Моя эмигрантская жизнь

История началась странно и больше походила на недоношенный триллер, нежели на реальные события. В ту пору со мной в принципе случались забавные, неприятные, а местами и пугающие вещи. Видимо, был такой период в жизни. Важно отметить, что все происходившее со мной, было спонтанным. Не знаю, чем были продиктованы все эти решения, но в какой-то момент я продал практически все, что у меня было, купил дорогущий трансатлантический тур и отправился на роскошном лайнере в океанский вояж. Поездку я не запомнил. Я умудрился протащить на борт две бутылки водки, а как они кончились, спускал остатки денег на дорогущее пойло в баре. В себя я пришел только возле американских берегов. И вернулся я к жизни только лишь для одного глупого поступка, решившего мою судьбу бесповоротно. В чем был – шорты, тапочки, футболка, я бросился за борт.

Я должен был убиться, я просто обязан был убиться. Но Бог хранит дураков и пьяниц, я как-то выплыл. Думаете, я представляю, куда и зачем я плыл? Думаете, я отдавал отчет в своих действиях? Думаете, я осознавал происходящее? Нет, я плыл. Очухался уже только на берегу. Тело одеревенело. Возможно, в этот момент я напоминал кита, выброшенного на берег – хватаю ртом воздух, бью по песку хвостом, но не сдвинуться, не пошевелиться. В таком жалком состоянии меня обнаружил какой-то местный рыбак. Он не задавал вопросов, да и что я бы смог ему объяснить? Что я кретин, который зачем-то оставил не самую, в общем, поганую жизнь на родине и бросился в мутные воды нелегальной эмиграции? И на каком языке? Парень, судя по всему, был латинских кровей. А я как не очень преуспел в английском, так и не отличался познаниями в испанском. Все что я смог ему пролепетать было чем-то вроде:
-I’m…I’m…(слова беженец я не знал, потому втиснул первое пришедшее на ум) I’m беглец, блять, ну, I’m lost. Help me, please, - и зачем то добавил единственное слово, которое знаю по-испански – «корасон».

К моему удивлению парень привел меня в какой-то неказистого вида дом, один из тех сотен, что завсегда показывают в репортажах из южно-американской глубинки. Меня принял человечек, странным образом похожий на моего школьного учителя географии Самсона Марковича. Без лишних слов меня накормили и дали кое-какую одежонку. В общей комнате, где я ел, сидело еще несколько разнокалиберных мужичков. Примерно такие персонажи встречаются у нас в придорожных кафе. Дальняки с Камчатки, разбойники с большой дороги (в погонах и без), папаши, вывозящие семейство на юга на еле живом чуде российского автопрома. Смотрели телевизор. Обсуждали что-то негромко, по-русски. Вдруг один довольно громко объявил:
-Дергать надо отсюда. Обратно на родину.
Я доел, облизал ложку, кивком поблагодарил хозяина и по пути к выходу громко и отчетливо произнес:
-Там – жопа.

Слоняться без дела по городу не получилось. В ближайшей конторке, которая, как я понял из вывески, должна была быть ткацким производством, меня приняла миловидная китаянка средних лет. На мое ломаное «I want job» долго извинялась. Из той пулеметной очереди, что она дала по моим ушам, я вычленил только то, что вот приняли на работу двоих, и она очень извиняется. Зачем-то начала совать под нос гроссбух, где указывала на росписи вновь принятых. А через минуту широко улыбалась и просила остаться на чай. Заверяла, что сейчас приедет хозяин, он любит крупных мужчин. Фраза про любовь к мужским габаритам должна была меня насторожить, но я, как вы помните, кретин. Я остался.

Хозяин прибыл через полчаса. Им оказался Дим Собол, здоровенный баскетболист, звезда НБА. По сравнению с ним я казался мелким и щуплым задохликом. Собол же никак не объяснил свою любовь к крупным мужчинам. Через какое-то время он просто выправил мне что-то вроде разрешения на работу и стал повсюду таскать с собой. Так началась моя эмигрантская жизнь.

Собол оказался вполне себе нормальным мужиком. Говорят, не всем так везет, как свезло мне. Жаловаться и вправду было грешно. Мы жили у Собола на вилле, в гостевом домике. Я и еще трое парней. Один серб, на самом деле цыган. Звали его привычно для представителей этого народа – Златко, правда, этот был бракованный, золото не любил, наверное оттого и выдавал себя за серба. Один скромный парень из Африки, откуда-то толи из Анголы, толи еще из какой голодной части этой жопы мира. И был он белым. Абсолютный такой европеец, то ли из буров, то ли еще из каких белых колонизаторов. Выговорить его имя мы и не пытались, потому между собой звали его просто Михой. Да, третий парень был белорусом. Витя.

Было совершенно не понятно, как этот перец вообще попал в Штаты. Да и он каждый раз путался в показаниях, рассказывая то про путешествие в заколоченном ящике с апельсинами, знаменитые белорусские апельсины, ну, вы понимаете. То про медовый месяц в Мексике и последующий наркотический трип, приведший его сначала в небольшой городок на границе с Техасом, где он толи потерял, толи продал жену за дозу, тут он снова путается и меняет версии. А уж после про путешествие с парой мексиканских бедолаг через тоннели под стеной на границе.

Хрен знает, как мы уживались. Незнание языков помогло. Видимо. Не лезли друг к другу. А Витя был то еще радио. ВитяFM. Услышать родную речь среди английского лопотания порой было сродни глотку живительной влаги, глаза блестели, морщины разглаживались, но Витя, сука, был молчун. Это все гены предков, суровых белорусских партизан, умевших молчать на допросах в кровавых нацистских застенках. Иногда Миха куда-то пропадал, возвращался каким-то совсем уж тихим, садился у окна и долго невидяще пялился в однообразный техасский пейзаж. С расспросами мы не лезли. Мало ли какие поручения он выполняет.

Собол был мужиком без фантазии. Мне он поручил тупо снимать шлюх. Я, если честно, не врубаюсь, как это у меня получалось, но сначала клевали на мою внешность не самого стройного и знойного парня в мире. Причем вокруг было полно атлетических смуглых молодых пацанов латинского происхождения. Я в принципе не понимал местных дамочек, иногда буквально, но работа мне нравилась, клеить телок, ха! Это ж мечта! Причем этакий вариант сутенерства никаких моральных страданий мне не доставлял. Дим, мужик до баб был охочий, но иногда и мне чего перепадало, особенно если вечеринка у бассейна затягивалась, и приглашенные девочки скучали без внимания.

Так бы нам и клеить девок да трахаться по углам Соболовой виллы, как бы не случай один. А все Миха. На вечеринках он обычно не появлялся, девок с нами не щупал. А тут заявился. И, сука, веселый. Я бы даже сказал, перевозбужденный. Сходу разделся догола, сел на край бассейна и давай макать свой конец в воду. Буквально. Взялся за свой шланг и айда его топить в бассейне. Златко ему чего-то на своем тарабарском прошипел, да Миха и ухом не повел. Понятное дело, ни хрена не понял, но интонацию то уловить мог, козлина. Девки кто в смущение, кто в брезгливость, и бегом на выход. А тут как назло Собол за новой девочкой вышел, а у бассейна только нас двое со Златко охуевших от этой сцены, да Витя, тупо давящий лыбу в уголке. Дим тогда этому снежку африканскому залепил такого леща, что Миха по длинной траектории слетел в бассейн. Будь тут олимпийское жюри, ему б светила бронза, не меньше. Нет, я бы и золото дал, я ж не расист, но где вы видели африканских пловцов?

Миха пофыркал, отплевался, да вылез из бассейна преображенным. Причем настолько, что сходу зарядил Диму в зубы. Это был очень впечатляющий апперкот. Собол подлетел, кажется, даже завис в воздухе, как показывают в современных боевиках, а потом рухнул на спину, звонко ударившись затылком об плиточное покрытие. И вырубился. Миха же, не долго думая, стянул с Дима штаны и перевернул того на живот. И вот тут-то у меня и мелькнула мысль, что все, ****ец нашей веселой спокойной жизни в Штатах. Первым нашелся, как ни странно, белорусский партизан. Он второй раз отправил в бассейн разбушевавшегося афробеляка. Но этот берсерк снова выскочил из воды и прямо в полете достал Витьку точным хуком справа. И после принялся стягивать штаны уже с него.

Били мы Миху долго и методично. Правда, этого разошедшегося гей-бойца сначала пришлось стулом приложить, а уж после добивать ногами. Цыган в бою оказался далеко не ссыклом. Бил со всем остервенением. Пару раз крепко получил по зубам, но поле боя не покинул. В общем, уложили мы Миху раунде в пятом, по нашим подсчетам, крепкий, сука, оказался. Чем его там в Африке откармливали? А потом вернулись к нашим раненым. Витька очухался сразу, а вот Дим не подавал признаков жизни. И выглядел херово, надо сказать. Пульса не было, и вокруг все было в кровище. Похоже, башкой приложился будь здоров. Тут-то мы все и струхнули порядочно. Нет, службу спасения вызвали, но до ее приезда поспешили ретироваться, оставив и хозяина виллы, и Миху там, у бассейна. Некрасиво, ссыкливо, по скотски уж, по правде-то говоря, паника – слабое оправдание, но было, чего уж душой кривить.

Златко сразу куда-то запропастился, больше я его не видел. Витька еще полмесячишки со мной помыкался по городкам, а после нашел себе дамочку из местных и свалил с ней куда-то в Айову. А история с Димом имела продолжение. Его скорая успела до больнички довезти. Откачали. Правда, в баскетбол ему теперь никогда не играть, в инвалидном кресле умудряются, конечно, но тут не тот случай. А вот сиделкой при нем знаете кто? Миха. Не знаю, как он из той истории выкрутился, но от каких то общих знакомых я после узнал, что он забрал Дима из больнички к себе, и теперь ухаживает как за родным, и всюду с ним таскается. А Дим его даже за руку держит. Иногда.


Рецензии