Ангел летел. Фантастика

От автора

Я видела Лермонтова во сне.
…Петербургская ночь неумолимо окутывала залу, и сумрак не могли разогнать ни свечи люстры, ни канделябры на камине, отражающиеся в вытянутом зеркале. Особенно густым был мрак в углах высокого потолка по сторонам от полукруглых окон.
Подруга зябко поводила открытыми плечами, и я предложила ей  свою шаль. Шаль с благодарностью была принята. Разговор, в ожидании танцев, зашёл о милых пустяках, о моде будущего сезона, о том, где я достала шаль, о том, что у подруги есть похожая, но моя – более тонкой работы…
И вдруг общая тишина заставила нас замолчать и обернуться к дверям.
Мы узнали поэта и его кузена, как узнали и те, кто оказался рядом, встретившие обоих молчаливой почтительностью. Фразы приветствия зазвучали секундой позже.
За мгновение паузы я успела разглядеть облик человека, чьи стихи заставляли нас тревожиться и восхищаться. Меня поразило, что ровным счётом ничего особенного в его внешности не было. Высокий рост и изящество его спутника могли бы подчеркнуть некрасивость поэта. Но он не был некрасив: безобразие, как, впрочем, и красота, бросались бы в глаза. Высокий лоб, небольшой рост и слегка выдвинутые вперёд плечи не отнимали у его облика симпатии.
За эти минуты, что мы, любопытствующие поклонники, стояли, как деревянные, он успел сделать многое. Сбросил шинель на руки лакею, приветствовал хозяйку, протянул ей письмо в продолговатом конверте с маленькой сургучной печатью, ответил на её вопрос о том, как поживают родственники, что-то спросил у кузена Алексиса, передал ему альбом в кожаном переплёте…
Его душа, сплавленная с телом, находилась в постоянном быстром движении. Материя тела совершала в воздухе еле заметные колебания, как пламя свечи. Мы – обычные, неталантливые, придавленные тяжестью земли, ; какую должны были ощутить разницу! А кое- кто и зависть.
Но, впрочем, и у нас, тупых и сонных, есть надежда. Если мы заметили поток пламени чужой души (а обычно не замечаем), то в иные моменты и мы можем изнутри ощутить эфирный ритм вдохновения, увиденный прежде со стороны.
Что мы знаем о материи? Сейчас многое: электроны, протоны, античастицы… А из чего состоит душа? Но лучше отойти от вопроса, на который не можешь ответить.

…Я передала рассказ в редакцию, и там его прочитал один знакомый. На правах «мэтра», давно занимающегося литературой, он поощрил рассказ. Но признался, что он не понял название.
;«И месяц, и звёзды, и тучи толпой…»? Если это цитата, то откуда?
;Из стихотворения Лермонтова «Ангел»: «По небу полуночи ангел летел, и тихую песню он пел; и месяц, и звёзды, и тучи толпой внимали той песне святой… Он душу младую в объятиях нёс для мира печали и слёз; и звук этой песни в душе молодой остался – без слов, но живой. И долго на свете томилась она, желанием чудным полна; и звуков небес заменить не могли ей скучные песни земли».
;У Лермонтова есть такое стихотворение?
;Есть, я же читаю. Оно вошло во все сборники…
;Тогда назовите рассказ ; «Полуночный ангел».
;Это немногим лучше, чем «Полуночный ковбой».
;Вы знаете, мне рассказывал один редактор ; до войны в литературную студию при Доме пионеров ходил подросток. Сейчас он не помнит, как его звали, знает только, что потом он не стал писателем. Так вот, этот мальчик написал рассказ-сценарий про Лермонтова «Битва при Вал;рике».
;Валер;к! Это река в Чечне. «А перевесть на наш язык – то будет речка смерти…». «Валер;к» ; так называется стихотворение Лермонтова. Тот мальчик из Дома пионеров был мой отец. Почему сейчас Лермонтова не любят?
;Не знают. Его нет в нашей школьной программе по зарубежной литературе.
В 1999 году, 3 октября, литературный праздник, посвящённый дню рождения Лермонтова (по старому стилю) устроила республика Ингушетия. Российское телевидение откликнулось лаконичным репортажем. 15 октября, в эту же дату по новому стилю, телевидение промолчало. В 2000 году о дне рождения поэта средства массовой информации не вспоминали…
И я назвала этот рассказ… неважно, как назвала. Двадцать лето прошло. Он кому-то ещё из публикаторов понравился, но не напечатали. Боялись критики со стороны религиозных кругов.


1
                И месяц, и звёзды, и тучи толпой
                Внимали той песне святой.


     Над колыбелькой склонились двое.
     Лицо мужчины светилось радостью. Рука уверенно легла на резную спинку кроватки, чуть покачала ее.
     - Мальчик. Первенец. Продолжатель рода. Назовем его Пётр.
     Женщина лет сорока, статная и властная, возразила:
     - Нет, Юрий Петрович, назовем его Михаил.
     Зять смутился. Он не ожидал непреклонности в такой мелочи. Он полагал, что все препятствия в его семейной жизни уже позади. Он преодолел гораздо большее: получил от этой гордой женщины согласие на брак с ее дочерью.
     - Почему же Михаилом? В нашем роду все Юрии и Петры. Я – Юрий, значит он— Пётр.
     - Так звали отца Машеньки.
     - Елизавета Алексеевна, позвольте об имени ребенка спросить у самой Marie.
     - Но она спит. Она должна отдохнуть. Роды были трудные.
     - Да. Пусть Машенька хоть немного поправится.

2

     …В Седьмой сфере совещались ангелы.
     - Я пригласил вас, чтобы  сообщить важное известие.
     - Неприятное?
     - Скорее приятное. Родился пророк.
     - Еще один пророк! – Опять мучиться. - Ему, а не нам. – Нам тоже придется похлопотать. – Кто его хранитель? – Кого назначат. – А имя его как? Ведь назначают по имени.
     - Вот именно, господа крылатые. Я пригласил вас для того, чтобы решить вопрос об имени.
     - А в чем проблема? Есть обряд, купель. Священник провозглашает имя. Таинство вполне наше.
     - Святой Пётр, объясните, в чем проблема.
     - Родители спорят. Собственно, спорят отец и бабушка. Отец предлагает имя Пётр, бабушка настаивает на Михаиле.
     - А мать?
     - Мать, скорее всего, примет сторону бабушки. В доме бабушка всем заправляет. Отца матери звали Михаилом.
     - Два против одного. Дело решенное. А мы зачем нужны?
     - Можно вопрос новичка? Мне не совсем ясно, как происходит эта подстраховка. Допустим, предсказано, что родится пророк, и для него есть имя. Но тут вмешиваются родственники и дают ему совсем другое имя. Мы, конечно, тоже можем вмешаться в последний момент… Только нужно ли? От того, что у него будет другое имя, он не перестанет быть пророком.
     - Проблемы могут возникнуть. Помните, какие сложности были, когда Господа нашего Иисуса Христа родители назвали не тем именем, что было предсказано. То есть не Эммануилом.
     - Господь мог бы, приняв священнический сан, принять и другое имя.
     - Но, вы помните, Он не захотел. Отказался от такой возможности. Решил идти к людям под тем именем, под которым Его знали с детства.
     - Вот и я говорю: зачем имя менять?
     - Господа крылатые, мы отвлекаемся от вопроса. Святой Пётр, простите, что мы вас перебили. Доложите, пожалуйста, суть дела. Да, и последнее пояснение для новичков: мы сейчас не имя выбираем, а решаем судьбу.
Святой Пётр тем временем подошел к экрану возле возвышения для докладчиков.
     - Уважаемые ангелы! – начал он. – Было предсказано, что в России в девятнадцатом веке родится один из всемирных гениев, и звать его будут Пётр. А значит, покровитель его я. Но это будет гений музыки. Так если отец назовет ребенка Пётр, стало быть, это он и есть. Тогда он будет композитором.
     - Вопрос к докладчику: в России есть уже композиторы? Я имею в виду: мирового уровня?
     - Вопрос принят. Секретарь дает справку: композитор Глинка. В настоящий момент еще ничем не проявил себя. Кстати, его тоже зовут Михаил.
     - Что значит «тоже»? Вопрос об имени еще не решен.
     - Прошу вопросы и реплики подавать в порядке регламента.
     - Нажимаю кнопку. Вопрос: почему Михаил Глинка никак себя не проявил?
     - Ответ секретаря. На настоящий момент ему десять лет от роду. Дитя еще.
     - Ошибки в прогнозе возможны?
     - Ответ ведущего собрание. Возможны, как же без этого? Бывает случайная смерть ребенка. Или, повзрослев, человек сам отрекается от своего призвания. Когда обстоятельства оказываются слишком суровыми.
     - Вопрос: а эту новую душу проверяли? Она действительно душа пророка?
     - Господа, нам надо вынести решение по докладу святого Петра. Святой Пётр, мы благодарим вас за сообщение и за своевременный сигнал. На последний вопрос собрание получит ответ через минуту. А сейчас подсчет голосов. Мнения разделились. Некий перевес в сторону Западной Европы. Итак…
Ведущий выпрямился над овальным столом.
     - Властью, данной мне Всевышним, требую: направить в Россию больше душ пророков и гениев. Именно в Россию. И пусть в России будет больше композиторов. И поэтов, и писателей. Это приказ. Мой голос, в конце концов, решающий.
Секретарь констатировал:
     - Предварительное решение по докладу святого Петра. Ожидайте появления новой души. Покровительствуемый вами гений, скорее всего, будет композитором. А эта душа выходит из-под вашего покровительства. Впрочем, окончательное решение будет принято к концу собрания. Вопрос второй. Сообщаем запрашиваемые результаты проверки. Кто нес душу в мир, прошу сюда. Доложите.
К экрану вышел молодой ангел.
     - Докладываю. Я его нёс. Когда я запел песню (а я всегда пою, когда работа несложная), душа ответила.
     - Что ж она ответила?
     - Это трудно передать. Необыкновенно красивое сияние.
Экран засветился переливающимся зеленовато-лиловым светом.
     - Да. Примерно вот такое. Но это была еще и музыка. Так что я думаю, он может быть и композитором.
     - А пророком?
     - Да, безусловно. Он сразу мне рассказал и о нас, ангелах, и о своих предыдущих воплощениях.
     - Вопрос. Кстати, кто у него в предыдущих воплощениях?
     - Жрец-друид. Рыцарь-паладин. Шотландский бард Томас Лермонт.
     - Но он к тому же еще и его прямой потомок! Фамилии-то почти идентичны.
     - Не прямой, а по дядиной линии.
     - Погодите, о каких воплощениях вы говорите? Это разные личности.
     - Личности разные, а программа одна. И его душа о них знает. О душах предшественников.
     - На одну душу двойной груз. Может, перевести его в разряд  гениев? Им все-таки полегче жить.
     - Ты когда в последний раз был на Земле? Ты забыл, что на Земле умному человеку вообще жить нелегко?


3

     Ангел-секретарь мелодичным звоном прервал совещание.
     - Прошу тишины. В эфире архангел Михаил.
Над ними засветилось сотканное в прямой видеосвязи лицо Михаила-архистратига. Лиловая прядь прикрывала правый висок.
     - Мне доложили о проблеме. Свечение души просканировали. Пророк – поэт, писатель, также музыкант и художник. Склонность к математике и естественным наукам. Меня только огорчило, что, по моим данным, душа появилась на свет слишком рано. Лучше бы мать ребенка позже вышла замуж, или хоть бы у них появилась девочка! Впрочем, два-три года почти ничего не решают! Хотя, пожалуй, эта душа больше не могла ждать: это ее последнее, пятнадцатое воплощение. Она просто должна была появиться! Но она больше и не вернется на Землю, - что успеет совершить, то успеет. В ее прошлых воплощениях – не только Томас Рифмач, но и царевич Сиявуш…
     - Царевич Сиявуш, сын шаха Кей-Кавуса, - прошел по кольцу ангелов шепот. – Из легендарной династии Кеянидов. Философ и поэт, основатель первого утопического государства… В древнем Иране…
     - Итак, если его назовут Михаилом, – он станет пророком-писателем. Объясняю: потому что я сам писатель. Напоминаю, что в начале моей деятельности мне была поручена должность летописца. Сейчас выбираю я. Я выбрал для него миссию писателя. Будет он писателем или поэтом – выберет он сам. В конце концов, разница невелика.
Правое крыло, я ощущаю флюиды возмущения. ТАК можно интерпретировать вашу реакцию? Вы хотите сказать, что в Россию уже послан пророк-писатель? Не слышу ответа.
     - Да. Мы имеем в виду Александра Пушкина.
     - Кстати, как он? Доложите.
     - Смышленый мальчик. Пишет бойкие стихи.
     - Читал ли он «Книгу царей» – «Шахнаме», сказания о Рустаме  и о Сиявуше?
     - Он читал «Еруслана Лазаревича».
     - Да, я знаю. Еруслан Лазаревич – так в русской рукописи назван Рустам, сын Заль-Зера. Но этой книги недостаточно.
     - Так по-русски больше нет переводов.
     - Вы забыли, что Александр по-французски читает, как на родном. И даже лучше, чем на родном. Подкиньте ему нужные тексты. Если не найдете, - создайте любую простейшую компиляцию. Я имею в виду пересказ. И торопитесь, не теряйте времени. От этого зависит воспитание целой нации.
Правое крыло хочет сказать, что мы из этой нации стали лелеять себе любимцев? Нет. Мы просто пытаемся сохранить равновесие. Прогноз на двадцатый век очень неблагоприятен. (Хотя мы еще не кончили подсчеты.) Ускоряется материальный прогресс, а психика людей снова движется к опасному сближению с мышлением животных. Если не будет сдерживающей силы пророков, то под вопросом окажется не только жизнь на Земле, но и существование Седьмой сферы тоже.
А если вам нравится рассуждать о любимчиках – в следующий раз даже не будете тянуть жребий. Просто назначу. Узнаете, каково это – походить в шкуре людей, особенно неординарных. Для ангелов на Земле есть еще поручения…


4

     На границе между первой и второй сферой было темно. Душа в объятиях архангела светилась. Это была та самая душа, только светила ярче и в спектре прибавилось лилового цвета.
     - И все же, дитя, - с ласковым упреком обратился к человеческой душе архангел, - ты слишком поторопил события. Как будто только вчера мы решали на совете, кем ты будешь, когда придешь в этот мир. И вот уже тебя пора забирать.
     - А я вас узнал, – отозвался человек. – Вы – архангел Михаил.
     - Да, правда.
     - Значит, я уже там.  Я в самом деле умер?
     - Увы. Сотни людей будут оплакивать твою смерть. Надеюсь, это тебя удовлетворит… Хорошо тебе сейчас?
     - Не знаю. Чувства ушли. Здесь всегда темно? Хотя, правда, я же умер…
     - Сейчас будет светло. Погоди, мы сменим угол полета. Тебе так будет удобнее… Светлее стало?
     - Да. Спасибо.
Они пролетали границу второй и третьей сферы.
     - «И месяц, и звезды, и тучи толпой…» – прошептал поэт.
     - А сейчас будет радуга и солнце. Ты никогда не видел восход солнца в верхних слоях атмосферы?
     - Только в горах. Но оттуда не было видно, что Земля – шар.
Солнце поднималось из-за округлого затуманенного горизонта гигантской линзой. Шар планеты нависал снизу и сбоку. Сквозь отверстие в облаках проглянул, как лупой увеличенный, Берингов пролив.
     - И все же мне кажется, что я когда-то это видел.
     - Тебе не кажется. Ты действительно видел. Я потом тебе объясню, что к чему.
Михаил посмотрел вниз, в облака, в одному ему видимую точку земного пространства.
     - Это я устроил грозу. Чтобы к тебе быстрее прорваться, понадобилось уплотнить время. И все же я опоздал. Пусть льет. Пусть знают, что смерть поэта небезразлична небесным силам. Всех наших слез (и ваших!) не хватит, чтобы его воскресить. Плачьте!

5

     Князь Александр Васильчиков, в промокшей насквозь шинели, гнал спотыкающуюся лошадь сквозь неистовые потоки ливня. Дождь забивался в глаза, нос, уши, не давал дышать. Лошадь несколько раз оскальзывалась на крутой тропинке, ведущей под склон горы вниз, в городок, но выравнивалась, и из-под копыт летели камешки, смешанные с расквашенными комками жёлтой глины.
Показались первые городские домики. Дорога стала шире. Но это не облегчило путь. Колея улочки превратилась в настоящий водоворот, бурлящий, клокочущий поток. Лошадь инстинктивно выбрала более сухой путь – прошла по насыпи гравия почти вплотную к забору. Всаднику пришлось исполнить прием джигитовки – обхватив лошади шею, сползти на левый ее бок, - иначе внезапно выплывшая из дождевой мглы, простертая над забором вишневая ветка  непременно выбила бы его из седла.
Возле двухэтажного дома, который, на самом деле, был высотой в три этажа (это можно было увидеть, спустившись по склону на задний двор), князь соскочил с лошади и бросился под кровлю узкого сухого крыльца. Перевел дыхание, забарабанил в дверь.
     Заспанный старый слуга со свечой в руке медленно приоткрыл створку двери и отступил назад, недовольно глядя на ручейки воды, заструившиеся под ногами князя по стыкам досок вощеного пола.
     - Что стряслось, ваше благородие? В такую лихую погоду…
     - Ранен поручик Лермонтов, тяжело ранен, - торопясь, заговорил Васильчиков.
А сам подумал: «Уже убит. Поздно». Не дышал уже, когда в отчаянном порыве князь вскочил в седло и решил ехать вниз – за доктором.
     - Ваше благородие, вы говорите, тяжело ранен?
     - Навылет. Разрывною пулей.
     - А больного-то где оставили, ваше благородие? Я вижу, вы один.
     - В горах. Там площадка есть, – туда на пикники ездят. Они стреляться решили. Лермонтов стреляет вверх. В тучу. И вдруг – молния. И дождь начал накрапывать. Я думаю: все, попалили в воздух, попугали друг друга. Пора мириться и ехать в ресторацию. А Николя все целится и целится… Я ему машу, мол, хватит, ливень сейчас начнется. И опять – молния. И у Николя такое злое лицо… Я никогда не видел таких лиц. Как будто сатана… А Лермонтов… Никакого страха. Улыбка… Лицо светится… Глаза…
     Князь закрыл лицо руками, голос прервался от рыданий.
     -  Глаза... «Убивай, - говорят, - со мною небо». Нет! Кто бы мог подумать… поверить… Я сам стрелялся – это чепуха… Если не целиться. А если прицелиться? Кто бы не попал? Десять шагов….
     - Ваше благородие, пойдемте в гостиную, – услышал он голос старого слуги.            - Шинель снимите, я печку растоплю. Обогреетесь, просохнете.
- Нет! – Князь нервно вздохнул. – Мне доктор нужен. Может, еще успеем…
- Ваше сиятельство, послушайте меня, старого слугу. Доктор тоже человек, ему и отдохнуть, и поспать надо. Вряд ли он в такую бурю с вами поедет. Бог даст, схлынет гроза, и, коли ваш друг еще жив, поможем ему…
- Это он сам тебе велел сказать?
- Кабы не был я в денщиках двадцать лет и кабы не знал своего барина…
- Разбуди его!
- Разбудить-то я его разбужу, да барин вам то же самое скажет… Да вот он идет!
Сверху, на лестнице, раздались шаркающие шаги доктора. Лестничная площадка озарилась желтым неверным сиянием свечи.
- Что там у вас стряслось, ваше сиятельство? Кто ранен? Подождите, вот я уже спускаюсь.
- И то, ваше сиятельство, война там, за хребтом, - продолжал рассуждать старый слуга, растапливая печь и не особенно заботясь, слушают его или нет. - Русский человек идёт под басурманские пули. Думаю, так – за веру православную. А здесь вдруг ни за что, двое молодых господ ссорятся и один в другого стреляет. Из-за того, что слово какое-то поперек души легло. А вы, ваше благородие, на это спокойно смотрите или идёте им помогать. Отмериваете там барьеры. Играете в их игру. Вместо того чтобы сказать: бросьте, жизнь одна. Господь вам её дал, и не вам её отнимать. В игре…
И пока Васильчиков, прерывисто, хрипло дыша от холода и подступающего отчаяния, повторил доктору всё, что уже успел сказать слуге, тот продолжал что-то говорить себе и разгорающемуся огню – о жизни, о смерти…


6

На другом конце Пятигорска, в маленьком выбеленном домике, крытом рыжей марсельской черепицей, доктор Майер, выслушав второго секунданта, корнета Михаила Глебова, окатил его еще большим холодом, чем стена дождя.
- Я мертвых не воскрешаю. Когда нужно было сделать все, чтобы продлить его пребывание среди живых, я это сделал. Мы составили свидетельство, что поручик Лермонтов, вместо того чтобы ехать на дагестанский фронт, нуждается в лечении на водах. По состоянию здоровья. Чеченская пуля обошла… Но против своей русской пули! Я не знаю! С десяти шагов! Нужно быть заговоренным…
- Но, доктор…
- И для очистки вашей (именно вашей!) совести вы требуете, чтобы доктор бросился в ледяную Ниагару.
- Но, доктор, может, он еще жив!
- Не может! Не может человек остаться жив с такой раной, как вы мне описали. Сказать по правде, если бы была малейшая надежда, я бы все же рискнул отправиться с вами наверх. Но сердце говорит мне, что он мертв, а ваши слова мне это только подтверждают. Признайтесь, он уже не дышал, когда вы его оставили…
- Но я не врач. Я не умею определить…
- По лицу вашему вижу, что так и было. Упал без дыхания. Вы бы меня еще к плахе пригласили. Мол, мы случайно человека гильотинировали, доктор, помогите, спасите. Вы думаете, так не бывает? Еще как бывает!
Доктор помолчал и отвернулся к окну. Погода не прояснялась.
- Ненавижу! Ненавижу тех, кто лишает человека жизни. Меня судьба назначила спасать, но что я могу сделать перед более ловким палачом? И вас, зевак, соглядатаев, аплодирующих чужим драмам, ненавижу!
На юношу жалко было смотреть. Бледный, мокрый, виноватый, он ощутил себя еще и пешкой в чужой нехорошей игре.
Доктор смягчился.
- Вы действительно не знали, что Лермонтова хотят убить? И «Героя нашего времени» вы не читали?
Корнет отрицательно помотал головой.
- Ладно, выпейте стопку за упокой хорошего человека. И я помяну. Закусить вот нечем… Ваня с утра отправился за провизией, а из-за дождя до сих пор не приехал… Покойный Михаил Юрьевич был человек дерзкого нрава, вспыльчивый, и на язык остер. Некоторые говорят: злой язык. Не знаю насчет злого, но в «Герое нашего времени» он вывел меня сущей карикатурой. Но я бы все отдал, чтобы он продолжал писать даже такие карикатуры. А у него есть замечательные стихи. «Печально я гляжу на наше поколенье. Его грядущее иль пусто, иль темно…»
Серая завеса дождя как будто просветлела.
- Я так думаю: кто считает этот язык злым, тот сам зол. И жесток.
- Я пойду. – Глебов поднялся из-за стола. – Васильчиков сейчас в городе. Может, ему удастся позвать кого-нибудь на помощь.
Встал и доктор.
- Я найму арбу. Как только дождь кончится…
- Зачем, Николай Васильевич?
- Надо его привезти сюда.
- А мы на носилках…
Доктор покачал головой.
- Там, к северо-востоку, тропа делает поворот. Лошади могут спуститься только одна за другой, рядом не пройдут. Дорога узкая.
Корнет остановился на пороге комнаты.
- До свидания.
- Не спешите. Льет ведь как из ведра. Раньше надо было торопиться. Раньше.
Глебову кровь бросилась в голову: его обвиняли в том, в чем он не виноват.
- А мы все делали, как положено. По дуэльному кодексу. Мы их отговаривали.
- Ну и что?
- Лермонтов согласился помириться, Мартынов – нет.
- Ты действительно такой несмышлёныш? Если бы ты хотел, чтобы дуэль не состоялась, придумал бы какой-нибудь трюк. Зарядил бы пистолеты холостыми…
Глебов гордо выпрямился.
- Но я дворянин. И потом, если бы я такое проделал, мне бы пришлось стреляться с Мартыновым. Боевыми…
Доктор смерил его глазами с головы до ног.
- Ну, тебя бы он не угрохал. Ему нужна добыча крупная… Возьми зонтик в прихожей.

7

Императрица Александра Федоровна взяла из рук императора книгу, которую он обнаружил на ее ночном столике.
- Ваше величество, вам известно, что я никогда бы не позволила себе дерзости вмешиваться в ваши дела. Но привилегию знать обо всех новых умонастроениях и веяниях вы у меня не отнимете.
Тогда, подслушивая этот разговор, Михаил-архангел улыбался от радости: ведь могло бы случиться, что он повернет мнение государя в нужное русло! Но нет. Плохо знаем мы людей…
- И вам, как и юным фрейлинам, понравился этот негодяй, бунтовщик, человек без совести!
- Если вашему величеству действительно угодно знать мое мнение, извольте, я скажу. Я безусловно согласна с вашим величеством, когда вы говорите, что этот персонаж – Печорин – совершенно неуправляем. На него нельзя подействовать административными методами. Он скорее умрет, чем даст собой командовать. Но вопрос о совести, ваше величество, есть категория нравственная. И, следовательно, она более сложна. Как учит наука этика, совесть есть категория внутренняя, это взгляд человека на себя изнутри и умение себя осудить, даже если рядом не действуют никакие законы. К примеру, горстка людей в пустыне. Не хватает воды и пищи. Кто кого убьет, кто кого спасет? Пока власти до них доберутся, над ними никого нет, кроме совести. И Всевышнего, разумеется, но ведь Его можно, как считают многие, и не послушать: Бог все видит, да не скоро скажет.
- Madame, вы начитались Канта!
- Русской императрице не грех быть в курсе воззрений новой европейской философии. Всё же мы просвещенное государство. Так вот я считаю, что Печорин вовсе не безнравственный человек или, если угодно, не вовсе безнравственный. Он не позволил себе сорвать цветок невинности и втоптать в грязь честь благородной девушки. В отличие от той особы, которая, увы, вам слишком хорошо известна…
- N’en parlons plus , – пробормотал император.
- О да, оставим эту тему, - согласилась императрица. – Что касается до бунтовщика…
- А вы забыли про черкесскую княжну? – со злостью перебил ее Николай. – Это вы называете «не срывал цветов невинности»?
- Ваше величество вспомнили бы еще о дворовых девках… Воин-победитель, вступающий в покоренное царство, считает пленницу, дочь князя, своей законной и желанной добычей. К тому же, вспомните, и он ей был далеко не безразличен…
- У нас с вами, если вы помните, уже был разговор о литераторах, не в меру увлекающихся политикой. Когда вы читали во дворце запрещенную мной книгу Александра Дюма, - проговорил царь.
- Вы имеете в виду « Le maitre des armes » ?
- Да. Напомнить вам ту мысль, которую тогда я вам высказал?
- Благодарю, я помню. Россию не следует избаловывать просвещением. Ей нужен прежде всего порядок.
- И это гарантия от бунтов.
- Позвольте, о бунтовщиках. В России есть вольнодумцы, но нет бунтовщиков. После декабрьского мятежа ваша железная рука уничтожила ростки возможных бунтов. Согласна, Лермонтов – вольнодумец. Но лично я не вижу большой опасности в том, чтобы сочинения этого поэта распространялись при дворе и среди нескольких сотен образованных людей в России…
- Madame, вы преуменьшаете: нескольких тысяч.
- Даже если так… Повторяю: я не склонна никому доверять свою точку зрения, и даже вам ее открываю лишь потому, что вы меня об этом попросили.
- Лучший способ скрывать свои взгляды – это вовсе их не иметь, - улыбнулся Николай.
- C'est un bon mot , - улыбнулась императрица. – Но позвольте, я закончу. Не вижу большой беды, чтобы в России существовали несколько литераторов-вольнодумцев. Народ темен и невежествен, вы держите его железной уздой. В народе если что и читают, так только сказки. И Пушкина любили за сказки, уж поверьте моему чутью, Mon Empereur . Пройдет немало десятков лет, прежде чем семена вольнодумства, посеянные литераторами, взойдут в душе народа. Вы будете царствовать долго и покойно. Бунты и мятежи достанутся последующим правителям.
«И она права, прелестная государыня-императрица! – подумал архангел Михаил, невидимо присутствующий при беседе августейших особ. – По предсказаниям, кровь и смерть достанутся последующему царю, которого тоже будут звать Николай. Он будет невиновен в грехах нынешнего Николая, но само имя уже запятнано тиранией. Однако раньше всего от рук бунтарей падет родной сын нашей державной пары – будущий царь Александр Второй…»
- Но этот вольнодумец Лермонтов, которого вы, сударыня, считаете неопасным, посмел написать: «Настанет год, России черный год, когда царей корона упадет; забудет чернь к ним прежнюю любовь, и пища многих будет смерть и кровь... »
- Он это написал? Любопытно. И когда же этот год настанет?
- «В тот день явится мощный человек, и ты его узнаешь ; и поймешь, зачем в его руке булатный нож».
- А что там было дальше?
- Гм, что там было? Трудно сказать. Мой осведомитель не успел запомнить наизусть. Впрочем, нет, припоминаю: там было: «И будет всё ужасно, мрачно в нём, как плащ его с возвышенным челом».
- Романтический портрет, романтический стиль… Дата восстания, как я понимаю, не указана? Я хорошо знаю моего императора – при вас такой человек с ножом не подымет голову. А с теми, кто сам не осмеливается на открытый мятеж, вы справитесь. Государи Европы не опасались держать при дворе пару-другую вольнодумцев, чтобы слыть просвещенными монархами. Окруженный ласкою двора, достатком и почетом, такой поэт скоро оставит вольнолюбивые мечты, и его охватят заботы гораздо более прозаические. Возьмите в пример нашего утонченного поэта Василия Андреевича Жуковского. Он вольнодумец, mais au fond . Когда его спрашивают о вольнодумстве других, он отвечает на языке изысканной дипломатии. Да и Лермонтов в предисловии к «Герою нашего времени» пишет: «От сладкого портятся зубы»…
- Он написал: желудок.
- Погодите… Действительно, желудок. Как все-таки груб русский язык!.. Тогда вот здесь, на этой странице: ручей, когда он становится рекой и приближается к морю, уже не будет так резво скакать и пениться, как прежде, когда он бежал по камням в горах. Он сам это сказал, юный поэт. Будет ухаживать за светскими красавицами, найдет свою мадонну, женится. Тогда пойдут у него совсем другие мысли.
- Вы все-таки оправдываете его.
- Привилегия судить – ваша.
- Но этот Печорин, неужели он нравится и вам?
- Что вы, я не княжна Мери. Но, я думаю, ввиду своего юного возраста и незначительности того, что совершил, он достоин снисхождения.
- Но неужели вы не видите, какой бес, какой дьявол в нем сидит? Онегин по сравнению с ним – бледный мотылек.
- Между демоном и дьяволом, как говорят французы, две разницы.
- А вы читали «Демона»?
- Разумеется, Votre Magest; , с авторским посвящением императорской фамилии.
- И как вы находите эти стихи?
- Поэма в совершенно фантастическом роде. Отдаленно напоминает байроновского «Каина». Возвышенная фантазия, ничего земного. Идея о том, что Кавказ будет полностью покорён Россией, должна быть лестна вашему величеству.
- Полноте, там этого нет!
- Ходили слухи, что автор бесконечно переделывал свою «восточную повесть»… Но вы хотели поначалу задать мне вопрос на литературную тему. О каком-то другом персонаже.
- Да. Не помните ли вы, кто из литературных или мифологических героев играл на флейте?
- Из мифологических – пастух, который срезал тростник возле ямки, куда бедный брадобрей, стригший царя Мидаса, шепнул слова мучившей его тайны.
- Да, знаю. «Ослиные уши царя Мидаса».
- Флейта, сделанная из того самого тростника, повторила эти слова.
Николай погрузился в свои мысли. Последнее донесение о поручике Лермонтове сообщало, что оный поручик, не доехав к месту назначения – в крепость Темир-Хан-Шуру, – самовольно отправился в Пятигорск, где признан больным и нуждающимся в лечебных процедурах. На вопрос, как Лермонтов проводит время в Пятигорске, наблюдатель сообщил, что ездит по окрестностям, посещает знакомых, а по вечерам, оставаясь дома, играет на флейте.
- Мидас, он, кажется, царь Персии?
- Вероятно. Это из области легенд.
- А из литературных героев кто играл на флейте?
- Гамлет. Да, Гамлет! Только он не играл! Но я почему-то сразу вспоминаю Гамлета. Там была такая сцена: он предложил друзьям сыграть на флейте, а они не смогли. Тогда он заявил: неужели вы думаете, что можно играть на мне? Еще: Блез Паскаль говорил, что человек есть мыслящий тростник. Красивый образ, не правда ли? Вы разгадываете тайну каких-то строк? Новые стихи Лермонтова?
- Нет, Madame, никаких новых стихов.
Николай опять ушел в размышления. «Этот принц никогда не будет королем. Нельзя играть ни на нем, ни с ним. Но никто и не собирается с ним заигрывать. Найдутся другие желающие отдать свою волю дыханию августейших губ. Почтут за счастие. Из палки, которая обламывает стамеску, не выйдет сделать трость. Но палку можно бросить в огонь – ведь так просто! И не своими руками – ведь еще проще».
- Успокоится наш поэт, перебесится. У него, кажется, задатки ученого? Татарский язык изучает, обычаи Востока… Пошлите его в экспедицию…
«Рыбачка Царициха из Тамани не смогла его утопить. Верно говорят: кому суждено быть казненным, тот не утонет!»
- В какую экспедицию? Он едет на фронт.
Императрица смутилась и замедлила поток красноречия. Перед взором ее всплыл образ: желтоватый алмаз «Шах», сверкающий на ладонях дивными гранями. Дар шаха Аббаса, а если говорить по правде, то плата за человеческую кровь. Вряд ли с большой охотой правитель Персии расстался с таким сокровищем. Он и сам, видимо, не ожидал, что неизвестно откуда взявшаяся горстка головорезов изрубит на мясо русских послов. И среди них поэта-дипломата Грибоедова, говорившего на фарси почти как на родном. Тело так и не смогли опознать – опознали руку с покалеченными на дуэли пальцами… Нет, не надо Лермонтову в экспедицию.
- Не велеть ли закрыть окна?
- Государь опасается подслушивания? Даже на верхних этажах?
Николай подошел к окну, отодвинул занавесь, перегнулся через подоконник, глянул на пустой широкий карниз - на нем серели капли начинающегося дождя.
- Нет, Madame, банального сквозняка. Гроза вот-вот начнется, стекла могут вылететь – дорогие ведь…
«Вдребезги расколотил бы их венецианские, богемские и какие ни есть стекла, - подумал архангел, - если бы это могло хоть как-нибудь помочь. Сохранить моего подопечного от беды. Но нет. И даже разумные слова женщины, на которые я постарался ее вдохновить, не подействовали. О люди, род лукавый и развращенный!»
- И все-таки, ваше величество, когда вы говорите о том, что Печорин мог бы, возглавить народное восстание, подобно Дубровскому, герою потаенной повести Пушкина, которая всплыла на свет только сейчас, вы преувеличиваете. Цели у Печорина нет, Печорин сам говорит, что в душе у него пустота. К счастью для нас, правителей.
- А у автора цель есть?
- Автор задался целью сделаться модным писателем. И в этом преуспел. Но главное: Печорин из тех, кто, не признавая власти над собой, не любит проявлять ее и над другими.
- Полноте, сударыня, сие есть нечто совершенно фантастическое. Кто же не любит властвовать? Последний разнесчастный мужик бьет лошадь, сажает на цепь собаку, режет курицу, наконец. Стремится показать свою силу над теми, кто слабее, кто не может ответить тем же.
- Можете мне не верить, но такие люди есть.
- Есть люди, которые сами отказываются от власти? Опять философия, - пробормотал царь, а про себя подумал: «Все как будто сговорились напоминать мне о моем брате Александре. Ничего. Пусть поэтов величают пророками. Они имеют неосторожность сами рассказать, как от них лучше избавиться. Пусть потом про них говорят, что поэты могут предсказывать собственную гибель!»


8

Архангел вспоминал свои прежние попытки вмешаться в жесткие ситуации земной жизни гениев. Пожалуй, только одна попытка была удачной.
…1825 год. Конец ноября. Архангел Михаил еще раз перечитал тревожное донесение. Странные известия о состоянии российского  самодержца Александра Первого. Он не то умер, не то пытается скрыться от света. Добровольно уходит от власти?
В конце концов, в этом можно разобраться и позже. Но вот зреет мятеж – и вмешательство откладывать нельзя. Александр Пушкин рвется в Петербург. Прогноз восстания – отрицательный. Судьбы людей - сплошные зачерненные линии. Ничего у них не получится – и попадут в страшную беду, и многих других в бездну затащат. Николай на коне – у него в руках внезапно (или по воле самого Александра?) оказались все нити правления. И смешно думать, что он этим не воспользуется.
Михаил просигналил дежурному ангелу.
- Ариэля ко мне!
Дежурный ответил по внутренней связи:
- Он сейчас в Греции. Помогает грекам сражаться за независимость.
- Греки и без него справятся. У них прогноз благоприятный. Как только Ариэль появится на связи, зовите его сюда.
И вот Ариэль появился.
Смуглое лицо, тонкая тростинка носа. Легкие движения. Откуда он срисовал нынешний свой облик, с греческой вазы, что ли?
- Поручение у меня важное. Нужно во что  бы то ни стало предотвратить поездку русского поэта Александра Пушкина в Петербург. Там готовится восстание, а он ни в коем случае не должен в нем участвовать. У тебя есть какие-нибудь идеи?
Ариэль тряхнул гиацинтовыми кудрями.
- Нет пока. Дайте секунду подумать. А вы сами каким образом советуете это исполнить?
Они еще минуту глядели на зеленую карту европейской полосы России.
- Как поэт, Пушкин может быть мистически настроен. Суеверен, хотя суеверий религия не одобряет. У него острое чувство красоты, что-нибудь безобразное, неприятное может его задеть, резко испортить настроение. Надо этим воспользоваться – дать знак ему какой-нибудь, - начал Ариэль мозговую атаку.
-Да, в самом деле. – Архангел постучал указательным и безымянным пальцами по горизонтальной панели шкафа-селектора. – Верно. – Набрал шифр, за дверцей замигал огонек. Мелодично просигналило несколько тактов, похожих на всплеск прибоя. Архангел достал из-за створки книгу в кожаном потрепанном переплете.
-Возьми, изучи русские суеверия. Прими какой-нибудь  мистический облик.
Прежде чем передать том Ариэлю, сам открыл книгу наугад. Радостно улыбнулся.
- Вот, нашел: заяц! Если заяц перебегает дорогу – плохая примета! Надеюсь, ты не брезгаешь, это не крыса какая-нибудь.
Но Ариэль оказался в растерянности.
- А заяц – это что такое?
-Животное, травоядное, не волнуйся, очень симпатичное. Живет в диких лесах. Посмотри в справочнике.
- А нет ли еще других плохих примет?
- Есть. Лампадное масло, разлитое на скатерти. Встреча со священником...
- Почему люди на земле так не любят нашу веру?
- Заинька, не задавай глупых вопросов, поторопись, у нас очень мало времени!
Ариэль махнул крылом в знак согласия.
- Хорошо, я полетел! – А сам начал прикидывать: «Животное травоядное. Не ошибиться бы в размере. Оно меньше волка или такое же?»


9

- Ариэль, хочу поблагодарить тебя за хорошую работу. Накануне декабрьского восстания Пушкин не поехал в Петербург. Проси награду. Орден хочешь?
- Не хочу. Нет у меня радости. Пятеро повешенных декабристов – руководителей восстания. Двадцатилетняя каторга для остальных. Этот Николай Павлович не царь, а просто урод какой-то.
- Он хотел главных участников заговора четвертовать…
- Это меня мало утешает. Пугая еще более страшным злодейством, его императорское величество решил сыграть в милосердие. Кто поверит в жалость удава? А я перестаю верить в человечество. Сколько среди них таких представителей биосферы? И почему они - у власти? Хочется все забыть и заснуть.
- В отпуск пойдёшь?
- Да. В отпуск – хочу.
- На какой срок? Учти, у нас ещё работы много.
- У нас всегда найдётся, что делать. А отдохнуть толком не даете.  Хорошо бы недель на шесть.
- Здесь - шесть недель, а на Земле пройдет двенадцать лет! Ладно, что с тобой поделаешь – отдыхай. Не забудь только вовремя вернуться, чтобы мы тебя долго не разыскивали.


10

Незнакомое белое существо проскользнуло к краю облака и, на миг остановившись, зашагало в туманной дорожке. Ангел Александр был молод и гибок. Облако окутывало колени. Он знал путь и легко нащупывал его шагами, как находят известный брод. Он шёл в сторону райского сада. Вот-вот покажется полоска серебристых деревьев. Внезапно он ощутил укол выше плеча, который перешёл в острую боль, охватившую рёбра. Стало трудно дышать.
Правой рукой он схватил и поднёс к лицу зеркальце. Поверхность то озарялась, то затуманивалась. Всё же он увидел сообщение. Поэт… Поэт погиб. Русский поэт. Пушкин.
Боль усилилась. Зачем? Первая мысль была: зачем его убили? Почему? Слишком многим мешал. Те, кто ищут справедливости, всегда мешают. Так повелось в этом аду, который внизу. Когда ангел был в земной жизни… Впрочем, не хочется вспоминать. Здесь он молод.
Иностранная интрига опутала царя Николая. Иноземный дипломат и шпион взял власть над царём, вовлёк его в финансовые аферы, в долги. Государь мог бы помешать убийству поэта. Царь, первое лицо в государстве, оказался не первым. Но царю Пушкин тоже мешал. Пушкин стал работать в архиве и нашёл такие документы о династии Романовых, которые царь желал бы уничтожить. Не достаточно ли того, что поэт обнаружил, как царь Пётр стал убийцей своего сына? А сам Николай? Вынудил царственного  старшего брата уступить ему трон и тайно удалиться в Сибирь, инсценировав смерть. Были и другие тайны. А теперь поэт открыл, что заграница фактически оказалась у руля в российском государстве. Нити шли не  только через Геккерна… Вы думаете, что дело только в женщине? Да, но разве мог позволить поэт и рыцарь, чтобы оскорбляли его жену и честь его дома?
- Молодой человек, что с вами?
Он очнулся в стороне от дорожки и понял, что медленно погружался в облако. Над ним склонился ангел с седой бородкой, вдвое старше его.
- Погиб поэт…
- Кто?
- Пушкин.
 Старший поднимал молодого, поддерживая под локоть.
- Жаль. Так молод. Жаль. Земная жизнь – юдоль. Я вызову врачебную команду.
– Нет. Нет, не нужно. Это горе, а не болезнь. Сохрани вас Боже своею благодатью.
 Но появилось ещё двое.
- Вы не могли предотвратить?
– Как? Разве что взять его сюда? Так мы и сделали. Он уже в раю.
- Надеюсь, он мучился недолго?
-  Долго и тяжко. Мученик.
- Мы бессильны?
– Но вы возьмите себя в руки, молодой человек, - успокаивал пожилой и гладил по руке молодого. А врачи прикладывали ладони к его вискам. -  Поэт… Пушкин… Я слышал о нём. Большая беда – гибель пророка. Ничего больше не скажет. Мир дольний – юдоль скорбей. Но вам не следует оставаться на дороге. Угаснет сияние. Звёзды не будут видны. Я возьму вас в свою машину.
- Нет, нет, благодарю вас.
- Не спорьте. Горе – оно потрясает небесный мир. Сейчас погаснут звёзды.
- Благодарю вас. Идёмте. – И все потонули во мраке.
Погиб поэт…


11

Когда Ариэль появился, непоправимое уже совершилось.
- Твои отпуска нам дорого обходятся. Пока ты летал в десятых сферах, Пушкина убили.
Ариэль изменился в цвете. Посерел, потемнел. А потом как выдаст очередную грубость (за ним это водилось):
- Что я, по-вашему, должен был пулю зубами ловить?
Потемнел и Михаил.
- А, думаешь, Я умею ловить пули зубами?
Ариэль от грубости перешел к нахальному удивлению:
- Почему зубами? Я вообще не материальная субстанция. Если вы видите какой-то образ – лицо, глаза, губы, улыбку – то это лишь условный знак.
Михаил начал медленно приходить в себя.
- Психологи говорят, что грубость есть средство защиты. А лучший вид защиты, как известно, нападение. Но грубость возникает также из-за чувства вины. Когда очень хочешь сделать то, о чем тебя просят, но из-за слишком сложных обстоятельств не получается.
Притих и Ариэль.
- У меня потемнело на душе от ваших известий.
Но оба поняли друг друга хорошо. Земная жизнь отягощена весомой материей и злом. Она соткана из субстанции слишком тяжелой, чтобы ангелы могли существенно повлиять на нее. И обоим это было больно всякий раз, когда они сталкивались с проявлениями необратимого физического зла. А именно таковы тяжелые мучения, ранения, смерть.
Они могли влиять только на духовную жизнь людей, но и то лишь тогда, когда человеческие души открыты для диалога.
- Это пусть люди считают, что мы все можем, - на то они и люди, - все еще не вполне успокоившись, продолжал Ариэль. – А вы? Вы же знаете, что наши возможности ограничены. И что можно было сделать? Допустим, метель. Пушкин не доезжает до места дуэли. Я принимаю его облик и застреливаю Дантеса? Это не мой стиль, я не убийца. Пусть Азраил этим занимается. Он ангел смерти. И вообще в романах все выходит лучше, чем в действительности.
Ариэлю нужна разрядка, пусть разряжается в фантазиях. Но вдруг Ариэль замолчал, и не сразу догадался Михаил по каким сферам блуждала раненая печалью душа ангела. Словно в пропасти глядел Ариэль, спрашивая Неведомого: «Почему на свете столько зла? Почему никто не сберёг поэта? Отчего я не догадался прилететь к нему?»
Молчал и Михаил. Но, вздохнув, он промолвил:
- Теперь к делу. Пушкину ты уже не поможешь, помоги его духовному наследнику – Михаилу Лермонтову. Он арестован за стихи на смерть Пушкина.
- Он в крепости?
- Ни Боже упаси! В здании, которое полукольцом опоясывает Дворцовую площадь. В Главном штабе. Напротив Зимнего дворца. Царь смотрит на поэта, он – на царя.
- Они видят друг друга?
- Мысленно, думаю, видят.
Ариэль задумался, начал изучать папку с документами и видеоматериалами. Запросил копию стихотворения, за которое Лермонтов был арестован. Прочел несколько раз, сказал: «Да-а». Спросил архангела:
- А кто такой Святослав Раевский, который проходит вместе с Лермонтовым по одному делу?
И получил ответ:
- А это друг нашего подопечного. Он распространял копии стихотворения «Смерть поэта».
Улыбнулся:
- Шеф, вы не оригинальны. Повторяете один и тот же ход. Друг, «демон», гений-вдохновитель Пушкина – Раевский. Гений-демон Лермонтова – тоже Раевский. И главное, они даже не родственники. Фамилия намекает на причастность к Седьмой сфере.
Архангел поднял голову от смотровой линзы, с которой он отслеживал сводки новостей.
- Может, скажешь ещё, что я диктовал им одни и те же тексты?
- Положим, я думаю, что тут без мистики не обошлось. Допустим, те произведения Пушкина, которые были опубликованы, Лермонтов мог знать наизусть. Ещё некоторое количество стихов Пушкина ходит в списках. Брат Пушкина Лев Сергеевич – гусар. И Лермонтов стал гусаром. Допустим, Лермонтов мог читать то, что переписал Лев Пушкин для друзей.  Но как Лермонтов мог видеть черновики Пушкина? Совпадение тем, планов. «Вадим», «Роман на кавказских водах»… Даже если я предположу, что тексты они сами прочитывали в одной и той же области информационного пространства Полярных Сияний…
Архангел встал из-за стола. Рабочая поверхность тотчас же окуталась защитным лиловатым туманом.
- Всё проще и сложнее. Они беседовали с Богом.
- О чём?
- Мы не имеем права подслушивать.
Подумав, Ариэль изложил свое мнение.
- Состава преступления в стихах на смерть Пушкина я не вижу. Но, какие меры могут быть приняты против отважного поэта, представляю. Опять-таки, что мы в состоянии сделать? Одна бабушка Елизавета Алексеевна и ее заступничество стоят забот десяти ангелов.
- Вот и помоги ей. Уговори всех, от кого это зависит, Добейся облегчения участи, прощения. Воздействуй убеждением, телепатически.
Ариэль усмехнулся.
- Представляю, на каком тупом дереве мне придется прописывать эту благородную мысль. Особенно сладкий кусок – Николай. Он принадлежит к типу людей-мертвяков. Его убеждать – все равно, что шептать на ухо камню. Он поглощает любую энергию. Он уже многим крылья обломал. И мои хрупкие перышки вывернутся наизнанку, а ничего не навеют.
- Отговорки! Есть много влиятельных людей в окружении Николая. Работай с ними. Короче, сколько тебе нужно на это времени?
- Дня три, я думаю. Если за это время ничего не получится, значит, дело пропало.
Но оно не пропало.
Ариэль справился с поручением. Через год царь подписал указ о прекращении кавказской ссылки Лермонтова. В феврале 1838 года поэта перевели в Гродненский гусарский полк, под Новгородом. А в апреле 1838 года - в лейб-гвардии гусарский полк, квартировавший в Царском Селе. Лермонтов возвратился в Петербург.


12

Царь обвел рыбьими глазами танцующих.
«Как пляшут хорошо! Как высоко и бойко поднимают ноги, как четко отбивают ритм! И это всё устроил я: блестящий круг, именуемый высший свет, куда все мечтают войти. И поэты тоже. Разве я не дал моим людям чины, дворцы, награды, поместья, а их  женам – счастье танцевать здесь?»
Женщина в открытом бежевом платье, стоящая у окна, протягивала другой, сидящей на канапе, – очевидно, своей подруге – сложенный вдвое листок. По откровенности, с какой она делилась содержанием этой записки, видно было, что тайна принадлежит не ей. Вряд ли это послание от её сердечного друга. А что если…? Вот именно, стихи опального (а теперь и модного) поэта Лермонтова, которые дамы переписывают друг у друга. Передают из рук в руки, а каждым новым стихотворением, как добычею, хвастаются.
Листок для них обеих дорог: та, другая, невольно теребит его край, но останавливает себя, расправляет бумагу и держит, вытянув пальцы, чтобы не помять, чего доброго.
И за что женщины его любят? Он их высмеял в «Маскараде». Это о них он писал безжалостно в новогодних стихах: «Приличьем стянутые маски», «давно бестрепетные руки»!
Чем он их заворожил? Видимо, он знает: с женщинами нужно обращаться, как со всеми нижестоящими – демонстрировать силу, смешанную с презрением… Тогда они как шёлковые.
…Не ценил добро, которым его одарили. Для него выхлопотали прощение. За то, чему никогда прощения быть не может. Стихи «Смерть поэта» – пощёчина царю. «Свободы, гения и славы палачи…»  «И вы не смоете всей вашей чёрной кровью…» Кому он собирался пустить кровь? Его спрашивали об этом на допросе. Но внятного ответа не получили. Негодование, видите ли, в нём закипело.
Зачем не упрятали писаку сразу в сумасшедший дом? Лейб-медик доктор Арендт воспротивился. Оказывается, он лично знал молодого гусара. Когда Лермонтов ещё был юнкером, доктор лечил ему сломанную ногу.
Лермонтов только поступил в школу гвардейских подпрапорщиков, но ему уже хотелось показать себя опытным наездником. В манеже выбрал себе самую горячую лошадь. Взвиваясь на дыбы, она норовила сбросить дерзкого всадника. Но, почувствовав железную тягу узды, стала понемногу смиряться перед волей упрямого седока.
К несчастью, её буйство передалось другой лошади, которая без всадника стояла тут же. Она рванулась в сторону и задела Лермонтова подкованным копытом по ноге ниже колена…


13

Душа поэта вместе с ангелом, который её нёс, приближалась к Пятой сфере.
- Было больно так, что я потерял сознание… И потом еще кость болела, не утихая, недели три. Разве это благо? За это надо небо благодарить?
- Но как иначе можно было исполнить твою же молитву: «От маршировки меня избавь, в парадировки меня не ставь». Став лежачим больным, ты избавился от ненавистной шагистики, но остался в кругу друзей. Ты познакомился с придворным врачом его величества доктором Арендтом, который потом тебя спас.
- Спас? Вылечил ногу?
- И это тоже. Но главное - впоследствии, когда ты был арестован по делу о непозволительных стихах. Тебе угрожало пожизненное заточение в доме умалишенных. За тебя вступился Арендт.
Архангел вместе с душой поэта поднялись уже в Шестую сферу.
- Ты сможешь поговорить с лордом Байроном.
- Я бы больше хотел - с Пушкиным.
- В этом не будет сложностей. Он спрашивал о тебе.
- Я бы прежде хотел узнать… Вы сказали, что души возвращаются на Землю несколько раз. Я ещё вернусь?
- Нет. Увы, это твой последний земной путь. Ты на землю больше не возвратишься. Ты станешь одним из нас.
- А что я смогу сделать для оставшихся внизу? Я ничем не смогу им помочь? Россия больна.
- И весь мир.
- И мир.
- Что ты будешь делать? Ты сможешь беседовать с нарождающимися душами. Мне хотелось бы, чтобы ты повлиял на то, чтобы среди них было больше поэтов. С одним будущим поэтом я уже беседовал - его зовут Александр. По сравнению с Пушкиным он как серебро рядом с золотом. Его талант хрупче и прозрачнее. Он многое знает о пророках, но сам – художник по преимуществу. Он удивительно чуток к гармонии небесных сфер… Другой - его зовут Михаил. Впрочем, ты сам его увидишь…


14

«Простили его, пустили в Петербург, а он опять входит во все дворцы. И печатается во всех журналах. Прессу покорил, как женщин. И что печатает? «1-е января». Про бал в Благородном собрании. Такой же бал, как и сейчас. «Я вижу образы бездушные людей, приличьем стянутые маски». Обидно, ведь хорошие, крепкие стихи – так и маршируют. Прочтешь раз – тут же они и в голове. Была бы дрянь хромая – не задевала бы. Действительно, железный стих».
Женщина, сидевшая возле окна напротив его величества, остановила на нем взгляд. На секунду – она знает, что дольше - непочтительно. И опять углубилась в свои мысли.
Тот же взгляд у неё и похожие глаза. Почти такие же, как у поэта. Лучи из темных облаков. Страсть и упрек. Но взгляд вас не упрекает. В своих думах он. А вы для него – ничто, случайность.
Как зовут её мужа? Надо бы вспомнить, он недавно получил повышение.
Мысли женщины приняли, видно, плохой оборот. Что-то опечалило её настолько, что бледность охватила лицо. А фигура обмякла. Мягкая табуретка – не канапе, спинки нет. Женщина откинулась назад, почти касаясь плечом подоконника. Но видно было: ей хотелось уронить голову на руки, согнувшись, наклониться вперед, локти на коленях…
К ней поспешил муж. До Николая долетели осколки разговора.
- Карету еще не подали. Вы ведь хотели ещё танцевать.
- Велите закладывать поскорее.
- Вам стало плохо? Полчаса назад вы безмятежно веселились…
- Пустяки. Видимо, здесь прохладно, я озябла. Право, лучше уедемте поскорее…
- Но время ещё не позднее. Прошлый раз мы покинули бал после полуночи.
Белый петербургский закат завис, позабыв о времени, которое часы на камине отрезали, дёрнув длинной витой стрелкой, указавшей на без пяти одиннадцать.
Увидев в левой руке жены листок, муж промолвил холодно:
- Я даже не ревную. Я знаю, что вы этого поэта никогда не видели. И всё же, не занимайте слишком много внимания мыслями о его судьбе.
- Нет, видела, - упрямо и дерзко возразила женщина. – Глаза – лучи из глубин. Но сейчас мне кажется: они погасли.
- Кто погас? – переспросил муж, полагая, что речь идёт об очередной стихотворной цитате.
- У него было предчувствие. Он говорил об этом на вечере накануне отъезда. Никто не придал значения…
- Вот и вы не придавайте значения, - бодро изрёк муж. – Я предпочитаю верить только точным фактам.
Стрелка перешла к одиннадцати. Часы отбили свои мелодичные удары в положенном количестве.
Из-за колонны справа от царя появился флигель-адъютант.
- Как, вы меня беспокоите здесь, на балу!
- Ваше величество изволили сами приказать… Как только будет получено известие из Пятигорска…


15

- …Владыки не могут позволить себе роскошь публично выражать свои симпатии и антипатии, как это допустимо частным лицам…
Эти слова вывели его величество из оцепенения. Кто это говорит? Ах да, сестра, великая княгиня Мария Павловна.
«И частным лицам я тоже не позволяю», - промелькнуло в голове у царя.
- Вы сказали: «Собаке – собачья смерть». Это слышал флигель-адъютант. Что значит «собачья смерть»? Noblesse oblige. Как бы ваше величество ни оценивали прежнее поведение поэта, он мертв и больше никак себя не поведет. Вечность сведет счеты. Останется неоспоримый факт, что в лице Лермонтова мы имели первого поэта в России после Пушкина. А нам, императорскому двору, разумнее прежде других это признать.
- Ma chеre sоеur , вам я готов принести свои извинения, - ответил Николай сестре. – Эти слова вырвались невольно, я не хотел оскорбить ваших добродетельных ушей. Но надеюсь, вы меня простите, если вспомните, сколько беспокойства доставил нам этот дерзкий поручик. Одни только толки о смерти Пушкина чего стоят! Сколько трудов ушло, чтобы заставить общество прекратить пересуды и отвлечься от этой темы.
-Я вполне понимаю вас и те тревоги, которые вам пришлось пережить. И не в праве судить. В свое время я намекала вам, что не следовало бы допускать Пушкина к архиву дома Романовых. Но я сейчас не о том. Погиб еще один поэт, и нужно держать достойное лицо перед ликом этой смерти.
- Вы правы, ma sоеur , прошу прощения, я оставлю вас на минуту. – И Николай вышел резким шагом в вестибюль, потом под своды маленькой дворцовой церкви, а оттуда в зал, где его ожидали.
- Господа, печальное известие, из-за которого мне пришлось вас покинуть, следующее: Лермонтов, второй поэт в России после Пушкина, убит на Кавказе.
- Как? Как это случилось? Война?
- Нет, господа. Дуэль. А сейчас я вас покидаю: я распоряжусь расследовать обстоятельства дела и отдать под суд убийцу. – И таким же неумолимым тяжелым шагом проделал обратный путь и вернулся к великой княгине.
-Я последовал вашему совету, ma s;ur, - я сказал то, что понравилось бы вашим ушам.
- Что именно? Я отсюда не слышала.
- Ну, что, мол, Лермонтов, второй поэт России после Пушкина, убит на Кавказе, на дуэли. Вы довольны?
- Грешно быть довольной, когда умирает человек выдающийся. Даже если он досаждал двору. К тому же, человек молодой. Сколько ему было лет?
Николай на минуту задумался.
- Двадцать семь… нет, двадцать шесть.
- Всего только двадцать шесть? Смотрите, как много успел! Должно быть, действительно, мы стали свидетелями взлета гения.
Николай передернул плечами.
- Не говорите мне о гениальности! Были непозволительные стихи, я не мог промолчать. Но потом я даровал ему прощение. Поменьше бы думал о том, что он гений, научился бы уживаться с людьми! Такой каверзный характер! Я больше чем уверен: его застрелил кто-то из его прежних друзей, кого он оскорблял. Вы еще что-то хотите спросить?
- Да. Куда его ранило?
- Куда пуля попала? – переспросил Николай и заглянул в донесение. – В правый бок. Пробита печень.
- А вышла откуда?
- Возле левой руки. Вы хотите себе это представить? Зрелище не для дам.
- Выстрел снизу и сбоку, - задумчиво проговорила великая княгиня. – Сбоку и снизу.
Лицо Николая начало наливаться яростью.
- Вы что-то имеете в виду? Говорите прямо! Возможно, там была неровная местность.
- О да, в горах.
- Поэт стоял на возвышении. Не могли найти ровной площадки?.. Впрочем, я сам займусь расследованием…
- Право же, любезный брат, я ничего иного не имела в виду, кроме того, что картина и в самом деле не для слабых нервов.
- Я уверен: дуэль случилась исключительно из-за его несносного характера.


16

Время идёт и на Земле, и в небесных сферах. Полвека пролетело.
Синеглазый высоколобый человек в светло-сером костюме с галстуком, оставшись один, без провожатых ангелов, на террасе Седьмой сферы, под четвертушкой прозрачного купола, провел рукой по разлетающимся светлым волосам,  защищая глаза от ярких лучей.
Площадку заливало свежее утреннее сияние.
Навстречу по ступеням сходил человек в ниспадающей темной ризе, из-под ворота которой сверкал, будто осколок айсберга,  белый мягкий воротник рубахи. Смуглые сильные руки были открыты, сутуловатый наклон плеч смягчала волна черных струящихся волос.
Тёмные глаза заструили взоры на вновь прибывшего в иной мир.
- Ты помнишь меня? Мой любимый ученик. Гений. Тёзка.
Человек, теперь уже дух, откинул волосы со лба.
- Я вспомнил. Я вернулся туда, откуда улетал. А вы… Мой Демон-учитель.
Он вспомнил.
- Михаил, твоя миссия на Земле – пробудить веру у атеистов.
- У атеистов? Ужели это возможно? Испугать их последствиями безверия?
- А ты не пугай. У тебя есть талант. Попробуй убедить. Тебе, конечно, будет нелегко. Пошлю тебе три любящих женских сердца… Нет, впрочем, их будет гораздо больше, - но три самых преданных. Будешь ощущать не только нежность и тепло, но надёжную и самую горячую поддержку. Времена изменились. И если будет нужно, твоя ангел-хранительница дойдёт до царя.
- В России будут в новом веке цари? Как же предсказание о  революциях?
- Будет серия переворотов. Всё будет перелицовано под новыми именами. Появится самодержец – дитя Кавказа, мщение и примирение в одних руках. С ним будет особенно трудно. Он похож на нашего Николая, я имею в виду того царя, которого я застал – Николая Первого. Он захочет навести порядок, и ему это удастся. Захочет держать лицо и выглядеть величественно перед Европой – удастся и это. Он любит искусство и знает Бога, но странным образом всё делает по-своему. В какой-то момент пожелает стать выше всех и выше морали, а в другой – вспомнит и о ней, и о вере. Никогда ничего не бойся. Почувствуешь страстную любовь – женись, не откладывай. В крайнем случае, в двадцатом веке развод – допустимое явление. Слушайся своего призвания. Не предпринимай бесполезных усилий, меньше отвлекайся. Это только вначале кажется, что энергии у человека много для трудов самых разных. На самом деле силы наши – хрупкие, а времени отпущено не так много. Позабудешь молитвы – ищи поддержку в старых добрых книгах. Там найдёшь и мои слова.
И ещё. Я устроил – у тебя в земной жизни будут голубые глаза и светлые волосы.
- Учитель, а вы говорили, что наша телесная оболочка, в которой мы рождаемся, – результат игры случайностей. Как же…?
- А я попробовал постараться для тебя. И уверен – получится. Если ты вспомнишь об этом на Земле…


17

Человеческая душа, брошенная жить на Землю, об  этом небесном разговоре не помнила.
И ещё без малого полвека прошло. Душа вернулась в Седьмую сферу, и память воскресла.
- Учитель! Вы - поэт, который ещё в небесных сферах пронзил мое сердце…
Позади учителя колебались, наподобие перьев, прозрачные мазки лилового света.
- Это одеяние и этот облик соткал мне один художник. Ты знаешь его. Он жил в твоём Городе. Его имя тоже Михаил. Мой Демон был его любимым героем.
- Учитель! Теперь мне кажется, что я никогда не забывал о вас. Хотя на Земле, признаться, мысли были самые разные…
- Твоя последняя вещь – замечательная. И всё же я надеялся, что ты пробудешь на Земле подольше. Хотя мне и не хватало твоих метких шуток.
Они обнялись.
- «Гори, страдание!» – произнёс Демон. – Теперь твоя болезнь отхлынула – отдохни хотя бы от боли. Можешь принять тот облик, какой захочешь.
- Мне нравится мой земной. Представьте, учитель, я созерцал свои похороны. Один знакомый из театра начал произносить скучные слова. А мне захотелось крикнуть ему: «Скажите кратко: бул Гаков – нема Гакова!»
Лицо Демона просияло улыбкой.
- Ты написал: «Мастер не заслужил света». На Земле, возможно, это и так. Хотя придёт время – и свет узнает Мастера. А здесь – ты заслужил свет. Новые души придут учиться у тебя. Да что я всё говорю – идём смотреть солнце!
И Демон увлёк Мастера на выступ террасы под прозрачной четвертушкой купола, где под ногами, внизу, разрасталось солнечное пламя.
- Восход солнца в стратосфере. Сколько сотен лет живу, – Демон радостно засмеялся, - ничего прекраснее не видал!
И в его голосе было детское торжество.

1999


Рецензии