Это ж Пушкин!

Через сквер вприпрыжку. Почти весна! Асфальт у дома успел оттаять и высохнуть. Вспугнув стайку голубей, влетаю в подъезд, оттянув дверь на огромной ржавой пружине, и через две ступени вверх. Дверь с грохотом захлопывается за спиной. На третьем этаже десятилетний мальчишка сосед стоит, подпирая дверь. Взгляд исподлобья. Значит, опять выперли из квартиры — мать не одна. Мимо, на пятый этаж. Домой! В квартире тихо, Швыряю тяжёлый портфель, не переодеваюсь — терпеть не могу переодеваться, стелить постель и мыть посуду. Это же чертова прорва времени! Но сейчас некому делать замечания — и на кухню. Аппетит зверский! Соседей тоже никого. Ура! Солнце заливает просторную кухню нашей коммунальной квартиры с истертыми дощатыми полами. За окном огромные сосульки, мы живём на последнем этаже. Достаю холодную котлету со сковородки, целиком запихиваю в рот и несусь в комнату к пианино, по дороге вытирая руки о мамин халат.

Начинаю играть Дом восходящего солнца. Играю я плохо, но пою громко и красиво. Во всю глотку. Артистически раскачиваясь, и то наклоняюсь, то поднимаю лицо к потолку, закрывая глаза. Поорав несколько минут, начинаю «К Элизе», но сбиваюсь и несусь снова на кухню за гречневой кашей, которая осталась на сковороде. И наконец, усаживаюсь на кухне с томиком Пушкина. Пушкин мой любимый поэт и единственный. Нет, конечно, я читала и других поэтов. И девочки давали переписать Асадова, но я не стала переписывать - меня от него тошнит. Отрывок из Евгения Онегина я знаю наизусть, да и почти всего Онегина, кроме тех строф, где много непонятных слов и имён. Открываю наугад:

Уж тёмно: в санки он садится.

Пади, пади!» — раздался крик;

Морозной пылью серебрится

Его бобровый воротник.

К Talon помчался: он уверен,

Что там уж ждет его Каверин.

Вошел: и пробка в потолок,

Вина кометы брызнул ток;

Пред ним roast-beef окровавленный,

И трюфли, роскошь юных лет,

Французской кухни лучший цвет,

И Страсбурга пирог нетленный

Меж сыром лимбургским живым

И ананасом золотым.

Читаю вслух, нараспев, наслаждаясь звучанием незнакомых слов, таких волшебных, нездешних: Страсбурга пирогом, сыром лимбургским, золотым ананасом. Окровавленный roast-beef, звучит зловеще, но всё равно красиво. Кто такой Talon и Каверин меня не очень волнует, но, кажется, что их присутствие несколько портит стих. Доскребая последние зёрнышки каши, я уже не читаю, а завывая, декламирую наизусть:

Театр уж полон; ложи блещут;

Партер и кресла — все кипит;

В райке нетерпеливо плещут,

И, взвившись, занавес шумит.

И тут я замечаю какое-то движение в проеме двери. Поднимаю глаза и вижу нашего соседа Николай Дмитриевича. Вид у него как всегда отвратительный. Он стоит, покачиваясь, в растянутой майке и трусах, жирные плечи в редких седых волосах, взгляд мутный. Похоже, я его разбудила. По кухне распространяется запах перегара. Он пытается сосредоточить на мне взгляд. Я его боюсь. Очень. Запнувшись на секунду, я продолжаю читать, от паники повысив голос до крика:

Блистательна, полувоздушна,

Смычку волшебному послушна,

Толпою нимф окружена,

Стоит Истомина;



— Одновременно поднимаюсь и размахивая томиком, направляюсь к двери:


…она,

Одной ногой касаясь пола,

Другою медленно кружит,

И вдруг прыжок…



— Задеваю табурет ногой, он с грохотом падает, сосед подбирается, давая мне пройти. На его лице оторопь.



… и вдруг летит,

Летит, как пух от уст Эола;



-- На этих словах я влетаю к себе в комнату и закрываюсь на замок.



То стан совьет, то разовьет

И быстрой ножкой ножку бьет.



— Заканчиваю я уже шепотом, сползая по стенке на пол у двери.


Рецензии
Небольшая зарисовка, а сколько в ней живого воздуха, движения, сердечной радости!

С пожеланием новых творческих удач и теплом, Н.

Наталия Серова   06.02.2021 22:52     Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.