Бомж

      В паспорте так и записано – Перевёрткин.  Это фамилия моя. Да ещё имя – Иван. Одним словом, Иванушка! Ассоциации самые прямые и фантазировать не надо.

      Был женатым, был дом, а бездомным стал сразу после развода. Перевёрткнулась вся моя жизнь. Разве не Иванушка после такого исхода?!  А сейчас бомж! В такой жизни не должно быть оптимизма, он раздражает, мешает дрыгать ногами. Дрыгать, чтоб не сразу утонуть, а помучиться.

      Всю активную жизнь отдал во благо государства и был вознаграждён пенсией, на которую колбасу купишь, а квартиру нет. И не мечтаю! Трудно платить даже за аренду угла… Вопрос о праздной жизни пенсионера не возникал. Только работать, почёсывая затылок и утирая лоб!               
      Друзья были, а как же, да кончились все. В коттеджах носы воротят, переночевать не предложат, даже когда мне особенно лихо. Правильно говорят – банкрот друзей считает на мизинце одной руки.               
      Вспомнил ненароком Иришку… Незрелыми целовались когда-то в дворовых закутках. А когда повзрослели, я поехал учиться, она же осталась на месте свою судьбу куковать. Здорова ли? Помнит ли?               
      Отыскал, узнала сразу. Пригласила на кухню и стала кормить чаем. Поведала о своей несладкой жизни, и понять её было просто – сапог сапогу мы оказались.

      Бросили её дети в трудное время, и стала она на улице махать метлой.  Не престижно, но деньги какие-то есть... Я предложил себя квартирантом, с платой за проживание и обещанием ремонта в квартире.  Иришка шмыгнула носом, вытерла слёзы и сосредоточилась на выгоде данного ей предложения.
      – Только учти! У меня кот Кузя, ещё один кот Филя и сучка Шкода. Их не обижать, да и меня тоже. Если вдруг занедужу, чтобы как штык выходил на улицу с метлой.
               
      Договор был согласован и принят. Вручил Иришке аванс, стал осваивать диван у телевизора и знакомиться с фауной... Коты сами прыгали мне на колени, а сучка Шкода (ох, уж эта сучка!) сидела под стулом и все телодвижения мои держала контролем.               
      Иришка решила отметить белую полосу в серой жизни и помчалась в аптеку. Она не пила водку из боязни отравиться и ценой. Только из аптеки настойка боярышника! Дешёвка, а пользы сколько?!

      Явилась с подругой и сразу на кухню тоску разбавлять.  А я, тем временем, снимал котов с коленей. Снимал деликатно, без подзатыльников, с полным соблюдением договора об аренде жилья. Только сучка (ох, уж эта сучка!) оставалась под стулом, держала под контролем все мои телодвижения.
               
      Вечером, вся из себя разомлевшая, Иришка угнездилась на стуле рядом. Вытянула ноги в трико с пузырями и, не церемонясь, шарить стала по всем телеканалам.  А я-то уже и спать хочу. Взмолился:
      – Сделай тише!
      – Я не слышу.               
      – Сядь поближе!
      – Глаза испорчу.
      Оделся, пошёл и я в дежурную аптеку за берушами... Иришка ободряюще: – Молодец! Соображаешь.

      Назавтра будит – так и так...  Я понял всё как надо и вышел на улицу с метлой… Вернулся, а на моей постели топчется Шкода… Вежливо попросил её удалиться... Ушла... Однако! От скотского безобразия одеяло было хоть выжимай. Ну, с-с-сука, сейчас тебя вздрючит хозяйка за бестактность!

      Однако, Иришка горой за Шкоду: – Ты чо?! У неё родословная! Мама из гаража министерства культуры, а папа из подъезда дома ветеранов милиции.  И вообще, это у тебя энурез, лечиться надо.

      Она поплелась к боярышнику, а я в ванную стирать одеяло. Утром за метлу взялся без напоминаний. Машу ею и голова пухнет от мысли – что наша жизнь?  У каждого своя рубашка, своё одеяло, своё лицо… Никто никому не друг, не враг, а так…  И это Я говорю, Перевёрткин Иван.
               
   
               


Рецензии