный в балках бронетранспортёрами и танками, отбивался при помощи противотанковых ружей. Стоявшие между хатами Бучака немецкие бронетранспортёры пулемётами останавливали атаки полка подполковника Носаля. Слева, в направлении Иванькова, штурмовал склоны отданный дивизии резерв – 310-я отдельная армейская штрафная рота капитана Донченко… Эти шли в атаку решительно, без оглядки за спину, и за ними подтягивал свои щедро разбавленные неопытным пополнением батальоны командир 737-го полка майор Беляев.
      На безымянную высоту перед горой 191.0 по голому склону под шквальным огнём поползли по-пластунски красноармейцы стрелковой роты двадцатилетнего лейтенанта Заматохина. В их цепях, каким-то чудом таща за собой станки тяжёлых «максимов», ползком продвигались солдаты пулемётной роты старшего лейтенанта Литвинова. Потом – гранаты. Потом рукопашный бой в траншеях. И следом – жестокая победная радость, с которой из поднятых на сопку пулемётов расстреливали скатывавшихся бегом вниз по склону немцев…
      737-й полк в тот день не успел отчитаться о потерях. В 722-м, по первым данным, 21 октября – десять убитых и восемьдесят раненых. В 748-м убито пятеро, раненых – пятьдесят шесть. Дивизия докладывала: захвачены три 75-миллиметровых орудия, ручные пулемёты, станковый пулемёт. Появились первые пленные немецкие пехотинцы. А судя по документам убитых, последним на высоте 243 сражался сапёрный батальон 3-й танковой дивизии немцев: их резервы таяли, раз в бой вместо мотопехоты бросали сапёров…
      Среди сообщений имелось и такое: в 722-м полку «вышли из строя по технической неисправности два орудия 76 мм». Полковушки образца 1927 года, честно служа, постепенно доживали свой век. В батарее деда моей жены к 22 октября остались исправными две пушки…
      Где-то после Днепра закончится его служба в полковой 76-миллиметровой артиллерии. Он станет командиром взвода в противотанковой батарее сорокапяток.
      

      Но, как бы там ни таяли силы немцев, их командиры относились к войне с холодным умом севших за шахматный стол игроков. Бой за Бучак ещё не был проигран: 22-го октября шесть контратак с бронетехникой, с артиллерийской поддержкой из деревень с запада, отбила 206-я стрелковая дивизия.
      Полки опять окапывались. У самого Днепра 722-й полк очистил гору Лысуху – ещё одну в цепи прибрежных холмов – и рыл окопы на её северных скатах. За эти дни лейтенант Григорий Миськов вдоволь насмотрелся на серую осеннюю воду реки и с бойцами перекопал немало приднепровской земли…
      Вдаль от берега передний край шёл перед оврагом, за которым, за уцелевшим деревянным мостом, начинались огороды Бучака. С другой стороны села, в пятистах метрах от него, стояли батальоны Дудки, дорогу в Иваньков перекрыли штрафники, ещё дальше, на той безымянной, с отчаянными усилиями взятой высоте, находился 737-й полк.
      За ними, на горе 243, на случай возможного немецкого контрудара, по-прежнему занимал оборону батальон 748-го полка с противотанковыми пушками. Что было не лишним: прибывший от соседей офицер связи 30-й стрелковой дивизии сообщил: в Глинче скопилось до двадцати немецких танков.
      Но с севера всё слышней доносились звуки приближающегося боя. 27-я армия, наступавшая на Григоровском плацдарме, находилась всего в двух километрах от села Бучак. Соединиться с ней, овладеть горой 191.0 – эти задачи ставил командирам полков полковник Ивановский.
      Перед рассветом разведка сообщила: из Бучака в глубину берега, по дороге к Иванькову, Пшеничникам, потянулись войска. Похоже, немцы оставляли в селе только прикрытие.
      Но что-то случилось в этот день. Приказ на 24 октября был неожиданен: наступление отменить до особого распоряжения. Не наступать, перейти к жёсткой обороне на занятых рубежах – и всё.
      Ад прекратился. И, как это бывает, свои собственные раны, которых не замечают в азарте боя, начали ощущаться, как только эйфория ярости отпустила. Только теперь сосчитали точно потери: за два дня 722-й полк потерял 35 убитых, 135 раненых. 737-й потерял 150 человек, из них 32 было убито. В 748 полку насчитали убитых 55, ранен был 201 боец.
      Раньше, если позволяла обстановка, тела погибших переправляли через реку и хоронили в прибрежных хуторах и сёлах. Теперь братские могилы отмечали места недавних боёв. Воспользовавшись передышкой, их рыли на южных скатах высоты 243.2, на безымянной высоте у развилки дорог на Иваньков, на окраине хутора Тальберга.
      С солдатами хоронили и офицеров. Их было немало.
      В 35-м истребительном противотанковом дивизионе погиб командир батареи старший лейтенант Попов. Тридцать семь лет, житель Курска. С ним – командир огневого взвода лейтенант Таракановский, призванный из Бурят-Монгольской АССР. И военфельдшер дивизиона, двадцатитрёхлетняя Любовь Мещерякова, родом с Тамбовщины, осталась у безымянной высоты у дороги, что в пятистах метрах южнее горы 243.2.
      В 737-м полку были убиты два командира батальонов. Капитан Иван Шацкий из-под Краснодара и старший лейтенант Николай Ковалёв из Донбасса. Оба – чуть старше тридцати. Погиб юный командир взвода, ленинградец Юрий Курвинин, младший лейтенант.
      Гарей Кунакбаев из Уфы, сорок лет, помощник начальника штаба 722-го полка. Константин Обловатный, город Чернигов, немолодой лейтенант, командир стрелкового взвода. И двадцатилетний лейтенант Павкин, живший в Узбекистане, командир взвода связи всё в том же 722-м полку…
      И «молодая гвардия» 748-го полка – мальчишки, только из училищ, которым подполковник Дудка поручал серьёзную взрослую ответственность на войне, лежали у горы 243.2.
      Младший лейтенант Арсентий Игошин, командир миномётного взвода, девятнадцать лет. Младший лейтенант Евгений Нездрин, командир стрелкового взвода, ему тоже девятнадцать. Девятнадцать было и младшему лейтенанту Буракову, командиру взвода противотанковых ружей. Девятнадцать – младшему лейтенанту Павлу Синяеву, девятнадцать – младшему лейтенанту Шамаеву. Оба командиры взводов в стрелковых ротах; один умер от ран, другой убит сразу. Лейтенант Иван Науменко, командир взвода, был чуть постарше: ему успел исполниться двадцать один год.
      Башкирская республика и город Орск Чкаловской области, деревня Тенево под Архангельском, снова Черниговская область, опять Башкирия. И те, из других полков, – Тамбов и Курск, Краснодар, Уфа, Ленинград, Бурятия, Узбекистан, – как всегда, вся география огромной страны была представлена в списках убитых в этом последнем в октябре сражении у Канева.
      24-го октября 722-му и 748-му стрелковым и 661-му артиллерийскому полкам прямо на плацдарме вручили знамёна с надписью «За нашу Советскую Родину».
      Это были знамёна нового образца декабря 1942-го года: алые полотнища из шёлка с золотой бахромой, с вышитыми золотом серпом и молотом, с красной пятиконечной звездой и названием части, украшенные кручёным шнуром с кистями. «За боевые подвиги в бою за Родину», – говорил торжественно член Военного Совета армии, вручая знамёна командирам полков.
      После дождей устанавливалась ясная холодная погода.
      Над Днепром в небе – этажи белых облаков, солнце.


***
      В последнюю неделю месяца армейская радиосвязь Первого Украинского фронта перешла на новые диапазоны волн. Но на прежних, как считалось, известных немцам, частотах работали передатчики, заполняя эфир множеством сообщений.
      Время от времени в них повторялось: «Войска на плацдармах у Букрина предельно истощены наступательными боями. Потери большие. Резервы исчерпаны. Выполняя боевое распоряжение, дальнейшие наступательные действия прекратили, переходим к жёсткой обороне».
      Началась эпопея дезинформации врага, эпопея скрытного перемещения огромных масс войск на плацдарм к северу от Киева. Первой уходила 3-я танковая армия. Химвойска тратили тысячи дымовых шашек, задымляя переправы, сапёры строили фанерные макеты танков. До 30 октября немцы не догадывались об этих передвижениях, а потом, потеряв из виду танкистов генерала Рыбалко, ещё четыре дня не знали, где находятся они.
      Из-под Студенца и Селища уходил сначала 23-й стрелковый корпус.
      Два полка дивизии подполковника Андрющенко сдавали боевой участок мотострелкам-сталинградцам, 89-й стрелковый полк – дивизии полковника Ивановского. Немцы обстреливали плацдарм, проводили небольшие разведывательные атаки, всё ещё не понимая, почему затихла страшная военная машина русских. Офицеров штабов, занимавшихся приемкой и передачей участков, группами появлявшихся тут и там на передовой, заставляли надевать солдатские шинели, пилотки для соблюдения скрытности.
      В ночь на 26 октября полк Юрия Бондарева переправился с плацдарма на восточный берег к хутору Казённый. Их с Григорием Миськовым военные дороги навсегда разошлись.
      Следом уходил 3-й Сталинградский механизированный корпус. Следом – 218-я дивизия. 206-я с тремя приданными ей артиллерийскими полками, миномётным полком и заградотрядами, обороняла теперь десятикилометровый фронт у Студенца одна.
      Управление 47-й армии отозвали в резерв. Дивизия перешла в состав 27-й армии, оставленной на плацдарме у Букрина и Григоровки.
      Застывшее, казалось, навсегда в октябре у деревни Бучак, время побежало вперёд, потащило за собой лавину событий. 1-го ноября рядом атак на Бобрицу, Глинчу, Пшеничники они пытались создать у немцев впечатление подготовки нового наступления. Впечатление поддерживала мощная артиллерийская подготовка, три волны бомбардировщиков, бомбивших передний край, три волны воздушных атак штурмовиков, залпы реактивных миномётов.
      Это было началом Киевской ноябрьской операции. Через два дня с тесного правобережного пятачка земли у села Лютеж, в тридцати пяти километрах к северу от Киева, начали наступать армии генералов Москаленко и Черняховского. А 4-го ноября танки Рыбалко обогнали пехоту и обошли столицу Украины с запада.
      Мостов через реку у Лютежа не было, наступавших с трудом снабжали снарядами, патронами, топливом. Фронту Ватутина грозило неизбежное поражение, окажись на его пути крупные немецкие резервы. Но свои танки немцы по-прежнему держали в излучине у Букрина и Студенца, ожидая русского удара именно здесь.
      Утром 5 ноября вермахт стал выводить из Киева тыловые части. Буквально сорвав из-под Букрина танковую и моторизованную дивизии, немцы кинули их навстречу прорыву.
      Но было поздно.
      «Москва. Тов. Сталину.
      С большой радостью докладываем Вам, что войска 1-го Украинского фронта ворвались в город Киев, ведут бои в центре города, отрезали пути отхода противника из Киева на юг и юго-запад.
      Принимаем все меры, чтобы к утру 6.11.43 г. город Киев очистить от немецких оккупантов.
      Сейчас находимся на командном пункте севернее г. Киев и наблюдаем большие взрывы и пожары в г. Киев.
      Жуков. Ватутин. Хрущёв. 5.11.43. 22.20».
      …В этот день батарея бондаревских семидесятишестимиллиметровых пушек вместе со своим 89-м стрелковым полком уже двигалась по шоссе от киевского пригорода Святошина на запад.
      В сотне километров впереди был другой украинский город, слабо прикрытый немецкими заслонами, сам, казалось, идущий к ним в руки. И спустя неделю 23-я Киевская стрелковая дивизия, подчинённая теперь армии генерала Москаленко, вступала в него. С того дня она получит ещё одно почётное наименование, станет Киевско-Житомирской.
      «…До сих пор помню осенний Житомир, оставленный внезапно немцами. Город был пуст, продут ветрами, холоден по-ноябрьски. Везде на вымерших улицах поздняя сырая ночь, мокрые мостовые блестели… Над куполом тёмной церкви расплылось сияние уже предзимней высокой луны, и в лунном свете жестяные листья обрывались с деревьев, падали нам под ноги, под копыта лошадей, под колёса орудий. Мы вошли в нежданно-негаданно занятый нами Житомир в полной тишине. Нигде не слышно было ни голосов, ни смеха, как бывало всегда, когда удачно брали города. Солдаты молчали, ошеломлённые безмолвием улиц, оголённо залитых луной и влажным запахом осенней ночи, заполнившим всё тихой тревогой, которую иногда в предзимнюю пору я ощущаю и сейчас…»
      Юный сержант, будущий автор книг, вдыхал, впитывал, запоминал теперь другую войну – уже вне рамок к концу идущего вместе с 1943 годом моего рассказа.



продолжение: http://proza.ru/2019/12/05/752


Рецензии
Здравствуйте, Григорий! С волнением прочитал эту главу Вашей документальной повести.
Замечательно, честно скажу! Живо сумел представить себе (насколько возможно) описанное Вами и Бондаревым.
Надо мне его почитать! Подталкиваете меня к этому ))
Ваша документальная повесть действительно отличная (немногие опечатки (лишние буквы)) погоды не делают.
От души спасибо.
С самыми лучшими (в том числе творческими) пожеланиями,
Сергей

Капитан Медуза   11.11.2019 23:28     Заявить о нарушении
Здравствуйте, Сергей!
Очень надеялся, что поволнует.
Всегда так. Построю, - как будто получилось. А сомнения тоже всегда есть.
Но, вот, вроде Вас зацепило. Там внешне просто-безыскусно типа, но с нарастанием чувств к той точке, где знамёна и солнце с облаками над Днепром.
Бондарева? - почитайте. Почитайте "Батальоны", они в тему как раз.

Да, забыл сказать.
Нашел интересные живые подробности танковой атаки на мост 24.09.43.
Будет желание, гляньте в главке про скорость и ярость, третья часть, если сверху считать.
Вам, как любителю живых военных деталей, думаю интересно будет.

Оживаю.) - По мере того, как приканчиваю сей текст.
С уважением, с пожеланиями Вам успехов тоже, ненадолго прощаюсь.

Григорий Лыков   12.11.2019 09:56   Заявить о нарушении
Спасибо - посмотрю обязательно! А вещь зацепила, именно - она как-то так написана, что не просто представляешь, а как-то по-новому видишь и понимаешь всё это, все эти бесчисленные подвиги, которых так много, что если вот так не всматриваться, то уже не можешь их заметить и оценить.
Уникальная война, Великая война, каких не то что мало, а нет второй подобной.
С теплом,

Капитан Медуза   12.11.2019 21:41   Заявить о нарушении