Такая вот любовь...

      
      
Года два назад я опубликовал миниатюру, в которой рассказал о необычных, вернее случайных, встречах с несколькими женщинами на долгом жизненном пути. Какие отношения были у меня с ними — уточнять не буду…

В конце миниатюры я написал: «Возможно, когда-нибудь я напишу о женщинах, которых любил я, но которые не любили меня… А может быть напишу о тех, которые любили меня, но которых не любил я… Но обязательно будут написаны воспоминания о женщине, которую любил я, а она любила меня…».

После опубликования этой миниатюры, от многочисленных читателей, почему-то обративших внимание именно на эти строки, посыпались просьбы: «Анатолий, напишите, пожалуйста, о всех ваших женщинах…».

Мне бы сразу рассказать ещё одну историю любви и на этом поставить точку, а я не нашел ничего лучшего, как взял и удалил свои слова из текста, о чём потом долго жалел...

Прошло время, и сегодня, прочитав ту миниатюру и вспомнив свое давнее обещание, я принял решение рассказать о женщине, которую любил я и которая любила меня…

                * * *

…С тех пор прошло более пятидесяти лет, но я и сегодня прекрасно помню тот день, когда впервые встретился с женщиной, в которую влюбился с первого взгляда. Такого со мной даже в юности, молодости и зрелом возрасте никогда не случалось.

Я служил тогда начальником неврологического отделения гарнизонного военного госпиталя.

…Буквально на второй день после моего возвращения из очередного отпуска, мне позвонил Александр Владимирович Новаров — начальник кожно-венерологического отделения, которого многие сотрудники госпиталя ласково звали «шкурник». Врачи шутили: «Ему хорошо… Не надо думать над больным — у его пациентов диагноз на шкуре написан».

Новаров попросил меня срочно посмотреть больного, у которого, как он сказал, «что-то с крышей не так».

Иду в кожное отделение. Открываю дверь в кабинет начальника — надо соблюсти ритуал и после отпуска обязательно поздороваться, несколько минут «потрепаться» со «шкурником», рассказать ему о санаторных впечатлениях, и… замираю на пороге.

Новаров не один… В кресле с папками историй болезни в руках, сидит, как будто только-что сошедшая с полотна талантливого портретиста, красивая незнакомая женщина в медицинском халате.

Меня буквально поразили её большие красивые голубые глаза, пушистые ресницы, пухлые, слегка тронутые помадой губы, приятная улыбка и ямочки на щеках.

— Приветствую вас дорогие, коллеги! – говорю я, обнимаясь с начальником отделения, и тайком посматривая на незнакомку.

— Знакомься, Анатолий Ефимович, - улыбаясь говорит «шкурник». — Пока ты загорал на Черном море, у нас появился новый доктор Ирина Антоновна. Прошу любить и жаловать…

Женщина смущенно улыбнулась…

Я протягиваю даме свою, вдруг непонятно почему слегка задрожавшую руку. Она подает мне свою.

И я, никогда не целовавший руку женщинам, не имеющий ни малейшего понятия как правильно это надо делать, вдруг, наклоняю голову, прикасаюсь губами к её теплой, нежной руке и произношу дежурную в таких случаях фразу:

— Очень приятно! Рад знакомству! Мою любимую бабушку тоже звали Ирина Антоновна. Разрешите представиться — Анатолий Ефимович, невропатолог, — говорю я срывающимся от волнения голосом…

Вижу, что женщина несколько удивлена, от проявленной мной галантности, слегка краснеет, а «шкурник» смеётся:
— Та-а-к… Ефимович… И где это ты такому этикету научился? В санатории? Романы там с чужими женами крутил? Ручки им целовал? Надо будет твою жену проинформировать. Ей это будет очень интересно, - и после паузы добавляет:
— Шутка… Ничего, никому не скажу…

Я понимаю, что выгляжу со стороны, как провинившийся школьник, и пытаюсь быстро перевести разговор на «деловые рельсы».

— Ладно. Шутки в сторону. Так что тут у вас с пациентом случилось? Давайте разбираться.

— Разбирайся с Ириной Антоновной, поскольку этого больного ведёт она, — говорит Новаров. — Я пошел в хирургию. А вы идите к больному в палату. Потом расскажите мне, что у него случилось «с крышей» и что с ним делать дальше.

Мы идем по длинному коридору в палату. Ирина Антоновна что-то рассказывает мне о больном. Я делаю вид, что внимательно слушаю её, хотя в действительности ничего не слышу, потому что не могу отвести от неё глаз.

В палате я умышлено пытаюсь тянуть время. Долго расспрашиваю больного, несколько раз неизвестно зачем перелистываю историю болезни. Не спеша, провожу неврологический осмотр. Никогда ранее я не осматривал больного так долго…

Что произошло с «крышей» пациента, мне уже давно ясно, но я очень хочу, чтобы осмотр длился бесконечно, и я мог видеть эту женщину слышать её голос. Хочу чтобы Ирина Антоновна ещё долго сидела рядом со мной, внимательно слушала меня, смотрела в мои глаза, помутневшие от внезапно вспыхнувшей любви к ней.

Но осмотр пациента не может продолжаться вечно, и мы идем в кабинет начальника, чтобы всё доложить ему. Новарова на месте нет.
— Пойдемте в ординаторскую. Пока вы будете заполнять историю болезни я приготовлю кофе. Не возражаете? - приглашает меня Ирина Антоновна.

Я, конечно, соглашаюсь потому, что мне не хочется уходить от неё. Напряженно думаю, как и о чём начать разговор с этой, так внезапно очаровавшей меня женщиной. «Интересно, сколько ей лет?» - размышляю я. Помню заповедь, что спрашивать женщину о возрасте, да ещё ту, которую впервые увидел полчаса назад — по меньшей мере не тактично. Прихожу к выводу, что, скорее всего, мы с ней ровесники. А может быть я на год или два старше её. Выглядит она молодо…

В ординаторской мы одни. Я быстро записываю в историю болезни результаты осмотра пациента, рекомендации и неожиданно для самого себя вдруг прошу:
— Ирина Антоновна, если можно, расскажите мне о себе…

Она улыбается:
— А что вас интересует?
— Всё. Я хочу познакомиться с вами поближе. Потом, если вы захотите, я расскажу всё о себе.

— Ну, хорошо, - улыбнувшись соглашается она.

Мы пьём ароматный кофе с печеньем, и я внимательно слушаю её рассказ.

…Много лет прошло с тех пор. Многое из её рассказа я позабыл, но кое-что в моей памяти сохранилось.

…Родилась и выросла в Хабаровске. Все в роду: дедушка, бабушка, отец и мама были врачами и поэтому после окончания школы, не задумываясь, решила продолжить семейные традиции и поступила в Хабаровский мединститут.

После окончания учебы получила назначение в небольшой таёжный поселок в низовьях Амура, куда катер заходил два или три раза в неделю.

За время работы в поселке получила прекрасную практику. На сотни километров вокруг врачей или фельдшеров не было. Советоваться с кем-то или надеяться на чью-то помощь не могла. Всё решала сама. Да и устойчивой телефонной и радиосвязи с Хабаровском тоже не было.

Отработав положенные по закону три года, вернулась в Хабаровск. Прошла первичную специализацию, а затем и усовершенствование по кожным и венерическим болезням. Сначала работала в поликлинике, затем пригласили на должность ординатора кожного отделения краевой больницы.

На какой-то вечеринке подруга познакомила с красивым молодым офицером. Влюбилась в него. Встречались недолго. Вскоре вышла замуж. Родила дочь. Объехала с мужем многие гарнизоны Дальнего Востока.

Недавно мужа перевели в этот округ. Последние годы всё время работала в медсанбатах и госпиталях. Когда переехали сюда, случайно узнала, что в кожном отделении госпиталя вакантна должность ординатора. Пришла на прием к начальнику, побеседовали, написала заявление, приняли на работу. Работаю… Вот, кажется, и всё… Если у вас есть какие-то вопросы — с удовольствием отвечу на них.

— Вопросов нет, - отвечаю я, - но, как говорят: «Пути Господни неисповедимы». Хотите верьте — хотите нет, уважаемая Ирина Антоновна, но я служил на Дальнем Востоке  десять лет, в том числе и в Вашем родном Хабаровске. Не был только на Чукотке и в Магадане… Так что мы с Вами, как бы «земляки». Я всегда радуюсь, когда встречаюсь с теми, кто родом из тех краев или долго служил там. О Дальнем Востоке у нас с женой остались только добрые воспоминания. Мой сын родился в посёлке Корфовский, недалеко от Хабаровска… Надеюсь, вы слышали о таком посёлке…

— Что вы говорите?! – удивленно восклицает она. — Боже мой… Надо же… Вы служили десять лет на Дальнем Востоке?! Расскажите мне о себе. Это так интересно…

Я рассказываю ей о своей жизни — где родился, крестился, учился, служил, а также о жене, детях… Она внимательно слушает меня, периодически с какой-то детской наивностью удивляется услышанному…

Некоторое время мы молчим, а затем она тихо произносит:
— Да-а-а… Какая интересная и сложная была у вас жизнь…

— Вся жизнь ещё впереди, - улыбаюсь я.— Мне всего-то только тридцать восемь лет…

Потом мы долго вспоминаем с ней в какие годы и в каких местах Дальнего Востока довелось нам служить и жить. Оказалось, что дважды — в Амурской области и Приморском крае — мы жили совсем рядом, в соседних гарнизонах.

Музыкального слуха у меня не было и нет, петь я не умею, но сейчас пытаюсь красиво, как артист, декламировать слова песни из фильма «Разные судьбы»:
 «Почему ж ты мне не встретилась
 Юная, нежная,
 В те года мои далекие,
 В те года вешние?».
Ирина смеется, слушая меня, и я вижу, что она тоже искренне, как-то по-детски, радуется нашему знакомству, непринужденному и откровенному общению.

Вскоре в отделение возвращается Новаров. Прекрасный «вечер воспоминаний» заканчивается и плавно переходит в небольшой консилиум, на котором мы обсуждаем вопрос, что делать с пациентом с «поехавшей крышей».

Вернувшись в свой кабинет, я сажусь в кресло, закрываю глаза и… вижу улыбающееся лицо Ирины Антоновны, слышу её голос и весёлый смех... Господи! Дожил! Что это? Галлюцинации, что ли? Шепотом говорю сам себе:
— Всё… кранты… сошел с ума… влюбился в чужую жену. И что будет дальше, Ирина…Иришка… Ирочка?

Вспоминаю, что у меня на сегодня запланирован обход отделения и меня давно ждут больные и ординатор Римма Николаевна. Тряхнув головой, стараюсь избавится от увиденного образа, и выхожу из кабинета. Мои любовные переживания больных не интересуют — они ждут обход начальника отделения. Надо идти работать…

Всё последующие дни я хожу «сам не свой», мне хочется увидеть Ирину Антоновну, поговорить с ней, посмотреть в её глубокие голубые глаза, услышать её «ангельский» голос…

Но «шкурник» меня не вызывает, начальник госпиталя совещание врачей не проводит…
Наши кратковременные встречи в коридорах госпиталя, других отделениях или на пятиминутке меня, да возможно и её, тоже не устраивают. Я чувствую, что она неравнодушна ко мне и что я чем-то или почему-то понравился ей...

И все-таки я нахожу возможность хотя бы издали посмотреть на эту женщину. Неврологическое отделение находится на втором этаже. Окно моего кабинета выходит во двор госпиталя. Мне хорошо видна проходная, через которую сотрудники госпиталя приходят на работу и уходят домой.

Каждый день, приходя в госпиталь, я обязательно настежь открываю окно и проветриваю кабинет. Вот и сегодня я стою у открытого окна, облокотившись на подоконник, и смотрю, как через проходную идут сотрудники. «Шкурник» приходит на работу раньше других врачей, к 8 часам или даже раньше. Объясняет он это очень просто: «Мои пациенты ожидают меня с полными мочевыми пузырями. Мне их жалко…».

Наконец, в дверях проходной появляется Ирина Антоновна со старшей медицинской сестрой кожного отделения. Они оживленно беседуют. Мне хочется, чтобы она посмотрела вверх, на окно моего кабинета и… о, Боже, она почувствовала мой взгляд, подняла голову и смотрит на меня. Мне хочется крикнуть ей «Привет!», но я только помахал ей рукой и закрываю окно…

Прошел теплый сентябрь. Окно в моем кабинете закрывают на зиму — открывается только небольшая форточка для проветривания. Теперь по утрам я смотрю на Ирину Антоновну через стекла двух оконных рам. Она знает это и каждое утро отвечает на моё приветствие легким взмахом руки…

А потом случилось то, что и должно было когда-то случится. Обычно дежурными врачами назначали офицеров, но во время отпускного периода или в случае форс-мажорных обстоятельств, довольно часто дежурили и врачи служащие. Вот и на этот раз кто-то из врачей офицеров не смог заступить на дежурство по госпиталю и дежурным врачом назначили Ирину Антоновну.
 
Вечером того же дня, примерно в 22 часа или позже, мне позвонила дежурная медсестра приемного отделения и сообщила, что одному из моих больных стало плохо и Ирина Антоновна, которая сейчас занимается с ним, просит меня срочно приехать в госпиталь. Санитарную машину за мной отправили. Минут через пятнадцать или двадцать я уже в госпитале.

Слава Богу, с больным мы быстро разобрались и после капельницы он вскоре крепко уснул. Я не тороплюсь уезжать домой, хотя уже далеко за полночь. Надо побыть с больным ещё хотя бы час. Я предлагаю Ирине Антоновне пойти в мой кабинет и выпить кофе. А в голове почему-то опять звучат красивые слова, но теперь уже другой песни:
         …Мы вдвоём. Поздний час.
         Входит в комнату молчание.
         Сколько лет всё у нас
         Длится первое свидание…

Я невольно улыбаюсь. Ирина Антоновна смотрит на меня с удивлением:
— Почему вы улыбаетесь?
— Красивую песню вспомнил…
И я повторяю ей слова, только что прозвучавшей в моей голове песни: «Мы вдвоём. Поздний час».

— Вот и хорошо, что вдвоём и без свидетелей, - говорит она. — Я давно хотела серьёзно поговорить с вами …
— О чём, Ирина Антоновна?
— Сейчас скажу…

Она пьёт маленькими глотками горячий кофе, внимательно смотрит на меня, сосредоточено думает и неторопливо начинает разговор с вопроса.

— Вы хорошо помните тот день, когда мы впервые увидели друг друга и познакомились?
— Конечно, помню! Такие дни не забываются, - отвечаю я.

— Так вот, Анатолий Ефимович, я сразу поняла, что вы, простите за жаргонное выражение, «втюрились в меня», как пылкий юноша. Вы так дрожали… Правильно?

— Да. Я чуть не грохнулся в обморок, увидев вас. У меня дрожали не только руки, - отвечаю я.

— Должна вам честно признаться, это было и со мной. Просто вы не заметили моё волнение.

А теперь я скажу самое главное. Нам с вами уже далеко не по восемнадцать лет, и мы можем открыто сказать, что влюбились друг в друга. Я прекрасно видела и чувствовала, как вы любыми путями постоянно искали встреч со мной. Или я не права?

— Да,Вы правы. Я постоянно хотел встретится с вами, хотел быть рядом, любоваться вами, общаться, - сказал я…
— А вы, Анатолий Ефимович, не просто понравились мне, я влюбилась в вас. Но я должна сказать вам всю правду — я не хочу разрушать свою и вашу семью и заставлять их страдать. Семья для меня — святое, - продолжила Ирина Антоновна.

— Тоже самое могу сказать и я… Я люблю жену, детей и не могу, и не хочу причинять им страдания…
— Верю вам. Я уверена, что вы не оставите жену с двумя детьми. А быть любовниками и встречаться где-то тайком, мы просто не сможем… Знаете, я посмотрела на наши отношения со стороны и пришла к необычному выводу.
— Какому?
— У нас с вами любовь не обыкновенная земная, а любовь божественная.

Обыкновенная любовь — это любовь, когда мужчина и женщина наслаждаются сексом, счастливы и не заморачиваются над вопросом: «А что? Разве есть ещё какая-то другая любовь?». Оказывается есть…
 
Другая любовь существует... И эта любовь более возвышенная, так сказать, божественная, которую  назвали платонической любовью по имени древнегреческого философа Платона.
— Вы читали труды Платона?
— Нет. Я читала много специальной литературы, когда решила стать дерматовенерологом. Узнала, что платоническая любовь — это единение душ, а не интимные отношения, которые таким людям не нужны.

Некоторые авторы, изучавшие эту проблему, называют платоническую любовь — любовью Высшей Красоты. Лично мне такое определение нравится…
— Красиво сказано, - согласился я.

Ирина Антоновна продолжила свой рассказ.
— Всё дело в том, что платоническая любовь больше, чем просто дружба двух человек. История знает примеры платонической любви великих людей…
Например, что вы знаете о страстной любви Франческо Петрарки, великого поэта европейского Средневековья, и Лауры де Новес, о которой сложены легенды? Для поэта замужняя Лаура была настоящим ангелом, воплощением душевной чистоты и неземной красоты.

Вы, не сомневаюсь, хорошо помните и другую историю великой любви – любовь писателя Тургенева и французской певицы Полины Виардо. Согласно легенде эта любовь была чистой, платонической.

Я читала о том, что поэт Александр Блок такой любовью любил свою жену Любовь Менделееву. Он так боготворил её, что не мог притронуться к ней, поскольку боялся разрушить то волшебство, которым были окутаны их отношения.

— Ирина Антоновна, простите, я перебью вас. Когда-то давно я читал переписку Антона Павловича Чехова с Ликой Мизиновой. Мне кажется, что между ними тоже была та самая платоническая возвышенная любовь.
— Не могу ничего сказать. Я не читала их письма…

Она посмотрела на часы:
— Анатолий Ефимович! Мы засиделись с вами. Уже слишком поздно. Пойдемте посмотрим, как себя чувствует наш больной и, если там нет проблем, вы поедете домой отдыхать. И пусть вам приснится приятный сон о нашей возвышенной, божественной любви… Помните — я люблю вас любовью Высшей Красоты, - и она поцеловала меня…

…Прошло время. В связи с обострением советско-китайских отношений Туркестанский военный округ разделили на два округа. Началась передислокация воинских соединений и частей.

Меня из госпиталя перевели в другое военно-медицинское учреждение, а мужа Ирины Антоновны — в Ташкент. Вскоре они уехали к новому месту службы.

Перед отъездом Ирина Антоновна позвонила мне по телефону. Разговор был предельно коротким — она очень спешила. Мы тепло попрощались.

В моей памяти остались её слова, которые она произнесла сквозь слёзы — я слышал, что она плачет…

— Анатолий Ефимович! Дорогой! Прощайте… Вряд ли когда-нибудь мы снова увидимся с вами, но запомните, что на свете есть женщина, которая любила и любит вас самой возвышенной и божественной любовью…
Любовью Высшей Красоты…

= = = = =
Фото из сети.
Редактор KONSVET


Рецензии
Мда... трепетная история. Как кино посмотрела. Спасибо.
Платоническая любовь - хорошо. Однако, она разрушает психику в конечном итоге.

Вот это о возвышенной любви писать было бы не надо, ибо такая встреча и всё, что связано с ней, помнится до мелочей: "…Много лет прошло с тех пор. Многое из её рассказа я позабыл, но кое-что в моей памяти сохранилось". Тем более, чего упоминать, если позабыл-то (хотя не должен был).

Тамара Петровна Москалёва   26.01.2020 02:48     Заявить о нарушении
Дорогая Тамара Петровна! Психика у меня, слава Богу, оказалась "прочной"- пошел 90-й год и та платоническая любовь её не разрушила. Я пока в своем уме. И память на прошлые события сохранилась... Вы это хорошо знаете по моим мемуарам. Вы пишите:"Вот это о возвышенной любви писать было бы не надо...". Почему? Я не вижу здесь ничего криминального... С вашим мнением я всегда считался, но как написал, так и написал... Пусть так и останется.
Спасибо за прочтение и небольшую "разборку"!
С признательностью и уважением -

Анатолий Комаристов   26.01.2020 08:33   Заявить о нарушении
Молодец, пан Анатоль! Про года знаю - дай бог здоровья!! И много воспоминаний!!! Спасибо!

Тамара Петровна Москалёва   26.01.2020 09:39   Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.