Птенец твоего разума. Часть 5

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. «давно не виделись, здравствуй!»; Алена.

Мы познакомились со Славкой случайно. Про такое обычно снимают фильмы, но чаще всего – рассказывают байки в веселой компании.
Говорят, учитель приходит, когда ученик готов…

В тот день я с самого утра катастрофически опаздывала и готовой ни к чему не была. Точнее, была готова, но к другому. И не совсем к тому моменту, когда надо было.
За день до этого мы договорились встретиться и обсудить стажировку в центре психологической помощи. Договорились на четырнадцать часов. Услышав долгожданный звонок от куратора, что меня приняли и теперь осталось только обсудить график работы, я радостно закивала, хоть этого и не могли видеть сквозь трубку. И опомнившись:

«Да-да, все хорошо. Удобно. Конечно. Четырнадцать? Буду, отлично, принято…»

…В то утро в моей голове все смешалось. И «четырнадцать часов» превратилось в отложенное и далекое «четыре». Поэтому, когда сидя дома в носках и пижаме и глядя сериал с ноутбука, я внезапно вспомнила про телефонный разговор и какой-то коркой подсознания почувствовала подвох, меня охватила паника.

До назначенной встречи оставалось сорок минут.

…Еще через пять я вылетела из подъезда, торопливо застегивая куртку. Концы впопыхах накинутого шарфа развевающимся желтым знаменем летели позади меня.

На переходе через центральный проспект я протиснулась в первые ряды, к самой кромке зебры, нетерпеливо переминаясь на месте в ожидании, пока загорится зеленый свет светофора, который медлил в этот день как будто нарочно, упрямо растягивая секунды в часы.

И внезапно услышала испуганный женский вскрик. Парень, стоявший в очереди на переход в нескольких метрах позади меня, вдруг покачнулся и безвольным кулем осел на дорогу, словно подкошенный.

Я увидела это сама – как кадр за кадром, замедленное видео. Нарезка фотографий. И почувствовала, что сердце в груди подпрыгнуло и зашлось учащенным ритмом. Внутри разлился жар, мигом обдав голову. Сделалось душно, непонятно и как-то вдруг нереалистично – словно не могло такого происходить на современных улицах, как будто моя душа на короткое мгновение вылетела из тела и мне показывали кино про саму себя.

На тот момент я только недавно прошла курс первой помощи для волонтеров поисково-спасательного отряда, и сердце мое полнилось наивным романтическим убеждением, что в случае чего я не растеряюсь и смогу взять контроль над любой ситуацией так же, как нас тому учили.

Но на деле же первым, что я почувствовала, был страх. Растерянность.

Я кинула быстрый взгляд по сторонам. Как там нас учили. Первый этап: командуешь себе «На месте стой! Раз-два!». Нужно оценить степень опасности для себя.
И, наверное, свое желание ввязываться в очередную историю.
Глупо, конечно. Как глупо. Мы не на поле боя и не в чрезвычайной ситуации, когда не знаешь, чего ожидать: что земля поедет из-под ног или стена дома вдруг поползет, обваливаясь, навстречу.

Я кинулась от пешеходного перехода навстречу, на ходу стягивая с плеч рюкзак и доставая перчатки, хранящиеся во внутреннем кармане, со стороны спины.
Чувствуя, как подрагивает подбородок, приблизилась. Воздух словно стал вязким, лип к ногам, не пуская вперед. Почему-то плохо воспринимались движения по сторонам, только отчетливо виделись впереди пригнувшиеся над кем-то спины.

Я стиснула незаметно кулаки, пытаясь собрать в себе остатки уверенности. В группе собравшихся уже мелькнуло несколько телефонов. Люди любят трагедии, оно заложено в нас природой. Это как эстетика отвратительного, и «Боже, пронесло, тьфу-тьфу-тьфу, спаси и сохрани!..» — радость, что твоя шкурка в этот раз не подгорела. Порой достаточно даже не катастрофы – простой неприятности, чтобы у некоторых она еще долго не сходила с языка, пока не доберется из уст в уста до всех знакомых.

Я почувствовала колкие шипчики заинтересованности, когда столпившиеся вокруг неподвижного молодого человека люди заметили на моих руках синие медицинские перчатки.

Парень лежал посреди тротуара неподвижный, щуплый, какой-то весь даже хрупкий в этой безмолвной оцепенелости. Светлая челка опрокинулась назад, открывая высокий лоб. Глаза закрыты.

– Вы ведь ему поможете? – спросила с надеждой и любопытством какая-то школьница. Впрочем, не намного младше меня самой.

Я прошлась взглядом по лицам окружающих. Многие отводили глаза, прятались, отворачивались, пытаясь отодвинуться дальше за спины. Но не уходили.
«Что с ним произошло?..»
«Я видела, как он упал. Шел-шел, и как подкосило…» – я слышала обрывочные фразы.
«Я где-то слышал, что сердце может остановиться вот так, просто посреди улицы. И никто ведь даже не обратит внимания. Подумают, что пьяный упал…»
Только одна девушка не дернулась, когда я посмотрела на нее. И молодой человек протиснулся из задних рядов, вопросительно заглядывая мне в глаза.

– Подойдите, пожалуйста, мне нужна ваша помощь. Встаньте сзади, чтобы мне никто не мешал.
Я кивнула девушке, уже сжимавшей в руках телефон. – Ожидайте.
Тротуар был усыпан мелкой крошкой реагентов, но в стороне, ближе к бордюру еще гнездились редкие сероватые кучки неубранного снега. Я опустилась на колени перед парнем, осторожно взялась за плечо, потормошила.

– Что с вами? Вам помочь? – делая упор на громкость, повторила я.
Вообще никакого ответа.
Я уперлась локтем в землю, наклонилась ниже, прислушалась. Щеку щекотнуло дыханием, грудная клетка спокойно вздымалась и опадала. Раз, два, три… Парень был без сознания. Сердце работало.

Я чувствовала затылком прожигающие любопытные взгляды и поэтому до десяти вдохов досчитала вслух, чтобы не пугать окружающих тишиной. Затем выпрямилась. Стабильно. Это уже неплохо… 

– Вызывайте скорую. Мужчина, примерно двадцать пять лет, без сознания. Как вызовите, доложите…
Договорить я не успела.
Парень возле моих ног вздрогнул, видимо, инстинктивно попытавшись отползти в сторону.
Обычно обмороки длятся от нескольких секунд до одной-двух минут. Неужели прошло так мало времени? По моим ощущениям казалось, что эта минута растянулась в вечность…

Уже нехилая собравшаяся за спиной и вокруг толпа охнула и облегченно выдохнула, и этот звук как волной прокатился сквозь меня, сбрасывая выросшую между мной и миром загородку.

Парень резко распахнул ресницы и воззрился сначала на меня, оказавшуюся так близко к его лицу, потом на синие перчатки у меня на руках. Правая бровь удивленно поползла наверх. Я неловко улыбнулась, чувствуя, как улица из мутного туннеля превращается в обычный оживленный и не слишком солнечный полдень. Звуки постепенно возвращались, как будто из ушей вытащили затычки: гомон людей, перешептывания рядом, гул машин, проезжающих по проспекту. Ветер.

Показавшиеся пронзительно-яркими голубые глаза в упор смотрели на меня. Я подавила в себе желание отвернуться от слишком прямого взгляда и рывком поднялась с колен, выпрямилась, отряхнула испачканные джинсы. Снова наклонилась подхватить с тротуара рюкзак.

Что дальше-то? Можно уходить?..

Краски тоже становились ярче. Малиново-розовое пальто возникло впереди обзора.

– Так мне звонить или… как? – спросила девушка, держа в руках мобильник с набранным номером 103.

– Ни в коем случае! Со мной уже все в порядке, голова просто закружилась. Расходимся, господа и дамы. Расходимся!.. – парень неловко сел, опершись рукой в асфальт и выставив перед собой раскрытую ладонь. «Все ок».

Действительно, живчик из живчиков. Он уже потирал ушибленный затылок, улыбаясь всем успокоительно и уверенно. Народ, поняв, что зрелища никакого не будет, стал медленно разбредаться.

Я смущенно растянула губы – на меня уже никто не обращал внимания – и развернувшись, зашагала прочь. В голове стоял какой-то сумбур. Сердце по-прежнему нервно подпрыгивало в груди. Нужно успокоиться. Зайти в кафе, сесть за столиком у окошка, заказать кофе…

– Девушка, ну подождите, куда вы спешите?

Парень догнал меня за углом дома. Запыхавшийся, но уже вполне уверенно стоявший на ногах. Но я все равно испугалась, что он снова грохнется в обморок и все придется повторять заново.

– Куда вы так торопитесь, я ведь даже не успел сказать вам спасибо!..

Он улыбнулся одно половинкой рта, но при этом улыбка не показалась мне кривой или неприятной.

Выбравшееся из-за февральских туч солнце светило незнакомцу в лицо, незнакомец щурился, но я все равно заметила, что глаза у него на самом деле особенные – очень яркие, насыщенного голубого цвета. Значит, мне не показалось из-за стресса.

Я остановилась, держа одну руку на ремешке сумки, перекинутой через плечо. Перчатки я снять забыла. Вот дуреха…

– Вячеслав, – воспользовавшись моим молчанием, представился молодой человек. Он не переставал улыбаться.
– Это такой новый способ познакомиться? Простите, я спешу. Я очень рада, что все хорошо закончилось…
Я развернулась, собираясь закончить разговор, но Вячеслав ловко схватил меня за рукав пальто, останавливая.
– Пожалуйста, не могу же я просто так дать вам уйти и не отблагодарить.
– Не стоит. Я это делала не за благодарность, – сказала я и смутилась резкости ответа. Зачем же так?.. Но растерянность грохотала в голове, мне нужно было время, чтобы прийти в себя. Как-то так все сумбурно получилось. Фарсово… Скомканно…

Взъерошенный героизм внутри меня ощетинился неудовлетворенным колким шариком, и я разозлившись раздосадованно одернула саму себя. Как ты смеешь так думать? Ведь это невероятное везение, что с человеком все хорошо и ничего серьезного не случилось. Ты могла прийти на помощь – и сделала ту самую толику, что была необходима. Сиди и радуйся!...

– Ну, я должен теперь как минимум нарисовать ваш портрет и посвятить пару гениальных полотен. Я художник, – наверное, моя упрямая необщительность смущала Вячеслава. Впрочем, особо ущемленного вида он не производил. Он производил… вид того, кто привык держать всю ситуацию под контролем.

Я тяжело выдохнула и почувствовала, как плечи наконец расслабленно поползли вниз.
 
– Художник? – зачем-то переспросила я. Внезапная смена разговора в новое русло сбила меня с толку, окончательно выбивая из колеи.
– Да, у меня здесь мастерская наверху. Ну, и комната по совместительству. Эх, вот говорили друзья, не будешь выходить, сопреешь в этой своей комнатушке. А я их не слушал. А вот вышел на улицу, и голова так закружилась. Еще повезло, что башкой не сильно приложился. («Там снег был,» – пробормотала я.) В общем, я не знаю, что бы без тебя делал. Честно.

Припечатал.
Вячеслав слегка усмехнулся, заметив, что я поморщилась на его «ты».

– Можно просто Слава. А мне как тебя звать, спасительница?
– Алена. Только не говори, что Просто Алена. 
– Пойдем в кафе, Алена? – предложил Слава, махнув рукой на витрину ближайшей кондитерской.

«А может, это было бы и неплохо… Проследить за ним. Хотя бы полчасика. Вдруг снова что-то случится…» – подумала я, набирая смс куратору. «Простите, случились непредвиденные обстоятельства, не могли бы мы перенести встречу…» и т.д. и т.п… А вслух спросила:

– Как ты себя чувствуешь?
– Да все ок, – отмахнулся парень. – Не переживай. Реально краской надышался.

После я еще много раз слышала это его несерьезное, рассеянное «все ок». Славка оказался студентом, практически моим ровесником – учился на втором курсе в Академии художеств имени Репина на Васильевском острове и был младше меня на год, но жил самостоятельно, в гулкой, светлой мансарде. Имел за душой лишь несколько мольбертов, ящик с художественными принадлежностями и замашки мечтательного трагика, у которого если в искусство – то всем существом, если чувства – то только настоящие, всем сердцем.

Он чрезвычайно гордился своей шаткой неустойчивой самостоятельностью, учебой по вечерам, ночными сменами барменом в клубе под окнами и рисованием в светлые часы суток под распахнутым окном мансарды.

Действительно ли дело было в его самоощущении и уверенности или сказывались какие-то природные качества, но Славка действительно выглядел взрослее и старше своего возраста – лет на двадцать пять. И со мной и с немногочисленными друзьями-приятелями вел себя спокойно, но как будто слегка покровительственно.

Говорят, с тем, кого однажды взял под свое крыло, связь чувствуешь всю жизнь.
Я любила его растрепанные золотистые волосы, его руки с крепкими жилистыми пальцами, нечаянные пятна акриловой краски на свитерах, заносчивую уверенность и смелые мечты, нежность, с которой он показательно обращался ко мне в компаниях.
«Спасительница моя»…

Наша встреча произошла в феврале. А в конце апреля Славка уже сделал мне предложение. В кафе. В том самом, где прошло наше первое свидание. Показательно встал на одно колено, выразительно заглянул в глаза, улыбнулся.
– Ты выйдешь за меня, спасительница моя?..
Спасительница…

... – Спаси меня… – я вздрогнула всем телом. Слабый гул прошел в ушах, на секунду отгораживая меня от мира.

Очнулась я от какого-то толчка. Ощущение походило на внезапное пробуждение при остановке поезда – когда тело само реагирует на окружающие изменения, побуждая сознание собраться. Вот только для чего?..

Я сделала усилие, пытаясь пошевелиться. Голова кружилась. Издалека слышался тихий голос: отдельные короткие всхлипы, тоненькие, словно где-то плакал покинутый несчастный ребенок. Сердце тоскливо сжалось. Где я? Что происходит? Почему я ничего не вижу?

Перед глазами плясал рой черных мушек. Я зажмурилась, пытаясь сморгнуть навязчивое ощущение песка, насыпанного под веки, и тряхнула головой, прогоняя неприятные мысли.

Звук стих. И потихоньку мельтешение перед глазами начало проходить. Пространство качнулось последний раз и остановило свой беспорядочный хаотичный бег по кругу. Картинка понемногу прояснилась.

Я стояла в вагоне метро. Вокруг было гулко, обрывками доносился чей-то телефонный разговор через проход (немолодой мужчина громко и отчетливо кричал в трубку: «Я тебя не слышу! Да! Я еду! Перезвоню!.. Слышишь: перезвоню как выйду!..»). Женщина на соседнем сиденье задумчиво перелистывала газету из тех, что частенько раздают бесплатно при спуске на станцию. Поезд мягко покачивался, мы были в длинном перегоне. Наверное, этот монотонный ритм и заставил меня задремать.

Снилась какая-то сумятица: будто Славка меня бросил и я сбежала от него в ночи (или мы шли куда-то), потом девочка-подросток на мосту, развевающиеся русые волосы, отчаянная мольба о помощи, замаскированная под угрозу броситься в реку. Падение…
Потом странный полет над ночным сияющим городом, огни внизу и гулкий проспект, плавающий в туманной вязкой дымке. Женщина с маленькой девочкой у киоска. И дальше темнота.

Кто же все-таки упал?..

И чьи слова отголоском долетели до меня из глубины подсознания, заставляя проснуться? Приснится же такое… 

Я попыталась нащупать в кармане телефон, чтобы посмотреть сколько времени, и вздрогнула, почувствовав под рукой непривычную скользящую хрусткую ткань.
Медленно опустила голову, глядя на руку, лезущую в карман куртки. Пальцы тоже были другие. Пухленькие, маленькие. С аккуратно подстриженными практически под ноль розовыми ноготками. Как будто… детские. Исчезло мое помолвочное кольцо, исчезла даже родинка на тыльной стороне ладони и тонкий продольный шрамик от пореза осколком стакана.

Сердце замерло и сделало головокружительный кульбит, кровь учащенно забилась в висках. Что происходит?..

Я огляделась, на этот раз внимательнее. В окружающем все было по-прежнему, только… почему-то угол зрения казался странным. Словно рост вдруг уменьшился. 
– Катюнь, чего ты все вертишься? – послышался голос откуда-то сверху. Я вскинула голову. Темноволосая женщина в кофейно-бежевом плаще. Та же, что я видела вместе с ребенком у киоска. В своем сне.

Я тут же облегченно выдохнула: я все еще сплю и все эти странности мне только снятся. Как бывает при самых реалистичных видениях – словно стоишь за плечом главного действующего героя. Или даже оказываешься в его теле, как я сейчас.
Какой навязчивый, однако, сон…

Я уже без опаски посмотрела на людей в вагоне. Непривычный, забытый с годами ракурс детского роста, визуально увеличивающий лицам подбородки и носы за счет взгляда снизу. Но женщина, стоявшая передо мной была красива даже так: молодая (лет тридцать пять, не больше), кожа матовая, цвета топленого молока, упругие темно-каштановые завитки волос обрамляют нежный овал лица. Лишь уголки губ чуть опущены в каком-то перманентном тревожном переживании, уже ставшем привычным.
 
То, каким взглядом женщина смотрела на меня, я узнала сразу: так с заботой и завороженным ожиданием смотрят только на поздних детей. Так моя мама смотрела на меня, пока мне не исполнилось двадцать. После поступления в институт, появления нового круга друзей, новых увлечений, желаний и стремлений, новой ответственности и обязанностей и большого количества прав, она все-таки смогла наконец принять мое взросление. И достижениями моими восхищалась уже открыто, уже не прячась в телефонных разговорах с подругами и личных встречах от недовольства подростка, думающего, что его личную жизнь выносят на обзор.

Но в ее взгляде так же поселились волнение и опасения, причин которым я все никак не могла понять. И часто бесилась от собственного бессилия, не понимая этого, как мне казалось, недоверия.

– Почти приехали, потерпи. Сейчас пять минут, и будем дома, – произнесла незнакомка твердым голосом и слегка поджала губы, поворачиваясь к дверям.
Я узнала в ней мамину черту: женщина хотела казаться строже, но за внешней маской сквозила такая же трепетная нежность.

Поезд подъезжал к станции «Садовая»: я услышала голос из динамика. «Следующая станция – Адмиралтейская». Странно, никогда здесь не каталась часто. Надо будет при пробуждении открыть схему и проверить – действительно ли так и есть?.. В повседневно-будничном состоянии карта метро постоянно вылетала у меня из головы, и я постоянно путала названия станций, мимо которых не лежал мой ежедневный маршрут.
 
Город жил особой – вечерней – жизнью, но мы практически сразу свернули от выхода из метро в неприметный переулок, соединяющий знаменитые питерские дворы-колодцы со сквозными, обходными, прямыми и окольными путями.

Над одним из подъездов бежевого, закрученного ломаной спиралью дома горела единственным глазом яркая лампа в абажуре. В стороне, сливаясь темнотой силуэта с перекрестившими фасад тенями стоял… Славка.

– Здравствуйте, – улыбнувшись слегка механически, он вышел на пятачок света. Покривил верхней губой, нахохлившись, неловко сунул руки в карманы длинной куртки.
Я вдруг почувствовала острый приступ дежавю. – У меня нет ключа, и из подъезда, как назло, никто не выходил уже полчаса. Можно, я с вами зайду, да?

– Можно, – женщина приблизилась к двери, тихонько цокнул магнитный ключ, домофон поприветствовал пришедших тихой переливчатой мелодией. – Входи.
Славка боком, стараясь не касаться придерживающей дверь руки, проскользнул внутрь.

…Старый дом в исторической застройке центра города, покрытая складками морщин и пылью, но не потерявшая своего великолепия, лепнина в сияющей парадной, раздваивающаяся лестница, изрезанные тысячами шагов потертые ступени. Четвертый этаж.

Словно в подтверждение моих догадок женщина произнесла вдруг, обращаясь к Славке:
– Пойдем с нами. Ты к Ксюше?
– Эм… да, Виктория Леонидовна… – как-то невпопад, не сбиваясь с мысленного канала, ответил он.

– Она как раз должна быть дома, я попросила ее вернуться к нашему приезду.
Лестница кончилась упершись в крошечный пятачок на самом верху. Славка остался стоять на ступеньках. Но не успела женщина поднести связку ключей к замку, как дверь распахнулась и на площадку перед квартирой высунулась девушка в уютной теплой розовой пижаме. Русые волосы с осветленными концами собраны в тонкий хвостик. Глаза заспанные.

Ксенька Рогозина. Девчонка из нашей компании. Моя одногруппница.
И бывшая подруга…
– Привет, мам. Вы долго, я уже хотела зво…
Славка ступил на порог квартиры следом за вошедшими.
Махнул ладонью. «Привет». Неловко улыбнулся, с непривычки ощущать себя незваным гостем.
Чего ж он такой бледный?..

– Нам надо поговорить.
– Мне сейчас некогда.
– Это важно.
– Ксюш, я обещала ему, что вы поговорите… – негромко произнесла женщина.
– Ты всегда обещаешь, не спросив у меня… – Ксенька внезапно осеклась, обернувшись к матери. Та замерла у стены с наполовину расстегнутым сапогом, прикрыв глаза, словно пережидая какую-то волну, вспышку.

Осторожно коснулась пальцами виска, так, как пытаются унять пульсирующую боль.
– Мам, все хорошо?
– Да, – сказала она через несколько секунд, поднимая голову. Благодарно заглянула дочери в глаза. – Поставь чайник, ладно? Катюш, иди вымой ручки… Катюш, ты меня слышишь?..

Я стояла как вкопанная. Обычно во сне нужные действия и слова сами приходят в голову, остается только наблюдать за всем, как в каком-то кисельном липком тумане. Я зажмурилась и проморгалась.

Женщина улыбнулась извиняющееся Славке, по-прежнему стоящему на пороге – бледному и какому-то непривычно, по-особенному, взъерошенному. Вышла в комнату, еще придерживаясь рукой за стену.

– Катя, уйди. Это не для твоих ушей, – Ксенька, вспомнив о моем существовании, выпроводила меня из прихожей и закрыла дверь, ведущую в комнату.
Что за Катя, интересно?.. Никогда не слышала, чтобы у Рогозиной была сестра.
Впрочем, я даже про маму ее знала только из разговоров. Ксюша жила одна и про семью распространяться не любила даже когда мы еще хорошо общались. Что же здесь такого случилось?

Интуитивное природное любопытство продолжало преследовать меня даже в видениях: я прильнула к щели над замком, прислушиваясь.
– Что ты здесь делаешь? – свистящим взволнованным шепотом спросила Ксенька, привалившись спиной к двери (я почувствовала тяжесть напряжения, с которой скрипнула створка). – Мама дома, ты же видишь!..
Учитывая мою близость, точнее близость ребенка, разговаривать ей тоже приходилось едва слышно, что, в общем, не отменяло ощущения рассерженности в интонациях девушки. 

– Ксюш, – знакомая Славкина интонация царапнула меня по сердцу. Так он всегда начинал разговор, когда дело казалось чего-то важного, в чем он хотел ощущать свою правоту – с проникновенно произнесенного имени человека, с которым говорил.
Это срабатывало в большинстве случаев: от контролеров в автобусе до управляющего залом в баре, где тот работал.
Но сейчас в голосе Славки чувствовалась растерянность. Даже не так… это была искренняя, срывающаяся с внутренних поводков, клокочущая истерика.

– Ксюша, – голос слабо дрожал, как не поставленный тенорок школьника на детском празднике. – Ксюш, она… она с собой покончила. Ксюшенька… что же это?.. Я же всего один… один раз хотел ее проверить… и эта смс-ка… Ксюша, я идиот!
Я чувствовала сквозь тонкую хлипкую дверь, как Ксенька начинает медленно сползать вниз, на пол, сжав ладони на лице.
– Ксюша! – испуганно вскрикнул Славка.

Голос из коридора донесся глухо, как со дна бутылки. Словно под щекой у меня была не деревянная дверь, а глухая бетонная стена. К горлу подкатила внезапная дурнота.
Сквозь набивающуюся черным роем точек на глаза темноту я уловила еще несколько раз повторенное Славкой и бывшей подругой имя:

«Алена… Алена… Алена…»

Словно кто-то звал меня сквозь дремоту, находящуюся вовсе не здесь.
Где же я тогда находилась? И почему они вдруг вспомнили обо мне?..

Я не успела подумать ни о чем больше. Чернота подкатила: мазутным зловонным пятном, расплылась на границе сознания, отвоевав себе незаметный уголок внизу картинки. Незаметно потянула, и окружающееся вдруг стремительно смазалось перед глазами, смешалось, перестав существовать.

Как тает отражение на поверхности речной воды, когда дует ветер, оставляя одну неразбериху красок и бликов.

Наконец-то меня выкидывало из этого дурацкого сна!..


Рецензии