Смерти вопреки

Часть 1. Он
Глава первая
  Боевик появился неожиданно. Из-под земли. Словно мгновенно вырос гриб. Встал перед бойцом группы разведчиков. Короткое замешательство. Через мгновение бандит, не успевший воспользоваться автоматом, вскрикнул и упал, сраженный несколькими пулями. Секунду спустя тишину утреннего горного воздуха разорвали звуки завязавшегося боя. Случилось так, что группа как-то незаметно зашла на базу боевиков. С земляными схронами. Бандиты прозевали разведчиков. Но и те не ожидали встречи. Сбились с маршрута и расположились на привал посреди базы. Как группа прошла секреты боевого охранения? Как миновала мины и растяжки? Эти вопросы отошли на потом. Сейчас – «духи» полезли из схронов как тараканы из гнезда. Их было много. Командир с позывным «Сова» дал команду на отход. Бойцы, прикрывая друг друга, стали отступать. Ошеломленные поначалу, разбежавшиеся кто куда боевики, пришли в себя. Ощутили численное превосходство. Перешли в контратаку. Разведчики, используя сумятицу в стане врага, быстро отходили. Боевики бросились в погоню. Скоро стало понятно, что уйти просто так бандиты не дадут. Численность и подготовка позволяют, совершить обходной маневр и загнать противника в ущелье. Там будет возможность уничтожить всю группу.
– Всем не уйти, – сказал Сова, – кто-то должен остаться и задержать «духов»!
– Давай я останусь, – вызвался боец - контрактник с позывным «Угрюмый». Среднего роста, сухощавый, с упрямым подбородком и проницательными серыми глазами. Стоя перед командиром, говорит, как само собой разумеющееся:
– Оставь мне пару «Шмелей», да гранат штук десять. Я им устрою «Курскую дугу» - усмехнулся контрактник. Он самый возрастной в группе - тридцатилетний. Опытный, взрослый солдат. В группе на должности снайпера. Остальные – мальчишки срочники. Лучше назначить его. Для командира такой выбор всегда трудный. Понятно, что остаться – верная смерть! Но иначе, погибнут все!
  Бойцы прощались с Угрюмым. Молча, крепко, по-братски обнимали его. Хлопали по спине, плечам. Сова ободряюще кивнул на прощание, и разведчики ушли через болото.
 Угрюмый стал готовить позицию. «Ну вот и все!» – спокойно думал, откладывая одну гранату в сторону – для себя. Так делали все бойцы в тяжелых случаях. В плен к духам лучше не попадать! Снайпер лег на позицию, задумался, вспоминая о доме. Там ждали мать, красавица жена Лиза и трехлетний сын Артемка. Улыбнулся грустно: «Простите меня, родные!». Перекрестился. Не то чтобы был сильно верующий, а как-то машинально, по наитию. Как  многие русские в минуту опасности.
  Невдалеке бухнул взрыв: сработала растяжка. «Пора!» – Угрюмый собрался. Через несколько минут из подлеска выскочили боевики. Сильно спешили, пренебрегая осторожностью. Приготовил «Шмеля». Прицелился. Выстрелил. Термобарический заряд грохнул. Огненный шар возник в месте скопления бандитов. Черный дым густо обнял деревья. Истошный вопль и гортанное: «Аллаху Акбар» всполошили лес. Угрюмый вскочил, перебежал метров десять влево. Упал на заранее подготовленную позицию. Дал длинную очередь из автомата. Используя замешательство в рядах противника, снова вскочил и рванул вправо, мимо первоначальной позиции. Пробежал метров восемь, упал под дерево. Быстро сменил магазин. Крикнул: «Серега, прикрывай! Двигаю вперед!». Опять дал длинную очередь. Бандиты, решив, что нарвались на засаду, разбежались, беспорядочно отстреливаясь. Угрюмый спокойно ползком вернулся на позицию, где оставил оба «Шмеля». Дробный перестук автоматов, свист пуль над головой, крики раненых и «Аллаху Акбар», слились в общую громкую какофонию, поющую в сердце снайпера музыкой победы. Ему стало весело. «Духи» никак не могли понять, сколько сейчас бойцов воюет против. «Вот вам и Курская дуга!» – смеялся Угрюмый. Через некоторое время, чуть сместился, дал очередь и ушел с позиции. Боевики решили, что противник отступает. Снайпер вернулся. Выждал удобный момент. Выстрелил из второго «Шмеля» уменьшив количество атакующих. Потом – длинная очередь и смена позиции… опять очередь и смена позиции… Так и вел бой, не думая ни о чем, кроме самого боя. Маленькая одиночная война захватила сознание. Подчинила себе рефлексы и эмоции. Отогнала прочь все посторонние мысли, отвлекающие от боевой работы. Только одно стучало в голове: «Только бы ребята смогли уйти!». Этот позыв держал внимание и реакции снайпера в высшей степени напряжения. Не ослабевая ни на мгновение. Сохранение своей жизни теперь не являлось целью боя. Нужно протянуть время! Себя Угрюмый уже записал в «двухсотые». С этим решением, ушли страх и неуверенность. Некуда и не зачем стало спешить. Время потеряло значение и исчезло. Осталась только оглушающая до одури музыка войны. Да привычные рефлексы.
  Наконец пришла пора «своей» гранаты. Боезапас закончился. Враги окружили усталого русского бойца. Подходили все ближе и ближе. Угрюмый взял гранату в руку. В тот же момент к его ногам упала «эфка», брошенная боевиками. Снайпер сжался в ожидании смерти: «Господи!» – пронеслось в голове. Прошла секунда… две… пять… десять – взрыва не последовало. «О как! – подумал снайпер. – Может, рановато помирать?». И тут взрыв оглушил его, провалив в небытие.
  Угрюмый открыл глаза, не помня, что был без сознания. Тошнота, головокружение, болезненный стук в голове. Шум и свист в ушах, заглушали другие звуки. Снайпер медленно сел, стараясь удержаться на вращающейся, уплывающей земле. Приподнял грязное, закопченное лицо. Попытался осмотреться. Перед глазами стояла красная пелена. Увиденное озадачило его. Вокруг стояли бородатые «духи». Жестикулировали, разевая рты. Голосов он не слышал. «Как их много! Когда они успели подойти? Почему я еще жив?» – проплывало в уме. Боевик повел автоматом в сторону снайпера. Пошевелил губами, что-то говоря. Шума и свист в ушах заглушили все слова. Угрюмый помотал головой. Напряг слух. Вдруг, увидел между ногами неразорвавшуюся гранату. Пришло воспоминание о «своей» гранате. Но она была зажата в руке! «Вот же…!» – кольнуло в сердце. Угрюмый качнулся, поискал глазами автомат. Не нашел его. Сосредоточился. Начал медленно, кряхтя вставать. Боевики молча смотрели. «Почему не убивают?» – это казалось странным. Сквозь шум и свист в ушах пробился голос с акцентом: «Идти можешь?». Снайпер, шатаясь от головокружения, медленно кивнул.
 Несколько бандитов, связав Угрюмому руки, повели куда-то в горы. Основной отряд продолжил преследование группы разведчиков.
Глава вторая
Снайпер проснулся в ознобе. Моросил мелкий дождь. Угрюмый вгляделся во мрак. Больше недели сидел в квадратной, глубокой яме. Пахло разлагающейся плотью и сырой землей. Рядом копошилась мышь. Пыталась залезть под грязный камуфляж. Угрюмый пошевелился, и мышь лениво отошла. От противоположной стены послышался тихий стон. Там умирал тяжелораненый вертолетчик. Боевики держали его для обмена. Здоровье пленника их не интересовало.  Хохоча, говорили: «Выживет – поменяем, а не выживет – закопаем!». Несколько дней, раненый лежал в бреду. Началась гангрена. Тихо стонал. Взывал к Богу. Просил о милосердии. Угрюмый старался облегчить страдания умирающего. Поил водой. Разорвав свою тельняшку на полосы, перевязывал раны. Клал на лоб мокрую тряпочку. Гладил по голове. Пытался утешить словами. Понимал, что без медицинской помощи, вертолетчик обречен. Израненные ноги гнили выше коленей. Тошнотворный запах наполнял сырую тюрьму. Усиливал чувство безысходности. Снайпер мучался сильными головными болями.  В следствие контузии в ушах постоянно шумело. Иногда в бессильной ярости отчаянно кричал. Сквернословил. Призывал проклятия на боевиков и их род. На весь Кавказ. К яме никто не подходил. Иногда на веревке с крюком спускали ведро воды. Мальчик, лет двенадцати скидывал кое-какую пищу. Смеялся с чувством превосходства.
  Однажды, Угрюмый в ярости, гневно крича и матерясь, стал соскабливать со стены землю и кидать ее из ямы. Пытался выбросить куски земли подальше. Надеясь попасть ими в стоящий неподалеку дом. После очередного броска и проклятий. На фоне серого неба появилась голова мальчика. Он злобно сказал что-то на своем языке и бросил вниз гранату. Угрюмый на мгновение застыл, глядя на нее. Победно вскрикнул. Упал накрывая животом смертоносный кусок железа. Замер в ожидании долгожданного освобождения. Вцепился пальцами в землю, ощущая холод внизу живота. «Господи!» – подумал снайпер, ожидая взрыва. Все затихло, даже шум в ушах. Всякое движение остановилось. Только где-то глубоко внутри, в области груди и горла, ощущались громкие удары сердца: Дум–Дум–Дум… Прошло несколько долгих секунд. Громкий издевательский смех, прервал ожидание смерти.  Жизнь возвращалась. Все еще в напряжении, Угрюмый засунул руку под себя. Вытащил гранату. Внимательно осмотрел и понял, что это муляж.
Сел. Прислонился спиной к прохладной стене. Уронил голову на грудь и беззвучно заплакал. Горячие, горестные слезы мыли грязные, заросшие щетиной, впалые щеки Угрюмого. Чуть всхлипывал, выдыхал и шептал: «Почему я еще живой? Зачем?».
 Слезы принесли облегчение, и через некоторое время пленник уснул. Очнувшись в ознобе, мокрый от мерзкого мелкого дождя Угрюмый услышал тихий стон. На карачках подполз к раненому вертолетчику и наклонился к нему.
– Николай! – шептал тот
– Я здесь, брат! – хрипло отозвался Угрюмый.
– Я умираю, – раненый слабо шевельнулся, –в левом нагрудном кармане лежит фотография, – он тяжело дышал, – точнее, икона. Пожалуйста, достань ее! – Угрюмый скрюченными пальцами расстегнул карман и вытащил ламинированную фотографию. В темноте разобрать изображения на ней было невозможно.
– Достал.
– Возьми ее себе! Это фото чудотворной иконы Божией Матери. Пусть она… – вертолетчик вдруг тяжко и часто задышал, как бы торопясь продолжил, – пусть она сохранит тебя. Поможет вернуться домой… –  чуть помолчал прислушиваясь. Словно хотел насытиться скупыми звуками жизни. Глубоко вздохнул и тихо-тихо, совсем ослабшим голосом произнес: – Не горюй, брат! И не опускайся до звериного! Ты же русский воин… с нами Бог!
«Ну-ну! Мы сидим в яме, а духи – над нами!» – мысленно возразил Угрюмый. Умирающий подтянул снайпера поближе. Взглянул горячими глазами. Прохрипел:
– Бог есть, брат! Он всегда с тобой! А вот с кем ты? Подумай об этом, –  улыбка осветила серое лицо умирающего. – Прощай, брат! – он вздрогнул. Тело мелко затряслось. Послышался долгий, с натугой выдох. Внезапно обмякнув, вертолетчик затих. «Отмучился!» – подумал снайпер. Много он видел смертей и каждый раз удивлялся. Человек живет, говорит. Стремится к чему-то. Ругается, радуется. Плачет, смеется. И вдруг! В одно мгновение исчезает! Превращается в нечто чужое. Холодное, неподвижное. Противное. Особенно, когда начинает разлагаться. Тот, кто был Серегой, Саней или Наташкой, ушел, испарился. Улетел. Исчез куда-то и больше никогда не вернется – уж это известно. Почему тело перед смертью дрожит? Словно что-то отрывается от организма. Тело пытается удержать, но ничего не выходит. «Душа вырывается!» – такой ответ пришел в сознание. Снайпер убрал фотографию в свой карман. Сел прислонившись к стене спиной. Поджал колени к груди и глубоко задумался. О войне, о жизни… и незаметно уснул.
  Через три дня в яму спустили лестницу и приказали Угрюмому вылезать. С трудом, еле сгибая ноги, поднялся наверх. Вручили лопату и отвели на край аула. Угрюмый несколько часов копал могилу. Здесь и схоронил вертолетчика, под хмурые взгляды боевиков. К ночи пленника перевели в сарай. Надели собачий ошейник. Пристегнули на двухметровой цепи к железному столбу.  Началась рабская жизнь. Утром отстегивали. Надевали на ноги специально изготовленные кандалы. В них Угрюмый работал. К ночи снова сажали на цепь. Иногда забывали снять кандалы. По нескольку суток пленный раб работал, ел и спал со скованными ногами. Раз в два-три дня в сарай приносили кастрюлю с водой и немного хлеба. Иногда, мальчишка приносил пленнику кружку козьего молока. Прятал ее в ворохе хлама за трубой. Молоко было утешением. Снайпер в знак благодарности, однажды улыбнулся и слегка кивнул Усману, так звали мальчика. Тот разразился громкой гневной тирадой. Потом несильно пнул. С тех пор, козье молоко не появлялось в сарае раба.
 Прошло несколько месяцев. Близилась осень. Угрюмый сильно похудел. Оброс. Лицо состарилось. Потемнело от солнца и пыли. Рваный, грязный камуфляжный костюм стал неопределенного цвета. Снайпер ходил сутулясь. Прихрамывал. Ночами кашлял. Но твердый и пронзительный взгляд. Напряжение сдвинутых густые бровей, и всегда, чуть наклоненная вперед голова, выдавали сдерживаемую агрессию. Пленник прямо источал угрозу. Внешнее безразличие ко всему и молчаливая покорность, только больше пугали окружающих. Местные стали звать его Шайтаном. Подтрунивали над рабом, смеялись, но опасение читалось в их глазах. Только хозяин дома, в котором содержался Угрюмый, да его младший сын Усман совсем не боялись Шайтана. Мальчишка сделал себе из гибкой лозы прут. Им погонял, работающего пленника. Больно хлеща. Усман грозно покрикивал, ища глазами отца. Тот посмеивался. Одобрительно качал головой. Однажды, Угрюмый пилил доски, привезенные хозяином.  Наклонившись, спокойно, размеренно двигал ножовкой. Сильный удар по шее чуть не свалил его.
– Работай быстрее, Шайтан! – взвизгнул Усман. В руках держал круглую тяжелую палку. В тот же миг, снайпер, быстрым движением крепко схватил мальчишку за горло. Усман выпучив глаза, обмяк в испуге.
– Слышишь, змееныш, – тихо прошипел Угрюмый, – еще раз тронешь – удавлю! -разжал пальцы, подобрал брошенную пилу и снова принялся за работу.
 Вечером хозяин сильно избил пленника. За то, что пленник не слушается и плохо работает. Это сын пожаловался отцу. О том, что произошло в действительности, Усман не сказал никому.
Шли дни. В аул часто приходили группы боевиков. Здесь отсиживались, залечивали раны. Пополняли запасы продовольствия. Такие дни были весьма трудными для Угрюмого. Бандиты таскали его на цепи, били. Издевались. Предлагали принять ислам, стать их «братом». Звали встать на путь джихада. «Не мучай себя, Шайтан!» – говорили они, – «Прими ислам. поклонись Аллаху. У тебя начнется другая жизнь!». В ответ снайпер чаще молчал. С силой сжимал челюсти. Тихо выдыхал беззвучно рычал. Боевики смеялись: «Хочешь быть рабом – оставайся им!». Наконец отставали, немного побив пленника ногами. Как-то пришли злые, не остывшие от горячки боя. Некоторые были ранены, в крови. Стоя возле сарая, Угрюмый поил скотину. Один из боевиков, с окровавленной головой, крикнул: «аллау акбар!». Вскинул автомат в сторону пленника. Выстрелил длинной очередью. Все замерли. Угрюмый вздрогнул, но позу не поменял. Даже голову не повернул на выстрелы. Рядом с упал молодой барашек. Ревя от боли, забился и  затих, в луже крови.
– Шайтан! – тихо сказал стрелявший. В воздухе повила тяжелая тишина. Потом все одновременно заговорили. Размахивали оружием в сторону боевика убившего барашка. Стало очень шумно. Хозяин – Ваха – увел Угрюмого в сарай. Там, приложил палец к губам. Сочувственно качнул головойл:
– Сиди тихо, Шайтан! Воины Аллаха сегодня много злые! Могут голову тебе отрезать. Мало-мало отдохни. Мне работник нужен еще, – вышел, закрыв дверь на задвижку. Обычно еще и замок вешал. Сегодня и на цепь не посадил. Угрюмый встрепенулся. Появился шанс! Прислушался. Громкая гортанная речь, суета. Пошарил в сарае. Нашел необходимое. Через час-полтора, освободился от кандалов и ошейника. Некоторое время подождал, пока остановится кровь. Собрался с силами. Подошел к грубо сколоченной двери сарая. Приложил ухо. Едва уловимый шорох. Тихий звук крадущегося. Опасность! Угрюмый, мягко ступая, отошел вглубь. Осмотрелся. Лег на обычном месте, слегка звякнув цепью.
– Шайтан! – шепот Усмана. Снайпер молчал. Громко сопел, словно спящий. Усман, с легким скрипом отворил дверь и шмыгнул внутрь.
Немного постоял. Прислушиваясь и привыкая к темноте. В руках было что-то металлическое. Мальчик подошел к пленнику, слегка толкнул его ногой. Стараясь быть грозным, выдавил из себя:
– Проснись, кафир! Я пришел убивать тебя! – щелкнул переводчиком огня, снимая автомат с предохранителя. Через мгновение, не успев ничего понять, Усман оказался на земле. Прижатый коленом. Страх сковал его. Дульный тормоз автомата был во рту. На разбитых губах соленый вкус крови.
– Слушай сюда, змееныш! – угрожающе шептал Угрюмый, – лежишь здесь! Тихо! Пока не сосчитаешь до ста! Умеешь считать до ста? – Усман моргнул, – если заорешь, вернусь и убью! Понял? – мальчик молчал в ужасе, глядя широко раскрытыми глазами. Угрюмый заткнул Усману какой-то тряпкой рот. Привязал к столбу. Выскользнул из сарая, закрыв дверь на засов. Немного постоял, унимая сердцебиение. Рванул к краю аула, а там, по тропе в горы. Бежал во внезапно наступившей звездной ночи. Не разбирая дороги. Спотыкался. Падал. Вставал. Снова бежал, не думая о сторонах света. Одна цель гнала его – жить! Единственное направление он знал – дальше от людей! Выше в горы! Страх, сильное желание жить, подстегивали движения. Помогали преодолеть усталость, и панику от звуков приближающейся погони. Крики и стрельба, казалось, звучали слишком громко, предательски близко. И страх мешал правильно оценить расстояние. Угрюмый бежал и шел. Падал и вставал. Задыхался и кашлял. Рычал, стонал сквозь зубы. Но постоянно двигался. Старался не останавливаться ни на секунду. Преодолевая зов, желающего сдаться, изнемогающего организма. Толкая себя, огромным желанием свободы, накопившимся за долгие месяцы плена. Убегал до тех пор, пока полностью лишенный сил не упал на прохладную горную землю. Под звуки душистого весеннего рассвета, провалился в глубокий, восстанавливающий силы сон. Перед этим, пришла радостная мысль: «Ушел!»
Глава третья
Мягкий и стремительный поток подхватил его. Приподнял и перенес в комнату, бледно освещенную ночником. В углу стояла детская кроватка. В ней спал Артемка. Рядом, на коленях, сложив молитвенно ладони, плакала Лиза. В голубой ночной рубашке.  Голова слегка приподнята. Взгляд устремлен на портрет женщины с ребенком, в головах спящего сына. Угрюмый прислушался. Голос жены – тихий, мягкий и такой родной, наполнил его:
– … скажи мне пожалуйста, живой он или нет! Прошу тебя! – Лиза с мольбой глядела на портрет. Слезы текли по бледным, чуть круглым щекам. Падали на грудь, увеличивая мокрое пятно на груди. Угрюмый задохнулся от любви и тоски. Словно чувствовал то же, что испытывала его плачущая жена. В душе родилось сильное желание броситься к Лизе. Обнять ее, прижать к сердцу. Поцеловать в мокрые глаза. Погладить по голове и успокоить:
– Все хорошо любимая… все хорошо! Я живой! Уже все хорошо… – Угрюмый рванулся было, но непонятная сила сковала его.  «Что это со мной? Где я?».
 Нет ответа. Комната стала удаляться. Уменьшилась в размерах. Стремительный поток вынес и бросил в мрачную черноту.
 «Николай! Проснись!» – незнакомый женский голос звучал громко и четко. Угрюмый вздрогнул и открыл глаза. Холодом в животе, пришло ощущение опасности. Что-то было не так! Снайпер ничком лежал в подлеске, на крутом склоне горы. Сжав в руке автомат. Запах сырых гор, лез в ноздри душистым ароматом. Угрюмый замер. Прислушался. Точно! Легкие, осторожные шаги. Предрассветная тишина усиливала звуки, разнося далеко.
 Несколько месяцев Угрюмый провел в горах. Скрывался от всех как дикий зверь. Словно одинокий хищник, стал своим, девственной природе Кавказа. Беззвучно ступая, подкрадывался и стремительно нападал на ненавистные горные аулы. Убивал всех и вся. Вел свою войну. Мстил за унижение и рабство. За соплеменников. За обезглавленных солдат. За всех плененных. За свою униженную русскую Родину.
 Однажды, в поисках пищи набрел на группу рабов в колодках. Трудились в поле, возле аула. Их было человек десять и все разных народностей. Смотрели за рабами два подростка лет семнадцати. Крупные, физически развитые, вооружены автоматами. Сидели в тени деревьев и громко разговаривали.
Один из решил подогнать рабов. Встал, оставил автомат. Взял палку. В развалку, не спеша пошел к работающим. Угрюмый незаметно подполз к оставшемуся под деревом. Подкрался вплотную и тихо убил, сломав шею. Затем затаился недалеко и терпеливо дождался возвращения другого. Тот, решив, что напарник уснул, наклонился смеясь. Снайпер бросился ему на спину. Сжал шею в удушающем захвате. Сковал дергающееся тело, обхватив ногами. Напрягся и хладнокровно удушил. Скинул обмякший труп. Собрал трофеи. Пошел к аулу. Стал кидать во дворы и окна домов гранаты. Расстреливал из автомата скотину, домашнюю птицу и мужчин. За несколько минут убил несколько человек и ушел в горы. В ауле остались трупы и паника.
 Шайтана долго искали, но безрезультатно. Он словно растворился в горах. Более того, часто сам нападал на поисковые группы. Убивал одного-двоих и уходил далеко в горы. Запутывал следы. Двигался самыми непроходимыми и опасными путями. Бывало, боевики организовывали на него охоту. Настоящую облаву. Пытались окружить, загоняли в болото или к вершинам гор. Устраивали засады. Ставили капканы и растяжки. Пускали по следам собак, но Шайтан всегда уходил. В этом было что-то мистическое, необъяснимое. Вскоре, поиски Шайтана прекратились. Стало не до него. Сами боевики стали объектами серьезной охоты. Угрюмый этого не знал.
 Мягкая поступь слышалась совсем рядом. Сквозь листву снайпер смог различить человека, двигающегося пригнувшись. Тот крался, останавливался. Прислушивался. Опять крался, осматриваясь, словно ожидая засады. Угрюмый плавно изменил положение, выводя автомат к плечу. Шаги ближе. Еще. Под ногой идущего хрустнуло. Снайпер щелкнул переводчиком огня и коротким движением вставил приклад в плечо. Идущий замер. В воздухе, сгустившись до видимости, повис страх. Снайпер чувствовал, что ужас сковывал остановившегося. Шумное, напряженное дыхание, выдавало местоположение головы. Оставалось около метра. Небольшие кусты и… Угрюмый потихоньку полез за ножом. Тут человек не выдержал и побежал прочь. Напролом. Забыв об осторожности. Снайпер последовал за ним. Человек бежал, громко топая, спотыкаясь и часто дыша. Казалось, сейчас закричит. Угрюмый, ориентируясь по звуку, преследовал бегущего на некотором удалении. Внезапно человек остановился и тяжело дыша, сел на землю. Уже рассвело. Снайпер подобрался ближе. Беглец сидел, прислонившись спиной к дереву. Это был Усман.
 Снайпер ухмыльнулся, хищно оскалившись. Так-так! Что это мы здесь делаем? Тут снова возникло ощущение опасности. Угрюмый подобрался, слившись с землей. Медленно, внимательно осмотрелся. Ага! Нашел! Метрах в трех от мальчишки лежал замаскированный человек. Рядом еще один. А вот там… сколько же их тут? Угрюмый немного сместился. Один, два, три… четвертый обнаружился сзади. Это не боевики! Неужели наши? Благодаря шумному мальчишке, Угрюмый остался незамеченным. Еще раз внимательно осмотрелся. Ну и ну! Рядом база боевиков! Вон схрон. Тут второй. Из-под земли вылез боевик. Он положил руку на плечо мальчика. Тот встал. Сделал несколько шагов за дерево и исчез. Боевик сел на место Усмана. Привалился спиной к дереву, положил автомат. Закурил. До него было метров пять. Угрюмый достал нож и скользнул по земле. Подкрался сзади. Табачный дым плыл, окружая задремавшего бандита. Он тихо сопел. Мелькнула тень. Короткий взмах. Несколько ударов. Чуть сдавленный вздох и фонтанчик крови. Боевик неуклюже валится на бок. Угрюмый осмотрелся. Костерок. Чуть теплится. Кругом следы. Три замаскированных входа в земляные пещеры. Кто на охране? Странно! Какие расслабленные боевики! Впрочем, здесь их территория. Повернулся туда, где лежали замаскированные люди. Указал рукой на входы в схроны.   Вытянул три пальца. Еще один боевик вылез из-под земли.  Увидал Угрюмого и застыл. В наступившей паузе прозвучало несколько клацающих звуков. Стреляли из бесшумного оружия. Бандит качнулся, захрипел. Упал навзничь, скорчив злобную гримасу. Следующего, выскочившего на звук, Угрюмый убил несколькими ударами ножа в горло. Отскочил в сторону. Перекатился. Приготовил автомат. Боевики, услышав шум стали быстро выскакивать. Стреляли на ходу. Пытались разбежаться. Угрюмый, из-за толстого дерева, длинной очередью срезал троих, выпрыгнувших на него.
 Мирная, утренняя, сладко пахнущая тишина закончилась. Уступила грохоту войны. Звуки боя рвали, целебный воздух горного Кавказа. Пугали все живое, в эпицентре смертельной круговерти. Тут уж, не до красоты окружающего мира. Прочь - слезливые сантименты. Шел простой, примитивный диалог. В нем, каждый участник дает короткий и точный ответ на вопрос - кто выживет? Если не убьешь, то убьют тебя – элементарная формула войны! В умении правильно и точно отвечать, проявляется мастерство профессии солдата. В этот раз боевики оказались не готовы к быстрому и точному ответу.
 Бой закончился быстро. Как любая, правильно организованная засада. Угрюмый сидел на земле слегка оглохший. Наслаждался тишиной. Смотрел как разведчики быстро, без суеты делают свое дело. Осматривают трупы, собирают трофеи, складывают документы. Это выглядело буднично, словно ежедневная уборка расположения. Или чистка оружия. Командир группы, вполголоса, по-военному просто спросил:
– Ты кто? Бежал из плена? Ну и видок у тебя! Чистый черт! Какой части? Кто командир? Позывной? Как? Угрюмый? – глаза командира насторожились. – Ты же подтвержденный двухсотый!
– Кто это подтвердил? – Угрюмый взволновался.
– Погодь, – вспомнил командир, – со мной друган твой, тоже снайпер – Гога.
– Здесь? – Угрюмый оглядывал бойцов.
– Гога! – негромко позвал командир. Один из разведчиков, быстро подошел. Угрюмый сразу узнал товарища:
 – Гога! Братан! – но разведчик отшатнулся в легком замешательстве. Он внимательно всматривался в лицо Угрюмого. Пауза затягивалась. Гога растерянно посмотрел на командира. Неуверенно, полувопросительно произнес:
– Угрюмый?! – затем взял товарища за плечи, повернул, рассматривая со всех сторон. И уже с утверждением говоря самому себе, воскликнул: – Колян! Угрюмый! Не понял! – повернулся к командиру и с радостью в голосе объявил: – Да это же Угрюмый! Братан! Живой! – Гога крепко обнял друга. Выругался и весело добавил: – Даа! Выглядишь как натуральный шайтан! – друзья снова обнялись.
– Командир, – нарушил радостную сцену медик, – тут «духовский» пацан ранен. Я все необходимое сделал, но если здесь оставить, то умрет, – командир нахмурился, размышляя.
– Я знаю его, – сказал Угрюмый, – село неподалеку. Там «духи» часто отсиживаются. – Все помолчали. Снайпер предложил: – Может отнести его к дому? Заодно и аул зачистить?
– У нас другие задачи, – командир пощипал бороду. – Сколько времени до аула?
– Час-полтора ходу.
– Далековато! Да и райончик здесь… просто кишит «духами». Мальчишку жалко конечно. Но он же здесь не случайно оказался. Наверняка информатор. – командир подумал. Взглянул на часы. Провел ладонью по лбу.
– Слушай, брат, – снова подал голос Угрюмый, – я по этим горам уже почти полжизни шляюсь. Оставь мне кого-нибудь из бойцов. Для прикрытия. Я отнесу пацана в село. Потом выйду куда скажешь.
– Зачем тебе прикрытие, если ты здесь как дома?
– Чтоб свои с испуга не завалили!
– Да уж! Выглядишь страшнее «духа», – командир засмеялся, – кого же тебе оставить?
Тут в разговор вступил Гога:
– Оставь меня!
– Добро!
  К середине ночи принес Угрюмый Усмана в аул. Положил перед входной дверью. Мальчик дышал тяжело и часто, с легкой хрипотцой. Открыл глаза. Слезы скатились по щекам: – Спасибо, русский! Иди! Я не выдам тебя! Только не убивай моего отца! Когда опять придешь сюда.
– Хорошо! – тихо ответил Угрюмый и растворился в темноте.
 Через горы Гога и Угрюмый вышли на дагестанский блокпост возле Герзеля. Уже к вечеру того были в Ханкале. Доклады. Баня, и бритва. Хорошая еда и водка. Наконец, чистая постель в хозяйстве Толь Толича.  Угрюмого определили в медбат. Для отдыха и лечения. Через неделю обещали отпуск.
На третий день, снайпера посетил полковник Мартынов, возглавляющий разведку. Он долго говорил всякие слова восхищения, рассуждал о героизме и самопожертвовании. О патриотизме и взаимовыручке. Предлагал выпить по сто за Россию… Угрюмый перебил его:
– Товарищ полковник! Ну что вы меня все агитируете за советскую власть! Может, скажите в чем дело? – полковник хмыкнул. Качнул головой. Погрозил пальцем. Нахмурил угрожающе брови и … развел руками.
– Ну что тут скажешь, – понизил голос, как бы соблюдая секретность. Заговорил просто и обстоятельно. В точных выражениях лаконичного и информативного военного языка. Разведка сообщила, что в аул, где был в плену снайпер, прибыл саудовский эмиссар Абдул (он же Джамаль). Там он отдыхает. Заодно подбирает боевиков для себя. Планирует нападения и террористические акты. Останавливается в доме некоего Вахи – пособника сепаратистов. Его сыновья воюют на стороне боевиков. Задача – ликвидация Джамаля и зачистка селения от боевиков. Угрюмый хорошо знает район. Командование просит помощи. В случае согласия, после выполнения задания снайпер, с двумя серьезными наградами отправиться в длительный отпуск домой.
Недолго подумав Угрюмый согласился.
- Благодарю! – выдохнул полковник, - поступаете в распоряжение командира  группы майора Волкова (позывной Варяг).
- Есть!
Получив нужное, Мартынов удалился. Через час пришел Варяг и забрал Угрюмого в свое расположение – палатку.
Часть Вторая
Она
Глава первая
Она стояла посреди поля. Кругом, в беспорядке валялись трупы солдат. Над ними плыли клубы черного дыма. В свинцовых облаках, кружили большие черные птицы. Зловеще каркали. Она поняла, что стоит на поле, где только что закончился бой. Среди искалеченных, разорванных, обезглавленных, обуглившихся тел бродили, склонив головы, женщины. Грязная, влажная от крови земля хлюпала и чвакала под ногами. Все женщины были разного возраста. Одинаково траурно одеты. Темные длинные платья. Головы покрывали черные платки. Их были тысячи. Вместе с ними гнетущая скорбь. Лиза недоуменно осматривалась:
– Что это? Зачем я здесь? – высокий, мелодичный, почти детский голос Елизаветы с трудом пробирался сквозь плотную завесу мрачного поля смерти. Несколько женщин остановились и повернулись на живой звук. Лизе стало страшно. – Зачем я здесь? – повторила она. Издалека прозвучал протяжный ответ - стон: «Ищи-и-и! Он где-то зде-е-е-есь!». Лиза вздрогнула, услыхав громкий детский вскрик: «Папа!».
Она проснулась. Сердце ныло в печали. Рядом плакал трехлетний Артемка. Лежал в детской кроватке, на боку. Повернул лицо к маме, и рыдал как взрослый. Елизавета взяла его на руки. В сердце звучали страшные слова: «Коля погиб!». Голова кружилась, горький спазм сжал горло. Затошнило. Нервная судорога пробежала по красивому, немного детскому лицу. Женщина зарыдала, крепко сжимая плачущего сына. Они вместе плакали, думая об одном человеке. Вошла Вера Николаевна – мать Николая. Она обняла плачущих и сказала:
– Вчера тоже видела страшный сон – поле мертвых солдат. Я ходила по нему и искала своего сына, но так и нашла. Значит он жив! – она говорила спокойно и уверенно. Тихий голос звучал так убедительно, что Лиза перестала плакать. Артемка, несколько раз всхлипнув, заснул. Вера Николаевна погладила Лизу по голове. Поцеловала в лоб: – Поспи, девочка. Завтра могут прийти плохие вести. Нам нужны силы, чтобы мужественно встретить их.- Елизавета послушно кивнула и прилегла.
 Вернулся тот же сон. Теперь она знала, зачем на этом поле. Молодая женщина опустила голову. Побрела, внимательно рассматривая погибших воинов. Ища, ища, ища…
 Плохие новости пришли через три дня. В виде двоих мужчин в военной форме: «Ваш муж… при исполнении… жертвуя собой… представлен к высшей государственной награде… посмертно… глубокие соболезнования…» –  выглядело как в героическом кино. Лиза отчаянно сопротивлялась, не пуская в себя информацию. Нет! Это не про ее Колю! Это ошибка! Слова кололи сердце. Разум отказывался верить. Посмотрела на Веру Николаевну. Бледная, сжала спинку стула. Не проронила ни слова. Ни слезинки. Стоит подняв подбородок. Эта поза, непоколебимый вид русской женщины, спокойно и прямо встречающей горе, подействовали на Елизавету. Помогли удержаться от взрыва истерики, рвущегося изнутри. Она только крепче обняла, прижала к себе, сына. Артемка глядел на нахмуренных, покашливающих от волнения мужчин в военной форме.
Слова были сказаны. Наступила неловкая пауза.
– Где забирать его? – будничным голосом спросила Вера Николаевна.
– Тело… – говорящий запнулся, – вы сможете забрать сына в Ростове. Когда его туда доставят, вам сообщат дополнительно, – представители стали разворачиваться к выходу.
– Тело еще не нашли? – резко спросила Вера Николаевна. Молодой лейтенантик повернулся:
– Если честно, то пока нет. Но есть очевидцы. Этих очевидцев несколько и все подтверждают…
– Спасибо, – оборвала Вера Николаевна, – до свидания! Благодарим за соболезнования.
Когда свекровь захлопнула дверь, Лиза отпустила сына. Облокотилась спиной о стену и медленно села на пол. Уронила голову в ладони. Тихо заплакала. Вера Николаевна некоторое время смотрела на невестку. Лицо пожилой женщины выражало трудную внутреннюю борьбу. На глазах проступили слезы. Она шумно сглотнула. Вздохнула: – Не реви! Еще ничего не известно! Вставай, приведи себя в порядок. Пойдем в церковь!
 Лиза побеседовала со священником. Он дал небольшую икону: – Этот Божия Матерь. Сын умирал на ее глазах. Она стойко перенесла потерю. Сын ее воскрес из мертвых. А что с твоим мужем еще неизвестно. Молись Богородице и верь в Ее помощь. Главное - не унывай! – Лизе стало легче.
  Потянулись длинные вечера и ночи. Неизвестность сильно мучила. Лиза повесила над детской кроваткой икону. Сказала сыну: – Тема, сынок, попроси Богородицу, чтобы наш папка скорее вернулся! – Артемка серьезно, по-взрослому обратился к иконе: – Матель Бозия, помоги моему папе! Пусть он сколо плиедет! – Лиза смотрела на сына и плакала.
 Время шло. Ощущение пустоты, безнадежности постоянно давило Лизу. Вера Николаевна говорила, что сын ее жив. Поддерживала, вдохновляла молодую женщину. Вселяла надежду. Лиза терпела и ждала.
 Снова тот же сон - мрачное поле смерти, усеянное трупами. Лиза бродит и ищет мужа. Внезапно нечто теплое коснулось руки. Лиза приподняла голову. В ярком белом свете фигура женщины. Она держалит на руках мальчика, Артемкиного возраста.  Женщина улыбалась и приветливо кивала. Лиза остановилась. Ее обняла теплая волна. Тихая, спокойна радость согрела грудь. По щекам потекли горячие слезы. Сердце наполнилось светом. Это было странное состояние. Радость, покой, нежность… Лиза пыталась найти объяснение своим ощущениям и понимала, что словами не объяснить. Мальчик на руках женщины вдруг потянулся к Елизавете. Улыбнулся. Она услышала мягкий, женский голос внутри себя:
– Радуйся, Елизавета! Он жив! – Лиза ахнула и проснулась. Лежала в темноте. Улыбалась. Пыталась удержать теплоту и радость в сердце. Плакала. Крестилась и шептала:
– Спасибо тебе, Богородица!
 Как-то вечером, перед отходом ко сну, Вера Николаевна поцеловала Лизу. Внимательно посмотрела в глаза. Вздохнула. Сказала требовательно: – Ну давай рассказывай – что задумала?
– Нужно найти его! Я поеду туда, – Лиза чуть помедлила, – туда, где он… пропал. Найду его! – твердо, совсем как свекровь, поджала губы. Вера Николаевна ненадолго задумалась.
– Может, лучше я поеду? Все-таки Кавказ! Я там была – знаю местные нравы, обычаи. У меня там есть друзья, – замолчала, глядя в глаза. Вздохнула: – Поняла! Ну что ж, давай собираться.
Глава вторая
Моздок встретил Лизу дождем. Тяжелое, грязное небо плакало долгими слезами. Город жил в напряжении и страхе. Воздух пах войной и ненавистью. Двигалась специальная техника. Санитарные машины, люди в камуфляже. Давили невзрачная серость и уныние. Поплутав по городу, Лиза познакомилась с женщиной средних лет. Ее сын пропал без вести. Еще в первую кампанию. Женщину звали Валентиной. Невысокого роста, с крашенными по-старомодному рыжеватыми волосами, и добрыми глазами. Чрезвычайно энергичная, подвижная, легкая в общении. Валентина устроила Лизу на временное проживание. В спортзале городского техникума. Там было темно и сыро. Ножки кроватей ставили в банки с водой, чтобы ночью в постель не лезли крысы. Здесь жили около тридцати женщин. Дружные, скрепленные общей бедой и желанием найти своих сыновей. Всегда помогали друг другу, поддерживали тех, кто нашел своего среди убитых. Ободряли ищущих. Елизавета прожила здесь несколько дней. Потом с группой солдатских матерей на самосвалах с щебенкой перебралась в Грозный. Оттуда хотела попасть в Ханкалу. В расположение федеральных войск. В Грозном пришлось переодеться в чеченское платье-халат, чтобы стать похожей на местных женщин. Не раздражать мусульманское население вульгарной одеждой. Особенно брюками. Здесь неожиданно встретила свою школьную подругу Жанну. Крупную, черноволосую, с выразительными темными глазами. Резкую в движениях. Говорливую. Они не виделись лет десять. Жанна затараторила, рассказывая о себе. Елизавета была очень рада встретить в этом разбитом, ослепленным войной чужом городе, родную душу. Слушала подругу, отчего-то волнуясь, и ностальгические слезы блестели в глазах.
 Жанна журналистка. С недавнего времени работает на телевидении. В составе съемочной группы одного из ведущих каналов следует в Ханкалу. Затем в горы, к боевикам. Надо взять интервью у одного известного полевого командира. Есть его предварительное согласие. Осталось уладить некоторые формальности с нашими военными. Этим занимается руководитель съемочной группы. Он же режиссер. Через полчаса выезжать. «Представляешь, какая это будет бомба! Взять интервью у боевика!» – Жанна вся вибрировала от нетерпения.
 Сердце Елизаветы вспрыгнуло. Это была хорошая возможность попасть в Ханкалу. Остановила словоохотливую подругу и кратко рассказала свою историю. Та захлопала в ладоши: «Как романтично! Ну ты, подруга, и авантюристка!». Как настоящий журналист Жанна увидела острую интригу в действиях одноклассницы. Как бы там ни было, подруга взялась помочь. Но окончательное решение о поездке Лизы со съемочной группой, может принять только Роман – руководитель и режиссер. Немного поболтав, подруги отправились к офису съемочной группы. Руководитель оказался черноволосым, с крупными чертами лица. С рыхлой, почти женской фигурой. На вид ему было около сорока. Постоянно курил и матюгался.  Показывая этим, мужество и близость к военным. Вел себя развязно. Хвалился небрежным отношением к опасности. Черные глаза слегка бегали. Лизе он показался двуличным. Режиссер бесцеремонно рассматривал Елизавету, вызывая неуютное чувство. Высокий, почти женский голос Романа, совсем не подходил, к нарочито грубому поведению.
– До Ханкалы доставим, а там будем действовать по обстановке, – подражая военным объявил режиссер, прибавив матерное ругательство.
– Рома! – укоризненно-умоляюще сказала Жанна, – прекрати ругаться как солдафон. Уже уши вянут, – указала на подругу, – Лиза совсем гражданский человек… ну и мы, все-таки, женщины!
 Сравнение с солдафоном ласкало самолюбие Романа. Засмеялся. Сказал снисходительно:
– Привыкайте к военному языку, барышни.
– Мой муж военный, но он никогда не ругается при женщинах, – вдруг робко сказала Лиза. Рома хмыкнул, но ругаться перестал.
 В Ханкалу прибыли без приключений. Для съемочной группы, по распоряжению из Москвы, выделили отдельную и просторную армейскую палатку. Лиза ночевала там. Роман с оператором Стасом, куда-то ушли. Вернувшись под утро. Совершенно пьяные. Роман завалился спать. Более трезвый Стас, отправился, друзьям. Разведчикам, с которыми познакомился в первую кампанию. Полдня Елизавета ходила по расположению федеральных сил. Пыталась найти хоть кого-нибудь, кто знал мужа. Многих спрашивала, показывала фото, но все безрезультатно. Наконец, один из офицеров, взглянув на фото, сказал:
– Это Угрюмый. Говорят, что он погиб, – осекся, глядя на Елизавету, – ну, в общем… спрашивай у снайперов, – офицер козырнул и быстро удалился.
Утомленная поисками и нервным напряжением Лиза вернулась в палатку. Там был Рома. Он сидел на табурете. На столе стояла початая бутылка водки. Две металлические кружки. Консервы. Лежали полбатона сухой колбасы и серый армейский хлеб.
– О-о-о! – протянул сильно хмельной режиссер, вынимая сигарету. – С добрым утром,  … – матерное слово в конце.
– Уже почти вечер, – с улыбкой ответила Лиза.
– О как! – удивляясь, крякнул Роман. Качнулся, шумно вздохнул. Встал. Медленно подошел к Лизе. Дыхнул на нее смрадом, положил руку на плечо. Самодовольно заявил, заплетающимся языком:
– Все формальности улажены. Достигнуто понимание командования. В ближайшее время… с местным проводником,… выдвигаемся в район соср… ик! ...доточения. К полевому командиру. Снимаем, интервьюир…,– так и не смог выговорить и продолжил. После каждого слова вставлял матерное ругательство, – снова снимаем, возвращаемся. Далее… монтируем, … выпускаем… и – вуаля! – режиссер вскинул руки в торжестве. – У нас самый высокий рейтинг… и, – щелкнул пальцами, – бабло! – закончил свою речь. Недолго постоял, качаясь. Жадно затянулся дымом сигареты. Бросил. Неуклюже затоптал. Подмигнул:
– Слушай, ты молодая, красивая женщина…, можно сказать, вдова, – громко икнул, – перестань искать того, кого нет. … Выбери меня! Готов побыть твоим временным мужем… – женщина с размаху ударила режиссера по щеке. Он качнулся. Ударила еще раз другой рукой. Рома отшатнулся. Лиза, еле сдерживая ярость, произнесла сильно и твердо:
– Не смей никогда так говорить! Мой муж жив! И я найду его! Если ты еще раз… –  сорвалась с места и схватила со стола нож. Режиссер поднял в испуге руки.
 – Все, все, хватит! Я понял! – чтобы разрядить обстановку, он смешно выпятил губы. Покорно, как провинившийся ребенок, склонил голову и плаксиво протянул: – Тетенька-а-а! Прости-и-и - засранца-а-а! – он был так смешон и неуклюж. Лиза засмеялась. Подыграла, грозя пальцем. Сказала строгим голосом: – Так, мальчик Рома - становись в угол! И больше никакой водки! – Режиссер кивнул, вздохнул, беспомощно развел руками и завалился спать.
 Елизавета вышла из палатки и присела на пустой снарядный ящик. Слова, брошенные пьяным режиссером, смутили ее. Сомнения, посещали Лизу, возникая от неизвестности. Держали душу в напряжении. Неуверенность давила, повергая в уныние. Женщина сидела, погрузясь в переживания, и тихо плакала.
– Эй, сестренка, что случилось? – чуть хриплый голос заставил вздрогнуть. Лиза подняла глаза. Военный, среднего роста. Широкоплечий, жилистый. Высушен буднями войны. В заношенном камуфляже. Жесткое загорелое лицо. Губы сжаты. Наклонился к плачущей. Темные внимательные глаза смотрят с вопросом.
– Ничего… так… просто ищу мужа.
– Срочник? – военный, обратил внимание на юный вид женщины. Она выглядела моложе свих тридцати.
– Нет, – Лиза пыталась вспомнить слово, –… контрактник. По-вашему, контрабас.
Военный улыбнулся.
– Где служит? – спросил он.
– Где-то здесь.
– Номер части не знаешь?
– Нет.
– Как хоть зовут?
– Коля, то есть Тимофеев Николай. У меня есть фото. – засуетилась, ища фотографию.
– Может, позывной знаешь? –  спросил без надежды на утвердительный ответ.
–Угрюмый, – тихо сказала женщина.
Улыбка сошла с лица. Заходили желваки.
 – Вы знаете его? – горло перехватил спазм. Сердце захолонуло в предчувствии.
Военный сдержанно кивнул:
– Так точно, – и замолчал. Возникла тяжелая пауза. Лиза испуганно смотрела в глаза.
– Угрюмый прикрывал наш отход, – хрипловатый голос звучал с болью. Говорил медленно, с паузами, – духи окружили его. Он подорвал себя гранатой. Мы вышли без потерь, – снова бесконечное молчание. – Никто не видел, как он погиб… если Угрюмый попал к духам… снайперов не жалеют… обычно им отрезают голову… Но  при обмене «двухсот»… погибшими твоего мужа не было.
– Значит, он - жив! – воскликнула Лиза. – Просто в плену! – военный пристально взглянул на женщину. Пересиливая себя, произнес: – Возможно, – Встал с ящика, на котором сидел во время разговора. Ободряюще кивнул: – Бог в помощь тебе, сестренка! – повернулся и ушел, не оглядываясь. Лиза осталась сидеть. Угасшая недавно вера, снова вспыхнула. Зажглась, тихими словами утомленного солдата.

Глава третья
Утром, съемочной группа с проводником выехала с Ханкалинского блокпоста. Остановились на повороте узкой горной дороги. Здесь, ждала группа мрачных, бородатых, вооруженных людей. Завязали глаза, пересадили в УАЗ «Буханку». В сопровождении джипов, двинулись в горы. Долго тряслись, на неровной дороге, падая друг на друга и ушибаясь. Машина остановилась. Высадили. Не снимая повязок с глаз, повели куда-то вверх. Путешествие, казавшееся бесконечным, завершилось в небольшом селении. Посреди двора большого дома. Развязали глаза. Роман боязливо покосился, на невозмутимого проводника. Лиза с любопытством оглядывала добротный дом. Небольшой сарай, овчарню. Поняла, что люди здесь живут небедные. Невдалеке обнаружила глубокую квадратную яму, накрытую деревянной решеткой. Возле калитки стоял крупный бородатый мужчина в национальном головном уборе. Слегка насмешливо улыбался.
– Салам алейкум! – нарочито приветливо и громко поздоровался Роман. Мужчина молча кивнул. Оператор Стас расчехлял камеру, готовясь к съемке. Жанна села на раскладной стульчик. Закинула ногу на ногу. Достала блокнот с планом интервью. Из дома вышла группа вооруженных бородачей.  От них веяло опасностью. Жанна, не вставая со стульчика, помахала рукой. На американский манер крикнула: «Привет!».
 Вместо ответа, один из боевиков, невысокий, с черной и аккуратно подстриженной бородой, что-то сказал проводнику. Тот подскочил к журналистке и зашипел, коверкая слова:
– Ты что делаешь, женщина! Сейчас быстро вставай! Женщина встречать мужчина стоя! – он взял ее за локоть и рывком поднял со стула.
Перепуганная Жанна промямлила, пытаясь отшутиться:
– Так он не вошел, а вышел! – проводник посмотрел так, что журналистка съежилась.
 Лиза склонила голову, глядя немного исподлобья. Боролась с холодом страха внизу живота. Предчувствие беды сжало сердце. Чтобы как-то отвлечься, ободриться, зашептала молитву Богородице.
– Салам алейкум! – поздоровался Роман, обращаясь к бритому боевику в темных очках. Признал в нем полевого командира. – Это вы Абдул? – тот засмеялся и заговорил по-арабски. Огромный, рыжий боевик за спиной, перевел:
– Может, Абдул, может, Абу, а может, и Салман: у меня много имен. Вы называйте меня Джамаль. Иншаллах, – главарь сделал многозначительную паузу. – Сегодня, вы принесете пользу моим братьям, томящимся в неволе у кафиров. Иншаллах, – переводчик хорошо говорил по-русски. Легкий восточный акцент смягчал твердые согласные. -Вы останетесь здесь до тех пор, пока не будут освобождены мои моджахеддины. Иншаллах, – он прибавлял это «иншаллах» после каждой фразы, как Роман матерные слова. – Я знаю, что за представителей прессы хорошо платят. Вот и узнаем, как оценят вас, – закончил и улыбнулся. Пленники замерли. Смысл не сразу проник в сознание.
– Вы не можете так поступать! Согласно международной конвенции… – начал было Роман. Джамаль перебил его:
– Конвенция - не наш закон. Мы живем по закону шариата. Несогласные будут казнены. Иншаллах.
Роман поперхнулся. Сильно побелев, трясущимися руками полез за сигаретами. Пораженная Жанна замерла с открытым ртом. Оператор Стас вздохнул. Зло сплюнул сквозь стиснутые зубы и зачехлил камеру. Лиза, стояла чуть в стороне. Размышляла, как в изменившейся ситуации спросить о муже. И кого? Она растерялась, но совершенно не испытывала страха. Переживала за подругу, сломленную положением пленницы.
 Рыжий боевик гортанно прорычал. К пленникам подбежали. Отобрали сумки, документы, все металлические предметы. Расчески у женщин, сигареты и деньги. Спустили по лестнице в глубокую, зловонную яму посреди двора. Накрыли деревянной решеткой.
 Подавленное безмолвие охватило пленников. Всегда словоохотливая Жанна молчала, глядя обреченно. Ночью никто не спал. Роман постоянно матерился. Бубнил о своей значимости для страны. Ждал спецназ, который отправят за ним. Придумывал, как всех убьет, а этого Джамаля даже с «особым цинизмом». Ругал себя, называя разными нехорошими словами. Каялся, что погубил ни в чем не повинных людей. Говорил тихо, как бы причитывая, словно бабка, плачущая на похоронах. Жанна, не вышедшая из шока, сидела в одной позе, совершенно потерянная. Шептала себе под нос: «Нас убьют! Нас убьют! Нас изнасилуют и убьют». Сорокалетний оператор Стас, самый старший, повидавший не одну войну. спокойно сидел рядом с Жанной. Иногда прерывал. Успокаивал. Гладил по голове. Пытался шутить, поднимая дух. Но голос тонул во всеобщем унынии.
Лиза не испытывала уныния или страха.  Нахлынуло странное ощущение, словно уже была здесь. Тошнотворный запах смерти и сырость. Темнота и скрежет земляных насекомых. Квадратный кусок неба перекрытый решеткой – уже случалось когда-то. Смутные воспоминания захватили сознание. Откуда они? Лиза сидела, находясь во власти необъяснимых впечатлений. Страшная догадка наползала на нее.
  Потянулись дни и ночи.  Время уныло ползло. В одну ночь, Елизавета глубоко уснула, под бормотание режиссера и всхлипывания Жанны. Кто-то толкнул в плечо, разбудив. Лиза вздрогнула и открыла глаза. В углу ямы, между глубоко спящими Стасом и Романом, стоял муж.  Совершенно живой, хорошо видимый в сильном лунном свете. Он смотрел на жену и широко улыбался.
– Коля! – прошептала изумленная женщина. Со словам выплеснулись радостные слезы.
– Лизонька, милая, – тихо заговорил Николай, – держись, родная! Надо потерпеть!
– Где искать тебя? – спросила тихо.
– Потерпи… – образ мужа поплыл, стал прозрачным и растворился в темноте.
– Подожди! Не уходи! – Слезы хлынули прямо из сердца.
– Ты с кем разговариваешь? – голос Романа. Лиза молчала, закрыв глаза. Она плакала. Говорить не хотелось.
– Что такое? – испуганно вскрикнула Жанна.
– Подруга твоя сама с собой разговаривает, – пробурчал Роман, – крышу ей, похоже, снесло.
– Лиза! – позвала Жанна. Елизавета не ответила. – У тебя самого крышу снесло. Она спит.
 Через несколько голодных, длинных, страшных дней пленников вывели наружу. Яркое солнце слепло, затекшие суставы болели. Голова кружилась от простора и чистого, душистого воздуха. Боевики окружили заложников. Вышел Джамаль с рыжим переводчиком. Объявил:
– Переговоры прошли хорошо, слава Аллаху. Сегодня трое из вас вернутся домой.
– Почему трое? – недоуменно спросил Роман. Главарь помедлил с ответом, осматривая пленников.
– Нам сказали трое.  Это вся группа. Четвертый чужой. – Джамаль хитро прищурился. – Кто лишний? - Наступило молчание.
– Я! – шагнул вперед Стас;
– Нет! Это ошибка! – поспешно и немного истерично заговорил Роман, – Ты же мой оператор! Жанна – директор и ведущая, Лиза, – моя ассистентка. Ее тоже надо опустить! Мы без Лизы не уедем!
– Зря ты! – бросил Роману Стас.
– Ваши кафиры, - произнес Джамаль, – не хотят менять моих братьев на эту женщину. Сказали – мы такую не знаем. Для больших кафиров, только богатый и известный становится братом. А мусульмане – все братья! Принимай ислам и у тебя сразу станет много братьев. Они не дадут тебя в обиду, – командир боевиков говорил Роману, но обращался ко всем пленникам. Ожидание заполнило пространство. Лиза сделала шаг в сторону Джамиля.
 – Отпусти журналистов! Я – лишний! Напросилась в Хакале.
– Зачем? – спросил рыжий переводчик.
– Я мужа ищу!
– Твой муж солдат или офицер?
– Солдат. Зовут Николай.
– Фото есть?
– Да.
– Покажи! – Она достала старую фотографию. Николай был снят широко улыбающимся, в полный рост. На фоне свадебного автомобиля и гражданской одежде. С букетом цветов. Боевики внимательно рассматривали фотографию, передавая из рук в руки. Качали головами в знак отрицания: «Этого не встречали!». Последним смотрел горец, встречавший пленников у калитки в день прибытия. Повертел фото глядя с разных сторон.  «Нет!» - помотал головой, странно взглянул на Лизу и отошел.
– Машаллах! – воскликнул Джамаль. – Этих троих везите к кафирам. Маленькую женщину оставим у себя, – он улыбнулся краем рта, – Иншалла, покупатель найдется!
Жанна рыдая бросилась к Елизавете:
 – Лизочек! –  судорожно обняла.
Елизавета погладила ее по спине. Отстранила, разворачивая:
– Успокойся! Слезы здесь не к чему. Поезжай с Богом, пока они не передумали.
 Жанна кивнула и бросила тихо:
– Держись, сестренка, я все сделаю, чтобы вытащить тебя! – вытирая слезы, шагнула прочь, пожав губы.
Подошел Роман. Понурый. Виновато опустив голову. В глазах его блестят слезы. Глядит сбоку. Голос тихий:
– Прости меня! Я трус и подлец! Мне очень стыдно! Прости! – его вид вызывал жалость.  Лиза ободряюще кивнула. Повернулась к угрюмому Стасу.
– Спасибо тебе, брат! – по-мужски вытянула ладонь для рукопожатия. Стас молча обнял ее, похлопал по спине. Отвернулся, пряча заблестевшие слезами глаза.
 Через несколько минут, боевики увезли телевизионщиков. Джамаль удалился в дом. Пленницу заперли в сарае. Вечером пришел хозяин дома. Принес кружку молока и кусок хлеба. Лиза прижалась к стене, сжав в кулаке большой ржавый гвоздь. Из глаз летела решимость. Хозяин мрачно ухмыльнулся в бороду.
– Ээй, успокойся! В моем доме тебя не тронут! Ты – женщина воина! Он был враг мой… теперь - нет! – Лиза остолбенела.
– Вы знаете его? – голос хрипел от волнения.
– Фотография…  я узнал…
– Где он?
– Он был здесь, – мужчина помолчал, – теперь его нет.
– Его убили? – Лиза побледнела.
Хозяин покачал головой:
– Его нельзя убить. Он – шайтан!
Часть третья
Они
Глава первая
Подготовка операции захватила Угрюмого. За боевиков взялись основательно. Не то что в первую кампанию. Ежедневные доклады наверх. Отработка действий смежных подразделений. Группы прикрытия. Авиация. Артиллерия. Одним словом, все по-взрослому! Угрюмому выдали американскую снайперскую винтовку. Короткая, с тяжелым стволом. Прикладистая. Сильная оптика. Удобная дальномерная сетка. Высокая кучность. Снайпер, непатриотично влюбился в американку. Вздыхал, сетуя, на отсутствие такого чуда в России.
 Время шло незаметно. И вот – началось. Высадка с вертолета. Привычное скрытное хождение по горам. Угрюмый вел группу знакомыми тропами. Подошли к нужному селению. Залегли. Стали наблюдать. Аул выглядел мирным. Несколько часов было тихо. У Вахи во дворе ходил забинтованный боевик. На крыльце появился мальчишка. Усман. Слабенький. Грудь перевязана. Сел на камень. Глядит в небо, задрав голову.
 Поздним вечером Варяг, отрядил Угрюмого с тремя бойцами проверить дом Вахи.
  Обычно дни в неволе тянуться, но Лизе не до тоски. Хозяин определил женщину сиделкой к своему сыну. Мальчик лежал в тяжелом состоянии, после ранения в область груди. Пробито легкое. Смертельно бледный, лежал без сознания, хрипло дышал. Отец, убитый горем, беспомощно разводил руками и тихо причитал. Временами мальчик бредил. Лиза клала свою прохладную ладонь на лоб раненого. Тихонько пела ту же песню, что и своему сыну, когда тот болел или не мог уснуть. «Степь да степь кругом». Усман затихал и улыбался. Дни и ночи неусыпно проводила русская женщина возле маленького горца. Перевязывала рану, бережно поворачивая с боку на бок. Поила целебным отваром. Делала уколы. Стирала окровавленное белье. Молилась о выздоровлении ребенка. Ваха приносил еду. Благодарно смотрел и беззлобно ворчал, что женщина мало ест.
– Кушай, пожалуйста, – басом говорил он, – тебе тоже сила нужна.
Лиза устало улыбалась в ответ. Покрасневшие от бессонных ночей глаза лучились.
 Через неделю мальчик пришел в себя. Увидел незнакомую женщину. Застыл в удивлении.
– Очнулся! – вскрикнула Лиза. Ваха прибежал. Склонился. Заговорил на своем языке. Сын отвечал. Напряжение бессонных ночей взяло свое. Лиза расслабилась и заснула, уронив голову на грудь. Ненадолго. Всего на несколько секунд. Тревога прошлых дней сделала сон чутким. Открыла глаза. Ваха гладил Усмана по голове. Мальчик слабо улыбался.
– Ты сделала моего сына живым!  – воскликнул благодарно Ваха.
– А где же мать Усмана?
– Несколько лет назад погибла в Грозном. Случайная пуля!
– Идет война, – тихо произнесла Лиза.
– Я не люблю войну совсем, – откровенно продолжил горец, – Она забрала у меня жену и двоих сыновей. Не хочу отдать ей младшего! – помолчал тягостно. – Мой дед говорил мне: «Не слушай никаких проповедников! Война не нужна Аллаху. Она всем приносит горе!». – Ваха рыкнул и вышел из дома.
 Вечером пришли боевики. Были сильно возбуждены. Громко, со злобой разговаривали.  Ваха спустил Лизу в яму, закрыв решеткой.
 – Так будет спокойней, – сказал он.
Прошла ночь. Утром, Елизавету поставили перед Джамалем.
– Почему женщина сидит в яме? –  грозно спросил главарь. – Почему не бережешь мой товар?
Ваха молчал.
– Пусть помоется и переоденется, – распорядился араб, – вечером будем уходить. Женщина пойдет со мной.
– Зачем она тебе?
– Будет наложницей!
– Оставь ее мне, прошу тебя! Мне нужна хозяйка!
– Хочешь оставить себе – покупай! – хитро засмеялся Джамаль. Ваха опустил голову и сжал кулаки.
 Из всего разговора Лиза, стоявшая рядом с Вахой, не поняла ни слова. Но догадалась о ком речь. Нехорошее предчувствие кольнуло сердце. Страх вызвал горловой спазм.
 Под покровом темноты бойцы проникли во двор. В доме горел свет. Снайпер проверил сарай и яму. Никого. Оставив двоих возле окон, Угрюмый с молодым разведчиком ворвались в дом.
 Ваха сидел за столом. Рядом перевязанный боевик. В углу спал Усман.
– Ас-салам алейкум! – тихо сказал Угрюмый, держа Ваху на мушке. Хозяин открыл рот, чтобы ответить. Перевязанный боевик выхватил пистолет. Две пули из ВСС сразили его. Тело бандита громко упало, опрокинув посуду. Усман проснулся. Вскочил на ноги. Стоял, пошатываясь от слабости. Дышл часто. Не мигая, глядел на Угрюмого.
 Ваха посмотрел на убитого собрата. Вздохнул. Хрипло сказал по-русски:
– Здравствуй, Шайтан!
– Кто еще в доме?
– Уже никого, – Ваха был спокоен.
– Когда ушли?
– День назад.
– В каком направлении?
– В сторону Дагестана.
– Джамаль повел?
– Да. Он главный.
– Сколько их?
– Двенадцать, – горец немного помолчал, считая в уме, – тринадцать. С ним еще…
– Неважно, – влез молодой разведчик, – с какой целью ушли в Дагестан? – Ваха взглянул  на автомат у своей головы и промолчал.
– Ты че дух, не понял вопроса? Что за акция планируется? Где? Какими силами? – затвор лязгнул. Пуля, обдав горячей волной щеку Вахи, ударилась в стену. Брызнула каменная крошка.
– Не горячись! – осадил стрелявшего снайпер. – Ты пришел в дом уважаемого человека. Не веди себя как мальчишка! Будь повежливее. Ты, – кивнул Усману, – иди к отцу. Если тяжело стоять, можешь сесть, – мальчик повиновался.
– Знаешь про акцию? – снова вопрос Вахе.
– Особо нет. Что-то очень серьезное, наверное.
– Почему так решил?
– Джамаль несколько раз через спутник по телефону говорил. Раньше так не делал.
– Своих сдаешь? Не верь ему! – снова вмешался молодой. Ваха вздрогнул. Гордо взвился. Черные глаза сверкнули: – Не свой мне Джамаль! И те… кто за деньги воюет. Аллахом прикрывается, –  вдруг ссутулился, обмяк. Горестно, и тихо продолжил: – устали мы уже. Люди устали… слишком много крови и горя… мира хочется!
– Мира хочешь? А террористам служишь! Людей в рабстве держишь! – разведчик распалялся яростью. – У тебя зиндан посреди двора! Это что – подготовка к миру? Давай его в расход, – он поднял ствол, – все равно ничего не знает! Шакаленок пусть уходит… – боец шагнул вперед. Усман обхватил отца, прижался к нему всем телом. Всей душой. Слиться крепким, неразлучным объятием. Плечи затряслись рыданиями. Но как настоящий мужчина молчал.  Сдерживал рвущийся из сердца крик.
Угрюмый окаменелым, страшным лицом повернулся к напарнику. Вырвал из рук оружие. Вперся взглядом и произнес:
– Мы не убьем Ваху! Никогда! Я дал слово его сыну! – молодой боец в крайней степени удивления смотрел на снайпера. Затем до него дошло. Указал рукой на Усмана: – Вот этому зверьку? Мальчишке? Дал слово? 
– Да!
- Не понимаю!
- Молодой ты! Многого еще не понимаешь, - спокойно сказал снайпер, - Поверь мне - лучше одну жизнь спасти, чем забрать две! Понял? – разведчик кивнул. Но в глазах читалась досада. 
– Не выходи из дома, – обратился Угрюмый к Вахе, – не звони, никому! Сиди тихо! – горец согласно кивнул. Усман тоже. Снайпер и напарник выскользнули в темноту.
– Шаман! – спохватился Ваха, но опоздал.

Глава вторая
   Ваха принес в сарай камуфляжный костюм.
– Переоденься, – сказал горец, – уходишь с ними. Джамиль забирает тебя. Я не могу быть против него!
Перед уходом, протянул небольшой нож в чехле с ремешками.
– Возьми! Спрячь под одеждой. Закрепи на ноге. Никому не показывай. Поняла? – она благодарно кивнула.
 Вечером Джамаль собрал боевиков. Проверил готовность к выходу. Лизу вывели из сарая. В большом камуфляже, стоптанных кроссовках была похожа на подростка, донашивающего отцовскую одежду. Увидев женщину, бандиты засмеялись, гогоча по-гусиному. Лиза вспыхнула, гневно поджала губы. На нее повесили небольшой, легкий рюкзак. Вручили СВД без патронов.
– Будешь носить оружие и медикаменты. Для своего повелителя. – заметил рыжий переводчик.
 В сумерках отряд вышел из аула. Двигались по горам всю ночь. Остановились. Расположились на отдых. Поставили палатку. Джамаль с кем–то связался по радио. Отдал распоряжения и лег спать. Лиза села прислонившись к дереву. Вытянула уставшие, болезненно гудящие ноги. Положила винтовку и мгновенно погрузилась в глубокий сон.
  Вернувшись из аула, Угрюмый доложился Варягу. Командир недолго размышлял. Шепотом дал команду: – Связь! – развернули станцию. После коротких переговоров Варяг подозвал Угрюмого. – На встречный перехват Джамиля, со стороны Дагестана вышла усиленная группа. Где мы сможем нагнать банду?
– Думаю, всей группой мы боевиков не догоним. Я тут знаю одну тропу… – снайпер в раздумьях замолчал. Командир терпеливо ждал, – если только через самый верх… но там сложная тропа и … очень холодно.  – снова помолчал, – но не для меня.
– Добро, – сказал Варяг, – ты иди через гору. Мы - вслед Джамилю. Как догонишь духов, выйди на связь. В бой не вступать – спугнешь! Только наблюдение! – он положил руку на плечо снайпера. – Хотя… если что… не забывай - Джамаль –  цель номер один!
– Принял! – отозвался Угрюмый. Группа разделилась. Двоих оставили наблюдать за аулом. Снайпер ушел к вершине. Варяг с остальными бойцами двинулись по следу боевиков.
   Лиза проснулась от запаха еды и открыла глаза. Рыжий переводчик держал перед носом женщины котелок с горячей консервированной кашей. Шел такой аромат, что Лиза непроизвольно сглотнула слюну. Рыжий, посмеиваясь, поставил котелок и отошел.
 Горячая тяжелая пища разморила. Женщина снова провалилась в сон. Там, увидела мужа, гуляющего с Артемкой по лесу. Улыбалась, наблюдая за ними. Помахала рукой. Шагнула навстречу…
Мощное гудение разбудило. Огляделась. Солнце освещало боевиков, замерших под деревьями. Гул, приближался. Усилился. Еще. Над стоянкой отряда летели друг за другом два вертолета. Звуки винтов хлопали по ушам. Лизу потянуло выбежать на поляну и кричать, размахивая руками: «Помогите! Я здесь!». Повернула голову и замерла под взглядом сидящего невдалеке боевика. Чувство досады колыхнуло короткой волной, затихнув от страха. Вертолеты улетели. Боевик одобрительно кивнул. Лиза выдохнула, сбрасывая напряжение.
 День завершился. В наступившей темноте отряд продолжил путь. Часа четыре медленно, осторожно шли по горам. Лес редел. Справа доносился шум реки. Остановились. Джамаль снова говорил с кем-то по рации. Разбили лагерь. Лиза выдохлась окончательно. Упала на землю и выключилась. Через несколько часов, проснулась. Поела горячей каши. Выпила чаю и погрузилась в сон.
 К концу дня, Лиза открыла глаза и осмотрелась, приходя в себя. Пока спала, к боевикам подошло подкрепление. Вновь прибывшие бандиты –  сплошь молодые, сидели в кружок, разговаривая громче обычного. Что-то курили, окутываясь сладковатым, вонючим дымом. Один из них, лет двадцати, неприятными мутными глазами, пристально разглядывал молодую женщину. Лиза отвернулась, съежившись в испуге. Бандит вдруг, решительно подошел к пленнице. Молодая женщина непроизвольно коснулась ножа под одеждой. Боевик подошел. Грубо взял за подбородок, потянул к себе. Лиза ударила его по руке. Бандит разъярился. Рыкнул. Резкий окрик остановил боевика. Повернулся на голос. То был рыжий переводчик. Он сказал длинную фразу. Лиза поняла слово «Джамаль». Молодой отпустил женщину и вернулся в кружок. Она облегченно вздохнула. Решила быть на стороже. В тревоге, вздрагивала всю ночь. На любой резкий звук.
  Угрюмый перебрался через холодный перевал и обогнал отряд Джамиля. Нашел хорошую позицию для наблюдения и сел в засаду. Через некоторое время ощутил постороннее присутствие. Замер.
 Услышал осторожные шаги нескольких человек. Потом увидел их. Боевиков было двенадцать. Двигались по-походному. Соблюдая необходимую осторожность. Снайпер внимательно рассматривал бандитов. Молодые, крепкие. Хорошо вооружены. Американская экипировка. Снаряжение правильно подогнано. Прошли мимо. Угрюмый последовал за ними. На небольшом удалении. Боевики остановились. Один крикнул совой. Ответили тихим свистом. Из-за дерева вышел бандит. Приветственно взмахнул автоматом. Показал направление. Скрылся в зеленке. Отряд вышел к стоянке Джамаля. Угрюмый незаметно обошел лагерь боевиков. Звуки. Запахи. Движения. Интонации разговоров. Все несло информацию о составе, подготовке и намерениях духов. Обнаружил Джамаля.  Рядом с главарем, крупный рыжий телохранитель. Он иногда отходил. Носил еду в котелке подростку – снайперу. Что-то неуловимо знакомое было в юном бандите, но лица разобрать не удалось. Зато главарь, был очень заметен. И вид, и походка, и всеобщее уважение. Бандитов насчитал двадцать пять. Вероятнее всего, готовился налет с захватом объекта. Нужно связаться с Варягом. Угрюмый отошел от лагеря, включил рацию. Насторожился. Кто-то двигался по лесу…
   Лиза сидела, наблюдая за боевиками. Тревога не уходила. После случая с молодым боевиком, никто не подходил, кроме рыжего переводчика. Но спокойствия не было. Страха и смутные, нехорошие предчувствия одолевали.
– Эй, Лейла! – позвал рыжий.
– Я не Лейла!
– Теперь ты Лейла, – объявил переводчик. – Иди к Джамалю! Он ждет!
Волнуясь, потрогала спрятанный нож. Восстановила дыхание. С тяжелым сердцем встала. Поморщилась от боли в уставших мышцах. На полусогнутых ногах пошла за переводчиком.
 Джамаль полулежал у небольшой военной палатки. Лицо выражало озабоченность. Увидел женщину. Оживился. Сел по-турецки.
– Ас-салам алейкум, Лейла! - Елизавета промолчала.
Джамаль сделал повелительный жест и что-то сказал. Переводчик повернулся к женщине:
– Сейчас ты разденешься и будешь танцевать перед своим повелителем. Умеешь танцевать? – сказал рыжий. Кровь хлынула в лицо Лизы.
– Этот хмырь -не мой повелитель! Обойдется без танцев и голых баб! – Гнев пламенем вырывался из ее глаз. Сердце гремело в смелой решимости. Рыжий, со страшным лицом метнулся к Лизе. Схватил за волосы. Рывком поставил на колени. Женщина одним движением, прокрученном в уме тысячу раз, выхватила нож. Дико крикнула и ударила переводчика в бедро. В низ живота. Затем еще раз. Еще! Вскочила и бросилась в густой подлесок. Грохнул выстрел. Лиза упала.
Глава третья
Медленное, осторожное движение не ускользнуло от внимания снайпера. Вот и еще один. Так-так! Опять боевики? Н-е-ет. Экипировка другая! Наши? Похоже! Точно свои! Вторая группа. Из Дагестана идут на перехват. Подобрался к бойцу головного дозора. Почти вплотную. – Псст! – выдохнул снайпер. Разведчик замер, чуть дернувшись. Угрюмый шепотом произнес кодовое слово. Добавил от себя: – Свои, брат!
 Через несколько минут докладывал обстановку. Испанец, товарищ Угрюмого по первой кампании. С ним  двадцать бойцов. Посовещались.  Решили совершить налет на базу Джамаля. Обсудили детали. Вышли на связь с Центром. Получили добро. Подобрались к лагерю боевиков. Тихо убрали охранение. Окружили стоянку, заняли позиции. Угрюмый с американской винтовкой засел невдалеке от палатки Джамаля. Рядом с ним, для прикрытия, расположился пулеметчик. Сигнал к атаке – выстрел снайпера в главаря.
 Угрюмый приник к окуляру прицела и нашел Джамаля. Тот, вылез из палатки. Отдал приказ рыжему телохранителю. Лег, положив руки под голову. Вышел из поля зрения прицела. «Ну, хотя бы сядь!» – думал снайпер. Главарь повернулся на бок и приподнялся на локте. Рыжий телохранитель привел подростка – снайпера. Тот заслонил цель. «Полшага в сторону!» – просительно думал Угрюмый. Главарь сел по–турецки. Что-то сказал. Рыжий повторил. Возникла суета. Подросток ушел в сторону. Снайпер увидел Джамаля, выхватывающего пистолет. Время остановилось. Угрюмый потянул спуск. В лесу загрохотало. Эхо побежало по горам. Природа пришла в движение. Снайпер не отрывался вниманием от цели. Джамаль валится на спину. Второй выстрел. Первая пуля пришла точно в сердце. Вторая разворотила голову, брызнув красным на зелень листвы. Угрюмый удовлетворенно выдохнул. Перезарядил винтовку. Повел стволом в поисках новой цели. В прицел попал рыжий телохранитель. Весь в крови. Стоял на одном колене. Согнулся. Стрелял из автомата в кусты за палаткой Джамаля. Снайпер удивился направлению стрельбы рыжего. Прицелился. Выжал спуск. Пуля пробила висок. Перевел винтовку в сторону кустов. Рыжий стрелял туда. Нашел цель - опираясь на локти, сверкая пятками, пытается уползти юный боевик. «Кто тебя, дурака, ползать учил?» – весело думал снайпер прицеливаясь.
   Лиза пришла в себя. Кругом стоял страшный грохот. Она чуть снова не потеряла сознание. Ужасающие звуки, головокружение, тошнота. Потрогала лоб. Огромная шишка. Ударилась при падении. Животный страх охватили все существо. Лиза оглянулась. Сквозь листву, увидела страшное лицо рыжего переводчика. Он прицелился. В ужасе упала на землю и поползла. Пули ударялись рядом. Ужас! Паника! Вскочила на ноги и побежала. Не разбирая дороги. Со всех сил! Спотыкаясь. Крича на ходу. Отталкивая руками ветки больно хлеставших по лицу, груди. Неслась, одержимая только тем, чтобы уйти, убежать. От страшного лица. Нестерпимого грохота. Смертельного вжикания пуль. Лиза долго не останавливалась. Затем силы ушли. Головокружение, тошнота и тяжелая усталость свалили. Уронили на мягкую землю тело, погруженное в глубокий обморок.
 Снайпер взглянул на убегающего в гору юного боевика. Улыбнулся криво. Переключился на другую цель. Бой продолжался. Угрюмый целился и стрелял. Стрелял и целился. За несколько минут, бой закончился. Джамаль и банда были уничтожены. Разведчики обошлись без потерь. Трое легко ранены. Испанец докладывал по рации в центр, запрашивая эвакуацию. Бойцы обыскивали убитых боевиков. Собирали документы и трофеи. Оказывали помощь раненым. Делали свою обычную работу.
– Сколько двухсотых боевиков? – спросил снайпера один из разведчиков.
– Двадцать пять.
– Один ушел. Тут только двадцать четыре.
– Пойдем, посмотрим, – Угрюмый обошел сложенные трупы бандитов. Посчитал, – Та-ак, двадцать два… двое еще там… да – одного точно не хватает, – секунду помолчал, – еще мальчишка был. Но он так улепетывал… пожалел его. – снайпер махнул рукой. Подошел пулеметчик: – проблемы?
– Да пацан ушел, который был с духами, – кивнул снайпер.
Пулеметчик хмыкнул:
– Какой пацан - баба ! И судя по лицу неместная.
– Не понял, – откликнулся Испанец, – докладывай!
– Ну я со снайпером сижу. Наблюдаю. Пришел рыжий с этим… этой бабой. Джамаль ей что-то сказал по-ихнему. Рыжий на русский переводит. Слышал плохо, че сказал, но слово «раздевайся» разобрал. Она рыжему ответила, я так понял, жестким отказом. Тут рыжий смахнул ей кепку, да за волосы. И сильно дернул! Она на колени упала. Когда кепка слетела, я сразу увидал, что это баба, – пулеметчик сделал движение руками, – она ножом рыжему сначала в ногу, потом в кишки. Раза три воткнула и побежала! Рыжий согнулся. Тут снайпер и бахнул. Я переключился. Пошла работа, – пулеметчик закончил.
Все молчали.
– Точно неместная? – спросил Испанец.
– Сто процентов!
– Может быть, заложница какая. Не заплатили и Джамаль сделал своей типа рабыней, – предположил один из разведчиков – переводчик. Он знал местные обычаи.
– А чего она с рюкзаком и эсвэдэшкой таскалась? – спросил Угрюмый.
– Нагрузили, чтоб не убежала!
– Чего делать будем командир? – спросил снайпер. – Искать ее будем, или нет?
– Пока не знаю. Через полчаса вертушки придут. Скоро стемнеет. И духи могут прийти, – помолчал. Подумал. Принял решение: – Будем эвакуироваться! Вертолетчикам еще и Варяга забирать!
   Лиза очнулась в темноте. Бил озноб. Сильно тошнило. Звуки ночного леса пугали. Села в полной растерянности. Совершенно не зная, что предпринять и куда идти. Что делать с ознобом и тошнотой. Схватилась за голову и заплакала: «Что же делать, что же делать?»
  Прилетели вертушки. Началась эвакуация. Угрюмый встал в боевое охранение на периметре. Подошла его очередь. Снайпер подбежал к Испанцу.
– Брат! Не могу я так! Бросить живого, не приспособленного человека в горах… тем более бабу! Я тут прожил несколько месяцев дикарем. Еле выжил! А тут – женщина! – Угрюмый рубанул воздух рукой. – Прошу брат – оставь меня! Если найду ее, выведу к Герзельскому блокпосту. Не найду – выйду там же. Только предупредите тамошних вояк, а то меня там чуть с испуга не завалили!
– А вдруг она ранена или «двухсотая»? – резко спросил Испанец.
– Рацию оставь. Самую заряженную. Связь – каждые три часа. По обстановке сориентируемся!
– Добро! Еще что?
– Винтовку американскую забери. Только никому не отдавай! – Испанец улыбнулся, и понимающе кивнул.
– Автомат возьму. Дай гранат несколько… остальное все есть.
– Добро! – Испанец исполнил просьбу. Обнял снайпера. – Давай, брат! Удачи тебе!
– Спасибо, брат! – отвечал снайпер
  Вертолеты улетели. Угрюмый подождал, привыкая к наступившей тишине. Достал из нагрудного кармана фото с иконой. Обратился к изображению:
– Что ж Мама Бога, давай найдем эту женщину! Может, она тоже чья-то мать! – перекрестился. Убрал фото. Проверил снаряжение. Перехватил оружие и двинулся в горы. Сомнения ушли. Он знал что найдет женщину.
   Лиза просидела, обхватив голову и плача несколько часов. Уснула от усталости. 
Снова тот сон. На страшном поле. Среди трупов, воронья и горя. Бродит с другими скорбными женщинами. Сейчас почему-то совсем не страшно. Елизавета шла по полю, не опуская головы. Зачем смотреть на мертвых, если мужа среди них нет! Всматривалась вдаль, предчувствуя радость. Уже скоро! Тут Лиза увидела!
Он брел с дальнего края поля. Сердце сильно забилось! Ее Николая вела за руку женщина. Лиза знала ее. Она в тоскливые дни была рядом. Утешала в горе. Спасала от уныния. Давала силы терпеть. На лице Богородицы добрая материнская улыбка. Все ближе и ближе встреча. В душе все теплее и теплее. Уже совсем прошла дрожь. Исчезла тревога. Но от чего так колотится сердце? Лиза присела. Взмахнула рукой и легла в мягкую, душистую траву. Улыбалась и плакала. Широко открыла глаза. Сверху наклонилось, закрывая полнеба, лицо Николая. Он взял Лизу на руки, качнул. И тревожно позвал: – Э-эй! Ты живая?
   Долго Угрюмый бродил по горам в поисках убежавшей женщины. Утомился. Присел под деревом. Расслабился и чутко задремал. Во сне увидел дом и жену. Лиза склонилась над детской кроваткой. Тихонько напевает сыну колыбельную песню. Угрюмый смотрел и улыбался. Сердце кольнуло. Кто-то позвал. Открыл глаза. Вскинул автомат. Осмотрелся. Замер. Метрах в десяти стояла женщина с иконы. В огне восходящего солнца. Снайпер сразу узнал ее. Стояла и печально улыбалась. Поманила рукой. Повернулась и двинулась прочь. Повинуясь, Угрюмый встал. Настороженно пошел вслед. Шагал и удивлялся. Страх исчез. Ушло звериного чувства опасности. Замолчала вечная тревога. Полная тишина! Ноги ступают так мягко, словно нет земли. Только сердце стучит в радостном волнении. Глупая, детская улыбка лезет на лицо. Теплая вода катится по щекам. Что это? Очень хотелось спросить женщину. Но она шла не оборачиваясь. И Николай послушно следовал, боясь отстать и потеряться. Как ребенок за матерью.
  Совсем рассвело. Женщина внезапно исчезла. Снайпер остановился и помотал головой. Огляделся. На бугорке, возле куста лежала та, которую он искал. Свернулась калачиком и обхватила голову руками. Угрюмый вытянулся лицом. В тревоге наклонился. Слегка толкнул женщину в плечо: – Э-эй! Ты живая? – женщина вздрогнула. Резко подняла голову и повернулась на голос. Их взгляды встретились.
Небо взорвалось! Раскололось на тысячи ярких осколков. Вспыхнула красотой природа. Земля колыхнулась в радости. Засмеялись птицы и звери. Осветилась ярко, темная глубина моря. Закружил ветер, подхватил теплый воздух, согрел больные сердца. Потекли счастливыми слезами реки. Запели горы. Растаяли льды. Зазвенели колокольчики. Вскинулась Лиза, обхватила за шею, глупо застывшего мужа. Крепко-крепко прижалась к груди. Соединила этим объятием две души и два сердца воедино. Зашептала ласково:
– Колюшка… Колюшка… родненький мой… живой… я нашла тебя…
И холодный, черствый муж ее. Улыбался так, что разгладились, черты грубые лица его. И смеялся снайпер первый раз за много лет. Вел себя как мальчишка он. Прыгал и кричал. Называл жену ласково. Обнимал, целовал ее. Потом взял на руки и понес домой…
  Уколом в сердце вернулось чувство опасности. Угрюмый моргнул. Лиза поняла. Снайпер тихо отполз. Женщина прижалась к земле, скрытая кустами. Угрюмый затаился метрах в десяти, слившись с подлеском. Боевики вышли, внезапно проявившись на фоне деревьев. Их двое. Двигаются суетливо. Торопятся! Снайпер огляделся. Вот и третий. Головной дозор? Похоже. Угрюмый посмотрел в сторону бугорка. Там прячется Лиза. Ничего не заметно. Молодец! Еще боевики! Остановились, тихо разговаривают, сверяясь с направлением. Ушли. Подождем! Прошло несколько напряженных минут. Мимо прошел большой отряд. Успел насчитать сорок два человека. Уткнулся лицом в землю и замер. Шаги совсем рядом. По звукам боевиков не меньше сотни. Только бы Лиза не проявила себя движением или звуком. Страх за жену держал напряжении.  Но Лиза ничего не видела. Изнуренная пережитым глубоко спала. Счастливая женщина лежала на животе. Положила голову на согнутой руку и тихо посапывала, безмятежно улыбаясь во сне, словно младенец на руках матери… Боевики прошли мимо. Снайпер подошел к жене. Покачал головой. Улыбнулся уголками рта. Взял Лизу на руки и бережно понес в горы. На встречу вызванному для эвакуации вертолету. Шел, не ощущая тяжести. Как будто Лиза была частью его тела. Снайпер настороженно смотрел вокруг. Все подмечая, и ожидая опасность. Вдруг дурацкие мысли полезли в голову: «А ну ее – эту войну! Какая же красота кругом! Какая радость – быть вместе! Еще и мама ждет, и сын! Всё – домой! Домой!».

Эпилог
– Алло!
– Здравствуй, мам!
– Здравствуй, сынок!
– Ну как вам отдыхается за границей?
– Хорошо, сынок! Отдыхать – не работать! Артемка из моря не вылезает – уже весь черный! – Вера Николаевна помолчала. – А как вы? Как Лиза?
– Лиза сегодня родила!
– Ну? Не томи! Кого?
– Девчонку!
– Радость-то какая! Подумали, как назовете?
–  Назвали Марией, – уверенно заявил Угрюмый.
Вера Николаевна задумалась, перебирая в уме имена предков и родственников, затем спросила:
–  В честь кого? Что-то не припоминаю в нашем роду женщин с таким именем.
– Не знаю мам! Как-то само получилось!
Николай Брест.
Москва - Городец 2017г.

   


Рецензии
3-4 опечатки,
Но, захваченный повествованием, уже и сам не могу указать, где!
Превосходный рассказ!
Очень понравился!

Вера, Надежда и Любовь всегда, даже в самых безвыходных случаях, должны пребывать в сердце каждого из нас
ДО САМОГО ПОСЛЕДНЕГО МОМЕНТА!..
Вот главный смысл, что извлёк я для себя из этого!

Благодарю, Николай!

-- Анатолий

Анатолий Боярский   25.01.2020 16:39     Заявить о нарушении
Благодарю!!!

Николай Брест   25.01.2020 22:45   Заявить о нарушении
Очень точно поняли! лагодарю!!

Николай Брест   25.01.2020 23:15   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.