Древняя история

Этой истории тысячи лет. Истории о творце и его шедевре, о нечеловеческой любви, о перерождении.

Пигмалион целует холодные губы своей возлюбленной, после чего преподносит ей в подарок лучшие персидские самоцветы, охапки цветов, платья из тончайших тканей, сочнейшие фрукты и сладчайшие вина; он бы бросил к её ногам все звёзды ночного небосклона, скажи она хоть слово.

Она идеальна, его Галатея.

Лишь одна небольшая преграда существует их любви: Галатея не человек вовсе — мраморная статуя.

Пигмалион — гордец, как любой мужчина, как любой художник, но ради любви, ради Галатеи он готов на всё, на любые унижения. Он умоляет, как нищий с протянутой рукой, как безнадёжно влюблённый на коленях, как ребёнок со слезами на глазах. Он не просит много, всего лишь чуда.

Афродита хохочет так, как не пристало богине, а отсмеявшись, зовёт сестёр, рассказывает им что-то, и они веселятся вместе. Глупый смертный полюбил кусок камня. Но Пигмалион не обращает внимания на смех богинь, их свет меркнет перед тем огнём, что источает его возлюбленная.

— Сжалься надо мной, великая, ибо я задыхаюсь от любви.

Он преклоняет колени пред Афродитой и готов целовать землю под её ногами.

— Я слеп и глух от любви. И жалок, и весь в твоей власти. Укажи, молю, на девушку подобную моей Галатее. О большем не прошу.

— Поднимись с колен, — приказывает Афродита.

Боги любят художников, безумцев и обречённых возлюбленных, а Пигмалион, будто олицетворение всех троих разом. Он одновременно смешон и велик в своей страсти.

Афродита целует своими розовыми, как лепестки пиона, губами мраморный лоб Галатеи, на щеках которой тут же расцветает румянец, безжизненные глаза загораются любовью ко всему миру, чёрные как смоль волосы каскадом струятся по спине, а платье нежно обнимает точёную фигуру.

Пигмалион смотрит на возлюбленную, затаив дыхание. Она не такая, какой он себе представлял, лучше, потрясающая, удивительная, невозможная. Он не мог сотворить её такой, сколько бы лет ни прошло, какого бы мастерства он ни достиг, всего этого было бы недостаточно. Это не его заслуга, он жалкий раб её красоты, вот и всё, а то, что эта красота приобрела форму под его руками — о Громовержец, какая мелочь. Он не достоин, и он смирен в своей недостойности.

В улыбке Афродиты больше трепета, чем лукавства. Её тронул этот безумный человек с его любовью, такой земной, такой настоящей.

— Боги пронесут твою любовь через столетия, смертный. Ты будешь ваять свою возлюбленную заново до скончания времён, а любить её и после того, как погаснет последняя звезда на небосклоне.

Пигмалиона не заботит, что будет через столетия, он хочет лишь коснуться тёплой, мягкой, податливой кожи своей Галатеи, заглянуть в её живые глаза, пройтись с ней по площади и назвать своей женой пред миром и людьми.

— Иди с миром, смертный.

— Должен ли я что-нибудь взамен?

— Люби её так, чтобы свет вашей любви видели на самой вершине Олимпа.


Рецензии