Девочка

Ожидания

Девочку не ждали. Точнее, ждали, но не ее. Родитель ждал сына. Мальчика. Даже имя ему заранее придумал. Правда, у него был уже один Мальчик, в предыдущей семье. Но, очевидно, во всех последующих семьях Родитель желал обзаводиться исключительно Мальчиками, продолжателями рода. А родилась Девочка. Она не оправдала ожиданий Родителя. И однажды, спустя полгода, пока Девочка брыкалась в пеленках и оглушительно верещала от коликов в животе, он решил, что она ему не нужна. И Родительница, которая ее родила, тоже. Так девочка осталась без папы. Родительница конечно не была в восторге от таких дел и обреченно тянула лямку одинокой матери при поддержке своих малочисленных родственников. Вероятно, как потом думала Девочка, Родительница тоже огорчилась, что родился не Мальчик. Ведь если бы родился Мальчик, все, наверное, было бы по-другому…

Девочку воспитывали строго. Она всегда была ДОЛЖНА: есть то, что ей дают, делать то, что ей говорят, думать так, как ей велят, просить прощения даже тогда, когда не была виновата, идти мириться первой, не зависимо от того, кто стал зачинщиком ссоры. «Есть такое слово – надо», - говорили ей. И Девочка привыкла к тому, что она «должна». И боялась делать что-то не так, как было нужно. Но часто не получалось. И тогда Девочку ругали. И говорили: «Ты – плохая девочка. Ты – злая девочка». Ей не говорили: «Ты поступила плохо» или «Ты сделала неправильно». Ей ставили клеймо. Оно выжигалось в ее сердце каждый день, каждый час, каждую минуту - упорно, методично, из самых благих побуждений. Родственники очень хотели, чтобы она выросла хорошей девочкой.

А еще все ждали от Девочки благодарности. Всегда и за все. А за подарки особенно. Это же немыслимо – быть неблагодарной за подарки! Однажды Родительница купила Девочке колготки. Самые обыкновенные детские шерстяные колготки. Но красивые – бордовые с узором. Вот только они ужасно кололись… И были немножко малы... И в них Девочке было очень неудобно и неприятно. И она сказала об этом Родительнице. В следующую же минуту грянул гром – девочка сжалась в комок, пока Родительница грохотала над ней, уливаясь слезами, и грозилась выкинуть колготки, и кричала, что Девочка не ценит заботы своей Родительницы, и вместо того, чтобы сказать «спасибо»… Девочка тоже плакала. Только тихо. От страха. От того, что не хотела носить короткие колючие колготки и чувствовала себя из-за этого виноватой. Но Девочку никто не утешал. Родственники утешали Родительницу, называя Девочку «неблагодарной» и убеждая рыдающую Родительницу «больше ничего не покупать, раз не ценит». Они кричали Девочке, что, если Родительница умрет от горя, это будет ее, Девочкина, вина. Когда слезы обиженной в лучших намерениях Родительницы иссякли, Родственники насели на девочку с требованием просить прощения. Никому не было интересно, хочет ли Девочка носить колючие колготки. Она была обязана была их носить, потому что их ей купила Родительница. И Девочка, скрепя сердце, просила прощения, никак не понимая, за что она его просит, а Родительница пеняла ей на неблагодарность и на «нелюбовь к маме» и в конце концов «великодушно» простила. За что? Девочка так и не поняла. Но она поняла одно: нельзя говорить то, что ты думаешь. Надо говорить то, что хотят услышать другие. Нельзя иметь свое мнение. Нужно думать так, как думают те, кто рядом с тобой. А свои мысли лучше держать внутри, при себе…

Детский дом

Когда Девочка не слушалась или не хотела делать то, что ей велели, Родительница угрожала сдать ее в детский дом. Что такое «детский дом», девочка не совсем понимала. Она понимала только одно: ее бросят. Ее отдадут чужим людям, увезут в чужое место, где рядом не будет никого из Родственников, пусть постоянно ругающихся и унижающих ее, но все же привычных Родственников, с которыми Девочка росла. Она была еще слишком маленькая чтобы остаться одной среди чужих. В ее сознании детский дом ассоциировался с холодом, тоской и одиночеством. Она и так была одинока, эта маленькая Девочка, но все же это был ее Дом – ее Кроватка, ее Игрушки, ее Книжки и даже ненавистное Пианино, за которым ее заставляли играть ненавистные Гаммы. Сама мысль о детском доме навевала страх и ужас. Но именно детским домом Родительница предпочитала запугивать Девочку, потому что видела, как сильно Девочка этого боится... Это был дикий, но надежный способ заставить Девочку слушаться.

«Я сдам тебя в детский дом!» - кричала Родительница, когда Девочка разбивала очередную кружку, слово нарочно выскользнувшую из ее маленькой ручонки. «Я сдам тебя в детский дом!» - вопила Родительница, когда Девочка не хотела играть на пианино. «Я сдам тебя в детский дом!» - неистовствовала Родительница, если Девочка робко говорила, что не хочет ехать на тренировку на каток, а хочет посмотреть мультики. Как все дети… В такие моменты перепуганная насмерть Девочка истошно рыдала, цеплялась за халат вопящей Родительницы и умоляла не бросать ее. Однажды Родительница так вошла в роль, что побежала к телефону и стала набирать номер, чтобы показать Девочке, что угрозы сдать ее в детдом не шутки. У Девочки началась истерика. Она рыдала и билась на диване, пока Родительница болтала по телефону с подружкой, периодически приглушая голос и косясь на дверь, чтобы Девочка не поняла обмана, а остальные Родственники пытались внушить рыдающей Девочке, что если она будет делать все, как велит Родительница, то останется дома.
Боль от сознания, что тебя в любую минуту могут бросить самые близкие люди, сохранилась в душе Девочки на всю ее жизнь…

Имя

Девочка ненавидела свое имя, кажется, с самого рождения. Оно звучало для нее как ругательство. Каждый раз, когда к ней обращались по имени, она вздрагивала и ощущала почти физическую внутреннюю боль и холодный страх в животе, потому что к ней всегда обращались только тогда, когда хотели отругать, пристыдить или наказать. Внутри, в районе солнечного сплетения, все будто сжималось и беззвучно стонало. И каждый раз, как грохот орудийных залпов врага, врывалось в уши резко выкрикнутое имя. Маленькое, коротенькое имя маленькой напуганной Девочки…

Девочка вдруг подумала, что стоит его сменить, как сразу все изменится – ее начнут любить, ее перестанут ругать, ей будут верить. И она вынашивала эту мысль с самого раннего детства: представляла, как идет за ручку с кем-нибудь из Родных в большой красивый дом, обязательно с высокими белыми колоннами, туда, где меняют имена, и какая-то солидная тетя в строгом костюме, ласково глядя на нее, спрашивает, какое имя она хотела бы иметь. Девочка уже давно придумала, какое именно. Ведь все девочки, носящие это имя, которых она знала, были «хорошие». И она произносит его – произносит медленно, нараспев, улыбаясь и наслаждаясь каждым звуком, как переливчатым звоном колокольчика. И строгая тетя, наконец, дает ей большую бумагу с гербом и печатью, где крупными красивыми буквами написано, что теперь Девочку зовут вот так-то, и Девочка как по взмаху волшебной палочки становится счастливой, потому что никто больше не считает ее плохой…

Но полет в мечты заканчивается, и Девочке приходится возвращаться в реальность, где на ее просьбу поменять ей имя, она слышит только одну фразу: «Опять выдумала всякую чушь!» И Девочка продолжает носить свое коротенькое, но ненавистное имя, нести сгорбившись, как маленькая старушка, втянув плечи, вздрагивая всякий раз, когда кто-нибудь его произносит…

Город на подоконнике

Девочка была очень одинока. Она никогда не слышала слов «Я тебя люблю». А ей так хотелось, чтобы Родительница хоть разочек их сказала. Пусть даже это будет неправдой, но так хотелось услышать эти три самых важных в жизни слова! Родительница иногда говорила Девочке: «У меня никого нет кроме тебя». Но это она говорила о себе. О том, что не хочет остаться одна. Что Девочка ее надежда и опора и «никогда не должна оставлять маму, ведь кроме нее у мамы никого нет. И как же тогда мама будет?» И говорила, что она ее воспитывает именно так для того, чтобы Девочка выросла хорошей, что все делается для блага самой Девочки…

Иногда Девочке хотелось кричать. Но было нельзя. Показывать свои чувства, выставлять напоказ то, что у тебя внутри, это плохо. Это стыдно. Плакать нельзя. А уж кричать… Ей было страшно даже от самой мысли, что кто-то услышит этот ее немой крик, рвущийся наружу. И когда у нее от боли напрягалось все внутри, она сжималась в комок, прижимала кулачки к груди и широко раскрывала рот в беззвучном вое. Шея ее тряслась как натянутая струна, живот сводило судорогой, и из открытого рта вырывался старательно приглушенный хрип отчаяния. Лицо девочки искажалось от напряжения и становилось безобразным, она кусала губы, щурила глаза, из уголков которых появлялись слабые, сдержанные слезинки. Слезы были так глубоко в душе, что наружу прорывались самые маленькие капельки этой невыносимой внутренней боли. Девочка не кричала, она тихо и хрипло выла всем своим нутром, но в то же время зорко контролировала каждый уголок окружающего пространства – страх быть застигнутой врасплох заставлял даже в такие минуты стараться держать себя под контролем. Заслышав чьи-нибудь глухие шаги в глубине квартиры, девочка мгновенно принимала свой обычный вид – страдальческая маска сходила с лица, уступая место выражению спокойному и серьезному, легкие слезинки быстро смахивались рукавом халата, и руки начинали перелистывать детскую книжку, скрывая недавнюю дрожь…

Пожалуйста, полюбите меня! Пожалуйста! Что я должна сделать, чтобы вы меня полюбили?! Что я делаю не так?!

- Вот какая ты плохая девочка, - твердили ей с самого детства. – Другая бы давно пол подмела, помогла маме, а ты только сидишь и читаешь. Не жалеешь ты никого, злая ты девочка.

И однажды она поверила. Поверила в то, что Плохая. Внутренне поверила. И приняла это без объяснений. Плохая и все – в любое время, в любом месте, в любой ситуации.

- Боже, ну кто это еще мог сделать, как не эта?! – часто вопрошали Родственники, качая головами и обреченно всплескивая руками. Порой бывало, что проступок был совершен совсем даже не Девочкой, но все вокруг почему-то были уверены, что это она. Ее оправданий никто не слушал, ее бранили и стыдили, и требовали извинений, и постепенно она поняла: лучше просто извиниться, а потом замолчать. И молчать, пока маленькая, пока не появятся силы. Надо подождать. Еще несколько лет, и она не позволит обвинять себя ни в чем. И поставит себе правило: никогда ни перед кем и ни за что не извиняться. Она перевыполнила свой план по извинениям на всю оставшуюся жизнь.

- У тебя даже подруг нет, - ехидно поджав губы, говорила ей Родительница, - кто с тобой дружить-то захочет? Посмотри в зеркало на себя – морда от злости аж перекошена!

И Девочка замкнулась в себе. Никто не слышал ее мыслей. Никто не видел ее чувств. Ни дома, ни в школе, где у нее действительно не оказалось подруг. Почему? За настороженный взгляд? За замкнутость? За что, что все время молчит и держится в стороне? Девочка очень хотела быть нужной, хотела дружить, хотела бегать по школьной лестнице и играть в салочки с подружками. Но разве плохих Девочек принимают играть? И она стояла в углу в конце школьного коридора, наблюдая, как одноклассницы бегают и смеются, прыгают в резиночку или шепчут что-то друг другу на ухо. Она не решалась подойти к ним. Разве они могут принять плохую Девочку? Они посмеются над ней и прогонят. И это будет так больно, так унизительно… Нет, лучше пусть все остается как есть… И каждую переменку она тихонько брела в свой угол и смотрела в окно как ветер качает ветки деревьев, как ковыряются в песочнице малыши, как играют за забором собаки…

И чтобы не умереть от одиночества однажды она просто придумала себе Друзей. Молчаливых Друзей, которые были всегда рядом, которые не говорили гадких слов, не старались довести до слез и не бросали. Ее Друзьями стали две простые шариковые ручки из белой пластмассы, желтый карандаш фирмы Кох-и-нор и ластик, «жившие» в ее пенале. Каждый день, вернувшись из школы, она доставала этот пенал из портфеля и шла в ванную. Заботливо и тщательно протирала пластиковые ручки тряпочкой, точила карандаш, чистила ластик – «хороший ты мой, маленький!». Закрыв дверь на крючок, она не боялась, что ее застанут за этим странным делом. Она могла заботиться о своих Друзьях, не прислушиваясь к шагам за дверью. На любой вопрос она могла ответить, что умывается, или чистит зубы, не вызывая никаких подозрений или любопытства. Она наслаждалась этими минутами – одиноким общением с Друзьями. Она разговаривала с ними, гладила, говорила ласковые слова, рассказывала что-то, спрашивала и сама же отвечала за них… И это были редкие минуты, когда она не чувствовала одиночества. Но всему приходит конец, ее отсутствие замечали («где эта дрянная девчонка? опять что-нибудь натворит!»), и начинали искать. Наскоро вытерев своих Друзей, она заботливо укладывала их обратно в пенал, желала им «спокойной ночи», и на следующий день на уроке смотрела на них заговорщицким взглядом, и никто вокруг не подозревал, что она мысленно разговаривает с ними, благодарит их за то, что даже в эту минуту они с ней рядом. Они были ниточкой, связывающей ее с жизнью, они поддерживали ее в этом ледяном, чужом мире, который назывался школой, и куда она вынуждена была ходить каждый день, ощущая внутри страх и холод с каждым шагом, приближавшим ее к темно-серому старому зданию.

*  *  *

Прошло много лет. Девочка выросла. Но в душе навсегда осталась одинокой. И ничто не смогло этого изменить. Она не тосковала по детству, не мечтала оказаться в прошлом, не предавалась воспоминаниям. Она просто жила. Шла вперед, проживая один день за другим, привычно сжав губы, не выдавая ни капли чувств, просто выполняя свои ежедневные дела, работая, отдыхая, встречаясь с приятельницами… И каждый вечер, как когда-то в детстве, она запиралась в ванной со своими единственными верными друзьями – двумя пластиковыми ручками, карандашом Кох-и-нор и белым ластиком…


Рецензии
Уважаемая Александрина!
Спасибо за маленькую, но очень ёмкую повесть о жизни не только Девочки, героине повествования, но и о жизни многих детей.
С искренним пожеланием Вам новых успехов, В.К.

Василий Капров   30.11.2019 19:31     Заявить о нарушении
Спасибо Вам за добрые слова!

Александрина Алстеш   30.11.2019 20:15   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.