Пушкино

***

Закат пылал. Горело небо
Горели в небе фонари
Река угрюмая устало
Текла в подобие руки

Прекрасной дамы. Дивны плечи
Небесен огнекрылый стан
По позвонку журчит теченье
Теченье золотистых ран

И плыла вечность на гондоле
Туда - в подобие руки
Ее была видна неспешность
И в жесте, в позе. Глубоки

Движенья. В прочем, как же
Стоять при ней? бежать, позти?
Каким-то змеем среброкрылым
Туда - в подобие руки.

А вечность знала. Только вечность
И потому молчал укор
За нашу дерзновенну чашу
За наш смешной и глупый взор.

А вечность знала. Только вечность
И потому она плыла
И потому она молчала
И как-то словно сон - была.

Закат пылал. Горело небо
Горели в небе фонари
И ангел лирою усталой
Играл в подобие руки.



---

Немного тягостные будни.
Больные страстью вечера.
Шагаем с ночи до полудня
Танцуем с ночи до утра.

И день за днем шаги поэтов
Смеряет скорбный часовой
Глаза блестят от эполетов
Во рту клычится волчий вой

Кто знает честь, а не безумье
Суровых крымских мостовых?
Кто погулял на полнолунье
И написал невесте стих?

Тот знает скучное прощанье
Не глаже царственного сна
И слишком тяжкое дыханье
Не лучше горького вина

Тому поет от света к свету
Суровый темный остолоб
Тому как мертвому портрету
Лик смерти орошает лоб

Того волна уж поглотила
Больные страстью вечера
Синели винами до сплина
До танцев с ночи до утра

Того и девушка ласкала
И мальчик томно уводил
В дыханье невского канала
На ложе подмосковных вилл




Кремлевский сторож


Такси. Такси. На Кремль, вправо
Какой волшебный злой уют
Брусчаткой стоптанные нравы
И шашкой выточенный труд

Огни, огни, куда же дальше?
В седой и рваной, дивной мгле
Шагнуть по Красной пьяным маршем?
Влететь в Тверскую на метле?

Я сторож красных звезд, отлитый
В тумане золота. Пустой.
Конечной станцией закрытый
И сплавленный как конь в постой

Мое тугое ржанье пара
Не слышно с боем тех часов
Что в Новый год гремят ударом
И закрывают свой засов

Мои рождественские ночки
Не слаще монастырской кельи
Я выползаю словно кочка
Прорыва трубопроводной постели

Трублю и ржу. Они смеются
Вожди..  забытое корыто
Усы и лысина пекутся
Они как будто еще чьи-то

А мавзолей в молочной пене
Свинцово ледяной оттенок
Пускает смрад по синей вене 
Деревьев формалинных веток

Я не боюсь, я сам стал елью
И шаг мой ровен только в танго
и игл заливистою трелью
Встречаю вас я утром рано

На плахе юного солдата
Его шальная голова
Качусь крестьянским диким стадом
В корзину царственного дна

Я сторож звезд, мистичный морок
Женат на башенках Кремля
Волнистых старых гимнастерок
в которых вкопана земля

Я не военное призванье
Куда вор прапорщик проник
И не любовное лобзанье
Которым чешется язык

Меня шаги не подхватили
И за собой не понесли
И башни не передавили
И звездами не размели

Я сторож звезд, но из-за тени
(тенями так покрыто тут)
Меня вы все не разглядели
Вас ослепил кремлевский спрут

Вас отравила мгла, державность
А охранителя спустили
Но ничего, не больна важность
Шаги давно уж расцветили

Цветут цветы, мистичный морок
Рим вспорот розами Кремля
Волнистых красных гимнастерок
В которых вкопана земля



Абрамцево (С. И. Мамонтову)

Я захожу в тот лес таинственный
Где мнется мох, валежник спит
И влагой терпкой и изысканной
Как сонным войлоком залит

Навстречу мне глазами желтыми
Берёзы древние горят
И ели стройные безмолвные
В осенний просятся парад

Реки тягучая излучина
Теченья чуть живой ручей
Траве тяжёлой не наскучило
Терзанье скучных ног людей

Тропинок много перетоптанных
Упряжкой ряд древесных дач
И будто бы нарошно согнанный
В загон избитых старых кляч

Чуть далее холма волнистые 
Как тело прялки молодой
Раскинулись коврами чистыми
Обшитыми сверх бахромой.

Та прялка выткала весёлые
Дома и маковки церквей
И дети ещё слишком смелые
Пошли играть во всех Царей.

Нашли родник, родник языческий
Но наказали быть Святым
Попался камень, образ зыческий
И имея Сергия под ним

Картины масляные странные 
Потом в се дивные места
Явили  образ, сбитый ранами
Исуса господа Христа

Но слишком жив цветок пестристый
В подземном царстве огневом
Тайник грибной в чащебе мглистой
Подлунных папоротников сонм

Но слишком малые писания
Чтоб душу леса описать
Не вывели ещё названия
Не прижилась людская знать 

Хоть лес и волен быть раскованным
И мирен берег Вори дикой
Серебряным копьем рисованный
Он гнёт рога и тупит пику.

Деревья вдруг слегка качаются
Как бивнем мамонтовым двигаемы
И все навек опять смыкатся
И Он идёт. Шерсть не остригана


Рецензии