В двух шагах. 7 глава

Шум, звенящий в ушах, от усталости, бессонной ночи и недавней размолвки, не давал полностью осознать происходящее. Когда Батист спускалась по лестнице, сбегая от непонятной для неё ситуации, снова почувствовала предательские дорожки слез, текущие по щекам. Торопливо обтерла лицо платочком, - вдруг всевидящие слуги заметят, - и поспешила на улицу. Пока еще светит солнце и стоит теплая погода, можно убежать в сад, спрятаться от лишних глаз.

Только оставшись наедине, затерявшись в зарослях старого сада, спокойно выдохнула накопившуюся усталость. Опираясь спиной на ствол дерева, посмотрела ввысь, на необыкновенно синее небо и тут же закрыла глаза.

И почему думала, что сможет мириться с ситуацией? Сколько не заставляла себя быть послушной, исполнять желания и предпочтения мистера Гаустона, но ничего не получалось, не удержалась и в этот раз. А после случившегося, как часто бывает, наступала апатия, бессилие и абсолютное безразличие. Боль поглощала полностью, отключая все чувства настолько, что пропадало желание жить. Смерть казалась единственным выходом, спасением: и от жизненной ситуации и от боли.

— Почему, Мария, почему вы меня не слышите?! - показалось, среди раздражения и злости, в глазах мужа промелькнуло отчаяние.
— Научилась у вас, - прикосновения оставляли неприятные ощущения, поэтому девушка старалась отстраниться. - Когда-то я умоляла, но вы оставались глухи.

…"Умереть. Забыться".., так, кажется, у Шекспира. Но возможно ли навсегда стереть из памяти прошедшие годы. Не последует ли полное забвение? Забудешь ли кто ты? Будешь ли самим собой, сегодняшним?

После произошедшего, Батист понимала, что навлекла неудовольствие мистера Гаустона и на месье Бэтьюи, но увы, изменить случившееся не в силах.

Как Жан оказался в библиотеке?

Батист была уверена, что именно Карл отправился, выйдя из кабинета, следуя за ней. Приближающихся шагов не слышала, а после не сразу осознала возникшую ситуацию. Мистер Гаустон не способен проявить сочувствие, - она и не помнила такого случая, - или извиниться. А мистер Клифф, камердинер, вряд ли справился бы с ней, да и, понятное дело, в дела семьи вмешиваться не стал бы. Как и любой слуга - побоялся увольнения.

— Госпожа! - громкий возглас вывел из оцепенения. - Госпожа, накиньте на плечи, продрогли же совсем, - запричитала горничная, крутясь вокруг хозяйки.

Ох, совсем забылась! Воспоминания поглотили действительность.

Поблагодарив служанку, накинула теплый платок, повела плечами, скрывая озноб.

Возвращаться в дом, после случившегося, не хотелось. Каким образом ситуация сложилась именно так? - вопрос оставался без ответа. Успокоиться не получалось. Волнение за месье Бэтьюи, в принципе невиновного, не давало покоя. Карл не оставит ситуацию без внимания.

Но разве не сам мистер Гаустон привёл в дом доктора Бэтьюи?

В душе творилось невероятное: благодарность смешивалась со страхом. После вспышек ревности, они случались и раньше, Батист старалась отгородиться от общения, не попадаться лишний раз на глаза.

Дружба. Теплота. Забота. Подобные проявления чувств хотелось замечать в муже, но в итоге, находила совсем в другом человеке. Душа замерзла настолько, что ценилось любое проявление тепла, желая отогреться. Разве многого просит? Неужели ей позволено лишь издали наблюдать за чужим счастьем и никогда не испытать самой.

Внутренняя дрожь не отступала. Озябшие пальцы цеплялись за теплую шаль, девушка старалась поплотнее укутать дрожащее тело, но одежда не спасала, холод оставался внутри.
 
Девушка думала проведать Элизу, - единственный способ покинуть поместье, - но понимала: не дойдёт. Самое правильное решение: вернуться в дом, но после всего случившегося - боялась.

Вечерело, прохладная свежесть не особо согревала. Тело сотрясала неприятная дрожь, а пальцы словно онемели. Споткнувшись несколько раз, Батист все же решилась возвратиться: хватит, прошло достаточно времени.

Поднимаясь к себе, попросила принести горячего чаю - согреться хоть немного. Сил не оставалось. Даже до кресла не смогла дойти. Голова кружилась. Опускаясь рядом, Батист расположилась прямо на полу, откидывая потяжелевшую голову на мягкое сиденье. Дрожала, словно от порыва яростного ветра и не могла согреться.

Холод или зной. Последнее время с ней только два спутника. По сути - противоположности. Крайности. Жгучим желанием оставалось найти  золотую середину. Умеренность. Уравновесить всё. Будь то холод или зной - оба губительны. Терзаясь, никак не могла найти равновесие. Усталость побеждала, изматывая и опустошая одновременно. Тело ощущалось тяжёлым, будто придавливало что-то. Душа жаждала покоя. Легкости.

В такие моменты казалось, что её окружала безжизненная пустыня. Постепенно убивала, истощая, лишая сил и радости, - нет, не сон и не видение, скорее ощущение или даже чувство. Странность состояла ещё и в том, что тут же, неподалёку, буквально в двух шагах, рядом практически, зеленела трава. Впечатление от пышно-цветущего сада и благоухающих деревьев опьяняло настолько, что яркость ощущения не увядала, даже прибавляло запахи и звуки. Кроны колеблются от лёгкого ветерка. Вот только облегчения это не приносило, потому что, казалось бы, близкая прохлада не давала реального освежения. А чувствуя бессилие, можно только смотреть на происходящее, изнывая от жажды и теряя силы с каждой секундой. Здесь она чувствовала опустошенность и изнеможение, там же видела радость и оживление. Ощущая и замечая явный контраст, душа металась. Подобное непостоянство вытягивало силы, выматывает душу болью сердца, разума и чувств.

"Боже, как же я устала! Забери меня"!

Не может человек думать о смерти находясь в здравом уме.

Так хотелось попасть в цветущий сад, райский уголок, но зной неумолим - иссушает, а прохлада не освежает, будто мираж.

"Жан? Откуда он здесь"?

Жар…

Холод…

"Карл? Я не звала вас".

Холод заставляет дрожать, вымораживая эмоции… жар изнуряет, высушивая чувства… снова холод.

Тело постепенно приобретало массу и тяжесть давила. Стелящийся вокруг туман не отпускал, рисуя иллюзии. Развеивался нехотя. Постепенно. Неохотно. Веки не подъемны. Песок в глазах причиняет боль, вызывая слезы.

Лицо Гертруды, горничной, появилось будто из ниоткуда. Она говорила о чем-то, но Батист не слышала. Удивленный и перепуганный взгляд тут же растворился в тумане.

Пока оглядывала комнату, пытаясь разобраться в происходящем, в комнату вошел Жан, за ним проскользнула тень.

— Сударыня, как же вы нас напугали, - произнес, присаживаясь рядом. Взял за руку. Проверяет пульс: подумалось отстраненно. Потрогал лоб. - Лихорадка, - объяснил одним словом, заглядывая в глаза.    

Девушка попыталась заговорить, но послышался еле различимый сип. К тому же попытка отняла все имеющиеся силы и она закрыла глаза.

— Выпейте, - послышался тихий мужской голос. Тёплая ладонь приподняла ей голову, помогая принять лекарство.
— Карл? - выговорила с трудом, через усилие, губы шевелились, но звука так и не последовало, сколько ни старалась.
— Мари, - сухая ладонь обвила запястье. Губы коснулись лба.

Наверное так правильно, - смиряясь в очередной раз подумала Батист и темнота поглотила ощущения.


Рецензии