По эту сторону молчания. 4. Дом

Иногда они ссорились из-за дома. Ладно, из-за Фаины Ивановны: она требовала к себе внимания, за ней нужен был уход. Хорошо, из-за Акчурина, потому что тот был идиотом, а Оконников не видел этого и не то чтобы дружил, потому что их отношения, по мнению Тамары Андреевны, дружбой назвать нельзя, а встречался, чтоб провести время в бессмысленных разговорах, и в этом, и в остальном шел у того на поводу, выполняя все его пожелания. Взять хотя бы этот случай с книгами. Он опять вызвался ему помочь. Правда, он ничего еще не сделал, но сделает. Еще Тамару Андреевну раздражал Борька – брат Оконникова, которого передала им Фаина Ивановна, на чьем иждивении тот находился уже много лет. Они еще не в полной мере поняли, что получили, но Тамара Андреевна первой начала догадываться, что из этого ничего хорошего не получится, а наоборот будет только плохо. А разговоры Фаины Ивановны о том, что он де после ее смерти возьмется за ум, называла баснями, которые та скармливает им, не потому, что сама верит им, или хочет их успокоить, а просто так, пришлось к слову: она говорила об этом уже много лет (это была одна из любимых ее тем). Она даже примеры приводила. Там, в тех примерах, так и было. Но то, что она видела у других, невозможно было перенести на их семью.

А дом тут при чем? При том, что поздняя осень, почти зима, что они экономили, и в комнатах было холодно: в крайней температура не поднималась выше шестнадцати градусов. Тамара Андреевна ходила по дому и возмущалась: «Зачем такой большой дом!?» «Зачем? Зачем?» - спрашивал себя Оконников. Он-то знал зачем. Если коротко, то для того, чтоб к нему никто не приставал с вопросом: «Кто ты такой и что ты такого сделал в своей жизни, что заслужил на уважение?» А если спросят, непременно с язвинкой, чтоб уколоть его, расцарапать душу и потом бередить (растравливать) рану, и чтоб он непременно почувствовал холодное пренебрежение своей персоной, он скажет: «Вот вам – дом».

Дом был большой, в два этажа, с высоким крыльцом, и потом еще, на веранде, были ступеньки. Собственно, она (веранда) и была построена ради этих ступенек. Отворив дверь, гость, как бы, оказывался на дне речного шлюза: высокие стены и ограничение в пространстве (если бы не двери, то тот квадрат, где все начиналось в доме, был бы похож на глубокий высохший колодец) и уж если говорить о пространстве, то оказывался как бы в интернет-программе, которая обеспечивает переход из глобальной сети в локальную, а если продолжить сравнивать,и вспомнить о времени, то попадал в некий короткий туннель, «кротовую нору», «чревоточину», откуда как раз по ней, вернее по ступенькам, и выбирался, переходил, по которой перемещался как бы из одного времени в другое. Оттуда, по лестнице, - в комнаты, обставленные мебелью, завезенной из разных квартир, а значит какой-то одной идеи, как это теперь принято, чтоб мебель имела идею, один стиль, такого не было. Наоборот никакого стиля не было. Во всем полный беспорядок,в том смысле, что не продумано, хотя если шкаф, то он был шкафом, если стул, то стулом; ну, и что, что разные, даже из разных гарнитуров (здесь и лак, и шероховатый шпон, и чего только нет), как на складе старой мебели, Оконникова это обстоятельство не расстраивало.

Что на нем - почти известно: длинный коридор, комната с книжными шкафами и, как говорится, и другое (другие комнаты).


Рецензии