Яшка. Кот авантюрист

===============================
Страница рассказа на авторском сайте:
https://alexey-pavlov.ru/yashka-kot-avantyurist/
===============================

---------
Вхождение
---------

– Мамочка, я хочу котенка!
– Лизонька…

– Пап, я котеночка хочу!
– Дочка…

– На день рожденья подарите мне кота! Я требую!

В день, когда Лизе исполнилось семь лет, в доме появился наглый кошачий тип.
Его наглость проявилась не сразу, не в первый же день – на второй и прямо поутру.

С вечера Лиза, как и положено имениннице, которой подарили усатое живое чудо, не могла уснуть. Котик ей снился, пока тот в реальности дрых на подстилке в коридоре возле миски с молоком. Во сне он с ней играл, ждал из школы, помогал с уроками и способствовал, когда требовалось обвести вокруг пальца любимого папочку – мамочку-то точно не выйдет. Еще бабушку можно.

Наконец, Лиза заснула, принялась смотреть радужные сны, а кот тем временем поднялся с подстилки, осмотрелся в таинственной темноте, подумал, куда же нелегкая его занесла, и отправился осматривать вверенную ему территорию.

Утром явление кота свету вышло шумным. Усатый серо-пушистик с дымчатым хвостом и умилительно выразительными, но одновременно дерзкими глазками вальяжно появился на кухне. Лиза с грохотом спорхнула с высокого стула и бросилась к нему с возгласами радости.

Но у котенка от пронзительного детского визга чуть в ушах не заложило, он замер, немного поджался, дерзость в ярких глазках резко сменилась на конкретную озабоченность.
«Она с ума сошла, орать так ясным утром?» – подумал новый член семьи.

Девочка принялась его гладить, взяла на руки, не обращая внимания, что недоволен папа, который вечно чем-то недоволен.
Но появилась мама, сказала свое веское «я», и котенка пришлось вернуть вниз.

Кот обвел взором пока еще чуждое ему семейство, поразмыслил примерно так: хозяин добр и доверителен, его приручить будет несложно, визгливая девчонка в него, в кота, влюблена без памяти, значит, из нее можно вить любые веревки, а вот хозяйка – это вопрос, с ней сложновато может выйти.

О! Тут еще и бабушка из своей комнаты выплыла. Ну-ка, ну-ка, присмотримся к ней. Она дала дочери, Лизиной маме, сотовый телефон, посетовав, что в такой мудреной технике ей никогда не разобраться. Затем бабуля стала причитать над внучкой: ах, как та хороша, какая она принцесска, насколько мила и даже ангелочек.

«Хороший ангелочек, который бросается на маленького котеночка и орет как ненормальная!» – подумал кот, впервые поймав себя на мысли, что эти люди такие странные, и как только возможно разумному существу жить среди них.

Тем не менее, коли бабушка обожает крикливую внучку, а та влюблена в кота без памяти, значит, и с бабкой не сложно будет совладать, подумал кот в ожидании сытного завтрака.

Странные люди дали коту что-то из человеческой еды, сказали, что это вкусно, и некультурно придвинули к морде. Тот чуть почвондил в миске и с видом «ешьте сами!» отвалил в сторону.
– Мама! – снова закричала Лиза, и кот подумал, что она точно того. – Яша хочет «Скискас»!
– Почему Яша? – спросил папа.
– Я так хочу, – ответила Лиза и на случай, если кто-то будет не согласен, заранее надула губки.

Папочка немедленно согласился, бабушке до веника, лишь бы ангелочку нравилось, но мама наотрез заявила:
– Нет. Яша – имя человеческое, котенку не подходит. Я понимаю, Вася, к примеру, или Мурзик.
«Умна», – подумал кот.
– Ах да, Вася – тоже человеческое. Значит…
«Но исправима», – снова мыслил кот о маме.
– Нет, Яша! – демонстрировала характер Лиза и начала настаивать так, что котенку стало тоже до веника и он поскорей покинул кухню, пока от визга не оглох.
«И кто сказал, что эти дети такие расчудесные?» – недовольно размышлял претендент на Яшу, в ужасе от того, что ему здесь жить.

– Яша!.. – доносилось с кухни. – Я сказала – Яша! Нет, Яша! Давайте голосовать! Папа, ты за меня?.. Бабушка?..

Папе все равно, он уже опаздывал на работу, где не все шло ладно, потому он проголосовал так, лишь бы отстали, то есть как все, пока не стало хуже. Бабушка вообще за вчерашний день, а вчера был день рождения у счастливого ангелочка – она тоже за. А мама, личность своенравная и всегда знающая как надо, решив, что утренний вздор всего лишь вздор и значения не имеет, тоже согласилась.

И хитро-наглый кот, с обаятельными усами и мягко ласкающим хвостом, нареченный Яшей, понял, что он на пути к трону и власти.

Справедливости ради стоит отметить, что котенок был не совсем уж новорожденным. Да юн, совсем юн, мало в жизни опытен, а тот опыт, который уже случился, кот врагу не пожелает, только другу. Отчасти он пока наивен, но в меру. Но Яша быстро станет постигать науку когтистого впивания в плоть и самозваной деспотии – впиваться в плоть до тех глубин, пока, завыв, не станут воспевать.

Вечером Яше доставят специальный корм для особых вельмож «Скискас», на что мама Лизы заявит, мол, это не так уж и дешево кормить какого-то там кота таким дорогим кормом.

Яша был в ярости – «какого-то там кота»! Враг нажит, и кот такого не простит, припрятав пока не слишком точеные когти за усы, глазки и пушистый хвост с мурлыканьем. Яша так не оставит! И пусть все, даже самые умные, думают, что он всего лишь серенький маленький котенок. Серенький-то он серенький, но не простачок и царапаться скоро научится.

В очередной раз запротестовала вечно крикливая Лиза, до осипения стоя на своем – неважно на чем, главное на принципиальном.
– Мама, только «Скискас»!
– О боже мой, как мне все это надоело!
– Мой Яша – котик дорогой, а папа хорошо зарабатывает!
 «Хм, – раскинул юными мозгами кот, – второй момент очень важен. Так, надо бы сначала попробовать этот самый «Скискас».

Еда Яше понравилась настолько, что он готов был лопнуть от упоения, не обращая внимания на чрезмерное обжорство. А учитывая, что «Скискас» имеет множество вариантов содержимого, жить становилось особенно приятным, пусть даже здесь, на неосвоенной пока чужбине.

А где она, кошачья нечужбина? Слякотная подворотня? Нет, такая родина коту не подойдет, он недаром не полным дураком родился, а случай однажды помог сверкнуть пятками из той самой слякотной и подальше, потеплей, посытней. Старт взят, о продолжении Яша позаботится. 

Итак, день первый полноценный – папа хорошо зарабатывает, подумал кот, отходя ко сну. Значит, казна имеется. Лизка до одурения кричит и защищает все прихоти кота – это отлично. Вражина-мать ей уступила – знать, дочкин натиск крепок. Бабка не в счет – она из простых и уставших, согласится со всяким, кто наверху, даже если ободрать ее до нитки, главное – не до крови.

Так, а подстилка хороша, но не очень. Яше нужен домик – дом, красивый, богатый, с крышей и помпончиком, а не тряпка для бездомных драных кошек!
Но на сегодня хватит, Яшечка устал, он чрезмерно сыт, доволен, глаза слипаются, шерстка лоснится, усы складываются, пушистый хвост-прохвост сонно подворачивается.
Мурлыча и проваливаясь в негу, кот беспокоился лишь о двух моментах: что его ждет завтра, двор еще не обследован, и как заставить людей обеспечить ему красивую жизнь. Бесплатно!

--------
Освоение
--------

Наутро Яша понял, что сегодня понедельник, никого, кроме народа, то есть милой бабули, нету дома. Папа Лизы уехал на рабскую службу за еду и монеты, мать не многим лучше, но все же лучше – она изворотливый бухгалтер. А Лиза отправилась в школу, строить весь первый класс: визжать и стучать ножками она умеет, застроить других детей получится уж однозначно.

Дом пуст, бабка читает паршивую газетенку с ярким заголовком, как очередная звезда, неважно, он это или она, зачала из пробирки сразу тройню. Кот заглянул в ее комнату, мысленно покрутил лапой у виска и отправился на кухню.

Здесь стояла миска с хлебом, обмазанным колбасой, или колбасой, обмазанной хлебом – разница ноль, ни то, ни другое нормальному прохиндею жрать негоже, нюх можно потерять.

Яша взял чуть назад, после низкий старт – и с разбегу врезался в миску. Естественно, та опрокинулась, измазав пол вокруг. Вечером будет скандал, но главное, чтобы Лизка была рядом, а отца в этот день не лишили зарплаты. Тогда и мать они все вместе смогут победить.

Ох, как же есть сейчас хотелось, аж по всему животу урчало неистово! Но Яша знал, нутром чувствовал, что, если желаешь питаться по-царски, сдохни с голоду, а плебейскую жратву пинай ногой и в морду тем, кто небрежно ее поставил или без поклона подносил.

Кот посмотрел на бардак, который он натворил, еще пару раз лапой толкнул опрокинутую миску, дабы размазать побольше, и, довольный, что каша заварена, пошел осматривать остальную территорию.

Неизвестно каким чудом он оказался во дворе, может, через дымоход, но скорее через окно с плохо прижатой сеткой.
Дальнейшие минуты стоили Яше нервов слона, ранней седины и мало приметной дрожи в задних лапах.

Яша, не удержавшись на наружном оконном выступе, со всего маху угодил в кустарник с колючками! Пронзительно по-кошачьи проорав и обматерив на лету весь белый свет, кот вынужден был замереть, от ужаса позабыв, что колючки впились ему в уязвимые места.

Замер Яша, поджал уши и сильно зажмурился, понимая, что сладостная жизнь его закончена, не успев начаться. Глаза он закрыл, а уши вот не получалось. Потому он чуть не оглох от громогласного лая огромной овчарки, рвущейся его, бедного и несчастного котеночка, загрызть.

Яша уже приготовился к тому, что сейчас огромные челюсти сомкнутся, свет померкнет, голова и шея под давлением острых клыков частично отслоятся, а его внутренности начнут пережевываться. И только пушистый хвост будет торчать из зверского чрева и железной пасти. А может, и хвост сожрут – мир, он такой, ненасытный на маленьких и беззащитных.

«Эх, жизнь моя!..» – мелькнуло напоследок в сознании кота, и он как мог сжался в микрокомочек. И рад бы убежать, да колючки и проклятая кирпичная стена дома.

А вечером Лизка возьмется реветь, жутким чередом неслись кошачьи мысли, но пусть хоть обревется и переполнит все горшки, ему, бедному Яше, от этого будет уже не легче.

Вражеская мать тоже слезиночку обронит, обнимая рыдающую настырную девчонку, а сама-то рада, что доход от ее финансового раба-мужа восстановится в полном объеме – ну и пусть подавится! Придут другие коты и Яши, они отомстят!

Бабка, и та примется сопли утирать, но причиной окажется статья в паршивой газетенке, что некий Кошмаров, актерчик захолустный, в очередной раз отколошматил женушку и теперь сам рыдает на весь ТВ-шный кривой свет.

В общем, кому-то станет плохо, другим не очень, но горе только у Яши, который вечером окажется уже на небесах, где неизвестно, как свои порядки устанавливать, хорошо, если и там мир заварен из привычных людских душонок.

Пока подранный и от дикого басового лая контуженный Яша готовился распрощаться с жизнью, она, жизнь, тем временем не заканчивалась, продолжалась. Уши только глохли нещадно.

Кот, по-прежнему съеженный в микрокомочек, на пределе натяжения барабанных перепонок, все же догадался, что неплохо бы приоткрыть один глаз и оценить обстановку: почему-то его пока не едят, или же полет на небеса так и должен сопровождаться остервенелым собачим лаем? Хороши тогда сами небеса, может, лучше спрыгнуть по дороге?

Картина оказалась не столь опасной, как грозилась изначально. Огромный овчар был на толстенной цепи, потому до колючего куста недотягивал буквально полметра, потому и надрывался. Пес, согласно своим охранительным функциям, понял, что хозяйский дом через окно решил скрытно покинуть вор-кот-домушник, но угодил в колючки, и теперь его надо бы словить.
 
Конкретно подранный Яша медленно, превозмогая боль, как физическую, так и душевные раны, все же извлек себя из куста, отошел на более безопасное расстояние и со взором человека, только что сбежавшего с дурдома, смотрел на овчара. А тот продолжал надрываться как ненормальный.
«И он такой же, как люди. То-то они его и обожают».

Боковым зрением Яша заметил ствол дерева, собрал все силы в кулак, поджав от боли в ранах усы и хвост, взмыл вверх, где точно безопасней, если вдруг цепь не выдержит.

«Ё-о… вот так завтрак выдался!» – думал кот, уже внутри дома принимаясь зализывать раны, озадаченный еще и тем, что же с этим цепным чудищем ему теперь делать.

----------
Завоевание
----------

Вечер!
Боже, что творилось вечером, когда все честное семейство было в сборе.

Лиза плакала над бедным котиком, который, приоткрыв один глаз, сохраняя умирающий вид, размышлял: «Давай-давай, реви погромче, но так, чтобы я окончательно не оглох. Ой, черт, а в боку все же больно!»

Папочка успокаивал рыдающую и хлопочущую вокруг раненого котика дочку.

Бабуля причитала, чтобы ее бедненькая внучка в обморок не упала, ребеночек ведь совсем слабенький, а кот – да леший бы взял этого кота, если он столько слезок внученьке приносит, гад эдакий!

Даже строгая мама начала переживать за дочь, а значит, и за котика, которому обработали боковую пробоину и прочие незначительные ранки от колючек.

Яша лежал, словно министр в спецгоспитале! Он и без того обладал умилительно притягательной внешностью, но забинтованный, в том числе с перевязанной головой на одно ухо, зрелище вышло особое!

Подали есть – кот в отказ.  Почему не «Скискас»?

Учитывая его тяжкое положение, подали двойной «Скискас», и Яше пришлось сильно постараться, дабы достойно сыграть вид умирающего, в то время как сам готов был подскочить на все четыре лапы и со скоростью взлетающей ракеты слопать все до дна, а после потребовать еще! Но пришлось есть медленно и полулежа – бедолажечка!

Следующим днем Яша, пока никто не видит, шустро взмыл на подоконник, где можно было просочиться наружу сквозь неприметную лазейку. Но теперь он никогда не будет столь опрометчив. Кот пару раз мяукнул, вздрогнул значительно, когда внизу раздался хорошо знакомый грозный лай.

Шмель, так звали огромного овчара, надрывался добрых полчаса, после немного затих, но продолжал рычать. Все это время Яша наблюдал за ним из безопасного места. Полуглухая бабушка, читающая паршивую газетенку, разок выглянула из своего окошка, крикнула, чтобы пес угомонился, но, махнув кривенькой рукой, сказала:
– Опять на кошек лает неугомонный.
Почти угадала.

А Яша знал свое дело крепко! Он, как только Шмель начинал уставать, сипеть и замолкать, громко по-хищному мяучил, после чего овчар срывался в очередной припадок ярости и, как бабуля разумно полагала, дурости.

Несколько часов кряду Яша измывался над Шмелем, но когда заслышал, что возвращаются домочадцы, быстренько спрыгнул и, прикинувшись большим страдальцем, упал прямо посреди коридора.

– Яшенька, котик! – взмолилась Лиза, хватая его на руки, и тот взвыл на весь дом, ведь ему, гады, очень больно.
Лизонька снова в слезы!
Бабулечка за валокордин!
Мама: «О боже мой!»
Папа еще не вернулся, иначе б тоже схватился за сердце – бедненькая его дочурочка!

На следующий день Яша снова будет ждать, пока охрипнет овчар Шмель, но в этот раз ждать пришлось значительно меньше. Шмель, наконец, как великий мыслитель, начал присматриваться к коту за сеткой, задумался: если тот не первый день в доме хозяев, может, он и не настолько чужой? Но на всякий случай еще полчасика полаял, после окончательно охрип и свалил в свою комфортную будку на перерыв.

«Не прошло и года! – стебался Яша. – Какой умный пес! Елки-палки, а домик-то у него что надо! И это всего лишь у собаки! Дворовой! Форменное безобразие! А я, как последний бомж, валяюсь на подстилке на полу! Так-так… Мяу, Шмель, не халтурь, давай лай громче!»
И Шмель, резко подскочив и сильно ударяясь головой о потолок будки, вылетев наружу как ошпаренный, снова принялся надрываться!
 
День третий.
Яша, отрывая от сердца тайком положенный ему доброй Лизой кусок колбасы, взяв его в зубы, осторожно высунулся в окно из-под сетки. Ох, как же жаль расставаться с колбасой, но цели того требовали: такой монстр в виде овчара Шмеля нужен в беспрекословном подчинении, а не во вражде.
Шмель, уже не так рьяно вылезший из будки, заприметив неприятельского кота в окне, принялся гавкать, но на этот раз больше для проформы и совсем неохотно.
– Гав!.. Гав…
«Во дурак! – размышлял Яша. – Хоть глаза разуй, бестолочь! Глянь, что я тебе приготовил».

Но овчар продолжил дежурный лай.
Кот осторожно ступил на край, разжал уставшие челюсти, положил колбасу.
«Не долетит».

Яша стал предельно аккуратно смещаться в противоположный угол окна, откуда можно столкнуть вниз кусок деликатеса так, чтобы овчар дотянулся.
Пес замер, наблюдая и не слишком пока понимая, что происходит. Повеяло ароматом, он навострил уши, нацелил нюх, задирая широченную мохнатую морду.
На всякий случай и Яша отполз подальше от опасного обрыва, вдруг еще огромный овчар вздумает взмыть вверх – не факт, что допрыгнет, высоковато, но страху наведет порядком.
– Здорово, – негромко поприветствовал Яша на своем кошачьем в надежде, что он сможет понять собачий, а Шмель наоборот.
– Ты кто? – поинтересовался овчар, склоняя чуть набок голову, улавливая колбасный аромат.

Яше очень хотелось с ходу заявить, что он здесь новый хозяин и скоро все завертится так, как нужно ему, но, будучи котом разумным – все коты разумные, а Яши особенно, – решил не торопиться с поспешными заявлениями, дабы не выглядеть по-идиотски, как другой небезызвестный усатый пучеглазик.

– Жрать хочешь? – начал дипломатию Яша.
– Хочу, – ответил Шмель, и кот был несказанно рад, что пес понимает его кошачий. А то ведь все большие псы умом не блещут, может, хоть этот имеет лишнюю извилину. 
– У меня есть колбаса.
Шмель подумал и выдал свою карту в странно начатой игре:
– А у меня огромные зубы.
«Ну, говорю же, если могучий торс и жуткая челюсть, значит, мозгов недодали», – заключил Яша, но ответ выдал несколько иной:
– И цепь.
– Какая цепь?
– На которой ты сидишь, как узник.
– Я не узник, а сторож.
– Хо-хо! Сторож он! На вот, держи, сторож! И помни мою доброту! – кот потихоньку столкнул колбасу вниз и, когда Шмель сглотнул ее, едва приметив, качнул головой: – Ого! Тебе ее вагон нужен.
– Было бы неплохо, – ответил овчар.
– Ты голодный?
– Не особо, но пожрать всегда очень рад.
– Как там у этих, у двуногих? А в коня ли корм?
– Чего?
– Не для средних умов высказывание, сторож.
– Чего?
– О боже мой! Тем более уж не для малых.
– Чего?..
Кот тяжело вздохнул. Он полагал, что только двуногие такие глупые, оказывается, еще и их здоровенные овчарюги умишком не блещут – чаво да чаво!

Еще несколько дней бедный Яша сильно недоедал, отдавая все самое вкусное Шмелю, уверенно завоевывая его расположение, чего пока мало для захвата власти, для которой нужно безоговорочное подчинение.

Но успехи очевидны, потому как их беседы перешли в иное русло, уже на земле и даже на территории овчара, чего еще неделю назад и вообразить было невозможно, разве что как попытку суицида. Сейчас же Яша то восседал на лежавшем рядом кирпиче, непонятно что тут делающем, то ходил кругами и периметрами.
– А там, за домом, значит, курятник, так?
– Пойди посмотри, – отвечал Шмель.
– Я посмотрю все, что мне нужно. А вот ты неблагодарный. Колбасу мне выделяли, и я ее, между прочим, тоже очень люблю.
– Я понял-понял, – отвечал Шмель, подумав, вдруг больше колбасы не будет. – Курятник там. И петух идиот полный!
– Здесь наши мысли сходятся. Почему идиот?
– А что он каждое утро кукарекает как ненормальный? Мало мне уличные кошки и дворняги спать не дают по ночам, только к утру придремлешь, на тебе – петух чертов пасть разинет и давай свое кукареку! Кукареку! Эх, жаль, я дотянуться до него не могу. В клочья распотрошил бы гада!
Яша подумал и странно ответил:
– А мне его песни нравятся. Я, наоборот, под его утренние дифирамбы отлично сплю.

Странно, потому что кот сам ненавидел петуха, орущего спозаранку. И спать Яша под кукареканье не мог. Но далеко идущие планы вынуждали думать над каждым сказанным словом.
– Значит, докучает тебе петух?
– Ой как докучает, кошак, ужас полный! – жаловался Шмель.
– Не кошак, а Яков. Можно без отчества.
– Кошак! Тоже мне – видали? «Можно без отчества»!
– Ладно. Раз так, сам решай свою проблему, а я пошел.
– Куда?
– Спать, – и кот взмыл по стволу дерева, затем перепрыгнул на оконный выступ.
– Постой! А ты что, действительно можешь уговорить петуха не орать по утрам?
– Могу решить твою проблему.
– Ой, реши, пожалуйста, кош… Яков, помоги, как не высплюсь, нюх на опасность уже совсем не тот, я ведь не  так чтобы молод. Голова после весь день болит.
– А зачем тебе нюх на опасность?
– Ну как же, хозяев сторожить!
– Ах да, я ж забыл, у тебя хозяева есть.
– А у тебя нет?
– Нет. Я сам себе хозяин, не под стать некоторым.
– Что значит некоторым?
– Так пусть орет петух?
– Нет-нет, Яков, поговори с ним!
– С дураками говорить – только нервы тратить.
– Это точно, – согласился Шмель.
– Это точно, – многозначительно посмотрел кот.
– А что же ты тогда делать будешь, если не разговаривать?
– Накостыляю с ходу!

Шмель подумал, что он ослышался.
– Пусть знает свое петушиное место, кукарекать он еще будет, верным псам режима спать мешать.
– Каким псам?
– Ну, это, режим дня, ночи, это ж все соблюдать нужно, нет?
– Да-да, очень нужно! Так ты что, боевой кот, что ли?
Яша раскинул не самыми гнилыми кошачьими мозгами, явно превосходящими и собачьи и… ответил с достоинством:
– Я умный кот. Понял?
– Не знаю. Вот решишь с петухом, там посмотрим, – ответил Шмель и полез в свою уютную будку.
Яша ничего не ответил, просочился сквозь щель между сеткой и оконной рамой и исчез.

Вечером его терзали тяжелые думы. Яша понимал, что придется драться. Хорошо, что драться придется с петухом, ему можно надавать по кукарекушным соплям, если ударить внезапно и с неожиданной стороны. Как там двуногие заявляют – бей своих, бей слабых, чтоб чужие и сильные боялись – кажется, так? Хитрые эти двуногие, но все равно не коты.

Только стало подниматься солнце, как кот Яша был готов к битве, стараясь не думать, что еще прежние раны не совсем зажили – обстоятельства не терпели отлагательств.

Петух важно вышагал из теплого курятника, из которого пока не спешили выползать ленивые сонные куры, и принялся во всей своей красе будить весь чинный свет.
– Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку!

Почему-то Яшу нынешнее кукареку сильно разозлило. И вправду, кто этому горлопану позволил орать в столь ранний час как ненормальному? Яков такого разрешения не давал, значит, это произвол! Надо жестко пресечь, пока петух не решил, что он здесь власть и может творить все, что вздумает.

Кот обошел орущего петуха сначала с одного фланга, затем с другого. С этого нападение должно увенчаться скорейшим успехом, потому как ненормально орущий кукарекушник располагается на более низком уровне относительно земной поверхности. Значит, боевой бросок будет иметь большую силу.

Ничего не подозревающий петух продолжал выводить дифирамбы, не обращая никакого внимания на странно слоняющегося туда-сюда какого-то там кота, тем более молодого, значит, согласно петушиной логике, вряд ли удалого.
– Ку-ка-ре-ку! Ку-ка!..

И тут будто гром среди мирно спящего курятника:
– …ре-ку!
Кот берет резкий старт прямо от земли и бросается в свое первое боевое крещение:
– Ку-ка!.. Ой!.. Ку!.. Ой, мать! Ой-ой-ой!! Ку-ка-су-ка-ой-й-ять!!

Петух, из которого полетели клочьями перья, начал отчаянное спасение бегством, но оно ему не очень удавалось. Его драли, царапали, мутузили как старую грелку, и, главное, совершенно неясно кто и за что!

Кое-как петуху, терпящему стихийное бедствие, кувыркаясь в пыли, траве и грядках, удавалось приближаться к заветному курятнику, откуда повылетали перепуганные куры, другие зажались внутри по углам, стараясь прятать головы под крыло. Но чем ближе петух становился к убежищу, тем более неживым он оказывался сам. Не помогала даже петушиная отменная брань, от чего в мирный час у благовоспитанных курочек свернулись бы ушки. У тех, которым еще головы не отсобачили двуногие, уж очень любящие куриное мясо и бульоны.

Яша понимал, что победа за ним, входил в раж.

Шмель за домом рвался на цепи, выглядывая из-за угла и наблюдая лишь летевшие в разные стороны перья, слыша боевой котиный ор. Он принялся лаять во всю собачью глотку, создавая серьезный батальный фон и оказывая хотя бы моральную поддержку сошедшему со всех катушек коту.

Кот вопил как ненормальный, продолжая драть когтями всех четырех лап петуха, но особо рьяно работала его левая задняя. Он кусался насколько возможно, забивая жертву в пыль.

Птица уже в полубессознательном состоянии все же покувыркалась до курятника, начала тонуть в сене, но напор дикого кота не ослабевал. Кровь сочилась из шеи, петушиной головы, больше половины перьев уже никогда не досчитаться. Да что там перьев! Петух понял, что настал его конец. Странно только, почему разом топором башку не отсобачили – чик, и там, в супах? Нет, надо же было кому-то додуматься, нанять безумного кота, чтобы тот устроил столь мученическую кончину петуху.

Победа! Бой окончен! Хоть петух и не добит, но лежит сейчас без признаков сознания, похожий на выпотрошенную старую перьевую подушку с ярко-красными вкраплениями. Сильнее всего пострадали шея и глотка петуха, посему он больше никогда не сможет даже вполголоса произнести свое дурацкое ку-ка-ре-ку! Более того, петух если и выживет, то не только онемеет, но и оглохнет на оба уха.

Яша-киллер вышел из курятника, вид его гордый, шерсть взъерошенная, кошачий взгляд повзрослел на добрый век – опасный взгляд с узким прищуром.
Куры, выглядывая из-под трясущихся крылышек, быстро микитили: если их вожак повержен, значит, кот-пришелец ужасен и ему поскорее нужно присягнуть на верность.

Присяга прошла чинно и не заняла много времени у Яши, у которого свободной минуты не было, потому что от одной маленькой победоносной войны пора переходить к большим авантюрам.

Ничего не опасаясь, кот зашел на территорию Шмеля, заглянул в огромную собачью миску.
«У дураков всегда чашка пустая!»

Напился воды, не обращая внимания, что огромная гора в виде склонившего голову в знак почтения овчара постоянно и осторожно движется тенью за ним.
Яша, напившись, вошел в собачью будку, осмотрелся – хоромы ему приглянулись.
«На первое время сойдет».
И прилег прямо на выходе, высунув на свежий воздух буйную головушку.

Шмель стоял и смотрел, не зная, как и реагировать, потому покорно произнес:
– Отдыхай, Яков Петрович.
Яша повел зрачками:
– Почему Петрович?
– Ну как же, хозяина величают Романом Петровичем. Вот я…
– Умно. Ладно. Только он тебе больше не хозяин.
– Не хозяин? – удивился овчар.
– С петухом кто разобрался, он, что ли? А петух такой огромный, клюв – во! Глазищи – во!
– Ты разобрался, Яков Петрович, – смиренно подтвердил Шмель.
– Так кто тогда твой?.. Твой?.. Настоящий друг кто для тебя?
– Ты, Яков, ты!
– А Ромик будет для нас деньги зарабатывать, чтобы мы хорошо ели. Ты, Шмель, пожрать любишь?
– Очень люблю.
– Тогда слушайся меня, и будет тебе колбаса в избытке! Все, я устал, подремлю немного. Ты пауков и тараканов, если поползут поблизости, отгони.
– Отдыхай, Яков Петрович, отгоню. Уж эту мелкую тварь я хоть хвостом смету, хоть на зуб поймаю для тебя.

Яша мирно спал, по-хозяйски растянувшись на краю собачьего дома, нежа мордаху под утренним солнцем,  Шмель надежно сторожил его покой, и пусть только попробует хоть кто-нибудь приблизиться на расстояние тяжелой цепи.

Выспавшись всласть, кот заявил, что поговорит он с овчаром завтра и очень серьезно. А сегодня у него выходной, он пойдет опустошит свою миску, затем посмотрит, что там в курятнике, и продолжит нежиться уже на своей мягкой подстилке в хозяйском доме, а не в собачьем.

– Ой, котик, где ты был? – спросила полуглухая бабуля. – Я тебя звала кыс-кыс, а ты не отзываешься. Ты не пропади только, а то Лизонька…

«Во! Эта старуха ничего даже не видела и не слышала. М-да, народ всегда глухой, слепой и… народ, в общем. Так, надо что-нибудь еще поесть. Черт, а правая передняя лапа болит. Хорошо, что у меня ударная левая задняя».

Настал вечер. Вернулись все домой. Бабушка пожаловалась, какой дикий лай, ор, кукареканье стояли поутру, даже она смогла расслышать. Но когда вышла, ничего особенного не заметила, Шмель перестал гавкать на кота, который преспокойно вернулся домой, поел и лег на свою подстилку.

Лиза обследовала Яшу, поругалась на него, что тот по деревьям много лазит, поэтому шерсть в клочьях во многих местах. Она захотела его искупать, Яша оказался не против и уже в скором времени балдел в теплом тазу, как важный падишах. Обычно кошки мыться не горазды, но Яше по статусу полагались ванны, специальные шампуни и заботливые руки юной принцессы.

Папа и мама вышли во двор, обошли дом и замерли возле открытого курятника. Картина еще та!
Куры вразнобой забились кто где. Петух лежит в коматозно-реанимационном состоянии, ни жив ни мертв. Похоже, что куры ему конкретно накостыляли, так решил папа Лизы.
– Почему сразу накостыляли? – спросила жена. – И, может, не куры вовсе.
– А кто тогда? Шмель сюда не дотянется. Уличные собаки не пролезут, – затем он хитро прищурился. – Всем, видать, угодить не смог, а сами они одного петуха мирно делить не пожелали.
– Что ты несешь, дорогой? Какие глупости! Хорошо, Лиза не слышит. Так, давай поглядим, он живой вообще, или, пока не сдох, его того, да на суп?

Бедный петух вынужден был показать все признаки жизни, чтобы она, жизнь его несчастная, хоть на какое-то время еще продлилась. Но только до очередного появления дикого кота, дальше он такой жизни не желал.

Следующим днем Яша чинно восседал возле овчара и вел с ним серьезные политические беседы.
– Нет, Шмель, ты дурак.
– Почему же сразу дурак? – обижался овчар, но верх над котом брать не пытался.
– Смотри сам. Ты не понимаешь, насколько глупы эти люди. И какие они наглые!
– Они меня кормят, заботятся обо мне, вон какая будка хорошая! А ты их наглыми и глупыми называешь! Я не согласен.
– Говорю же, не умный.
– Объясни тогда.
– Да пожалуйста. Вот гляди: они хотят, чтобы ты надежно охранял дом и все хозяйство, так?
– Так, – соглашался овчар.
– А сами такого могучего парня посадили на цепь!

Овчар склонил голову чуть на бок, задумавшись о первой несостыковочке. Видать, кот-то он кот, а мыслишки его шире обычных кошачьих.
Яша продолжал:
– Вот залезут сюда воры, возьмут все, что захотят… когда меня дома не будет, разумеется… и спокойно себе выйдут – и ищи их после. Ты не сможешь их догнать, задержать, покусать! Не сможешь дом защитить.

А хозяева этого не понимают. Зато купили тебе будку и каждый день кормят. А ты вон какой огромный, тебя, я тебе скажу, прокормить, ого-го сколько надо, это не я, скромняга парень. Расходы большие, а толк от тебя какой, кроме пустого лая? Не больше, чем от кукареканья петуха. Но из того хотя бы суп вскоре сварят, мы все поедим сытно. А из тебя?
– Из меня? Нет, из меня суп не надо, будет невкусно.
– Естественно, одни жилы да толстые кости. Но не о тебе сейчас речь. Думай, Шмель, думай.
– А что ты предлагаешь?
– Я-то? Я дело предлагаю.
– Какое?
– Жить так, как мы хотим, всласть, в радость, в удовольствие. Или тебе хорошо здесь, в этой будке?
– Нормально.
– На цепи? А зимой?
– На цепи не очень. Зимой да, холодно. Но терпимо.
– Тогда терпи, а я пошел.
– Куда?
– В дом.
– Но меня же в дом не пускают.
– Доверься мне, и будет тебе много счастья.

Недели две или даже месяц кот капал овчару на мозги. В итоге тот согласился, что хозяева не боги, а свою жизнь нужно как-то улучшать.
Но как?
Яша знает.

---------------
Путь к вершинам
---------------

Кот по-хозяйски вошел в курятник, всё вокруг резко замерло.
– Петух, вставай!

Петух, с той страшной поры больше не пропевший и даже не прошептавший ни одного кукареку, боязливо косил глазом в сторону авторитетного кота.
– Пошли. Идем, говорю! О, так ты по-кошачьи, значит, не понимаешь? А по-собачьи? Шмель, зайди!

Овчар появился на пороге курятника, куры чуть не умерли, петух смиренно ждал любого развития событий.
– Шмель, скажи ему, чтобы шел с нами.

Овчар пояснил необразованной птице, что та должна подчиняться. Но петух продолжил пребывать в забытьи.
– И по-собачьи не понимает, – заключил Яша. – Видал свет дураков, людей видал, собак больших, но таких… Так, Шмель, бери его за шиворот и идем.

Овчар прихватил дохлую птицу своими широкими челюстями и поплелся за лидером дворовой нации.

– Смотри, – сказал Яша петуху, – пусть ты по-нашему не кукареку, смотри и кивай, если понимаешь.
Петух кивнул.
– О! Что надо. Сегодня Шмеля хозяин не пристегнул, вот он и на свободе. Но так завтра не повторится. Один конец цепи прикован к ошейнику Шмеля, другой с кольцом, видишь?

Петух опять кивнул.
– Это кольцо надевается на вон тот высокий железный штырь. Если поднять цепь повыше, ее можно снять. Но у нас вдвоем не получается, роста не хватает, нужен третий. Куры – дуры-бабы, они не помощники, а ты мужик, должен справиться.

Петух стоял в недоумении и готов был на все, лишь бы проклятый кот куда-нибудь испарился. Пусть овчар хоть загрызет, но кот – это поистине страшное дело.
– Петух, ты меня слышишь, понимаешь?
Тот опять кивнул.
– Слушай дальше. Короче, полезешь туда. Шмель, подкинешь его…
– Хорошо.
– …Шмель до того уровня дотянет вверх кольцо с цепью. Дальше я с его горба подстрахую и передам тебе. А ты уже снимешь его с прута. Задача ясна?

Петух и рад бы спросить, на кой леший все это нужно, но он когда-то, как известно, онемел, хорошо, хоть слух немного на одну сторону вернулся.
Яша уловил ход мыслей драной птицы, ответил:
– Ты нужен родине, великая птица! Видишь, сколько врагов за забором? Теперь ты на службе, петушиная харя! Понял?

Петух смиренно вернулся в казармы, то есть в курятник для безликих.

Проблема была не столько для двора, дома, домочадцев – у тех этих проблем не возникало вообще, пока Яша не вмешался, – сколько у авантюрного кота.
Ему до чертиков в глазу надоела вся хулиганистая уличная свора: бродячие псы, лающие вечно не по делу, орущие коты и кошки, даже крысы могли без чьего-либо ведома улицу пересекать. Раньше всего этого Яша не замечал, но теперь, когда он на олимпе, мысль о расширении сферы влияния никак не покидала сумасброда.

Разобраться с такой дворовой сворой – дело непростое. Конечно, Шмель должен один всех погрызть, но вдруг не справится без надежного подкрепления, и однозначно не справится без чуткого руководства боевыми действиями, которые до сего дня Шмелю были не нужны, но теперь ситуация изменилась – нужны, пропаганда свое дело знала лихо, на собачьи мозги влияла безупречно.

Задумано серьезное, и Яша решил предварительно провести проверку боем – еще одна маленькая победоносная война должна вселить в боевого петуха и огромного овчара мысль об их непобедимости.

Через дом на другой стороне улицы была голубятня. В том доме жила сварливая старуха, голуби которой перешли ей в наследство от покойного мужа. Наследство она получила, налоги не заплатила, голубями ни с кем не поделилась. Безобразие! Беззаконие!

– Скажи, Яков Петрович, а зачем нам они? – спросил на последнем сходняке овчар.
Яша и сам не знал, зачем ему захваченные голуби, но поляну сёк четко, пояснил всему боевому составу:
– Все должны нас бояться! А куда пристроить наживу, мы всегда найдем. В курятнике на первое время сложим.
– А кормить чем? И дальше что?
– Шмель, а не много ли ты думать стал? Может, к прежней жизни хочешь? Или хочешь, как у соседей, где по крышам чужие кошки-мышки бегают?
Овчар замолчал.
– Значит, операцию назначаю на завтра. Шмель, твоя задача – нейтрализовать тамошнюю собаку.
– Сделаю, Яков Петрович.
– Твоя, петух, отвлечь старуху. Если проснется, то в окне должна увидеть тебя среди ночи. Она или бросится молиться, или рухнет в обморок. А я в это время сделаю самое сложное и опасное. После позову вас помочь транспортировать добычу. Эх, нам бы бойцов побольше!
– Не переживай, Яков Петрович, ты, главное, тряпку или мешок побольше найди, да голубей внутри голубятни шустро лови, а я добычу в мешке до своей территории допру.
– Мешок я уже в сарае приметил. Твоя задача – его не забыть взять с собой перед началом военного вторжения на вражескую территорию.

Прошло все успешно, можно сказать, без единого выстрела. В полночь Яша незаметно выбрался из дома, пришел в курятник, где его уже поджидал петух, затем они вместе разбудили Шмеля, который смотрел десятый сладкий сон и не хотел идти воевать, но отчизна ждала от него героизма, потому пришлось подниматься.

Овчар мордой дотянул противоположный край цепи вверх по штырю, насколько мог, вставая на задние лапы, оттуда кот страховал, сложновато удерживаясь на некоем деревянном выступе, дальше дело доделал петух – и Шмель был свободен.

За день до этого овчар, под чутким и мудрым руководством понятно кого, чугунной башкой надавил на пару крайних досок в конце забора, те поддались, и теперь под прикрытием кустарника здесь можно было незаконно пересечь государственную границу. Спецотряды иных вариантов пересечения отродясь не знали.

– Стой! – скомандовал Яша.
– Что не так? – остановился Шмель.
– Цепь гремит. Нас засекут, спалимся. Петух, помоги.

Овчар пригнул голову, и цепь пару раз ему обмотали вокруг здоровенной шеи, крайние звенья и кольцо Шмелю пришлось взять в пасть. Не самое удобное дело, но деваться некуда, работа в спецслужбах – дело особое, простым смертным не под силу.

– Стой, – снова скомандовал Яша, когда они в ночи вышли за  свою территорию.
Овчар снова остановился в ожидании. Спросить, что на этот раз не так, он не мог – рот занят делом, цепь на шее.
– Шмель, ты там пока на шухере стоять будешь, я обследую обстановку: что где лежит, что может пригодиться. Если все удачно выйдет, до утра времени вагон, мы пару рейсов еще успеем сделать, поживимся как надо.

«А он голова!» – подумал овчар, и они с петухом последовали дальше в кромешную темноту за сообразительным котом.

Дорогу осветили фары, отряд залег в кустах, а после быстренько пересекли грунтовку, и вот бойцы уже у цели.

Калитка держалась на честном слове, Яша ее легко перемахнул, лапой снял самодельный ржавый крючок, Шмель навалился и пропустил вперед петуха. 
– Петух, лезь туда, к окну. Шмель, помоги ему.
– Сейчас.

Но тут затявкала собака, только что проснувшаяся. Она давно состарилась, потому не сразу поняла, что на территорию проник враг.

Лаять было поздновато. Верный дряхлый пес поднял голову и в темноте даже сразу не определил, что за широкие контуры едва различаются в ночи. Только собачий нюх и пара угольков глаз напротив дали понять, что прямо перед ним неизвестно откуда возрос огромный овчар, сильный, которому разорвать старичка не составит никакого труда. Древний пес огорченно склонил голову, понимая, что в этот раз он никого защитить не сможет.
– На, перегрызи сначала мне шею, а потом трогай мою любимую хозяйку, – благороден оказался старый пес, – я уже не смогу с тобой драться.
– Иди, отдыхай, приятель, – тихим рыком ответил Шмель, – нам нужны только голуби.
– Кто?.. – и слух давно подводил старожила.
– Го-лу-би. Лай не поднимай, и я тебя не трону.
– А хозяйку?
– Даю собачье слово, что и ей ничего плохого мы не сделаем.
– Ох, как хорошо-то! А птиц этих проклятых хоть всех заберите, я даже помогу.
– Вот как? – удивился Шмель.
– Старый хозяин их любил больше меня, меня он вообще не любил, только ими занимался. А хозяйка со мной последним куском колбасы всегда делилась. Поэтому я за нее жизнь отдам, а птиц можете забирать, загрызть, мне их не жалко. Они всегда свысока на меня смотрели и старались прямо из моей миски все поворовать.

– Шмель! – раздался злобный тон кота из темноты откуда-то сверху.
– Иду, Яков Петрович! Все, приятель, пора мне, а то командир в зенки когтями вцепится. Он у нас еще тот, у-у!.. Давай, не хворай!

Голубей застали врасплох, все лазы им перекрыли заранее, потому, пока они по голубятне неистово метались, Яша преспокойно сидел и ждал, когда те выбьются из сил, время от времени сам бросаясь из одного угла в другой, чтобы у надменных, но перепуганных птиц не было возможности перевести дух.

Цап!
– Первый в мешке, – констатировал довольный Яша. – Сиди ты еще, трепыхаться он вздумал!
Бац по нему лапой, и голубок затих.

Цап-цап!
Второй… ой нет, выскочил, кошачьи лапы – не самое удачное орудие для ловли птиц, но приноровиться можно, не то что собачьи бестолковые. А людские толковые настолько, что эти глупцы всю бытность только и знают, что друг друга убивать. Потому кошачьи самые правильные.

Цап! Цап!
И второй в мешке. И третий голубок туда же.

Дело пошло.
Пятый – цап! Шестой!

Сгрузили добычу в самой дальней и неприметной норе курятника, надежно забаррикадировав выход.
– Петух! Твоя задача, чтобы пленные не передохли с голода!

Петух кивнул.
– Но и кормить их сильно не вздумай. Они должны помнить, что пленные и от их поведения зависит их дальнейшая судьба.
Петух еще раз понимающе кивнул.

Куры, украдкой все это наблюдая, думали, что это страшный сон, а не дикий кот черт знает что творит. А если не сон, тогда это лидер, и он ведает что делает, значит, так надо, надо терпеть и со всеми его закидонами соглашаться, от греха подальше. А то вон он, Шмель какой! А ведь добрый парень от природы. Был добрый. Теперь злющий гвардеец. За кота разорвет на части и петуха, и всех кур пожрет, а кого не сожрет, затопчет в пыль.

– Яков Петрович, а делать-то мы с ними что будем? – по окончании успешной операции спросил овчар.
– С кем?
– С голубями.

Кот призадумался.
– Пока не знаю, пригодятся. Надо кое с кем по улице перетереть, может, на колбасу выменяем, или еще какую прибыль поимеем. Твоя задача – сторожить, петуху – кормить. Все всё поняли?

Гвардия дружно кивнула. Затем они, голодные и уставшие, но довольные, сытно поели возле будки Шмеля, и вскоре каждый занял свой пост дежурства: петух в курятнике, Шмель возле своего домика. Почему возле? Да потому что внутри на барском месте развалился кот и велел Шмелю караулить его мысли.
– Какие мысли, Яков Петрович, разве ты спать не хочешь?
– Некогда мне спать, план действий на завтра нужно рассчитать, – важно пояснил кот и быстро провалился в беззаботный сон.

Но едва стало светать, кот принялся будить недавно заснувшего овчара, который цельную ночь боролся со сном, дабы босс не волновался. Мало ли какие враги сюда мстить за голубей придут.
– Чего?.. Ой, чего ты, Яков Петрович?
– Да вставай же, пес ленивый! – теребил его бодрый кот.
– Зачем? Где? Кого кусать, куда лаять?
– Тихо, дурак, не надо лаять! Давай, иди по-тихому за петухом.
– Зачем?
– Надо цепь твою на место приспособить! Хозяин скоро придет кормить тебя, заметит и так закует, что даже со всеми курами вместе мы больше тебя из цепного плена не высвободим.
– Ух, ты и голова, Яков Петрович! Как же я не сообразил-то?
– Мозги потому что у тебя куриные.
– Собачьи.
– Одинаково. Иди, дуралей!
– Бегу-бегу, Яков Петрович!
– Кур только не перепугай. И голубей проверь.
– Сейчас все сделаю!

...

Следующая вылазка Яшиных войск была более чем серьезной. Это кульминация, после которой он станет настоящим героем, гениальный стратегом, вожаком и несменным лидером. Или не станет. Поэтому Яша понимал, что затеял, и подготовку к авантюре вел со всей серьезностью.

– Шмель, нам нужны еще бойцы. Сил маловато.
– Да где ж их взять, Яков Петрович?
– Нанять.
– А платить чем? Голубей уже всех выменяли, а выменянное съели.
– Тогда нужно агитировать.
– Агитировать?
– Да. Всегда лучше агитация.
– Почему?
– Платить не придется. За идею придут воевать даром. Так, помнишь того пса из дома с голубятней? Ты мне про него рассказывал, что он весь из себя благородный.
– Очень благородный, Яков Петрович! Настоящий пес!
– Значит, дурак. Легко будет обработать.
– Мне с ним пообщаться?
– Нет. Сведи нас, я базар держать буду.
– Понял, сведу. Только какой от него прок, он же совсем дряхлый?
– Нам сейчас любые силы подойдут, не до жиру пока. К тому же, дряхлый не дряхлый, а пару уличных кошек пополам перекусить сможет. Согласен, петух?
Тот кивнул.

Обстоятельства дела были следующие, они же и отличный повод к войне. Уличные своры бродячих собак и наглых кошек. Они на улице власть, они же бандиты и грабители. Конечно, Яше это ничем не грозило, но вот бестолковый их лай и ночной кошачий ор его конкретно раздражали. Кто они такие, чтобы лаять без толка или орать без нужды или разрешения? Кто вообще позволил им слоняться вдоль улицы туда и сюда, не спросив и не попросив? Не заплатив, в конце концов! Или они не видят, кто такой здесь Кот Яков? Тогда нужно их конкретно проучить, наказать и очистить улицу от всяких-яких! А кто желает тут ступать и даже дышать, пусть подает заявку Шмелю или петуху, товарищ Яков ее рассмотрит и назначит размер пошлины.
Еще вороны и сороки жить спокойно не давали.

Короче, за забором беспредел, порядка ноль, законности не видно. Пора браться за дело!

Купил Яша старого благородного пса из дома с голубятней, где хозяйка пока и не в ус, что голубей уже в помине нет, прихворала она, свежим воздухом подышать пока не выходила. Купил Яша пса за милую душу и за пару удачно подобранных лозунгов:
– Кто, если не мы, пес?
– Никто. Но я стар, мало что могу. Вот, сюда еле доплелся. Помирать пора.
– Помирать с гордо поднятой головой надо, а не как гнус на помойке, да на радость врагу.
– Понимаю. Но где враги-то?
– Вокруг! Оглянись, прислушайся!
– Так я ж почти глухой и слепой, твой Шмель меня за лапу довел.
– Еще лучше. Я укажу тебе направление.
– Какое направление, Кот Яков?
– Правильное. Куда в бой бросаться и когда начинать кусать. Раза два от души куснуть сможешь?
– И три смогу, если врага нащупаю.
– Молодец! Герой! На таких… – Яша хотел сказать «дураках», но разумно промолчал, – …на таких, как ты, смелый пес, все и держится! А не на трусах!
Кот попал в самое уязвимое.
– Ну уж нет! – загремел костями старый пес. – Я не трус!
– Готов жизнь отдать за святое дело?
– Готов! – ответил пес, даже не спросив, в чем святость.

А Лиза, равно как ее мама и папа, туда же и бабушка, наивно полагали, что все идет как идет, жизнь своим чередом, и нет никаких поводов для беспокойства. Разве что Яша. Милый кот возмужал, раздобрел в плане веса, но когда он мурлыкал, все от пьянящего удовольствия засыпали под его мур-хмур-друбадур.
– Яшенька, маленький мой! – причитала Лиза каждый раз, когда ей удавалось поймать кота и подолгу гладить его по голове, удерживая у себя на коленях.
«Не трожь, дура, правое ухо! – возмутился про себя кот. – Не зажило от последней схватки с врагом. Чеши левое».
– Яшечка.
«Вот, уже лучше. Ай…»
– Мяу!
– Что такое, Яша? Тебе больно? Ну прости, пожалуйста, я больше так не буду.
– Лиза! – как всегда, строга была мать. – Отпусти кота и иди в ванную. Спать пора, завтра в школу рано вставать!
– Мам, ну еще чуть-чуть мультик посмотреть можно?
– Нет!
– Ну пять минут, мам.
– Две!
– Хотя бы три.
– Сейчас и этого не получишь. Минута пошла!

«И чего они каждый день одно и то же, одно и то же? – не понимал Яша людей. – Иди спать, завтра в школу! Еще пять минут! Ну, мам!.. Интересно, если мать в жизни не бум-бум, а она тоже когда-то в школу ходила, значит, и Лиза такой же… гм-гм будет? И к чему тогда эта школа?»

– Ему кошечку надо найти! – вдруг заявил папа Лизы, переключая телевизор на политический канал.
«Еще один дуралей! – возмутился кот. – Бабами я только не увлекался! Нет, ну вы видели их, а? У меня война за войной, враг у ворот, а они только о глупостях и помышляют! А после удивляются, почему так плохо живут. На нас посмотрите, на котов! Мы сытые, заласканные и спим хорошо. И все это за просто так. А вы пашете всю жизнь и ничего не имеете».

Мама Лизы рыкнула на папу, чтобы тот сделал то, на чем она уже неделю настаивает. Или месяц. Папа не хотел, принялся искать причины для отмазки, но нарвался на скандал.
– Тебя никогда ни о чем не допросишься!
– Дорогая, пожалуйста, успокойся, не начинай!
– Ах, не начинай? Нет, я начну!

И пошло-поехало! Бабушка побыстрее оставила слепоглухой просмотр телевизора и уплыла в свою комнату
«О… – подумал кот, вяло поднимаясь на четыре лапы, – вас мне только не хватало. Вот, мужик, как там тебя, Роман Петрович, кажется? Раб ты, а не Петрович! И это вся твоя участь. А ты, балбес, думаешь, что это святое. Давай, огребай, на большее не годен. А я пойду пока поем на ночь глядя да спать лягу. И не дай бог вам меня потревожить!»

Сытно отужинав, Яша стал готовиться ко сну. Из кухни донеслось, что мнимый глава семейства, Роман Петрович то есть, хочет чего-то пожевать, но его супружница наотрез заявила, что на ночь есть – только жиры накапливать, которых и так в избытке у обоих.

«Вот идиоты, – размышлял Яша, философствуя и засыпая. – Да если я на ночь не поем, так мне одна только мясобойня сниться станет. А так молочные реки, кисельные берега и что-нибудь еще хорошенькое. Спокойной ночи, народец! Быстро по кроватям, вам всем завтра рано на каторгу вставать! И Лизке тоже. И чему ребенка учат? А жаль, толковая деваха. Пока маленькая,  ума много. А чем старше, тем старее и мозги. Значит, глупее. Вон на бабку гляньте. Я, кот, это понимаю, а они, в космос летающие… эх, кажется, уже молочные реки вижу, берега из густого киселя с колбасками, там мышки отдыхают и…»
Наверно, кошечки стали сниться Яше. Но вряд ли. Кошки и прочие невесты Кота Якова не интересовали, только власть и крепость трона.

Когда ударный отряд Кота Якова был почти готов к главной вылазке, которая намечена на послезавтра, старый соседский пес преподнес приятный сюрприз. Он привел еще трех собак, все не первой свежести и молодости, одна вообще на трех лапах прыгает, другая набок ковыляет, тем не менее все хотят тряхнуть стариной и готовы идти в бой за правое дело.

Яков вышел на крыльцо, потянулся, зевнул, окинул оком вновь прибывших. Те переглянулись, стразу не поняли, неужели это тот самый кот, о котором уже по поселку слухи пугающие ходят? Не может быть, ведь согласно слухам Кот Яков не просто четырехлапый пушистик, это настоящий котище! Ужас и кошмар! Глазищи – во! Зубищи – ого! Когтищи – у-у!

Яша сразу смикитил, что в его адрес имеется определенное разочарование, и ему не составило труда моментально восстановить свое реноме, врезав лапой петуху, мол, а ты куда смотришь, гад?
Петух не понял за что, Яша пояснил:
– Видишь, как другие ради дела стараются? Целое войско подоспело. А ты что хорошего сделал, дармоед?

Петух удалился, а Яша тем временем наехал на Шмеля за какую-то мелочь.
– Яков Петрович, да это ж совсем ерунда, – посетовал Шмель.
– Ерунды в нашем деле быть не может! Ладно, прощаю. Скажу даже больше, ты молодец, Шмель! Герой!  Смог убедить старого пса, что жить нужно не ради себя! Теперь враг познает нашу силу!

– Извиняйте, уважаемый… – начала осторожно объемная дряхлая дворняга, – мы, конечно, рады постараться за отчизну, но проку от нас не много. Сил уже нет, кости все болят, часть переломана была еще по юности.
– Толку, говорите? Сейчас организуем вам толк. Так, Шмель, поручаю тебе очень важное дело.
– Слушаю, Яков Петрович!
– Бери весь отряд, и идите по поселку. Только осторожно. Разведайте, где еще есть те, кто годен к службе. Призвать немедленно! Уклонистов наказать на месте! Наделяю вас всех особыми полномочиями. Пусть только попробует кто-то стать предателем! Покусать, порвать на месте! В общем, к концу дня наши ряды должны быть пополнены!

Шмель присел, почесал задней лапой за ухом – деваться некуда, приказ есть приказ, скомандовал всей собачьей своре подъем, и отряд гуськом направился к тайной дырке в заборе.

Тут нарисовался и петух. Яша покосился в его сторону, непонимающе прищурился.
– Ты кого привел, дуралей?

Петух, по-прежнему немой, глухой и скособоченный, качнул пару раз головой, мол, сойдут для боя, пусть и не в первых рядах, хотя бы во флангах.

Яша подошел ближе и осмотрел двоих гусей с длинными шеями. Затем, обходя вокруг каждого, оглядел их еще внимательней со всех сторон.
– По-кошачьи понимаете?
– Немного, – сказал первый гусь, что побольше.
– А по-собачьи?
– Только лай, – отвечал второй гусь или гусыня, для Яши это не столь важно.
– Драться подготовку имеете?
Гуси пояснили, что однажды хозяйке так в палец вцепились, что она смогла оторвать лишь тогда, когда свободной рукой схватилась за топор.
– Что ж, может, и сойдете. Условия нашей почетной службы уже знаете? Нам предстоит большое сражение!

Петух как мог старался объяснить, новобранцы примерно поняли, но не до конца.
– Так подыхать сразу придется или успеем добычей поживиться?
– Да что же вы все только подыхать да подыхать! Служить надо! Долго и преданно! Нам каждая ваша жизнь на весь золота! – пояснил Кот Яков, хотя в реальности чуть не произнес «на вес щепотки придорожной пыли».

На следующий день в распоряжение Кота Якова поступило еще десяток жизней, по большей части соседских домашних кошек и котов, кому уж очень сильно досаждала дворовая свора им подобных.
– Наша сила в единстве! – толкал бред Кот Яков. – Враг не разобщен, как мы, они бегают стаями, нападают скопом. А мы каждый сам по себе, как можем отбиваемся. Но теперь мы едины, значит, непобедимы! Дадим бой варварам! Они либо войдут в наши ряды и будут верой и правдой служить общему делу, либо подвергнутся истреблению!
– А если все погибнем? – рискнул кто-то тихо поинтересоваться.
– Значит, полетим в рай. Мы. Зачем нам такая улица, где не будет нас?

Даже несколько летающих птиц присоединись к новоиспеченной армии. Не каждому голубю и воробью нравились здешние обнаглевшие вороны и сороки. Особенно первые вели себя вызывающе дерзко, и пора им было надавать по соплям. Целая стая была преобразована в пару отрядов: тяжелая голубиная и легкая воробьиная авиация, штурмовики и истребители.

Кот Яков смотром войск остался доволен.

Решающее сражение.

С вечера разведчики Кота Якова разбросали по улице куски колбасы, прочих звериных лакомств и объедков в виде куриных костей. Ради дела Яша не пожалел даже целую пачку «Скискаса», кусочками также разбрасываемую по всей улочке.

На деревьях по его команде начали орать кошки.

Шмель с собаками заняли позиции в кустах, там же петух и уже пятеро гусей.

Кот Яков залез на высокий забор позади засады Шмеля и принялся наблюдать, как со всех сторон на их западню начинают сходиться уличные грязные кошки, драные коты, дворовые собаки всех мастей. Даже одну огромную крысу приметил главком, решив, что, если она окажется не слишком сильным бойцом или борцом самбо, к примеру, он сам с ней публично разберется в решающем поединке.

«Нет, пусть лучше ее сначала Шмель надкусит, – подумал Яков, – а я ему громко скомандую не трогать и лично уничтожу самого опасного врага».

Немало своры-живности сошлось на тесной улочке с домами по обе стороны, из окошек которых лился вечерний свет ламп под разноцветными абажурами.
Больше всего Кот Яков переживал за Шмеля, чтобы его ненароком не покалечили, ведь без преданного мощного овчара, главной своей защиты, лидер сразу же будет не тот. Он подозвал овчара к забору, тот почти ползком приблизился.
– Да, Яков Петрович?
– Шмель, будь осторожен: враг коварен, могут и сзади ужалить.
– Я им сейчас такую взбучку задам! Эх, аж кровь в жилах закипает!
– Молодец! Но не хорохорься, дурак, ты мне живым нужен. Смотри в оба!

А в доме Лиза не находила себе места. Куда-то на ночь глядя пропал ее любимый Яшенька. Она извела и мать, и отца, те все разом успокаивали дочку, убеждали, что коты вообще любят гулять по ночам, Яша не впервой пропадает, он взрослый котик, вот и отправился на свидание.
– Зачем ночью на свидание! – плакала Лиза. – Неужели днем нельзя? Там вон за окном какая темнища! Собаки лают, кошки воют, кошмар!
– Да, что-то шумновато сегодня на улице, – согласился папа, занятый просмотром политбредней по фед-ТВ.
– Да закрой ты окно, слушать невозможно! – вечно по вечерам была сердита мать. – Лиза, быстро в ванную и спать!
– Мама, я не смогу заснуть, пока Яшенька не вернется!

Мать дала взбучку, и заплаканная Лиза вскоре уже лежала в постели. Ей было очень страшно, потому как что-то ужасное сейчас творилось за окнами. Она начала плакать громче, и в комнату вошла бабушка, чтобы успокоить бедную внученьку.
– Мама, оставь ее! – распорядилась мама Лизы, бабушкина дочь. – Ишь, капризы она тут еще будет демонстрировать! А ну-ка, спать быстро, я сказала!
– Не надо, доченька! – сокрушалась бабушка. – Она маленькая, не обижай ее.
– Ой, мама, а не забыла ли ты, как меня в детстве стегала, и ничего, не слишком жалела.
– Бабушка, бабушка, это правда?! – вмиг озарилась Лиза, подскакивая в кровати, не веря, что ее строгую маму кто-то когда-то мог отстегать.
– Так, мама, прекращай немедленно! Видишь, капризный ребенок весь извелся? Иди, ложись. Таблетки не забудь выпить и давление померь.

Лиза сделала вид, что засыпает, а когда мать стала уходить, не удержалась и спросила тихим хитрым голоском:
– Мамочка, а тебе больно было, да? Ой, мне так жалко тебя…
– Эх, я сейчас кому-то устрою больно!

А за окнами иная жизнь и богаты там события. Полным ходом шла битва. Самый ее разгар.

Шмель рвал и метал всех самых больших бродячих собак, кусал их, и они на метры от него отлетали, визжали, скулили и лаяли. Но почему-то многие из вражеских псов вновь поднимались из клубов пыли и снова лезли в бой. Шмелю приходилось их рвать снова, затем полудохлые собаки из его отряда скопом набрасывались на недобитого врага, вновь ощущая прилив яростной собачьей кровушки.

Особый колорит Шмелю придавало то, что его цепь громыхала так сильно, что страху на врага наводила все больше и больше.
– Шмель, справа заходят! – орал Кот Яков, но, конечно же, разъяренный овчар его не слышал, продолжая одного за другим драть врагов. – Шмель, слева! Сзади! Молодец! Петух, уворачивайся! Гуси, кусайте ту проклятую кошку, пока она валяется! Коты, не прячемся, в бой! Трусы! Шмель, накажи их!
– Мь-мя–уу!
– Вот так, предатели! Шмель, кто будет отступать, мочить на месте!
– Понял, Яков Петрович!
– М-м-я-а! У!..

Коты и кошки из отряда Якова поняли, что лучше сражаться, нежели позорная смерть от одного перекуса злющего овчара, и ринулись драться отчаянно.
Даже петух, почувствовав себя героем, вошел в раж. Он изначально трясся, хотел, чтобы его прибили и побыстрее, но завидев, как один из вражеских псов повержен, накинулся на него сверху и принялся клевать. То, что пес уже едва дышит, никто не заметил, зато как геройски его колотил-клевал петух, сверху с высокого забора оценил даже Кот Яков.
– Молодец, петух! Моя школа! Ой, сзади, дурень, обернись!

Петух обернуться не успел, но мчавшуюся к нему злющую собачину в момент на лету перехватил Шмель. Он схватил ее, мотанул пару раз своей головой, и собачина, визжа, уже летела в ближайшие кусты парализованная.
– Держись, приятель, не зевай! – сказал взмыленный Шмель петуху, подсаживаясь и взмывая в воздух, дабы на лету перехватить очередную вражину.

Петух, от греха подальше, поскорее уковылял в другие кусты и оттуда стал поджидать, когда следующего недобитка станет возможным доклевать.

Отличились и соседские псы-калеки, опыт не пропьешь даже молоком. Они скучковались, заняли круговую оборону, и как только неприятель оказывался в зоне их досягаемости, набрасывались на врага всем отрядом.
– Молодцы! – уже предвкушал победу Кот Яков, которому не сиделось на месте, уж очень самому хотелось в бой, но пока рановато: враг еще силен, и можно нарваться не на того. – За нашу улицу! За мирный сон наших кошечек! Вперед! Не трусить!

Шел бой на земле, не менее отчаянное сражение и воздушное. Воробьи доброй сотней налетели на пойманную ворону, признали ее той самой осточертевшей ведьмой, подбили еще в полете и накостыляли так, что ворона стала похожа на обрубок дохлого ужа, желающего побыстрее вознестись куда прочь с этой чокнутой земной поверхности.

Огромный черный крыс метался из стороны в сторону, но почему-то не убегал, хотя мог и улизнуть в любую щель. И тут пару раз его кто-то зубами прихватил, и крыс начал заметно хромать, порой кувыркаться через голову, желая скорее перебежать с одной стороны улочки на другую и спастись.
Но поздновато он принял разумное решение.

Кот Яков сей момент приметил, и теперь все его внимание было приковано к упомянутому неприятельскому персонажу, которого явно поддерживали враги из соседнего района за озером.
– Шмель!
– Да, Яков Петрович!
– Крыса не упусти!
– Сейчас я его!

Тяп за хвост и снова мотанул головой. Но жертва соскочила, взмыла в воздух на высоту, ранее недосягаемую, и со всего маху шарахнулась о землю, после чего как могла уковыляла в ближайшие кусты. Крыс больше не опасен и доживал последние минуты.

Вот теперь в дело и вступил героический Яков. Он стремглав ринулся с забора с боевым кличем и прямо через дорогу в густой куст.
– Крыс мой! Не трогать! Сам!

Шмель замер, желая рвануть на помощь командиру, но нарушить приказ боялся, потому застыл на месте, всматриваясь и ничего пока не разбирая. Другие бойцы стали потихоньку собираться вокруг овчара и наблюдать, на что способен их героический лидер.

Нашарив в кустах почти дохлого крыса, Яша даже огорчился – побеждать было нечего, крысеныш смотрелся жалко, и дух его вот-вот оставит. Но такой расклад вожака никак не мог устроить. Яков набросился на крыса, что было сил начал орать, визжать и впиваться когтями во врага.
Из последних сил крыс тоже орал, визжал и извивался как мог. Они кубарем оба выкатились из кустов да в пыль, в клубах которой любому было видно, что схватка идет насмерть, то злобный сильный крыс сверху на Яше, то снова Яша берет верх и что есть сил рвет врага всеми четырьмя лапами, особенно ударной левой.

Рвет, но не сильно. Скорее на публику хитрый кот старается. Главное, чтобы крыс реально не сдох слишком рано, бой должен выйти зрелищным – ор, вопли, клыки-когти, кровь в загривках и на боках, раны и убедительная победа полуживого вожака.

Бедолага крыс никак не мог понять остатками сознания, что с ним делают. Он давно повержен, хвост оторван, голова пробита. И зачем этому сумасшедшему коту такие кульбиты и пируэты?

А Яков гнал к развязке, делая вид, что никого вокруг себя не видит. Он драл крыса сверху, затем вцеплялся в него, сам орал как ненормальный, заваливался набок, взгромождая врага поверх себя, и снизу чуть ли не с визгом выдавал:
– Шмель, стоять! Я сам!

Так воевать Яше очень понравилось! Он умудрился затащить противника в ближайшую лужу, в грязи которой сначала извалял почти мертвого неприятеля, затем извалялся сам, а после, снова из-под него выбравшись на берег, наконец-то набрал дистанцию.

Крыс, лежа на боку, прищуром опухшего и разбитого глаза смотрел на дикого кота и не понимал, что будет дальше.
– Вставай, что смотришь! – скомандовал Кот Яков с берега лужи, едва переводя дух и для пафоса кренясь набок якобы от боли. – Я лежачих не бью!

На свою печаль, крыс по-кошачьи понимал и начал подниматься. Встать ему, конечно же, не удалось, раны были серьезными, но кое-как слегка приподняться все же умудрился.

В кругу своих зверей, за спинами которых недобитый неприятель уносил последние уцелевшие ноги, под пристальным оком овчара Шмеля, взор которого был переполнен самого глубокого уважения и восхищения, Кот Яков стартует.

Боевой его возглас разносится по всей темной улочке, перед очумевшим крысом он уходит в свирепый разворот и нещадно бьет врага своей ударной задней левой!

Крыс замертво падает посредине лужи и больше не подает признаков жизни. Выйти Якову на берег помогал преданный Шмель.
Все вокруг ликовали, а геройский кот как мог хромал, стонал, то и дело зализывал кровь то на одном боку, то на другом, не его, разумеется, кровь.

...

Триумф Кота Якова был неоспорим, убедительная победа и слава великого вождя уже в ближайшее утро разнеслись по всем соседним улицам и даже за границы поселения.

Яков почивал на лаврах!

Одно плохо – продолжительное время приходилось делать вид, что он еле ходит от полученных ран, не может ни есть, ни пить, постоянно стонет, но вид сохраняет геройский.

А для большего эффекта ничуть не сопротивлялся, когда Лиза заботливо замотала его бинтами и зачем-то измазала йодом. Кот Яков теперь выглядел так, что закачается любой, даже огромный овчар Шмель.

А поселок тем временем спешно покинула абсолютно вся бездомная живность. Даже тараканы и пауки, быстро спаковав чемоданы, уносили ноги в края более безопасные – здесь же теперь правил тоталитаризм!

Двуногие жильцы домов ходили и не понимали, что же происходит. Ни одна кошка, собака, даже птица здесь не пробежит, не пролетит.
Но больше всего их поражало совершенно несвойственное никаким котам поведение: ни капли не опасаясь никого и ничего, кот вальяжно слонялся по улицам туда-сюда.

И особый колорит и эффект имел тот момент, что за важным котом следом шел огромный овчар, громыхая целью и хищно озираясь по сторонам, нет ли где притаившегося врага, которого овчар в один миг перекусит пополам. Если Кот прикажет, разумеется.

Картина выходила нечто! Конечно же, когда мама и папа девочки Лизы были на работе.

В выходные дни Кот Яков был занят делами у себя на дворовом хозяйстве, а овчар попросту оставался на цепи.

Тем не менее, власть и наводящее ужас влияние Кот Яков имел на все сто и на всю ближайшую округу. А такие преданные соратники, как Шмель и петух, с утра до ночи и с ночи до утра молились на своего вожака. Все кому не лень к нему стали приходить на поклон или засвидетельствовать почтение.

– Шмель!
– Да, Яков Петрович!
– Сегодня первая месячина нашей победы!
– Да, я помню.
– Надо отпраздновать.
– Сейчас все устроим.
– Но сначала парад!
– Хорошо, пойду тогда всех соберу и построю.
– Действуй! И приготовься торжественно отпустить пленных из курятника.
– А это зачем?
– Амнистия в честь праздника!

-----
Выход
-----

Лиза пошла в третий класс. Бабушка окончательно оглохла и ослепла на один глаз, поэтому очередную избирательную урну ей привезли и даже не утруждались объяснить, где черкануть и за кого.

Папа потерял работу и ныне слонялся от одного калыма до другого.

Мама, напротив, получила повышение и существенную прибавку к зарплате. Ей выделили пусть и дешевенький, но служебный автомобиль и зачуханного водилу. Она дала тому взбучку, водила надел белую дырявую рубашку, залатанный пиджак, кривой галстук повязал впервые в жизни, помыл авто и всякий раз открывал маме дверь. Она старалась выходить из дома не сразу, чтобы все соседи видели, что карета подана и ожидает выхода госпожи такой-то. А когда она выплывала, то долго с кем-то разговаривала по телефону, громко раздавая команды, в то время пока водитель ожидал возле услужливо открытой дверцы, проклиная госпожу такую-то внутренне, но чинно лыбясь прогнившими зубами.

Папа по вечерам принялся пить пиво или вино, пока мама подолгу задерживалась на работе. Кот Яша смотрел на него и в сотый раз повторял:
«А я ведь говорил, что ты дурак, хозяин. Такую бабу выпустишь из кулака, считай, она тебя изничтожит! Вот получай теперь!»

Но вскоре мама Лизы в начальство доигралась, ее выперли со свистом, пригрозив, что если она хоть чем-то недовольна, то заведут дело. Пока важная особа изображала из себя первую леди паршивой лужи, за ее спиной проходимцы провернули пару махинаций, а когда на них легла тень отца кривой Фемиды, все разом ткнули перстами на нее.

Но тут папа Лизы получил предложение возглавить аж… неважно что, главное возглавить, хоть дырявый сарай, где тоже и всегда нужен начальник.
Теперь Лизин папа грозно стучал кулаком по столу, говоря, что если жена не вовремя приготовит борщ, то… то!.. То-о!

Но мать Лизы знала себе цену и верила, что день настанет, час придет, и она за всё заставит… заставит! Заставит дать ответ!
Все же дальновидные женщины более четкие цели и планы имеют в жизни, нежели наивно доверчивые мужички.

Двуногие, что с них по большому счету взять, думал  постаревший Кот Яков. Его теперь заботили иные проблемы. Власть пока крепка, несколько заговоров пресечены на корню, а высокопоставленные заговорщики уже изничтожены в пыль. Шмель по-прежнему могуч и настолько же дурак, петух стал окончательно седым, гуси на супы перебиты, куры всем составом обновились и, рожденные уже не в первом поколении при одном несменном вожаке, о другом даже не помышляли, кудахча повсеместно: а кто, если не он? Куры… что ж теперь…

Но Кот Яков завсегда был не только предельно авантюрен, часто без всякой логики, но и хитер безмерно. Он понимал, что жизнь на олимпе хороша, но ее еще и дожить как-то надо, с гордо поднятой головой, а не с отшибленной.

В принципе, Яков был не деспот, не палач, он всего лишь в самом раннем детстве не приметил, куда его закинули превратности судьбы, а уж там пришлось вертеться и цепляться за все то, что поначалу не позволяло утонуть, затем поднимало вверх, и так до самого пика – тонкого, острого, опасного.

Кот Яков продолжал почивать на лаврах, часто делал вид, что живет не тужит, не беспокоясь ни о чем, хотя у самого поигрывали скулы. А Шмель то и дело проводил репрессии, набрав гвардию из отмороженных диких кошек. Гвардию кормили на убой, и она за Кота Якова драла всех, кто в сторону его портрета не так подышит или рот не там откроет.

Кот Яков думал о преемнике. Но это уже не слишком интересная история, позади себя он оставил выжженную землю, преемники были либо злобны и глупы, либо идиоты, что со смеху всем курам падать.

...

Лиза пошла в восьмой класс и начала посматривать на мальчиков. Теперь она была занята собой любимой и, надо признать, девица поспевала ничего – мальчики  тоже на нее заглядывались, все чаще не слишком даже и прилично в ее стройненькую сторону.

Ее отец и мать теперь социально на равных – ни черта никому не нужны, потому как почти пенсионеры, и перебивались как могли, а там и пенсию им отменили.

Бабушка демонстрировала чудеса живучести, почему-то возненавидела кота Яшу и твердила остатком рассудка, что она сама сдохнет, но проклятого кота переживет.
– Бабуля, не трогай Яшу!
– Мяу!
– Ух, я тебе!
«Смотри, старая, скажу Шмелю, он тебя ненароком возле грядки заденет, до ночи будешь оттуда вверх задом торчать!» – злобно думал кот, но мстить не собирался.
Он вообще был добрым малым, судьба вот завела, проказница.

...

И довела. Не до добра и не до зла, но до обычного финала. Ничего особенного, все, как и сулила фундаментальная собачья-кошачья военная история.

Множество еще событий было разных во времена правления всесильного Кота Якова, всех уже и не упомнить. За что-то ему кто-то спасибо говорил, уже и позабыв за что, за другое незабываемое все спасибо прямо на глазах и растворялись.

Однажды одна старая и не самая глупая курица, признанная предсказательница, рассуждала на насесте в покосившемся курятнике, а другие ее слушали:
– Не жилось авантюристу спокойно, сытно и без врагов. Все, что ли, коты забияки? Я понимаю, люди и собаки… или люди как собаки, когда собаки лучше… но что завтра следующему коту под хвост влетит, тут вам уж ни одна курица не предскажет.

-----
Конец
=====

-----------------
Рассказ на странице авторского сайта:
https://alexey-pavlov.ru/yashka-kot-avantyurist
-----------------
Приглашаем подписаться на YouTube–канал:
https://www.youtube.com/channel/UCjdyCmgAlkubAcCk8BSamOQ


Рецензии