Имя Юды

Коробчатые скалы заводских общежитий обрывались в речную дугу железнодорожной колеи.
На снеженном просторе у железнодорожного перехода, всматривающаяся в показавшийся издали поезд, стояла невысокая женщина, одетая в серое пальто, с едва прикрывающим голову пуховым платком.
– Что стал? Иди, куда шёл! – Вероятно, молодая женщина ожидала увидеть за своей спиной кого-то другого.
Обильно выпавший днем снег весьма затруднял продвижение железнодорожного состава. Юда мог продолжить свой путь. Но вместо этого в нужный момент приблизился к незнакомке вплотную и крепко обхватил ее руками.
С ветром и скрежетом в шаге за его спиной локомотив потащил груженые вагоны.
В отчаянном натиске женщина толкала Юду под поезд... но он устоял.
– Зачем?!… Зачем ты остановился?.. Шёл бы себе как другие!.. Оставь меня!!… Оставь меня одну!!!… Иди своей дорогой!.. Ну, иди же!.. Иди!.. Зачем тебе это надо?.. Как ты догадался?..
Юда молча уводил уставшую от борьбы и переживаний молодую женщину от железной дороги к зданиям общежитий, однако, у гаражей она наотрез отказалась двигаться дальше.
Вечерние сумерки опустились на припорошенные снегом голые деревья. В глазах незнакомки были уже не злоба, а слёзы. Причина ее несостоявшегося поступка оказалась до банальности проста и так же несостоятельна: по ее словам, второй муж любит только их маленькую дочку и совершенно не любит, а главное, постоянно проявляет свою неприязнь к её двенадцатилетнему сыну и сегодня она докажет мужу, что мать не будет выбирать!
– Стой здесь и никуда не уходи! – сказал Юда незнакомке и поспешил к ближайшему к ним общежитию, в котором по словам женщины она проживала.
Кромешная тьма поглотила Юду, когда он зашел в вестибюль общежития – было время планового отключения электричества.
– Алексей? – спросил он в приоткрывшуюся дверь, когда догоравшая спичка обожгла ему пальцы. Человек в спортивном костюме кивнул. – Ваша жена сейчас находится возле железнодорожного пути.
– Зачем? – настороженно спросил хозяин квартиры и, усиленно пытаясь понять значение произносимых неожиданным визитером слов, впустил Юду внутрь.
– Затем, что она, – едва переступив порог, начал Юда твердо и значительно, но, увидев в слегка освещенном люминесцентным фонарем комнате глаза оставившей на время свои игрушки и внимательно на него смотревшей маленькой девочки, оборвал свою речь и стал подбирать нужные слова, надеясь, что их тревожный смысл поймёт только ее отец, – затем, что она… что она хочет… в общем, вам нужно сейчас же пойти со мной… туда, – не смея добавить пугающее своей двусмысленностью "за ней", закончил он свое настойчивое приглашение тихим и по возможности убедительным голосом.
– Не жди меня! – Наконец, сообразил Алексей куда его приглашают, и Юда не стал ждать второго напоминания, потому что впервые и единственный раз в этот вечер испытал страх и тут же сломя голову бросился бежать по внутренностям левиафана, в одно мгновение оказавшись на том самом месте, где совсем недавно оставил жену Алексея.
Как он и предположил, её там не было.
Ругая себя за совершенную им ошибку, Юда поспешил к железнодорожному полотну.
Полная луна освещала белоснежный простор – и ни одного человеческого силуэта на нем, но только рассеивающийся луч прожектора, вновь движущегося по железнодорожной дуге поезда.
 Секундное отчаяние сменилось внезапным спокойствием. Сосредоточившись, Юда устремил свой взгляд по пути следования поезда и только тогда заметил одинокую фигуру, неторопливо идущую по запорошенной снегом колее в сторону железнодорожного переезда.
К счастью поезд шел не оттуда и учитывая медленное осторожное его движение, времени, чтобы увести с пути заблудившуюся в своих решениях женщину у Юды было достаточно, а то, что это была именно она, он не сомневался.
Но тут женщина обернулась и, заметив между собой и поездом прежнего преследующего её незваного спасителя, побежала по колее.
Ситуация резко изменилась.
Юда уже не мог потратить и секунды, чтобы обернуться и определить, как далеко находится приближающийся локомотив, а, напротив, не смея даже и помыслить, что будет если он не успеет вовремя, изо всех сил пустился в погоню, стараясь наступать на невидимые под снегом шпалы, не имея права споткнуться о гравий.
Настигнув беглянку, Юда в прыжке увлек женщину в снег под откос. Однако, уже упав, она успела ухватиться рукой за рельс, в каком-то невероятно сумасшедшем азарте не желая быть побежденной и стремясь, так сказать, вернуться на "гильотину". В ответ Юда навалился на неё всем телом и стал бить по не отпускающим рельс пальцам сначала, боясь их сломать, ладонью, а затем, уже ничего не боясь, кулаком, с неумолимым приближением поезда увеличивая силу удара и злясь на её глупое упрямство если не умереть самой, то хотя бы покалечить их обоих…
Пальцы женщины разжались, когда железный дракон, высветив своим глазом-прожектором легкую добычу уже стучал на нее своими зубами-колесами в предвкушении долгожданного ужина.
…Поезд двигался долго и медленно, а Юда лежал в снегу с усталой от борьбы и переживаний незнакомой женщиной, одной рукой уже без усилий удерживая её возле себя, а другой, словно затравленного зверька, гладя её голову по открытым из-за сбившегося платка заснеженным с примерзшими льдинками волосам, иногда согревая их успокаивающими поцелуями…
– Если ты это сделаешь, – возвращались они к тому месту, где сегодня впервые встретились, а Юда, считая неубедительными утешительные слова о том, что все будет хорошо, искал наиболее весомые причины, которые могли бы заставить женщину отказаться от непоправимого поступка, и когда вспомнил, что совершает она его, отчасти, и ради сына, тихо сказал: – дети твои никогда больше не будут смеяться.
И после паузы, едва ли преувеличивая, медленно повторил то, о чем она могла бы догадаться и сама:
– Если ты это сделаешь, дети твои никогда больше не будут смеяться.
… … …
– Это к нему ты бегаешь за дорогу? – указывая пальцем одновременно и на Юду и на находящиеся за его спиной на другой стороне снежного простора пятиэтажные общежития, сходу решил пресечь любые попытки обвинений в свой адрес, встретивший их у железнодорожного перехода Алексей.
– Фонариком он тут светит! – Как-то странно ответил Юда, вероятно, желая напомнить Алексею, что минуту назад он мог видеть две фигуры на железнодорожном полотне. И, придавая поступку женщины завершенность, дабы она не пыталась его повторить, добавил: – А ты видел только что проехавший поезд? А ты знаешь, что мне с трудом удалось догнать твою жену и столкнуть её с рельс?
И уж совсем не зная, что можно сказать ещё, а также, вовсе не желая вмешиваться в личную жизнь супругов, смотревших после его слов друг на друга, Юда, махнув рукой и выдохнув "А-а!", развернулся и, как и просила его женщина в самом начале их незнакомства, пошел своей дорогой.
Более он никогда не встречал ни Алексея, ни его жену. Юда прожил на окраине Одессы ещё три года, но ни разу не слышал, ни об одном несчастном случае в районе протекавшей там железной дороги.
Иногда он спрашивал сам себя, что было бы, если бы он, как и шедшие впереди него, перешел Овидиопольскую дугу, не обратив внимание на стоявшую у железнодорожной колеи одинокую женщину. Решилась бы она на задуманное или нет? И каждый раз понимал, что после того, как их взгляды встретились, выбора у него уже не было.

– Мишка, – сказал я Мишке, когда прочитал его рассказ, – а зачем ты назвал своего героя Юдой, ведь понятно же, что все это случилось с тобой?
– Не знаю, – ответил мне Мишка, – просто мне нравится это имя, и оно не хуже моего.
Мы посмотрели друг другу в глаза, и я ему поверил.


Рецензии