Великий конструктор и изобретатель Бекаури

Великий конструктор и изобретатель Владимир Иванович Бекаури

Советский телеуправляемый аппарат пятьдесят лет назад поехал по девственной лунной пыли, передавая уникальные панорамные виды с поверхности ночного светила.
А сегодня счастливое человечество вплотную подошло к эпохе войн дронов и боевых роботов. А ведь ПЕРВЫМ выдвинул их комплексную идею и частично её реализовал в кромешном хаосе послереволюционной России В.И. Бекаури – звезда первой величины на небосклоне русской технической мысли ХХ столетия.
За первые восемь лет работы Остехбюро, под началом Бекаури, было принято на вооружения 11 новых образцов военной техники, представлено на испытание 17 образцов, а в стадии разработки находилось 20 образцов оружия. Лично В.И. Бекаури были сделаны принципиальные важнейшие изобретения в области морских мин, на много опередивших эпоху:
самодвижущаяся автоматическая мина (приоритет от 1924 года),;
якорная мина-торпеда (приоритет от 1926 года),;
мина заграждения по принципу ракеты (приоритет от 1927 года).;
Таким образом, в 1926-1927 год В.И. Бекаури выдвинул идеи создания мин-торпед и мин-ракет, которые были реализованы только в 80-х годах прошлого столетия.
Мы тут всё говорим о патриотизме... может быть, пора как-то увековечить память В.И. Бекаури, хотя бы из соображений приоритета отечественных разработок в области телеуправляемых систем?
Владимир Бекаури родился 27 декабря 1882 года в селе Китохи в 90 километрах от Тифлиса и был потомком обедневших грузинских дворян. В 1905 году он закончил Михайловское железнодорожное училище, после чего пару лет проработал железнодорожным техником. В то непростое время он делал бомбы для грузинских революционеров и даже ухитрился соорудить для них самодельную пушку. По крайней мере, эту историю он любил рассказывать в советское время. Судя по всему, террористическая деятельность талантливого мастера не осталась незамеченной для органов государственной безопасности, и русская контрразведка взяла на себя попечительство Бекаури. В 1907 году ему предложили переехать на постоянное жительство в Санкт-Петербург. В столице он конструировал и изготовлял по заказу металлические сейфы и механические игрушки, выполнял специфические задания кураторов, явно не бедствуя. Жил он перед революцией в престижном квартале контрразведчиков в доме Хренова на улице Таврической №5 и даже имел свой телефон.
Владимир Иванович с увлечением занимался изобретательской деятельностью. В 1910 году он получил свой первый патент - на аппарат для обозначения времени на движущейся телеграфной ленте. Четыре года спустя он получает второй - на аппарат для регистрации и учёта простоев вагонов на железной дороге. Имелось у него и несколько значимых изобретений в области радиосигнализации сейфов. В 1915 году В.И. Бекаури сдал на рассмотрение в отдел изобретений Центрального военно-промышленного комитета заявки на получение патентов по фальшивому перископу к плавающему бую и по ныряющей мине. К 1916 году у Бекаури было уже три патента, затем их стало шестнадцать, а сорок шесть патентов им было получено в соавторстве. К 1917 году патенты на его изобретения были приобретены Германией, Францией, Англией, Италией и Японией.
Крах русской государственности, повлёкший за собой тяжелейшее кровавое время расплаты русского народа за теплохладность и забвение безценного опыта предков обусловил деградацию всех сторон жизни. Но кураторы Владимира Ивановича не потерялись сами и не дали ему потеряться в такой ужасной обстановке. Именно русская контрразведка покончила с масонским пробританским временным правительством, имея в качестве опоры русскую сталинскую часть большевистской партии. Впоследствии оказалось, что большевикам тоже были нужны высокопрочные сейфы со сложными замками. В 1920 году Владимир Иванович сделал партию сейфов для Ленина. Задача нейтрализации сигнализации и последующего взлома также оставалась актуальной. Вождь пролетарской революции с интересом общался с молодым ещё изобретателем.
В 1920 году Бекаури вместе с академиком В.Н. Ипатьевым (директором Государственного научно — технического института и старшим братом того самого екатеринбургского инженера Ипатьева, в доме которого содержалась перед освобождением контрразведкой Царская семья), профессорами В.И. Ковалевским, М.М. Тихвинским, разработал проект экспериментальной мастерской по новейшим изобретениям ЭКСМАНИ (второе прочтение этого неологизма подразумевало вторую и главную задачу предприятия - экспроприацию денег путём взлома сейфов).
По легенде прикрытия мастерская была создана для консультаций изобретателей, конструирования и изготовления моделей новых образцов техники, создаваемых на основе заявок на изобретения.
Заведующим мастерской был назначен, конечно, В.И. Бекаури – техник по образованию и академик по мощнейшему потенциалу.
8 декабря 1920 года состоялось очередное заседание коллегии НТО ВСНХ под председательством М.Я. Лапирова-Скобло, на котором четвертым пунктом повестки был вопрос: «Об организации экспериментальной мастерской по изобретениям В.И. Бекаури. Докладчик А.О. Логин». Коллегия постановила:
1. Признать организацию и устройство экспериментальной Мастерской по изобретениям на основах докладной записки необходимым.
2. В целях осуществления указанной мастерской признать необходимым выделить мастерскую и будущий персонал ее, как организационный, так и исполнительский, в ударную группу в отношении снабжения продовольствием, материалами, личным составом и оплаты труда, возбудить о том соответствующее ходатайство перед Совнаркомом через президиум ВСНХ.
<…>
5. Для общего руководства мастерской, организации ее и направления дел утвердить Ученый комитет в составе: председателя В.И. Ковалевского, заместителя его академика В.Н. Ипатьева и членов проф. В.Ф. Миткевича, проф. М.М. Тихвинского, В.И. Бекаури и проф. В.С. Игнатовского.
6. Заведующим экспериментальной мастерской назначить В.И. Бекаури, входящего в состав Ученого комитета.
7. Предложить Ученому комитету при выполнении конкретных работ приглашать представителей комитета по делам изобретений.
8. Выдать Ученому комитету в счет сметы экспериментальной мастерской на 1921 г. десять миллионов рублей.

15 февраля 1921 НТО ВСНХ выдал Бекаури удостоверение №2192 за подписью заместителя председателя коллегии НТО ВСНХ М.Я. Лапирова-Скобло следующего содержания:
«Предъявитель сего, изобретатель Владимир Иванович Бекаури, порученной ему Научно-техническим отделом при ВСНХ работой по осуществлению его, Бекаури, изобретения военного, срочного и секретного характера.
Предлагается всем учреждениям и лицам, к коим В.И. Бекаури обратится, оказывать ему всемерное содействие при выполнении возложенного на него поручения.
Согласно постановлению Президиума ВСНХ предписывается всем учреждениям и органам ВСНХ исполнять требования для исполнения вышеуказанного задания не позже 3-дневного срока.
Для осуществления возложенных на него обязанностей В.И. Бекаури имеет право пользоваться вне очереди железнодорожными билетами для проезда от Москвы до Петрограда и обратно, а также междугородными телефонами. Настоящее удостоверение действительно по 1 июля 1921 г.»
В марте-апреле 1921 года Бекаури обратился в НТО ВСНХ с просьбой выделить 150 тысяч франков для оплаты деталей и станков, заказан¬ных им в Швейцарии. Этот документ попал на рассмотрение заместителю председателя коллегии НТО ВСНХ Ю.Н. Флаксерману. Как вспоминал Юрий Николаевич, ответ был подготовлен отрицательный. Узнав об этом, Бекаури пришел домой к Флаксерману и убедил его в необходимости и целесообразности выделить эту крупную сумму. Затем Флаксерман подготовил доклад в ВСНХ и в Совет народных комиссаров.
26 мая 1921 года на встрече с Лениным Бекаури продемонстрировал несгораемый шкаф с электрической сигнализацией, управление на расстоянии при помощи звуковых сигналов, схему торпеды со спиральной траекторией.
Доклад Ленину дал толчок следующим решениям. 26 мая 1921 года директор ГОНТИ ВСНХ академик Ипатьев назначил комиссию по оценке новых изобретений Бекаури.
В июле 1921 года Ленин лично пригласил Бекаури на заседание Совета по Труду и Обороне. Владимиру Ивановичу было, что сказать на этом совете.
13 июля 1921 года Совет труда и обороны (СТО) ВСНХ заслушал доклад об изобретениях Бекаури. Владимир Иванович впервые в мире предложил вести неизбежную для молодого советского государства следующую войну с помощью телеуправляемого оружия: радиоуправляемых самолётов, танков, подводных лодок и торпедных катеров.
Причём Бекаури предусматривал не только телеуправляемые средства нападения, но и защиты. Перед наступающим неприятелем и в его тылу должны были взрываться радиоуправляемые фугасы. Тех, кто дойдёт до наших укреплений, должны были встретить дистанционно управляемые пулемёты, огнемёты и приборы пуска отравляющих веществ.
Радиоуправляемые катера на заранее подготовленной минно-артиллерийской позиции должны были атаковать линейный флот, не допустив разгрома Петрограда главным калибром английских кораблей. Основным вероятным противником подразумевалась победившая Германию Англия с её огромным флотом и немалой сухопутной армией.
Владимир Иванович смело брался за такие задачи, которые даже сегодня были едва посильны лишь целой группе научно-исследовательских институтов при солидной производственной базе. Красные командиры и их партийное руководство от доклада Бекаури были просто в восторге, ибо после разрухи противопоставить англичанам было просто нечего, а быстро построить москитный радиоуправляемый флот возможность проглядывала. Надо сказать, что озвученные во время доклада преимущества радиотелеуправления Владимир Иванович предлагал реализовать далеко не на пустом месте.
Первым эксперименты по радиотелеуправлению в России  выполнил физик, профессор Пильчиков Н.Д. Приведем выдержку из его переписки  с военным министром России: «...предпринятые мною работы по вопросу о беспроводной электрической передаче энергии привели меня к результатам, которые я не считаю себя вправе эксплуатировать за границей, не представив их, прежде всего, на благоусмотрение Вашего Превосходительства. В то время как Попов и Маркони стремились достичь возможно большей дистанции, я после довольно продолжительных теоретических и опытных изысканий остановился на той мысли, что прибор, воспринимающий действие электрических волн, должен быть непременно снабжен особым протектором, который, профильтровывая доходящие до него электрические волны, давал бы доступ к действующему механизму лишь тем волнам, которые посланы нами. На моей публичной лекции 25 марта прошлого года (1898 г.), сведения о которой содержатся в прилагаемом при этом №425 «Одесского обозрения», мною были с помощью электронных волн, шедших сквозь стены зала, в которых стояли приборы, выполнены, между прочим, следующие опыты: зажжены огни модели маяка; вызван выстрел из небольшой пушки; взорвана мина в искусственном бассейне, устроенном в зале, причем затонула маленькая яхта; приведена в движение модель железнодорожного семафора».
      Имя профессора физики Пильчикова Н.Д. в наше время известно немногим, хотя среди ученых-физиков оно занимает далеко не последнее место. Необычная судьба этого человека, странная участь его замечательных открытий, необъяснимая смерть до сих пор остаются загадкой. Забегая вперёд, скажем, что Бекаури постигла весьма похожая участь.
Во время Первой мировой войны противник англичан немецкий доктор Симменс, глава компании «Симменс-Шуккерт», понял, что необходимая для уничтожения крупных английских кораблей  концепция судна-брандера с дистанционным управлением фактически реализуется в виде легкого моторного катера, снаряжённого взрывчаткой. Уверившись в собственной правоте, Симменс поставил необходимые опыты, в которых использовал последние достижения телемеханики.  Эксперименты проводились на широкую ногу — в Киле, Травемюнде и Мюггильзее, а их удачные результаты были представлены военно-технической комиссии. Сразу же после этого, в сентябре 1915 года, кораблестроительная верфь «Люрссен» получила первый заказ немецкого флота на постройку телеуправляемых катеров в количестве 12 единиц.
Каждый из этих катеров водоизмещением 6 тонн должен был нести от 136 до 227 кг взрывчатого вещества. Управление катером-брандером осуществлялось с берега при помощи тонкого электрокабеля, который тянулся вслед за корабликом. Одним концом кабель наматывался на катушку, расположенную в корме катера, другим — подключался к передатчику сигналов берегового поста. Сигнал, посланный оттуда, запускал стартер, который приводил в действие рабочие механизмы. Другая комбинация импульсов запускала механический взрыватель. При обрыве кабеля (такое нередко случалось во время перехода катера через боны) срабатывал автоматический взрыватель. Наконец, имелся еще и взрыватель контактного действия — на случай удара брандера о препятствие.
Длина электрокабеля первых телеуправляемых катеров составляла около 20 миль (37 км). Радиус действия катера-брандера ограничивался необходимостью видеть его с берега для коррекции курса. Поэтому пост управления размещали высоко - на тридцатиметровой вышке. Но всё равно, удалившись на 25—30 км от береговой черты, катер пропадал из виду и оставался предоставленным самому себе. Именно так произошло с двумя первыми дистанционно управляемыми катерами, которые были сданы германскому флоту в декабре 1915 года.
Поскольку подобная система не гарантировала успеха атаки, к наблюдению за катерами-брандерами вскоре подключили морскую авиацию. Гидросамолет сопровождал катер на его пути к цели, периодически радируя об отклонениях курса на береговой пост. В результате дальность действия телеуправляемых катеров возросла до пятидесяти километров.
Эксперименты Симменса нашли отклик у немецкого командования, по приказу которого были сооружены четыре высотных береговых поста для операторов дистанционно управляемых катеров-брандеров в Либаве, Кольберге, Зеебрюгге и Остенде. К концу 1916 года там базировались в общей сложности 10 катеров-брандеров, вместе с гидросамолетами сопровождения, по одному на каждый пост. Еще семь таких катеров планировалось ввести в строй в ближайшее время. Но эта программа так и не была завершена: первый опыт боевого применения нового оружия свидетельствовал не в его пользу. Из шести операций, планировавшихся немецким командованием, катерам с кабельным управлением удалось осуществить лишь две, причем достигнутые успехи оказались весьма скромными. 28 октября 1917 года в 40 километрах от Остенде немецкий катер-брандер атаковал английский  артиллерийский монитор «Эребус» (водоизмещение 8586 тонн), следовавший в охранении 15 боевых кораблей. Ни один из них не смог помешать атаке брандера FL 6,  который врезался в середину правого борта крупного артиллерийского корабля. После того, как катер-брандер, взорвавшись от столкновения, пробил борт монитора, прозвучал еще один взрыв — это сдетонировали боеприпасы, хранившиеся в кормовых погребах. Получив сильные повреждения, монитор, однако, остался на плаву и смог вернуться в базу.
Самым ненадежным элементом конструкции катеров-брандеров являлся одножильный электрический кабель. Он легко рвался, после чего управление катером становилось невозможным. Обычно катер в таких случаях самоуничтожался, срабатывал автоматический взрыватель. Но иногда техника подводила, и тогда людям приходилось идти на огромный риск, чтобы секретная новинка не попала в руки врагов. Известен случай, когда члену экипажа немецкого гидросамолета пришлось высадиться на катер, потерявший управление в момент атаки, и под прицельным огнем противника отвести его на базу. После ряда подобных инцидентов большую часть дистанционно управляемых катеров переоборудовали в обычные. Не исключено, что такая же участь постигла бы все без исключения немецкие катера-брандеры, если бы не желание конструкторов испытать на них очередную новинку — систему радиоуправления. Дальность действия радиоуправляемых катеров (было построено 4 единицы) увеличилась почти в три раза по сравнению с их предшественниками — до 140 км. Несмотря на столь ощутимое преимущество, им тоже не удалось одержать значительных побед, виной чему стала несовершенная конструкция бортовых приемопередающих антенн и полная незащищённость радиоканала управления.
Как бы там ни было, в период с 1915 по 1918 годов в строй «кригсмарине» вошли 17 катеров-брандеров, управляемых по кабелю и радио. После войны Германия продолжила свои опыты с радиоуправлением, добившись некоторых успехов.
Подводя итоги  боевого применения телеуправляемых катеров-брандеров, немцами были сделаны следующие выводы:
1. Конструкция всех типов катеров была несовершенной, материальная часть систематически выходила из строя;
2. Атаки производились в простейших условиях, преимущественно по кораблям, стоявшим на якоре, тактика атак являлась примитивной;
3. Успех атак торпедных катеров во многом определялся их неожиданностью для противника;
4. Важными условиями успешности атак являлись погода (ночь, дымка, туман) и предварительная разведка целей.
В целом, во время боевых действий Первой мировой войны немецкие телеуправляемые катера-брандеры чаще терпели поражения, чем одерживали победы.
Однако, одним из результатов доклада Бекаури на совещании Совета труда и обороны (СТО) ВСНХ от 13 июля 1921 года стало создание «Особого технического бюро по военным изобретениям специального назначения», сокращённо - Остехбюро.
18 июля 1921 года заместитель председателя СТО А.И. Рыков подписывает Постановление № 231/276 об организации Технического бюро во главе с В.И. Бекаури для выполнения всех работ «по новому военно—морскому изобретению». Малому Совнаркому предлагается под смету, составленную Бекаури, выделить 25 млн. рублей, определить штат Технического бюро в количестве 77 человек (50 рабочих и 27 специалистов и служащих).
9 августа 1921 года, дополнительно к Постановлению СТО, В.И. Бекаури получает Мандат № 10197 за подписями: председателя СТО — В.И. Ленина, председателя ВСНХ — Н.П. Богданова и секретаря СТО — Л.А. Фотиевой на создание Технического бюро и отдельной мастерской.
На первое время Техническое бюро разместилось на третьем этаже электротехнического корпуса бывшей Центральной научно — технической лаборатории Военного Ведомства (ЦНТЛ ВВ) России, которая находилась в городе Петрограде на Госпитальной улице, дом 3/8. Следует сказать о том, что к моменту создания Технического бюро эта лаборатория была в ведении НТО ВСНХ РСФСР и там уже год работала бекауриевская ЭКСМАНИ.
В тихом уголке центра Петрограда, недалеко от Таврического сада и Николаевской Академии Генерального штаба, в квартале преображенцев и контрразведчиков стоит красивое 3-этажное неоклассическое здание с полукруглым портиком, оформляющим угловую часть. Оно было построено в начале XX века и входит в комплекс зданий Центральной научно-технической лаборатории Военного ведомства. Основал её Д.И. Менделеев, ему же принадлежит замечательная фраза: «Ныне науки уже стали народною силою, войска воюют, и страны от войны охраняют лишь в союзе с наукою. А лаборатории суть их первые необходимейшие орудия».
Именно здесь с 1921 года по конец 30-х годов в обстановке строжайшей секретности очень продуктивно работало Особое техническое бюро по военным изобретениям специального назначения (Остехбюро).
15 августа 1921 года Бекаури издает свой первый приказ по Техническому бюро, называя его Особым техническим бюро. В приказе он объявляет, что приступает к исполнению обязанностей руководителя Особого технического бюро по военным изобретениям специального назначения, объявляет также состав Комиссии общего наблюдения, научного руководства и всемерной помощи Остехбюро, которую назначил СТО ВСНХ. Название Технического бюро Особым было узаконено СТО лишь 19 октября 1921 года.
Остехбюро несомненно вошло в историю СССР как одно из крупных советских оборонных предприятий, занимающихся созданием новой военной техники и вооружения для Красной армии.
В составе этой организации было образовано шесть отделений: специальное, авиационное, подводного плавания, взрывчатых веществ, электромеханических и экспериментальных исследований. Все важнейшие работы Остехбюро находились под наблюдением Бекаури. Он не только был в курсе всех дел и событий в Остехбюро, но и сам лично принимал участие в разработках, испытаниях и демонстрации созданной аппаратуры. Исключительно высокий организаторский талант, блистательная изобретательская и конструкторская деятельность, энергичность, трудолюбие, глубокая заинтересованность в быстрейшем решении поставленных задач, удивительно теплое, по свидетельству его сотрудников, и внимательное отношение Бекаури ко всем работникам Бюро способствовали созданию в коллективе творческого отношения к делу, трудовой дисциплине и успешной работе Остехбюро. Как руководитель и организатор разработок военной техники и вооружения Бекаури обладал громадной интуицией, чувством нового, проницательностью, исключительно глубокими практическими знаниями и превосходными навыками в работе. Все это с лихвой восполняло формальное отсутствие у него высшего образования. В своей работе он постоянно опирался на крупных специалистов в различных областях науки и техники: академика В.Н. Ипатьева, профессоров В.Ф. Миткевича, М.М. Тихвинского, В.С. Игнатовского, В.И. Ковалевского и многих других.
К 5 февраля 1922 года Остехбюро успешно закончило испытания предложенной Бекаури торпеды. Обязательство, данное правительству и лично Ленину, Бекаури выполнил в срок. В ходе испытаний и обсуждений с военно-морскими специалистами у него появились новые идеи применительно к минно-торпедному оружию. К разработке военно-морского оружия Бекаури привлек ведущих специалистов военно-морских сил, в том числе П.П. Киткина, Ф.В. Васильева, А.И. Воробихина, Г.Г. Поздеева, профессора Л.Г. Гончарова, Г.В. Ломана и многих других.
16 декабря 1926 года председателем коллегии НТУ ВСНХ был подписан акт передачи завода «Торпедо» в ведение НТУ (Остехбюро).
В 1926 году правительство приняло решение о строительстве в Ленинграде завода «Электроприбор», призванного освободить страну от импорта электроизмерительных приборов. Построенный в рекордно короткие сроки, укомплектованный высококвалифицированными специалистами, оснащенный по последнему слову техники (только в Германии было закуплено 397 наименований различного оборудования) завод уже в 1928 году выпускал 1100 приборов в сутки.
Следующий важный шаг был сделан в 1928 году, когда было проведено слияние Электровакуумного завода с заводом «Светлана». С этого момента завод «Светлана», который до этого занимался почти исключительно производством осветительных ламп, стал основным советским изготовителем радиоламп всех видов. Производство радиокомпонентов (кроме радиоламп) в нашей стране существовало только в виде цехов или даже участков аппаратных заводов. Так, на заводе им. Козицкого выпускали реле, купроксные выпрямители, кварцы, слюдяные конденсаторы, сопротивления.
Фирма Маркони пригласила наших специалистов ознакомиться со своим новым коротковолновым передатчиком, что дало толчок к их  поездке в Англию, Германию и Францию для ознакомления с постановкой дальней радиосвязи и другими достижениями техники связи в этих странах. Члены делегации получили возможность довольно подробно ознакомиться с действующими и сооружаемыми вновь радиостанциями фирмы Маркони. Выяснилось, что, хотя эти работы еще находятся в начальном периоде, фирма уже перестраивает свою работу, опираясь преимущественно на короткие волны, и даже предлагает помощь при сооружении радиоцентра. Такие же тенденции перехода к коротким волнам выявились и в Берлине на фирме «Телефункен», и в Париже. М.А. Бонч-Бруевич, включенный в состав делегации, особо отметил успехи, достигнутые в Германии в области передачи по радио изображений («бильдтелеграфии»). Оказалось, возможным даже договориться о приобретении комплекта установки для Москвы – Ленинграда.
С появления телемеханического оружия началось внедрение в практику аппаратуры для защиты информации. Все в том же Остехбюро, где 21 сентября 1928 года завершились испытания аппаратуры для селективного вызова и секретной радиотелеграфной связи. В заключении комиссии, возглавляемой А.И. Бергом, записано: «Селективный вызов системы Остехбюро, обеспечивая надежный и быстрый вызов, необходимый для применения на судах станции, даже в самых тяжелых условиях (помехи посторонних станций), может быть рекомендован».
Чем шире внедрялась в практику техника электрической связи, тем острее становились вопросы защиты передаваемой информации от перехвата, ее нужно было шифровать, а повысить оперативность передачи криптограмм могла только механизация процесса шифрования. Поэтому в разных странах в первые годы после окончания Первой мировой войны практически одновременно занялись изобретением шифровальных машин. Их конструированию предшествовал период разработки так называемых «машинных» алгоритмов преобразования информации, которые могли быть реализованы механическими, а затем и электромеханическими устройствами. При разработке таких алгоритмов криптографы использовали опыт телеграфии (в частности, первоначально ими широко использовался пятиэлементный код Бодо). Фактически речь шла о замене одних всем известных кодов – телеграфных – на другие.
К началу тридцатых годов разработки шифровальных машин велись в Англии, Франции, Чехословакии, но сведений об их промышленном выпуске в этих странах в тридцатые годы нет. Правительства капиталистических стран кроме Японии относились к ним скептически, бюджеты вооруженных сил у них были сокращены до минимума, и средства на покупку дорогостоящей шифровальной техники в них предусмотрены не были. Предложения шифровальных машин на широкий рынок, как это произошло в Германии с первым вариантом «Энигмы», тоже не имели коммерческого успеха.
В Советском Союзе, где никакой шифровальной техники в наследство не досталось, занимались проблемой защиты информации, как мы видели, серьезно, но не для войсковой связи, а для радиолиний управления телемеханическим оружием. И первая попытка создать электромеханический шифратор была предпринята тоже не криптографами и не шифровальщиками, а специалистами Остехбюро в 1923 году. По воспоминаниям ветерана Остехбюро А.И. Хохлова, в 1923 году был разработан и даже изготовлен действующий макет дискового шифратора. 14 июня 1934 года в Реввоенсовете СССР была продемонстрирована аппаратура Остехбюро по автоматическому шифрованию и дешифрованию при передаче по радио.
В 1924 году к работе по телеуправлению катеров подключился Отдел специальной аппаратуры (ОСА) ЦРЛ А.Ф. Шорина. Бекаури размещал станцию управления на корабле, а Шорин – на самолете, с которого, как он считал, можно раньше обнаружить корабли противника и вывести в атаку на них радиоуправляемые катера. Для автоматического расчета курса атаки Бекаури включил в свой комплекс счетно-решающий прибор. В комплексе же Шорина курс рассчитывал по карте оператор. Поставив перед собой менее сложную задачу, Шорин уже к маю 1930 года представил первый образец радиоаппаратуры для установки на серийном катере Ш-4 и самолете ЮГ-1. К августу 1931 года отработал свой комплекс и Бекаури. Нарком по военным и морским делам К.Е. Ворошилов назначил комиссию для заключительных испытаний.
«Испытания проводили в Финском заливе, – вспоминал контр-адмирал Б.В. Никитин, участник испытаний, – Катера, управляемые с самолета (аппаратурой А.Ф. Шорина) или с корабля (аппаратурой В.И. Бекаури), по радиокомандам отходили от причала, выходили в море, маневрировали, устремлялись в атаку и производили пуск торпед. Проводились атаки и по прикрытому дымовой завесой кораблю-цели <…> Оператор на самолете оказался в лучшем положении, чем тот, что находился на корабле управления: наблюдению с корабля мешала дымовая завеса. Комиссия предложила принять на вооружение комплекс А.Ф. Шорина. Остехбюро предложили доработать свою аппаратуру».
Во второй половине 1920-х гг. развернулись опытные работы по телемеханическому управлению танками. В 1927 году в Военной электротехнической академии (ВЭТА) РККА была разработана телеаппаратура для легкого танка «Рено русский» (построенный на заводе «Красное Сормово» отечественный вариант французского «Рено» FT), а в Центральной лаборатории проводной связи (ЦЛПС) – для легкого танка МС-1 (Т-18). Команды подавались с пульта оператора. Шифратор кодировал команду, вырабатывая сигнал, уникальный для каждой команды. Передаваемые по радио команды принимались аппаратурой, установленной на объекте. Дешифратор «выбирал» закодированный сигнал и выдавал сигнал на подключение соответствующей исполнительной цепи.
Практические опыты с телетанками типа «Рено» и Т-18 начались в 1929 году. Затем к работе по телемеханической аппаратуре для танков были привлечены научно-испытательный институт связи и электромеханики (НИИСЭМ) и Особое техническое бюро («Остехбюро»). В 1935 г. московским отделением Остехбюро разрабатывается телемеханическая группа танков ТТ-26 и ТУ-26 с аппаратурой TOC–IV, которая успешно прошла испытания и была принята на вооружение. Серийное производство аппаратуры для телемеханической группы было в том же году начато на заводе «Радиоприбор» (№ 192). Всего промышленностью (изготовитель – завод № 174 им. К.Е. Ворошилова, поставщик аппаратуры – завод № 192 НКСП) с 1935 по 1938 год было выпущено и поставлено в войска 33 телемеханические группы – 33 телетанка и 33 танка управления. Часть из них принимала участие в боевых действиях во время Советско-финляндской войны. Недостаточное бронирование танков и неудачный выбор профиля местности для первого боевого применения обусловил потерю всех машин от артогня противника.
Работы Остехбюро – НИИ-20, а также Всесоюзного государственного института телемеханики и связи (НИИ-10) позволили впоследствии создать более совершенные и сложные телемеханические системы для танков, выполнявшие до 24 команд, а дальность их надежного действия достигла 1500–2000 м.
Телетанк (ТТ) с приемным устройством и приводами управления, танк управления (ТУ) с аппаратурой управления в сочетании с линией управления составляли так называемую телемеханическую группу (ТГ). В танке ТУ в составе экипажа находился оператор, который управлял второй машиной по радио. Она могла уходить на километр-полтора вперед. Телемеханические группы действовали только в пределах зрительной связи («визуальное телеуправление»). Это затрудняло дистанционное управление танком, поскольку находившийся на ТУ оператор второй машины плохо видел местность впереди телетанка. Чтобы устранить этот недостаток начались опыты с применением телевидения.
Основным элементом системы телеуправления служили датчики и приемники команд в виде небольших съемных блоков размером 50 х 80 х 120 мм, которые снимались с машин и хранились в секретной части. Эти блоки шифровали и дешифровали команды. В телемеханической системе таких блоков было 18, из которых шесть – блоков-шифраторов и 12 – блоков-дешифраторов. Блоки-шифраторы устанавливались в танке управления, блоки-дешифраторы – в телетанке. Радиостанции были ламповые. Часть ламп имела металлические колбы, но большинство были все же стеклянные. Вся конструкция крепилась на специальных пружинах-амортизаторах, и очевидцы свидетельствуют, что отказов не случалось.
В 1937 году в НИИ-20 для Т-26 был создан усовершенствованный образец телемеханической аппаратуры TOC–VI. В 1938 году изготовили 28 телемеханических групп (56 танков) с этой аппаратурой. Команды из танка управления могли передаваться как по коротким, так и по ультракоротким волнам в зависимости от условий местности, по которой должны были двигаться телетанки. Постановлением СТО телетанки 25.02.1937 года были приняты на вооружение.
Первой работой по минной тематике в Остехбюро было создание корабельной мины с зарядом ВВ, увеличенным до 250 кг. Работа получила название БМЗ-15 — большая мина заграждения с зарядом 15 пудов. В качестве основы для проектирования была принята мина образца 1912 года. Для увеличения водоизмещения корпусу мины впервые в отечественной практике придали сфероцилиндрическую форму. Изменился и вид якоря — из цилиндрического он стал корытообразным. Главным конструктором БМЗ-15 был начальник минного отдела Остехбюро А.А. Пятницкий. Работы по созданию мины были успешно завершены в 1926 году. После проведения испытаний опытной партии мин, изготовленной заводом им. А. Марти мина была принята на вооружение флота под названием «мина образца 1926 г.» или «М-26». Эта мина явилась самым массовым образцом советских мин, применяемых в годы Великой Отечественной войны. Ее удельный вес в общем количестве выставленных мин превышает 50%, что объясняется большим запасом мин М-26 на флотах к июню 1941 года. Использовались М-26 в основном в оборонительных заграждениях. Мины М-26 применялись также и на войне в Корее 1950-1953 годах.
В 1926 году в Остехбюро начались работы по созданию противолодочной мины, которая первоначально получила название ПРОЛОДМИНА (противолодочная мина). Ее главная особенность заключалась в антенном взрывателе. Как часто бывает в технике, особенно в военной, реализация достаточно простой идеи натолкнулась на множество трудностей, главным образом связанных с компенсацией так называемых паразитных токов. Отработка взрывателя затянулась. Поданная на испытания в 1931 году ПРОЛОДМИНА прошла почти десятилетний путь экспериментальной отработки. ПРОЛОДМИНА была спроектирована на базе корпуса мины М-26. Главным конструктором корпусно-механической части противолодочной мины был А.А. Пятницкий. Антенный взрыватель разрабатывался по схеме мины Виккерса - Армстронга, но в отличие от нее в качестве материала антенны была выбрана сталь. Разработка велась под руководством начальника лаборатории Остехбюро Е.А. Тер-Маркарьянца. Помимо антенного взрывателя у ПРОЛОДМИНЫ на верхнем полушарии корпуса располагались 5 гальваноударных колпаков. Мина разрабатывалась в двух модификациях: антенной глубоководной - АГ и антенной стандартной - АС для относительно небольших глубин. Эти работы привели к появлению противолодочной якорной антенной глубоководной мины АГ, принятой на вооружение флота в 1940 году. Мина АС не была принята на вооружение.
В 1926 году П.В. Бехтерев предложил модернизировать плавающую мину П-13 (Шрейбера и Калчева, 1913 г.), установив в ней звукоприемник. При отсутствии шумов от кораблей или аэропланов, мина находилась на поверхности, имея небольшую положительную плавучесть. В таком состоянии экономилась энергия АБ. При обнаружении шума мина при помощи прибора плавания погружалась на заданное углубление.
4 февраля 1927 года состоялось общее собрание сотрудников Остехбюро. Численность сотрудников составляла 447 человек. Число членов и кандидатов в члены партии – 78.
29 апреля 1927 года заведующий конструкторской частью Остехбюро П.В. Бехтерев доложил специальной комиссии, возглавляемой Г.П. Галкиным, о конструкции неконтактного торпедного взрывателя и об экспериментальных работах по уничтожению видимости следа торпеды. Из протокола заседания комиссии видно, что «в поисках торпеды без следов Остехбюро в 1925 году предприняло расчеты электрической торпеды, однако работа остановлена вследствие большой трудности получить приемлемые тактические элементы - главную трудность представляет собой постройка специальной аккумуляторной батареи».
21 сентября 1927 года завершены испытания неконтактного взрывателя для устаревших торпед. Взрыв торпеды происходил при углублении торпеды до 12 метров.
26 сентября 1927 года председатель специальной комиссии Военно-морских сил РККА Н.И. Игнатьев доложил командованию о том, что опыты Остехбюро по торпедометанию с больших высот показали хорошие результаты, и начальник ВВС РККА П.И. Баранов вошел с представлением в РВС СССР о заказе серии самолетов.
Работы по созданию авиационных мин были начаты в Остех6юро в 1928 году. К 1932 году были разработаны два образца - ВОМИЗА-100 и ВОМИЗА-250, что означало «воздушная мина заграждения» с зарядом ВВ соответственно 100 и 250 кг. В дальнейшем они получили обозначение МАВ-1 и МАВ-2 соответственно. Мины создавались на базе корабельных мин: МАВ-1 на базе мины образца 1912 г., а МАВ-2 - на базе мины образца 1926 г.
В 1938 году была изготовлена первая партия мин. Однако громоздкие корабельные мины с парашютными системами МАВ-1 и МАВ-2 с трудом подвешивались под самолеты, причем их подвеска под новые самолеты оказалась практически невозможной. Поэтому на вооружение была принята только мина МАВ-1, впрочем, ее производство после изготовления первой партии было прекращено.
Одновременно с разработкой мин МАВ-1 и МАВ-2 в Остехбюро велась разработка авиационных мин МАН-1 и МАН-2. Мины разрабатывались безпарашютном варианте для низкого минометания на бреющем полете. Ввиду явного несоответствия их характеристик установленным тактико-техническим требованиям разработка этих мин была также прекращена.
28 октября 1927 года завершены испытания специальных приспособлений, позволяющих сбрасывать торпеды с самолета, находящегося на высоте 25-30 метров, без каких-либо парашютных устройств. Испытания проводились с торпедой образца 1912 года.
Как и перед Первой мировой войной, главной задачей для Балтийского флота была защита Петрограда от угрозы с моря, что было подтверждено и опытом Гражданской войны и интервенции. Тогда, в 1919 году, англичане не без успеха применили против РККФ новейшее средство – торпедные катера. В.И. Бекаури предложил для борьбы с «Гранд-Флитом» сделать торпедные катера радиоуправляемыми, атакующими вражеские корабли без потерь в личном составе на минно-артиллерийской позиции рядом с Кронштадтом и фортами. Создание катеров поручили А.Н. Туполеву.
24 июля 1928 года закончена постройка ЦАГИ торпедного катера «Туполев» по заказу Остехбюро.
6 октября 1928 года на Петергофском рейде завершены испытания химической торпеды Остехбюро, представляющей собой торпеду образца 1910 года, снабженную специальным зарядным отделением с хоботом, оканчивающимся форсункой для выпуска дымообразующего вещества (12 л четыреххлористого олова и 5 кг углекислоты). Испытания проводились в присутствии комиссии: флагман Балтфлота И.Г. Любович (председатель), представители НТК - Ю.Ю. Кимбар, В.И. Перетерский, В.Е. Эмме; от Остехбюро - А.Г. Циалов, И.М. Наберухин, Н.М. Александров.
В 1925 году начались работы в области гидроакустики под руководством профессора М.М. Богословского – известного ученого в области разработки и изготовления первых отечественных усилителей и генераторных электронных ламп.
18 октября 1928 года сотрудники Остехбюро В.Г. Цветаев, К.Ф. Фролов и представитель НТК МС РККА Г.Г. Мидин составили акт о проведении первого опыта с гидрофоном для подслушивания судов, установленным Остехбюро на подводной лодке №5 Балтийского флота. В заключении комиссии указывалось: «Произведенный первый опыт подслушивания корабля с подлодки в погруженном состоянии и с выключенными главными электромоторами можно считать вполне удавшимся и могущим иметь большое значение для дальнейших работ в этом направлении».
В соответствии с директивой Научно-технического комитета морского ведомства (НТКМ) РККА в конце 1928 года в Германию командируется председатель секции связи НТКМ А.И. Берг, который на заводах «Электроакустик» и «Атлас-Верке» отобрал и заказал образцы гидроакустической аппаратуры, в наибольшей степени отвечавшие требованиям нашего флота.
Партия из 20 приборов поступила в СССР в 1929 году. Среди них были:
– приборы звукоподводной связи (ЗПС) для надводных кораблей и подводных лодок, обеспечивавшие двустороннюю связь на расстоянии 50–60 каб.;
– шумопеленгаторные станции для подводных лодок с дальностью действия 20–60 каб.;
– береговые шумопеленгаторные станции, устанавливаемые на расстоянии 10–12 и миль от береговой черты и позволяющие обнаруживать подводные лодки на дальности 50–60 каб. от антенны.
Первые три шумопеленгаторные станции установили на первых советских подводных лодках «Декабрист» и «Красногвардеец», а также на линкоре «Марат». Шумопеленгаторы получили у нас наименование «Меркурий» на малых подводных лодках и «Марс» – на лодках среднего и большого водоизмещения. Эти станции могли иметь 8, 12 или 16 электродинамических гидрофонов.
А.И. Берг считал, что можно будет обойтись закупками, не развивая разработку и производство гидроакустической аппаратуры у себя. Но его не поддержали, часть станций передали на полигон связи НТКМ, а затем и в Центральную радиолабораторию, на которую с 1930 года возложили ответственность за проведение исследовательских работ и создание отечественных образцов гидроакустических приборов по приобретенным образцам. Недооценка значения гидроакустики все же продолжала иметь место, и в 1933 году гидроакустическую лабораторию в ЦРЛ ликвидировали якобы в связи с ее нерентабельностью, благодаря стараниям Берга.
5 ноября 1928 года на Петергофском рейде произведены испытания дымаппаратуры Остехбюро, установленной на катере №4 Балтийского флота. В качестве дымообразующего вещества использованы четыреххлористый кремний, углекислота и водный аммиак. Дымообразующее вещество выпускалось чрез пять форсунок от торпед образца 1912 года. Испытания про¬водили: председатель физико-химической секции НТК МС М.П. Мальчевский, член минной секции НТК МС В.Е. Эмме, от Остехбюро - проф. Л.Г. Гончаров, А.Г. Циалов, А.В. Виленский и Н.М. Александров.
21 ноября 1928 года доклад заведующего Остехбюро В.И. Бекаури на заседании Правительственной комиссии «О результатах работ Остехбюро в 1927-1928 гг». В докладе указывалось, что Остехбюро сдало комиссиям Наркомата военных и морских дел или закончило свои испытания с участием его представителя по следующим работам: приборы Обри для торпедных аппаратов, дистанционный взрыватель для торпед, двойной ударник подогревательного аппарата торпед, вахтенный поплавок для мин заграждения, лебедки для караванов, катерный торпедный прицеп, дымзавеса с катеров, ртутный разъединитель для «пролодмин», прибор потопления и другие.
Следующей работой Остехбюро было создание радиоуправляемого танка БТ-7 с химическим вооружением, который мог бы доставить и распылить химическое оружие ближе к врагу, не подвергая опасности экипаж. На него ставили огнемет, который тоже включался командой по радио.
Наибольшее практическое значение имели конструкции системы пультового сервоуправления. Ими было оборудовано большое число линейных танков, в том числе БТ-7, Т-35, участвовавших в Великой Отечественной войне.
Для подготовки специалистов-телемехаников в 1936 году была создана специальная военная школа (в то время все военные средние учебные заведения назывались школами). Такая военная школа особой техники открылась в Ульяновске.
10 декабря 1928 года произведены первые испытания УКВ станций направленного действия на фортах «Ф» и «Ж» Балтийского моря. Станции оставлены на опытную эксплуатацию и проведение опытов по распространению радиоволн.
29 декабря 1929 года успешно завершены испытания управляемого по радио с самолета катера Остехбюро.
Только за первые восемь лет своей работы Остехбюро сдало на вооружение 11 новых изделий, на испытание— 17, в стадии разработки находилось около 20 образцов нового оружия.
Яркой страницей в истории Остехбюро является изготовление мин, управляемых по радио. Они были впервые в мире (!) разработаны еще в 1924-1925 годах В.И. Бекаури, инженерами В.В. Аничковым, А.Н. Шегляевым, Н.Н. Циклинским и техническим руководителем Остехбюро, крупным ученым в области электротехники В.М. Миткевичем. Первое испытание макета мин для управления взрывами по радио было проведено еще летом 1925 года в Ленинградском гребном порту.
В основе всех систем телемеханического управления управляемых по радио: телетанках, телекатерах, телесамолетах, телефугасах, были так называемые приборы «А» и «У», разработанные в «Остехбюро». Они предназначались для низкочастотной селекции сигналов и составляли основной секрет шифратора и дешифратора. На управляемом объекте принятая приемником команда поступала в дешифратор с приборами «А». Прибор «А», настроенный на соответствующую комбинацию частот, возбуждаясь, подавал сигнал на реле, замыкающее цепь рабочего электромагнита.
Чтобы это реализовать в 1926 году в Остехбюро под руководством А.И. Деркача были начаты работы в области кварцевой стабилизации частоты радиоустройств и технологии изготовления кварцевых пластин.
В 1927 году в Ленинграде состоялась первая Всесоюзная конференция по пьезоэлектрическим колебаниям и их использованию для стабилизации частоты. В ней приняли участие около 50 человек из 14 организаций 4 городов – Москвы, Ленинграда, Харькова и Нижнего Новгорода. Конференция послужила толчком к созданию специализированных лабораторий, групп и мастерских по изготовлению кварцевых резонаторов. И если в 1926 году работы по изготовлению кварцев и кварцевой стабилизации в СССР практически не велись, то уже в начале 30-х годов в московском отделении Остехбюро работала кварцевая лаборатория с мастерской, занимавшаяся серийным изготовлением кварцев.
Первое испытание «БЕМИ» было проведено в июле 1925 года. На испытания приехал председатель Реввоенсовета СССР и нарком по военным и морским делам Михаил Васильевич Фрунзе. Пять фугасов заложили в отдаленном уголке Ленинградского гребного порта, там же зарыли в землю приемное устройство для их подрыва. Фрунзе определил время и последовательность взрывов уложенных на берегу фугасов. Сигналы для инициирования взрывов передавались с тральщика «Микула», находившегося в Балтийском море, в 25 километрах от места укладки. Все они взорвались точно в назначенный срок и в указанной наркомом последовательности. Были и еще испытания на Комендантском аэродроме близ Ленинграда, на которых присутствовали Ворошилов, Орджоникидзе и Шапошников. Конструкторам порекомендовали увеличить дальность действия и создать более совершенную схему, способную работать в самых неблагоприятных условиях.
Успешные испытания произвели благоприятное впечатление, и постановлением СНК СССР от 5 декабря 1925 года была создана «Правительственная комиссия по работам Остехбюро НТО ВСНХ». В комиссию вошли: управделами СНК, СТО СССР Н.П. Горбунов (председатель), начальник Главного управления РККА, а затем нарком по военным и морским делам С.С. Каменев; начальник Морских сил РККА В.И. Зоф, Ю.Н. Флаксерман; член коллегии Наркомата финансов СССР А.И. Вайнштейн и заведующий Остехбюро В.И. Бекаури.
В марте 1927 года в районе Малой Вишеры прошли испытания усовершенствованного образца и станции управления, находившейся в Ленинграде, в 170 километрах. Наконец, 3 мая того же года на одном из подмосковных полигонов действие приборов «БЕМИ» продемонстрировали руководителям партии и правительства. Наблюдали испытания Калинин, Микоян и Рудзутак. Команды на подрыв мин вновь шли из Ленинграда, с расстояния свыше 600 километров. В.И. Бекаури и В.Ф. Миткевичу пришлось изучить и использовать основы криптографии, сделать первые шаги в области создания имитостойких кодов, а также решить ряд других технических вопросов, многие из которых для того времени были даже не изучены. Помимо этого потребовалось создать специальные передатчики, особо чувствительные радиоприемники, разработать автономные источники питания длительного действия, обеспечить способность аппаратуры сохранять готовность к действию при длительном ожидании команды и тому подобное.
Как же была устроена радиоуправляемая мина? Она состояла из:
1) 8-лампового радиоприемника,
2) часового механизма,
3) устройства «А» - прибора селективного управления.
Восьми ламповый супергетеродин был собран на однотипных отечественных батарейных радиолампах ПБ108. Это триоды - универсальные, прямого накала Uн=1,2В Iн=85мА Uа=60В Iа=2,5мА S=0,4мА/В. Неплохая радиолампа по тем временам. Приемник работал на фиксированной частоте с кварцевой стабилизацией принимаемой частоты в диапазоне средних волн.
На расстоянии от 0 до 40 м от ящика приёмника размещается  проводная антенна длиной не менее 30 м. Ее размещение и направление диктуется условиями прохождения радиоволн, но в общем случае она может быть закопана в землю на глубину до  120 см., или помещена в воду на глубину до 50 см. или вмурована в кирпичную стену на глубину до 6 см. Антенна соединяется с аппаратом фидером (волноводом) длиной до 40 м.
   Из аппарата выходят три двухжильных кабеля электровзрывной цепи. Они могут иметь длину до 50 метров. Желательно, чтобы длина всех трех электровзрывной цепи была примерно одинакова, чтобы избежать большой разницы в электросопротивлениях ветвей. К концам кабелей присоединяются электродетонаторы, вставленные в заряды ВВ.
В режиме постоянного рабочего накала радиоламп время боевой работы составляет всего 4 суток. Поэтому, в состав мины введен часовой механизм, который обеспечивает  только периодичное подключение накала. Если устанавливается   режим 2.5 ( две с половиной минуты накал включен, две с половиной  накал выключен) то срок боевой работы мины возрастает до 20 дней.
Если устанавливается  режим 5 (5 минут накал включен, 5 накал выключен) то срок боевой работы мины возрастает до 40 дней. Это верхний предел срока боевой работы мины.
Однако, если мина работает в режиме постоянного накала, то радиосигнал на взрыв должен подаваться продолжительностью в 1 минуту, в режиме 2.5-  6 минут, а в режиме 5 -10 минут. Кроме того, в тех целях экономии электропитания и сам приемник   включается через каждые 5-6 минут всего на 12-15 секунд. Этим режимом управляет второй часовой механизм, который подзаводится от этой же батареи электропитания каждые 3-4 минуты.
Кроме того, мина может  иметь устройство самоликвидации с помощью взрывателя замедленного действия  ЭХВ (до 120 сут), часового десятисуточного замыкателя, часового тридцатипятисуточного замыкателя,  часового взрывателя ЧМВ-16 (до 16 суток), часового взрывателя ЧМВ-60 (до 60 суток). Однако звуки работы подобных часовых механизмов были существенным демаскирующим фактором для мин. Невооруженным ухом можно было отчетливо различить тикание часов мины, размещенной в земле с расстояния в 5-10 см от земли, в кирпичной кладке – с 20-30 см. Щелчки подзавода часов было слышно с 15-30 см и 60-90 см соответственно.
Устройство управления «А» предназначалось для низкочастотной селекции – дешифрации сигналов управления. В модуляторе удаленного радиопередатчика генерировались комбинации низкочастотных сигналов с помощью устройства управления - прибора «У».
В отделе волнового управления «Остехбюро», где были разработаны приборы «А» и «У» было изготовлено множество этих устройств с различными шифрами и различными комбинациями частот управляющих сигналов.
4 мая 1927 года на подмосковном испытательном полигоне был произведен подрыв радио управляемой мины по команде из Ленинграда. 6 августа 1927 года утвержден Акт испытаний радиоуправляемых мин. Радиоуправляемые мины «БЕМИ» были приняты на вооружение в 1929 году, а в 1930 году началось их серийное производство.
А.А. Захаров работавший в цехе по производству радиофугасов вспоминал:
«Цех № 7 завода им. Козицкого был сверхсекретным. Охрану его осуществляла прикомандированная воинская часть. Вход в подразделения цеха был по особым пропускам (помимо заводского). Цех был большим, с замкнутым циклом производства, имел много мастерских, лабораторий, свое конструкторское подразделение. В цехе изготавливали т. н. объект № 1: радиоустройство с часовым механизмом. Предназначалось оно для подземных взрывов по радиосигналу. Каждое устройство имело свою частоту, что требовало изготовления кварцев большой номенклатуры. Приборы зарывались глубоко под землю на крупных объектах, и по радиосигналу от радиостанции, располагавшейся на станции Безымянка вблизи Куйбышева (Самары), производились взрывы. Во время войны эти взрывы приписывались партизанам. Кроме объекта № 1 цех изготавливал радиоаппаратуру для авиации и флота. Для производства объекта № 1 были привлечены часовщики из многих городов страны. Работая на заводе им. Козицкого начальником 7-го цеха, <я> впервые побывал за границей – летом 1939 года уехал в научную командировку в США на фирму RCA в г. Кэмден штата Нью-Джерси». В дальнейшем была проведена разработка более дешевого телефугаса Б-9, который отличался от Ф-10 лишь структурой сигнала. Серийное производство телефугаса Б-9 было освоено заводом «Радиоприбор».
Председатель Военно—научного исследовательского Комитета при Реввоенсовете СССР К.И. Янсон, ознакомившись в 1929 году с работами Остехбюро, представил наркому по Военным делам К.Е. Ворошилову докладную записку следующего содержания:
«В течение периода времени с 1921 по 1929 год Остехбюро, благодаря предприимчивости и энергии его руководителя В.И. Бекаури, выросло в крупнейшее предприятие, имеющее в данное время в своем распоряжении большое количество лабораторий, два завода, специальные мастерские и громадные, по нашему пониманию, плавучие и воздушные средства для производства всевозможных опытов. Работа Остехбюро носит чрезвычайно разнообразный характер, но в основном направлена на усиление обороноспособности Советского Союза...»
«Остехбюро является в своем роде единственным учреждением в Союзе, способным на данной стадии своего развития разрешить серьезные технические проблемы, стоящие перед нами в области отыскания новых средств борьбы.
Заслуга В.И. Бекаури, как создателя этого учреждения, должна быть оценена по достоинству».
16 марта 1930 года заведующий Остехбюро В.И. Бекаури направил председателю НТК МС РККА Н.И. Игнатьеву письмо, в котором указывалось:
По инициативе заведующего Остехбюро разработана идея применения устаревших торпед в качестве мин заграждения. Торпеда, установленная на якоре аналогично минам, при захвате караванным охранителем корабля должна отделиться от минрепа своего якоря, дать ход и, описывая кривую в сторону корабля, взорвать его подобно торпеде, выпущенной из аппарата…<...> Подобная мина-торпеда будет обладать большим весом заряда, порядка до 250 кг, и от нее следует ожидать полного материального и большого морального эффекта благодаря ее внезапному  действию. Наряду с этим та же идея может быть осуществлена путем использования принципа ракеты, создание каковых уже намечалось ранее Остехбюро и разработка которых может быть предпринята в будущем.
3 июня 1930 года подписано Постановление СНК СССР «О передаче Остехбюро НКВМ».
28 августа 1930 года заместитель наркома по военным и морским делам и заместитель председателя РВС СССР И.П. Уборевич подписал приказ №0015 о передаче Остехбюро в подчинение Наркомата по военным и морским делам и о введении в действие «Положения об Остехбюро НКВМ». Положение об Остехбюро подписал начальник штаба РККА Б.М. Шапошников. Начальником Остехбюро НКВМ назначен В.И. Бекаури.
2 сентября 1930 года командир РККФ И.О. Авраменков подписал заключение, в котором говорилось: «Приемник типа Остехбюро один из наилучших, существующих ныне на флоте. Только на таком приемнике можно выполнять задания, требуемые для флота.»
2 ноября 1930 года комиссия, назначенная приказом по ВМС РККА, составила акт по результатам войсковых испытаний ультракоротковолновых радиостанций образца «ОТБ-К2», проведенных на МС ЧФ с 19.06.1930 по 01.11.1930. Комиссия сделала вывод, что станцию УКВ образца «ОТБ-К2» возможно принять на вооружение ВМС РККА.
Но над Бекаури и его детищем начали сгущаться тучи. Зависть конкурентов, видевших особое положение Бекаури и несомненно нравы не уничтоженного либерального болота создавали реальную опасность.
В 1930 году академик В.Н. Ипатьев, бывший генерал-лейтенант русской императорской армии, стоявший у истоков создания советской химической промышленности и Остехбюро, вынужден был не возвращаться в СССР после лечения в Германии и потом переехать жить в США. Скрытые троцкисты, организовавшись и приспособившись к новым условиям, перешли в наступление, громя уцелевших в горниле революции и гражданской войны русские кадры учёных и офицеров, прикрываясь интенсивно проводимой борьбой с вредителями. Сталин, к сожалению, не смог помешать этому процессу вовремя из-за массовости явления и его централизованного управления, весьма хорошо организованного Троцким. Это был тот самый прыжок загнанной в угол либеральной крысы, стремящейся утащить с собой в небытиё как можно больше честных людей.
В июне 1930 года В.Н. Ипатьев получил персональное приглашение на II Международный энергетический конгресс в Берлине. Оформление его документов задерживалось, но одного из делегатов арестовали, место в делегации СССР освободилось (было всего 10 мест) и было неудобно оставлять его незаполненным при наличии персонального приглашения Ипатьеву. Вместе с женой Варварой Дмитриевной Ипатьев выехал в Берлин для участия в конгрессе, после которого получил разрешение правительства и АН СССР задержаться на лечение сроком на 1 год. В июне-августе 1930 года он побывал во Франции и Англии, в сентябре прибыл в США, сначала в Нью-Йорк, затем в Чикаго, где ему была сделана сложная операция на горле. Здесь же, в Чикагском университете, он стал читать курс лекций по катализу и одновременно приступил к экспериментальным работам по контракту с фирмой «Universal Oil Products Co» (UOP) в прекрасно оборудованной для него лаборатории.
Вплоть до 1936 года он регулярно посылал в СССР результаты своих работ,
выполненных в США, за свой счёт закупал и высылал в СССР научное оборудование для
лаборатории высоких давлений, оплачивал зарубежные командировки сотрудников. В
1936 году в СССР и США одновременно вышла его фундаментальная монография
«Каталитические реакции при высоких температурах и давлениях».
В 1931 году отпуск Ипатьева был продлён на три года, но с 1935 году Правительство СССР и Академия Наук требуют его возвращения. А приходящие из СССР сведения вызывают у Ипатьева страшную тревогу. Усиливаются репрессии, арестованы академики П.П. Лазарев, М.Н. Сперанский, подвергнут шельмованию академик Н.Н. Лузин. Друзья намекают о неизбежности и его ареста при возвращении. В своих ответах Ипатьев честно и откровенно излагает причины, мешающие его возвращению в СССР: невозможность
нарушения обязательств перед фирмой, болезни и возраст, благоприятные условия для
работы, результаты которых могут использоваться в СССР. Но 29 декабря 1936 года на
общем собрании АН СССР было принято постановление о лишении В.Н. Ипатьева и А.Е.
Чичибабина звания академиков, а 05.01.1937 года ЦИК Союза СССР лишил их советского гражданства. Младший сын Ипатьева - Владимир, ставший химиком и сотрудником отца в Институте высоких давлений, был вынужден публично от него отречься. Это произошло в декабре 1936 на Общем собрании Академии наук СССР, когда В.Н. Ипатьева исключали из Академии. 05.07.1941, проф. В. В. Ипатьев был арестован, осужден на десять лет, освобожден лишь в 1952 году.
В 1938 году на свои сбережения Ипатьев в США основал Лабораторию катализа и высоких давлений при Нортуэстернском университете (городок Эванстоуне, недалеко от Чикаго). Здесь он продолжал начатые в России исследования. В 1936 году В.Н. Ипатьев первым предложил каталитический крекинг, позволивший намного увеличить выход бензина при переработке нефти.
Вторым прославившим его изобретением стало получение высокооктанового бензина. И именно исследования Ипатьева позволили наладить производство всевозможных полимеров и пластмасс, без которых современная жизнь кажется невозможной.
Все заработанные деньги Владимир Николаевич вкладывал в развитие лаборатории, приглашая на работу только знающих русский язык. В 1937 году Ипатьев был назван в США «Человеком года» (выбран из 1000 претендентов на это звание). В 1939 году его избрали членом Национальной Академии США, и в том же году в Париже состоялось торжественное вручение ему высшей награды Французского химического общества - Медали имени А. Лавуазье.
А как жил и чем дышал в эти годы В.Н. Ипатьев, рассказал профессору В.И. Кузнецову, посетившему лабораторию Ипатьева в 1967 году, профессор Герман Пайнс, самый близкий из учеников, друг и душеприказчик В.Н. Ипатьева:
«Вы, русские, совсем не представляете В.Н. Ипатьева, не понимаете даже, кем был Ипатьев. Каждый час своей жизни здесь, в США, каждый шаг в своей научной деятельности он отдавал России.
Беспредельная любовь к Родине, какой я никогда и ни у кого из эмигрантов не видел, была той почвой, на которой произрастали все выдающиеся результаты его научной
деятельности. Мы, его ученики, приобрели или построили для себя здесь, на берегу озера
Мичиган, хорошие коттеджи. Владимир Николаевич не захотел иметь собственный дом.
Он считал себя иностранцем и 22 года (!) жил, снимая номер в гостинице в Чикаго.
Каждый из нас имел свою автомашину. Он же отказался от этого  «акта оседлости» и
пользовался казённым транспортом. Почти все обзавелись собственными яхтами,
зачастую двухпалубными, для прогулок по озеру Мичиган. Владимир Николаевич
отказался и от этого. Жил он довольно замкнуто, охотно общаясь только с близкими
ему людьми; например, с удовольствием встречался с С.В. Рахманиновым. Он жил
Россией, а русские платили ему нарочитым забвением. Я особенно возмущён поведением
руководства Академии наук СССР. На 100-летие со Дня рождения Ипатьева в июне 1967
года мы пригласили пять учёных из СССР, оплатили им дорогу в США и обратно и их
пребывание здесь. Мне известно, что люди хотели приехать к нам, но их не пустили. Это
вызвало негодование у гостей из Франции, Германии, Англии».
Владимир Николаевич никогда не переставал интересоваться жизнью советских людей,
достижениями советской науки. До глубины души его трогали поражения и победы
Красной Армии в годы войны. Вместе с композитором С.В. Рахманиновым и другими
известными эмигрантами был организован фонд Помощи Красной армии и народу СССР.
А чтобы скрасить одиночество, Ипатьевы удочерили и воспитали 2-х русских девочек -
сирот.
Начиная с 1944 года, Ипатьев трижды предпринимал попытки вернуться в СССР, но
неизменно получал отказ от посла СССР в США А.А. Громыко. (Во время развала СССР в 90-х этот фигурант полностью проявил себя как скрытый троцкист и враг русского народа). В воспоминаниях А.А. Громыко есть пара страниц, где он описывает встречу с В.Н. Ипатьевым:
«…Ипатьев продолжал - Я хочу работать на родине и больше не желаю
оставаться в США. Вдруг он заплакал, повторяя все то же самое, не стесняясь своих слез.
Стало видно, что он испытывает огромное волнение. Вытирая слезы, он повторил: - Вы не
знаете, что такое быть оторванным от родной земли… от родной земли… Я же ничего
перед собой не вижу, кроме тупика… Если бы вы представляли себе, как я раскаиваюсь…
в том, что совершил…Я сказал ему вполне откровенно:- Говорить о вашем прошлом
поступке сейчас, конечно, нет необходимости. Что касается вашей просьбы о
возвращении, то ответ на нее может быть дан через некоторое - надеюсь,
непродолжительное - время. Ипатьев поблагодарил, пошел к выходу, остановился у двери
и громко сказал:- Я с большой надеждой буду ожидать этого ответа». А ответ был
отрицательным, такой же ответ передал А. А. Громыко и С.В. Рахманинову и многим
другим эмигрантам, которые в тяжелое время войны хотели быть вместе с Родиной. Вот так действовали скрытые неразоблачённые троцкисты на государственных постах СССР.
Понятно, что Сталин даже не знал о просьбе Ипатьева и Рахманинова, уродец Громыко сам лично решал этот вопрос, проявив свою поганую сущность.
Последняя попытка вернуться была предпринята Ипатьевым в 1951 году, но её реализации помешала тяжёлая болезнь и смерть. До самого конца, несмотря на преклонный возраст, он трудился в лаборатории. Его супруга Варвара Дмитриевна пережила мужа всего на 9 дней и была похоронена рядом.
За 60 лет научной деятельности Владимир Николаевич Ипатьев написал около 400
статей, десятки книг, он автор более 200 изобретений, член Американской, Берлинской,
Парижской, Геттингенской академий, лауреат премий В.И. Ленина, А.М. Бутлерова и других, медалей Уилларда Гиббса, Марселена Бертло, Антуана Лавуазье.
14 июня 1931 года представители Остехбюро и НИПС подписали протокол об успешном испытании гидроакустической системы обнаружения барьерного типа с приемом информации с надводного корабля.
2 сентября 1931 года начало совместных войсковых испытаний торпедных катеров волнового управления систем Остехбюро и ЦЛПС (Центральная лаборатория проводной связи).
23 ноября 1931 года успешно завершены войсковые испытания катеров волнового управления системы ЦЛПС образца 1930 – 1931 годов.
2 декабря 1931 года завершено строительство завода Остехбюро НКВМ, получившего имя К.Е. Ворошилова. Директором назначен И.А. Муравкин.
1932, 7 апреля – сравнительные испытания на линкоре «Марат» приемника Остехбюро селекторного вызова и приемника типа «Блокада».
В лаборатории Деркача А. И. с середины 20х годов проводились работы по использованию кварцев для стабилизации принимаемой частоты приемных устройств и технологии изготовления пьезокварцевых пластин и конструкций кварцедержателей. Надо отметить, что в то время работы по изготовлению кварцев в СССР вообще не велись. Эти работы к 1934 году «Остехбюро» успешно завершило и в научно-исследовательские организации и в радиопромышленность стали поставляться столь необходимые для изготовления передатчиков и приемников кварцевые резонаторы и фильтры на высокие частоты.
1932, 11 мая – подписано постановление СТО о плане работ Остехбюро и Наркомата тяжелой промышленности по вооружению флота четырьмя торпедными катерами волнового управления системы Остехбюро.
23-29 июля 1932 года проведены войсковые испытания по выявлению боевых возможностей радиофугасов типа «БЕМИ» («Б-10»)
25 декабря 1932 года завершение изготовления ЦЛПС аппаратуры для телеуправления танком типа Т-26.
16 января 1933 года завершение войсковых испытаний торпедных катеров волнового управления системы Остехбюро.
20 января 1933 года осуществлен первый опытный полет самолета АНТ-6 (ТБ-3) с подвешенной танкеткой Т-27. Экипаж самолета – летчики Ф.Е. Болотов, А.А. Фердоров, старший бортмеханик С.П. Чернокожий и начальник Остехбюро В.И. Бекаури.
Для работ по телемеханическому самолету (ТМС – так в то время назывался управляемый автоматически или дистанционно самолет-снаряд) выбрали тяжелые бомбардировщики ТБ-1 и ТБ-3.
В 1933 году для телемеханического самолета ТБ-1 была создана система «Дедал». Она позволяла после взлета ТМС в ручном режиме с помощью экипажа и последующего переключения на систему осуществлять управление самолетом-снарядом по радио с самолета сопровождения ТБ-1, экипаж же после этого выбрасывался из ТМС с парашютом. Далее самолет-снаряд управлялся по радио с управляющего ТБ-1, и, когда ТМС приближался на определенное расстояние к цели, с управляющей машины выдавался сигнал на его пикирование.
В октябре 1933 года начались испытания опытного образца ТМС (ТБ-1 № 750) с автопилотом АВП-2, сопряженным с приборами управления по радио. Сначала опробовали только автопилот, автоматику подстраховывал сидевший в кабине летчик. На этом самолете совершили перелеты Москва – Клин-Москва и Москва – Одоев – Москва– Загорск– Москва. Заданный курс во время перелетов автопилот выдерживал удовлетворительно, но скорость машины сильно колебалась, а несколько раз пилоту пришлось браться за штурвал и вмешиваться в работу автоматики.
Следующим этапом было управление ТМС по радио, но с присутствием на борту летчика. Командные сигналы подавались с вышки Центрального аэродрома в Москве. Во время испытаний 13 октября 1933 года произошел сбой в системе управления, после чего самолет самопроизвольно перешел в пикирование, но пилот вовремя отреагировал и взял управление на себя. Выяснилось, что причиной сбоя стал отказ АВП-2. После ремонта автопилота запланировали попробовать атаковать условную цель – перекресток шоссе и железной дороги в Химках.
Управлять ТМС должны были с борта самолета управления ТБ-3. Планировалось, что ТМС совершит перелет до Сенежского озера, вернется и пройдет точно над контрольным пунктом у перекрестка. Испытания длились две недели, наилучшим достижением оказался полет до Дмитрова и обратно с отклонением около 100 м при прохождении контрольного пункта.
Впоследствии на ТБ-1 опробовали много различных конструкций автопилотов (пневматические, гидравлические, электромеханические) и несколько усовершенствованных систем радиоуправления. Например, в июле 1934 г. в Монине испытывался самолет с автопилотом АВП-3, а в октябре того же года – с автопилотом АВП-7.
В июле 1935 года заместитель наркома обороны утвердил задание на разработку телемеханического самолетного комплекса, получившего обозначение ТМС-36. Он состоял из двух радиоуправляемых ТБ-1, оснащенных зарядом взрывчатки, и одного самолета наведения ТБ-3. Взлет самолетов ТБ-1 осуществлялся пилотами, выбрасывавшимися затем на парашютах, дальше к цели их вели операторы с борта ТБ-3, шедшего сзади на расстоянии 10–20 км. В 1936 году опытные самолеты построили и испытали, но на вооружение ТМС-36 не был принят из-за низкой надежности системы управления.
Телемеханический самолёт должен был поступить на вооружение в 1937 году. В отличие от ТБ-1 и ТБ-3 для РД не требовался самолет управления. Нагруженный взрывчаткой РД должен был в телеуправляемом режиме лететь до 1500 км по сигналам радиомаяков и наносить удары по крупным городам неприятеля. Однако до конца 1937 года довести аппаратуру управления до стабильно рабочего состояния так и не удалось. В связи с арестом Бекаури, в январе 1938 года «Остехбюро» расформировали, а три использовавшихся для испытаний бомбардировщика вернули ВВС. Однако тема не была закрыта окончательно, документацию по проекту передали на Опытный авиазавод № 379, туда же перебралась часть специалистов. В ноябре 1938 года в ходе испытаний на степном аэродроме под Сталинградом беспилотный ТБ-1 совершил 17 взлётов и 22 посадки, чем была подтверждена жизнеспособность аппаратуры дистанционного управления, но при этом в кабине самолёта сидел пилот, готовый в любой момент взять управление на себя.
В начале января 1938 г. работы по телемеханическим самолетам прекратили, хотя в то время отрабатывалась методика возвращения на свой аэродром летчика самолета-снаряда ТБ-3 путем пересаживания в подвешенный к ТБ-3 истребитель И-15 или И-16. Помимо этого разрабатывался ТМС ТБ-3 с 3500 кг взрывчатки, на спине которого крепился самолет управления КР-6. Радиус действия этой сцепки составлял около 1200 км.
Однако в мае 1939 г. комиссии Военного совета ВВС продемонстрировали полеты ТБ-1 (серийный № 712), управляемого по радио от взлета до посадки, экипажа на самолете не было. В акте комиссия записала: «Проведенные испытания доказали, что впервые в СССР… разрешена проблема создания телемеханического самолета…» Полученный опыт помог при проектировании других, более современных радиоуправляемых самолетов. В сентябре 1939 г. вышло постановление Комитета Обороны о создании телемеханических модификаций ТБ-3, СБ, И-16 и УТ-2. Работы предстояло вести заводу № 379 совместно с ленинградским филиалом НИИ-10. В качестве испытательной базы выделялся аэродром Кречевицы под Псковом, главным конструктором работ являлся Р.Г. Чачикян.
В январе 1940 г. вышло постановление Совета труда и обороны о производстве телемеханических самолетов, в котором выдвигались требования по созданию телемеханических самолетов с взлетом без посадки (одноразовых) ТБ-3 к 15 июля, телемеханических самолетов с взлетом и посадкой (многоразовых) ТБ-3 к 15 октября, командных самолетов управления СБ – к 25 августа и ДБ-ЗФ – к 25 ноября 1940 г. Эти работы велись в рамках проекта «Беркут».
Было построено несколько опытных образцов дистанционно управляемых самолетов на базе ТБ-1 и ТБ-3. В начале 1941 г. ТМС ТБ-3 «Бомба» (другое название – ТБ-3 «Торпеда») конструкции Р.Г. Чачикяна успешно прошел государственные испытания. Два других ТМС, ТБ-3 и командный СБ, находились на испытаниях в ЛИИ, еще два других ТМС с командными самолетами (СБ инженера Неопалимого и УТ-2 инженера Никольского) проходили заводские испытания в Ленинграде. Государственные испытания для них были намечены на июль-август 1941 г., после чего предполагалось сформировать первую эскадрилью специального назначения из телемеханических самолетов. С началом Великой Отечественной войны работы по изготовлению шести опытных телемеханических самолетов на ленинградском заводе № 379 были законсервированы, два испытанных образца ТМС ТБ-3 передали в НИИ ВВС РККА для войсковых испытаний.
В конце 1941 года один полностью подготовленный ТМС, состоявший из снаряженного 3500-кг бомбой повышенного взрывного действия ТБ-3 «Торпеда» (№ 22 707), и командный самолет ДБ-ЗФ находились на аэродроме подскока в Иванове. В январе 1942 года этот ТМС был послан на уничтожение железнодорожного узла Вязьма. При подлете к Вязьме антенна командного самолета ДБ-ЗФ была перебита огнем зенитной артиллерии противника, поэтому неуправляемый ТБ-3 «Торпеда» ушел в тыл немецких войск. Второй экземпляр «телемеханического» самолета сгорел на аэродроме при взрыве боеприпасов в стоявшем рядом бомбардировщике. После этого работы по телемеханическим самолетам в Советском Союзе на время войны прекратили.
1 августа – 27 октября 1933 года проведены войсковые испытания радарных катеров системы Остехбюро в районе Пейпия Балтийского моря. Председатель комиссии – заместитель начальника штаба Морских дел В.М. Орлов. Комиссия вынесла заключение, что аппаратура торпедных катеров типа Ш-4 системы Остехбюро пригодна для вооружения ВМС РККА.
Очевидец так описывал те события: «Как и в прошлые годы, отрабатывался бой на минно-артиллерийской позиции: надводные корабли, в том числе линкоры, наносили удар по идущему с запада «противнику» во взаимодействии с торпедными катерами и авиацией. Момент удара торпедных катеров я хорошо видел с высоты двух тысяч метров, на которой «завис» самолет управления дивизиона. Прорывая дымовые завесы, более полусотни катеров с трех направлений стремительно сближались с кораблями «противника». Картина впечатляющая! Учение для нашего дивизиона прошло хорошо: все самолеты-водители и катера выполнили поставленную задачу. Не было отказов в технике, не было и затонувших учебных торпед. Дивизион радиоуправляемых катеров получил высокую оценку наркома обороны К. Е. Ворошилова, вошел в число лучших частей флота. По итогам летней кампании командира первого отряда К. А. Шилова наградили орденом Красной Звезды.»
Заглянем теперь в 1943-ий военный год. Тогда использовать катера ВУ решило командование Черноморского флота. 20 февраля командующий Черноморским флотом вице-адмирал Ф. С. Октябрьский утвердил предложение штаба об атаке судов противника в Камыш-Буруне, а в качестве брандера надлежало использовать торпедный катер типа Г-5. Управлять же им предполагалось с гидросамолета МБР-2.
22 февраля в 19 час. 45 мин торпедный катер ТКА-61 (он же ВУ-61) в сопровождении двух катеров Г-5 — № 13 и № 9 вышли из Геленджика и взяли курс на Камыш-Бурун. Но в 5 час. 10 мин 23 февраля они вернулись в базу. Операция была сорвана, так как самолет наведения в 1 час 05 мин разбился в районе сухопутного аэродрома у Гелинджика, весь экипаж, включая оператора наведения, погиб.
В следующий раз командование Черноморского флота попыталось использовать катер ВУ лишь в июле 1943 г. Тот же ВУ-61 вновь было решено использовать в качестве брандера для удара по порту Анапа. 21 июля в 21 час. 33 мин из Геленджика вышли катер ВУ и торпедные катера № 12 и № 81, В полночь в воздух поднялся самолет управления МБР-2, а, кроме того, 6 МБР-2 из состава 119-го авиаотряда. Они должны были бомбить Анапу, а также отвлекать внимание немцев.
В 1 час ночи самолет управления прибыл в условленную точку встречи с катерами. На случай потери управления, чтобы секретное оружие не попало в руки немцам, на катере был заведен часовой механизм самоликвидатора и установлено время взрыва — через 1 час. 15 мин. Затем ТКА-81 снял с ВУ-61 команду и вместе с ТКА-12 лег на циркуляцию вправо, тем самым дав знак летчикам, что они могут принимать управление, и МБР-2 повел ВУ-61 к Анапе. Вел катер оператор капитан-лейтенант Саблин. ВУ-61 переменным ходом от 28 до 37 узлов шел к Анапе. В 1 час 49 мин германская артиллерия открыла огонь по катеру. Тогда на нем с самолета включили бортовые огни и прожектор, с помощью которого начали сигналить что-то неопределенное. Немцы прекратили обстрел катера, и он на полном ходу рванулся к цели. Но в 1 час 53 мин всего в 300–400 м от головы анапского мола ВУ-61 с чем-то столкнулся и взорвался без команды с самолета.
16 декабря 1943 года утром два истребителя «Китихаук» из 30-го разведывательного авиаполка провели разведку в районе Керченского пролива и Камыш-Буруна. В 7 час 10 мин они обнаружили там две БДБ у стенки и одну БДБ в судоремонтном заводе. В 10 часов гидросамолет управления МБР-2 под прикрытием восьми истребителей Як-9 вылетел в район атаки. В 10 час 30 мин ВУ-41 в сопровождении торпедных катеров № 62 и № 81 вышли из Тамани. До 11 час 50 мин их прикрывали пять Як-9 и восемь ЛаГГ-3. Еще пять Як-9 вылетели для наблюдения и аэрофотосъемки результатов удара. Кроме того, шесть штурмовиков Ил-2 под прикрытием восьми Як-9 в 10 час 55 мин вылетели на Камыш-Бурун с задачей подавления вражеской артиллерии.
В 11 час 04 мин торпедный катер № 81 снял с катера ВУ-41 команду, а через 9 минут оператор с МБР-2 отдал на брандер приказ: «Боевой ход». В 11 час 28 мин немцы открыли артиллерийский огонь по ВУ-41. Сразу же наши штурмовики начали атаку неприятельских батарей, и стрельба по катеру стала менее интенсивной, но был сбит один наш Ил-2.
Вскоре оператор потерял управление ВУ-41, и тот по невыясненной причине взорвался в полутора милях к востоку от косы Камыш-Бурун. Больше попыток использования радиоуправляемых катеров во время Великой Отечественной войны у нас не делалось. Здесь следует отметить полную тактическую безграмотность планирования и проведения операции командованием Черноморского флота. Для успеха операции необходимо было выполнить условие массированного применения телеуправляемого оружия. Здесь же, с завидной повторяемостью можно заметить не то, что отсутствие массированного применения, но ДАЖЕ ОТСУТСТВИЕ ЭЛЕМЕНТАРНОГО РЕЗЕРВИРОВАНИЯ! Вот таким образом тайные враги троцкистского толка дискредитировали передовые идеи вооружённой борьбы на море, разработанные Бекаури. Как то же самое руководство Черноморского флота бежало из Севастополя в начале июля 1942 года, сдав 80 тысяч своих бойцов в плен – отдельная история. Вопрос, почему же оно не было расстреляно повисает в воздухе.
5 ноября 1933 года произведено испытание мины «Вомиза-250» при сбрасывании с высоты 10-20 метров.
11 ноября 1933 года прошло испытание мины «Вомиза-100»  при сбрасывании с высоты 15-20 метров.
15 декабря 1933 года произошло подписание протокола по результатам полигонных испытаний позиционно-всплывающей мины, представленной Остехбюро. Комиссия сделала заключение, что «позиционно-всплывающая мина, равноценная в отношении тактического использования с минами образца 1926 г. и 1931 г. и как давшая при испытаниях удовлетворительные результаты, может быть принята на вооружение, так как мина представляет собой комбинацию из мин образца 1931 г. и якоря 1926 г. состоящих на вооружении и промышленностью освоенных».
13 июня 1934 года начальник ВМС РККА В.М. Орлов подписал директиву о порядке приемки торпедных катеров, испытаний и приемки аппаратуры волнового управления, комплектования личным составом, формирования соединений и отправки торпедных катеров и аппаратуры волнового управления к месту назначения.
14 июня 1934 года демонстрация в РВС СССР аппаратуры по автоматическому шифрованию и расшифровке сигнала при передаче по радио и воздуху.
20 июня 1934 года Наркомат по военным и морским делам переименован в Наркомат обороны СССР, Остехбюро НКВМ стало именоваться Остехбюро НКО.
8 октября 1934 года комиссия полигонных испытаний торпед РУТ-45 см системы Остехбюро, назначенная приказом начальника ВМС РККА В.М. Орлова № 0018 от 16 сентября 1934 года на основании произведенных полигонных испытаний решила:
а) считать полигонные испытания законченными;
б) передать заказ промышленности на изготовление установочной партии торпед РУТ-45 см;
в) предложить допустить торпеду РУТ на войсковые испытания;
19 октября 1934 года в Ленинграде состоялась демонстрация образца модернизированной аппаратуры торпедных катеров волнового управления системы Остехбюро. Аппаратура демонстрировалась представителю Технического управления РККА Я.Я. Петерсону.
19 ноября 1934 года донесение старшего военпреда Управления вооружения Морских сил Б.Л. Карлова о том, что 13 ноября 1934 года на Дальнем Востоке проводилось опытно-смотровое учение по МАССОВОЙ атаке торпедными катерами свободно маневрирующего корабля.
Небезынтересно в этом разрезе вспомнить весьма успешное боевое применение немцами радиоуправляемых торпедных катеров во время Второй мировой войны.  Понятно, что немцы своих троцкистов извели, скрытых предателей либерального толка в руководстве флотом у них не было. Поэтому операция боевого применения телеуправляемого оружия была грамотно спланирована и успешно проведена. Только в ходе двух атак кораблей союзников в ночь на 3 августа и в ночь на 8 августа 1944 года, проведенных близ устья Сены, 30 (!) немецких катеров (из них 10 — управления) потопили 12 кораблей и судов союзников общим водоизмещением 43 тыс. т, в том числе эсминец «Куорн», траулер «Герсей», одно судно типа «Либерти» и один крупный танкер. 211-я флотилия катеров «Линзе» при этом потеряла одного офицера и 7 старшин и матросов. Идеи Бекаури подтверждались боевой практикой противника, как эффективные и, безусловно, правильные.
21 ноября 1934 года завершены полигонные испытания аппаратуры наведения миноносцев на цель с самолета, изготовленной ЦЛПС. Аппаратура была установлена на миноносцах «Артем», «Ленин» и «Энгельс». В заключении комиссии указывалось:
1. Аппаратура наведения позволяет вести управление торпедной стрельбой миноносца включительно до дачи залпа путем посылки радиосигнала с самолета.
2. Аппаратура наведения дает возможность вывода миноносца в атаку и производства торпедного залпа скрытно за дымовой завесой.
<…>
6. На основании результатов испытаний комиссия считает, что аппаратура наведения миноносца на цель с самолета полностью отвечает тактико-техническим заданиям.
12 декабря 1934 года начальник ВМС РККА В.М. Орлов направил наркому обороны СССР К.Е. Ворошилову доклад, в котором указывалось:
Учитывая неоспоримую боевую ценность радиотехнической аппаратуры наведения миноносцев с самолета для стрельбы торпедами, вполне удовлетворительное техническое состояние ее, а также желательность наискорейшего внедрения ее на МС РККА, прошу в виде исключения о принятии этой аппаратуры на вооружение без проведения расширенных войсковых (тактических) испытаний.
1934 год, 31 декабря - пущен в эксплуатацию завод «Радиоприбор» в Москве, построенный для обеспечения серийного выпуска изделий Остехбюро и ЦЛПС.
1935 год, 3 апреля - доклад начальника Остехбюро В.И. Бекаури в НИИ ВВС РККА и НИМТИ УВМС РККА о трудности разработки высокоскоростной торпеды. В докладе, в частности, говорилось:
Для разработки торпеды с использованием кислорода и кислородообразующих веществ необходимо привлечение к работе химических институтов. Остехбюро завершает проектирование экспериментальной 21-дюймовой торпеды с тысячесильным четырехцилиндровым горизонтальным паровоздушным двигателем, который должен обеспечить скорость хода 70 узлов при дальности 2750 м.
В 1935 году в Остехбюро была разработана подлодочная трубная мина ПЛТ для постановки из труб ПЛ «Ленинец».
8 мая 1935 года СТО СССР принял решение о переводе в Москву всех работ Остехбюро за исключением имевших отношение к Военно-Морскому Флоту.
23 июня 1935 года состоялись испытания на озере Главного Красногвардейского лагеря танковых частей ЛВО мины «Ремин» и определение магнитного поля танка-амфибии типа Т-37. Цель испытания - выяснить проходимость или непроходимость рек с неконтактными минами.
30 октября 1935 года завершены заводские испытания радиоуправляемых торпед «Акула-1» и «Акула-2» на Онежском озере в Петрозаводской губе. Предыстория такова: в 1926 году по заданию Морских Сил РККА Остехбюро приступает к разработке первой советской торпеды. Руководителем всех проектных работ становится заведующий конструкторской частью Остехбюро П.В. Бехтерев, непосредственным разработчиком торпеды — Р.Н. Корвин-Коссаковский. Первой советской торпеде присвоили шифр 53-27. Торпеда имела один режим скорости — 45 узлов при дальности хода 3,7 км. Вес ее заряда составлял 265 кг. Год создания торпеды 1927 и стал по существу годом становления советского торпедостроения. В серийном производстве торпеда 53-27 оставалась до 1935 года. В 30-х годах в «Остехбюро» были созданы радиоуправляемые торпеды «Акула-1» и «Акула-2». Сведения о них засекречены до сих пор. Известно, что с 26 августа по 30 октября 1935 года «Остехбюро» успешно произвело их заводские испытания, проводившиеся на Онежском озере в Петрозаводской губе. По результатам заводских испытаний «Акулу-2» решили передать на войсковые испытания. Управление торпедами производилось с самолета. Разработка двадцатидюймовых торпед в Остехбюро потребовала создания нового силового двигателя силового вала, устройства управления гироскопическим прибором Обри, устройства для автоматического перехода торпеды с курса на циркуляцию по спирали с целью увеличения вероятности поражения корабля. Потребовалось разработать, изготовить и испытать самим еще ряд телемеханических устройств для обеспечения взрыва торпеды во время ее прохождения под днищем неприятельского корабля.
Это далеко не полный перечень устройств, которые Остехбюро приходилось разрабатывать практически с нуля, не имея необходимого опыта, оборудования и соответствующих кадров.
9 января 1936 года  начальник Научно-исследовательского института морской связи (НИМИС) А.И. Берг представил сводную таблицу тем, разрабатываемых Остехбюро и Главэспромом, наблюдение за которыми осуществлял НИМИС. Среди тем:
-       телемеханическая ПЛ; автономная ПЛ, управляемая с самолета; ПЛ с телевидением (Остехбюро);
-       приборы телемеханического подъема и взрыва минных полей (Остехбюро);
-       радиоуправляемая ПЛ с телевидением (Остехбюро);
-       телемеханический корабль-брандер (Остехбюро);
-       навигационные приборы на инфракрасных лучах (ВГИТиС);
-       быстроходный глиссер, направляемый по инфракрасному лучу (Главэспром) и др.
Остехбюро был разработан глубоководный караванный и электромагнитный тралы, искатель подлодок.
Проектировались очень интересные сверхмалые подводные лодки: Аэро-Подводный Самодвижущийся Снаряд (АПСС) и Аэро-подводная лодка (АПЛ) «Пигмей».
АПСС представлял собой однокорпусную сверхмалую ПЛ водоизмещением 7.2/8.5 т., длина 10 м., ширина – 1.25 м., глубина погружения до 10 м., скорость под водой до 4.5 узлов. Вооружение: одна 457-мм торпеда образца 1912 г. в открытом аппарате внизу под корпусом, либо заряд взрывчатого вещества внутри подводной лодки.
Основным режимом являлось управление АПСС по радио с самолета-водителя или корабля путем передачи шифрованных сигналов в УКВ-диапазоне при надводном положении АПСС или в длинноволновом диапазоне при погружении на глубину 3 м. АПСС имел специальные приемники УКВ и ДВ с дешифратором, который преобразовывал радиокоманды в посылки постоянного тока, управлявшие элементами автоматики снаряда. Вспомогательным режимом было механическое управление, которое использовалось с помощью механического автоматического курсопрокладчика. Этот режим использовался на глубине 10 м., движение в таком режиме могло продолжаться до 5 час. Предусматривалось и ручное управление. В качестве носителя и пункта воздушного управления АПСС планировался гидросамолет АНТ-22, созданный бюро А.Н.Туполева. Он мог транспортировать один АПСС на внешней подвеске, а в переоборудованных поплавках даже две. Дальность полета позволяла ему доставлять этот груз в точку, удаленную от базы на 500 – 600 км.
10 марта 1936 года газета «Правда» опубликовала Постановление ЦИК СССР, в котором говорилось:
За успешное выполнение ряда крупных работ по вооружению РККА новыми образцами боевой техники наградить орденами Союза ССР следующих работников конструкторского Бюро №5: Орденом Ленина – 2 чел.; Орденом Трудового Красного Знамени – 7 чел.; Орденом Красной Звезды – 12 чел.; Орденом «Знак Почета» - 47 чел.
27 июня 1936 года заместитель начальника ВМС РККА флагман 1 ранга И.М. Лудри принял предложенный Остехбюро НКВМ проект подводной лодки «Пигмей».
23 октября 1936 года завершены заводские испытания радиоуправляемых торпед на Онежском озере, проводимые с 26 августа по 23 октября. Выводы по результатам испытаний, подписанные начальником НИМТИ А.Е. Брыкиным: «Часть торпед, пере¬делываемых к Кронпорту, после их пристрелки на Копенской станции с макетами аппаратуры можно будет передать на войсковые испытания». В испытаниях участвовали Е.А. Тер-Маркарьянц (председатель комиссии), представитель НИМТИ Э.М. Ройтбруд, представители НИМИС Горячев и Т.К. Семенов.
К середине 30-х годов кроме лаборатории радиоприемной техники и телефугасов, в «Остехбюро» функционировали также лаборатории сухопутной телемеханики, инженерной телемеханики, шифровальной аппаратуры, импульсной радиосвязи, самолетной автоматики и вооружения.
Сложно представить, как в одном бюро можно было работать по стольким совершенно разным направлениям по разработке новых образцов оружия и техники. Многие идеи опережали существовавший уровень развития производственной на базы на десятилетия! Многие образцы не имели аналогов в мире. Многие идеи и образцы техники по разным причинам оставались не доведенными до принятия на вооружение. Причин тому было много: производственная база, технологическое отставание, большое количество проектов, некоторые идеи получали развитие без согласования с командованием флота, потребности флотов не учитывались, нехватка управленческого опыта, которые Бекаури и его команда пытались компенсировать личной энергией и конструкторским талантом…
Разработка и сдача некоторых образцов оружия шла слишком медленно. Бекаури пытался руководить всем сам, но к 1935 году в Остехбюро было уже около 3000 сотрудников. Этим воспользовались скрытые троцкисты, во множестве засевшие во всякого рода контролирующих комиссиях. Они сочиняли примерно такие документы:
«Письмо заместителя наркома Рабоче-крестьянской инспекции СССР И. П. Павлуновского наркому РКИ СССР, заместителю председателя СНК СССР С. Орджоникидзе о результатах обследования работы Особого технического бюро
8 августа 1929 г.
Совершенно секретно.
Дорогой т. Серго!
По поручению СНК нами обследована работа Особого технического бюро, руководимого т. Бекаури. Прежде чем дать свои выводы РЗ СТО, нам необходимо получить от тебя указания о том, насколько то, что мы будем излагать в дальнейшем, является правильным. Наши выводы о работе т. Бекаури следующие. Бесспорно, что проделанная т. Бекаури и его бюро работа является ценной для обороны страны, так как в результате этой работы значительно улучшается качество нашего морского флота. Однако не нужно переоценивать достижений т. Бекаури и представлять себе дело так, что как будто в результате работ Остехбюро мы получили в отдельных существенных частях какие-то преимущества перед иностранной морской техникой, которые в случае войны могут поразить иностранные флоты своею неожиданностью и силой своего разрушительного действия. Подобного положения, конечно, работа Остехбюро нам не создала.
По ознакомлении с работой т. Бекаури мы пришли к выводу, что изобретениям усовершенствования Остехбюро в области морского дела ставят нас в настоящее время только примерно в уровень с западноевропейской (английской, германской) морской техникой конца империалистической войны. Бесспорно, что такое положение является тоже большим достижением, если принять во внимание, что царский флот являлся весьма отсталым по сравнению с западноевропейскими флотами и ту разруху, через которую прошел наш морской флот.
Правильную оценку работ Остехбюро важно сделать потому, что в зависимости от этого можно и правильно поставить перспективы и задачи для дальнейшей работы бюро. Если исходить из действительно правильной оценки достижений Остехбюро, что благодаря им мы в области минно-торпедного дела становимся примерно в уровень с заграничной техникой конца империалистической войны (а так как заграничная техника в послевоенные годы значительно ушла вперед), то перед нами стоят большие задачи — догнать заграничную технику в области минно-торпедного дела, т. е. и в отношении морского флота так же, как и в отношении сухопутной армии стоит задача совершенствования нашего вооружения и перевооружения новыми образцами.
Этот наш вывод о работе Остехбюро вытекает из анализа следующих основных работ Остехбюро:
1. Остехбюро сконструирован прибор ВС, который придает торпеде не только направление по прямой линии, но и движение круговое и по спирали. Благодаря этому значительно увеличивается площадь поражения торпедой. Идея придания торпеде не только прямого направления, но и движения по кругу возникла в морских кругах еще в 80 х годах, В 1907 г. рабочий Севастопольского порта Карев предложил Морскому министерству свое изобретение, придающее торпеде круговое (!!!) движение. Это изобретение не было принято на вооружение потому, что Карев давал круговое и спиралеобразное (такой функции данный фигурант не заявлял) движение торпеде за счет уменьшения дальности действия торпеды. Надо сказать, что и прибор т. Бекаури разрешает проблему спиралеобразного (!!!) движения торпеды тоже за счет дальности. Однако т. Бекаури одновременно с возможностью придания торпеде и спиралеобразного (!!!) движения увеличил и общую дальность торпеды на 1,5 2 тыс. км. (!!!) Следовательно, т. Бекаури в своей работе по торпеде пошел значительно дальше изобретений рабочего Карева.
Полтора года тому назад в Балтийском море нами поднята английская подводная лодка вместе с находившимися на ней 7 английскими торпедами. Эти английские торпеды, производства 1917 1918 гг., имеют прибор, позволяющий придать торпеде не только прямое, но и круговое движение в форме эллипсиса (!!!), причем скорость английской торпеды равна 44 45 узлам в час (!!!) и дальность при этой скорости составляет 4 тыс. м (4 км). Последняя же 21 дюймовая торпеда Бекаури, окончательно еще не испытанная, должна дать 42 43 узла в час (!!!) с дальностью при этой скорости 3,7 тыс. м; принятая же на вооружение 18 дюймовая торпеда Бекаури дает скорость только 38 39 узлов с дальностью 3 тыс. м.
Попутно с этим необходимо отметить весьма ненормальное положение, что английская торпеда до сих нор еще нами не испытана, несмотря на то что по всем данным она по скорости и дальности имеет преимущества даже перед последним образцом 21 дюймовой торпеды Остехбюро. Приводимые выше данные об английской торпеде взяты из найденной в поднятой подводной лодке английской инструкции по применению торпеды. Известно также, что в конце мировой войны итальянцы придавали своей торпеде не только прямое, но и зигзагообразное движение.
Таким образом, придание торпеде не только прямого, но и спирального движения, являясь ценным достижением, в то же время не является последним словом морской торпедной техники. Бесспорно, что за истекшие послевоенные годы англичане далеко ушли вперед в торпедном деле, и, по-видимому, главным образом, в направлении увеличения скорости движения торпеды, дальности ее действия и предохранения своих кораблей от действия неприятельских торпед.
2. Управление катерами по радио. Остехбюро сконструирован прибор, позволяющий управлять по радио катерами, вооруженными торпедами. Однако и здесь необходимо указать, что еще в империалистическую войну германцы в 1917 г. у берегов Бельгии применили принцип управления катерами по радио, и одним из таких катеров, снаряженным взрывчатым веществом, был подорван английский монитор (преднамеренная ложь – этот успех немцев достигнут катером с ПРОВОДНЫМ управлением).
Уязвимость этого принципа управления катерами заключается в том, что неприятельский корабль, на который направляется катер, своей более мощной радиостанцией, действуя на радиоприемник катера, останавливает его движение.
Как освободить катер от действия радиоволн с неприятельских кораблей и тем самым создать независимость движения катера от противника? Этой задачи Остехбюро до настоящего времени еще не разрешило. (как не разрешил её тогда никто )
Из сказанного видно, что управление катером вообще по радио не является достижением радиотехники сегодняшнего дня. Например, в прошлом году немцы в Кильском канале на маневрах флота провели управление по радио уже целой эскадрой. Англичане в последние годы неоднократно публично демонстрировали управление по радио не только катерами, но и громадными броненосцами.
3. Остехбюро решена проблема торпедометания с самолетов. Это является ценным достижением. Однако необходимо иметь в виду, что еще в империалистическую войну в Балтийском море немцы применили торпедометание с самолетов по русскому кораблю «Слава». Правда, это было произведено с небольших высот. Ценность изобретения Бекаури заключается в том, что применением парашютов, сконструированных Остехбюро, значительно поднята высота для торпедометания.
4. Минные заграждения против подводных лодок. Это, бесспорно, достижения, так как старый царский флот не умел применять этого средства борьбы с подводными лодками противника. Но в империалистическую войну этот способ применяли немцы и англичане. В частности, немцы применили минирование Дарданелл и против подводных лодок, что не дало возможности английским подводным лодкам войти в Дарданеллы.
Вот основные работы Остехбюро в области морского вооружения. Как видишь, эти работы представляют ценность, но они ставят нас примерно только на уровень заграничной морской техники конца империалистической войны.
Анализ основных работ Бекаури нами сделан не для того, чтобы умалить значение работ Остехбюро, а для того, чтобы правильно поставить задачи для дальнейшей работы бюро по усилению боевых качеств нашего морского флота.
5. Остановимся еще на одной основной работе Бекаури — это взрывы, на которых ты присутствовал. Не следует думать, что этот принцип разрешен только нами. Судя по технической литературе, этот принцип разрешен во многих странах. (радиоуправляемые фугасы во время Второй мировой войны стояли на вооружении и были применены только Красной армией) Вся суть известного тебе способа заключается в том, чтобы обеспечить его от воздействия противника. Есть все основания считать, что наряду со взрывами Остехбюро разрешило и задачу страховки взрывов от воздействия противника. Надо думать, что и другие страны, разрешившие принцип взрывов, имеют тоже свои секреты предохранения взрывов от воздействий противника. (Думать действительно надо, особенно при составлении таких предельно безграмотных писем)
Вот основные работы Остехбюро. Все они к настоящему времени почти уже закончены. Каковы же перспективы дальнейшей работы Остехбюро?
Наш вывод следующий: перед Остехбюро нужно поставить ряд новых проблем и задач как в области морского вооружения (главным образом по минно-торпедному делу), так и в области вооружения сухопутной армии, главным образом по линии радио, связи и наблюдения за противником. Эти работы нужно увязать с задачей и работами по перевооружению армии. Для этого надо работу Остехбюро теснее связать с РВСоветом. Эта связь должна заключаться в том, что РВСовет устанавливает план работ Остехбюро и назначает сроки их выполнения. (Типа чинуши из РВС лучше знают перспективы технического развития, чем высококвалифицированные инженеры и учёные Остехбюро)
Справится ли Остехбюро с этими новыми задачами? Твердого вывода по этому вопросу у нас нет. Лучший способ — это проверить работу Остехбюро на практике в течение следующего года. Одновременно с этим надо удешевить аппарат Остехбюро, так как в настоящее время этот аппарат является громоздким и дорогим. До настоящего времени Остехбюро израсходовано около 17 млн. и количество сотрудников в нем без завода достигает 730 чел., а вместе с заводом 1783 чел. (Вот откуда ползёт бухгалтерский подход к разработке новейших образцов оружия. Погром ВПК СССР в 90-х основывался именно на этой давней троцкистской уловке.)
Другой вывод из обследования работ Остехбюро — это надо ускорить темп освоения как промышленностью, так и военведом тех изобретений Остехбюро, которые уже сданы на вооружение. Надо сказать, что дело освоения этих изобретений проходит весьма медленным темпом.
С товарищеским приветом, Павлуновский, Мартинович.
P. S. Дорогой Серго. 10 августа мы приступаем к обследованию Артиллерийского управления РККА. Привет, Павлуновский.»

РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 1. Д. 105. Л. 13-17 об. Подлинник.

Давайте поближе познакомимся с автором этой писанины. С  начала 1920 года И.П.Павлуновский – полномочный представитель ВЧК в Сибири. Дзержинский поставил перед ним задачу «беспощадного подавления Красным террором любых контрреволюционных поползновений местного населения». Крайней жестокостью отличалась и жена Павлуновского, Мильда Дзелтынь, лично расстреливавшая приговоренных. Летом 1921 года. Павлуновский руководил подавлением крестьянского восстания в Новониколаевском уезде. Основную роль в крестьянском движении сыграли отряды Р. Унгерна, выступавшего за восстановление монархии: среди многих крестьян такая идея была очень популярна, и окончательно подавить его Павлуновский смог к 1923 году. Десятки деревень после карательных экспедиций Павлуновского опустели навсегда: Иван Петрович приказывал сжигать населенные пункты, поддерживавшие повстанцев, дотла. Захоронения жертв Павлуновского до сих пор находят в Новосибирской, Томской, Курганской областях. И.Павлуновский выполнял политические и оперативные приказы И.Н. Смирнова, руководившего «покорением Сибири» в целом. Преступный характер этих приказов был для него очевиден, тем не менее, он всегда их исполнял и нередко сам проявлял «инициативу». Так, он приказал расстрелять бывшего начальника Пермской железной дороги Н.И. Бобина и известную героиню Первой мировой войны Марию Бочкареву, как «непримиримую контрреволюционерку». Бочкареву подвергли пыткам и издевательствам, пытала и казнила ее Мильда Дзелтынь в присутствии Павлуновского. За этот «подвиг» И. Павлуновского назначили руководителем «пятерки по изъятию хлеба» в Сибири: сибирское крестьянство не желало отдавать хлеб  комиссарам бесплатно, и Павлуновский должен был отнять его силой. За отказ сдавать хлеб Павлуновский, с одобрения И.Н. Смирнова, приказал расстреливать старшего работника в семье. Известны десятки его резолюций и предписаний  такого рода.
Во внутрипартийной борьбе И.П. Павлуновский сначала поддерживал Троцкого, но вскоре увидел, что тот проигрывает борьбу за власть, и переметнулся к Сталину, за что в 1927 году был избран членом Центральной ревизионной комиссии ВКП(б).
В 1926г-1928гг. Павлуновский был полномочным представителем ОГПУ в Закавказье, но там ему «развернуться» не удалось: попытки устроить массовые репрессии по образцу Сибири встретили отпор Л.П.Берии и В.Н.Меркулова. Берия и Меркулов неоднократно жаловались на него В.Р.Менжинскому, указывая на полное непонимание Павлуновским местных условий, применение недопустимых методов следствия, фальсификацию уголовных дел. Поскольку Менжинский не реагировал, Берия и Меркулов обратились в ЦК ВКП(б), и Сталин распорядился разобраться в этой истории. Из ОГПУ Павлуновского уволили «по собственному желанию»: проверка жалоб подтвердила их обоснованность. От суда Павлуновского спасло заступничество Г.К.Орджоникидзе, которому он чем-то приглянулся.
Какое-то время Сталин не знал, что с ним делать, но в 1930 году  направил его в Наркомат тяжелой промышленности, и в 1932 года он стал заместителем наркома. Но работой в наркомате Иван Петрович себя не обременял: считая себя «обиженным», он стал пить. В утешение Сталин в 1934 году сделал его кандидатом в члены ЦК ВКП(б) и наградил Орденом Трудового Красного Знамени, но это не помогло. Его надо было увольнять. Орджоникидзе предлагал Павлуновскому пенсию по состоянию здоровья, но он отказался, мало того – стал обижаться на Орджоникидзе, считая, что тот «хочет его выжить с работы под предлогом пьянства».
В 1932 году Павлуновский вошел в подпольную троцкистскую группу И.Н. Смирнова, сблизился с Г.Л. Пятаковым. Он и дал показания на Павлуновского, и в июне 1937 года того арестовали. 29 октября 1937года Павлуновского приговорили и расстреляли.
Лживость, неграмотность в техническом плане, откровенная клевета всегда сопутствовали подобного рода клеветническим бумажкам, в изобилии плодимых по централизованному указанию Троцкого его скрытыми апологетами в недрах управленческой структуры СССР. Троцкий разработал план втягивания СССР в затяжную кровопролитную войну, на фоне поражения в которой намеревался устранить Сталинское руководство и встать во главе России.
Неудивительно, что в 1935 году работа разрабатывавшего для Красной армии нового мощного вооружения Остехбюро совершенно внезапно была признана неудовлетворительной.
В 1936 году группа Военного контроля отмечала: «…Однако совершенно неудовлетворительно обстоит дело в Остехбюро НКО. Постановлением правительства уже была отмечена совершенно неудовлетворительная работа названного Бюро за 1935 г. Остехбюро НКО, развившись до 3 тыс. чел. своего состава, уже давно переросло свою современную организаторскую структуру. Современная структура Остехбюро совершенно не соответствует масштабу этого учреждения и не обеспечивает ни планово-технического руководства, ни контроля за выполняющимися работами. Руководитель Остехбюро т. Бекаури, концентрируя в своих руках всю деятельность учреждения, руководит своим учреждением методами, свойственными руководителю личной лаборатории...» Ничего конкретного, никаких провальных случаев!
Бекаури продолжал последовательно и жёстко отстаивать своих сотрудников, занесенных органами НКВД в списки «врагов народа».
29 декабря 1936 года руководитель группы Военного контроля В.И. Романовский направил председателю комиссии Советского контроля Н.К. Антипову доклад «О работах по ТОС за 1936 год». В докладе указывалось:
«…Совершенно неудовлетворительно обстоит дело в Остехбюро НКО. Постановлением правительства уже была отмечена совершенно неудовлетворительная работа названного Бюро за 1935 г. Остехбюро НКО, развившись до 3 тыс. чел. своего состава, уже давно переросло свою современную организаторскую структуру. Современная структура Остехбюро совершенно не соответствует масштабу этого учреждения и не обеспечивает ни планово-технического руководства, ни контроля за выполняющимися работами. Руководитель Остехбюро т. Бекаури, концентрируя в своих руках всю деятельность учреждения, руководит своим учреждением методами, свойственными руководителю личной лаборатории. А между тем, организация Остехбюро превратилась в большое универсальное по характеру работы предприятие, нормальная работа которого может быть обеспечена лишь при условии организации дела на основе производственно-технического планирования, четкого распределения функций и ответственности среди руководителей звеньев учреждения и проведения научно-технической и производственной базы в полном соответствии с объемом работ Остехбюро. Имеющиеся в Остехбюро довольно солидные ученые, инженеры, конструктора, вследствие неорганизованности их работы, используются недостаточно эффективно (об этом мне заявил в личной беседе академик Миткевич). <...>
Личный состав Остехбюро, хотя в прошлом и проверялся органами НКВД, однако в своем коллективе имеет до сих пор ряд сомнительных личностей (Яхонтов, Матвеев, Преображенский)...»
Работа В.И. Бекаури и его коллектива проходила в условиях постоянной слежки, которые были в тот период в стране. Клевета и наветы друг на друга коснулись Остехбюро и его руководителя. В то время все неудачи и ошибки в работе сразу превращались в обвинения во вредительстве и кончалось трагически. Из архивных материалов известно, что на В.И. Бекаури писались доносы даже со стороны именитых ученых, которые обвиняли его во вредительской деятельности. На одном правительственном заседании в конце 1935 года А.И. Берг выступил против Бекаури и был поддержан некоторыми руководителями правительства. Е.;Н.;Шошков в книге «Репрессированное Остехбюро» (СПб: Мемориал, 1995) пишет, что с 23 июня 1934 года о деятельности работников «Остехбюро» А.И. Берг регулярно информировал ОГПУ (а позже НКВД). В письме от 21 июля 1936 года в адрес особого отдела НКВД Балтийского флота Берг назвал работы «Остехбюро» антисоветскими.
Лудри, выступая на заседании Военного совета при наркоме обороны СССР 1–4 июня 1937 года, посвященном разоблачению заговора М.Н. Тухачевского, сказал по поводу вредительства следующее:
«Я хотел бы обратить внимание и Политбюро, и Военного совета на одно очень важное звено, которое, на мой взгляд, еще не выкорчевано в смысле вредительства. Это вопрос о научно-исследовательской работе, о конструкторском бюро, которое работает, вернее говоря, работало. Известно, что любимым занятием Тухачевского была его болтовня с авантюристами, которые шатались у него целыми стаями. Среди них два-три изобретателя нашлись. Более конкретный вопрос о работе Особого техбюро. Эта организация являлась монопольной организацией, по существу, для Красной Армии, которая изобретала, конструировала и поставляла, пыталась, вернее говоря, поставлять все новые изобретения. <…> Я считаю, что вся система работы в этой организации ведется вредительским порядком. <…>
Сталин. Неправильно?
Лудри. Не только неправильно, но вредительски. Что там происходит? Эта организация дала много армии, <…> но она могла дать неизмеримо больше и лучше. Благодаря громадному количеству людей, по тому оборудованию и по тем качественным государственным средствам, которые отпускаются, эта организация дает ничтожно мало и плохо. <…> Какая система существует? Во-первых, вот это самое Остехбюро. Создается такое впечатление, что люди выдумывают какую-то работу, создают то, что не нужно. Я, например, лично считаю вот эти маленькие подводные лодки, с которыми все возятся, которые пользуются большими симпатиями и уважением, они никому не нужны.
Сталин. Серьезно?
Лудри. Этим войну нельзя выиграть, но это встречало известное сочувствие.
Сталин. Встречало, пробовали.
Лудри. <…> Те же самые радиоуправляемые торпеды. Ведь Тухачевский возился с этим очень много и очень долго. Выдвинуты они были еще 5 лет тому назад, и вот смотрите, какая была система работы.
Сталин. Не только Тухачевский, но все смотрели и одобряли.
Лудри. И вот, т. Сталин, прошло 5 лет, кроме этого образца дело дальше не пошло.
Голос. На вооружении их нет.
Лудри. На вооружении ничего нет. Даем план на 30 млн. План 1932 г., план 1933 г., план 1936 г. фактически один и тот же план. План остается планом. Работа ведется? Очевидно, нет. Следующий более серьезный вопрос – особой техники.
Сталин. Кто их проверяет?
Лудри. Проверяют все, и [не] проверяет никто. <…> Основной заказчик – Управление морских сил. Я считаю, что вопрос особой техники – вопрос чрезвычайно серьезный. Там делаются и морские мины, и с торпедами возятся. Вопрос же заключается в том, как нам внедрить в Красную Армию вот эту особую технику. Наши специалисты, <…>утверждали в течение 2 лет подряд то, что сейчас дано <…>, в первые же дни войны будет сбито. Я потребовал от нашего начальника Управления т. Берга дать мне докладную записку, насколько это приемлемо. Берг представил записку, в которой пишет: «Все, что подано по линии самолетов, по линии Морских сил, есть не что иное, как очковтирательство и, конечно, как вредительство». Тухачевским тогда была назначена специальная комиссия, которая должна была практически проверить правильность этих заключений. <…> Эта комиссия дело свела вничью. <…> Мое личное убеждение, что это вредительское дело точно так же, как и по многим другим объектам. <…> Тухачевский <…> все перекладывал на Остехбюро, а нас обвиняли в незнании, в неумении и т. д. В ряде случаев, конечно, правильно, в ряде случаев неправильно.
Сталин. Насчет катеров я помню, катеров, которые двигает неведомая сила.
Лудри. Причем у НКТяжпрома были свои, у Остехбюро были свои. Должен еще раз отметить, что специалисты считают, <…> что <…>радио-управляемые торпеды в первые же дни войны будут расшифрованы и сбиты противником. Их система такова, что они не могут быть не сбиты. Это хотели проверить на практике, но т. к. руководил этим Тухачевский, дело свели вничью. По крайней мере, не было подтверждения этого дела. Что нужно для этого? Нужно, по-моему, сейчас учинить настоящую проверку, поскольку эти средства внедрены в массовом порядке»
В выступлении начальника Электротехнической академии РККА Н.Н. Андреева на Военном совете при наркоме обороны СССР в ноябре 1937 года в отношении военной радиосвязи было сказано такое:
«В отношении выпуска радиоинженеров было вредительство в Военно-электротехнической академии. Там в течение 1936 г. выпустили только 7 радиоинженеров. Выпуск связистов старались свернуть. <…> Но находятся такие люди, как командарм т. Кулик, который ставит под сомнение: а нужна ли нам вообще Военно-электротехническая академия? <…> Я сам занимался морскими объектами и знаю, что в плане существуют и радиоуправляемые корабли, и щиты, и другие хорошие вещи. Но эти вещи, которые необходимы, они по плану не выполнялись. Вместо этого делали такие объекты, как, например, маленькие телемеханизированные подводные лодки. Мы знаем, что радиоволны распространяются метра на 2 на 2,5 под водой, а дальше не действуют. Такие вещи делали, которые нереальны, но никто это не контролировал. Хочу остановиться на вопросах вредительства. Здесь начальник Управления связи говорил, что вредительство было в промышленности, но не только в промышленности, а и в системе Управления связи, в институтах связи.»
Весной 1937 года В. И. Бекаури был приглашен в Москву вместе с руководителями Наркомата. Сталин интересовался планами и делами Остехбюро. Неожиданно он заявил, что в оборонную промышленность внедрились вредители, необходима чистка кадров и не следует мешать этой работе. Присутствующие молча выслушали вождя. Но темпераментный Бекаури не сдержался: «Я буду мешать. Ведь уже были случаи несправедливого обвинения талантливых специалистов». Сталин промолчал.
11 апреля 1937 года приказом НКОП произведена приемка Остехбюро от Наркомата обороны. Остехбюро НКО стало именоваться Остехбюро НКОП.
20 июля 1937 года Остехбюро НКОП переименовано в Особое техническое управление НКОП с дислокацией в Москве. Начальники Остехуправления НКОП - В.И. Бекаури (20.07.1937-08.09.1937), С.М. Сандлер (08.09.1937-04.1938), П.З. Стась (04.1938-05.09.1939). Начальником Ленинградского филиала Остехуправления назначен М.Л. Медведев.
21 июля 1937 года состоялся доклад флагмана 2 ранга профессора Л.Г. Гончарова в постоянной минно-торпедной комиссии на тему «Использование радиоуправляемых торпед». В заключении докладчика указывалось:
1. Выгода применения радиоуправляемых торпед, по сравнению с прямоидущими, несомненна.
2. Использование радиоуправляемых торпед с самолетов нереально: в боевых условиях противник не допустит к себе так близко, как это требуется для самолета, управляющего торпедами.
3. Использование радиоуправляемых торпед должно быть с миноносцев и лидеров при многоторпедных стрельбах.
8 сентября 1937 года нарком Оборонной промышленности СССР М.Л. Рухимович подписал распоряжение о разделении Остехуправления на три самостоятельных отраслевых института НИИ-20, НИИ-22 и НИИ-36. Остехбюро было расформировано, и началась передача сотрудников, техники, кораблей и заводов - всего, что с таким трудом собирал Бекаури, - вновь созданным и существовавшим научно-исследовательским организациям.
В тот же день, 8 сентября 1937 года, в Ленинграде арестован В.И. Бекаури и этапирован в Москву. Вместе с Владимиром Ивановичем было арестовано свыше сорока ведущих сотрудников Остехбюро.
Бекаури арестовали на основании ордера №5071 от 7.09.1937, подписанного заместителем наркома внутренних дел СССР М.П. Фриновским и справки НКВД от 2.09.1937, в которой указывалось: «Бекаури является участником контрреволюционной организации. По заданию врагов народа Тухачевского, Орлова и Лудри проводил вредительскую работу в области минно-трального и торпедного вооружения. На основании изложенного Бекаури подлежит немедленному аресту».
В деле имеются два заявления от имени И.В. Бекаури на имя наркома внутренних дел Н.И. Ежова, датированные 11.09.1937. Первое заявление:
«После долгого и упорного молчания я решил все до конца рассказать следствию о своей подрывной деятельности, а также о шпионской связи с германской разведкой.
1. Во время моего пребывания в Берлине в 1932 году я вступил в связь с германской разведкой через адвоката Э.Г. Принца (патентный поверенный). Через указанного адвоката передавал германской разведке ряд изобретений.
2. С 1934 года являюсь участником антисоветского заговора. Обещаю следствию до конца рассказать о своей и других известных мне лиц преступной деятельности. Прошу принять это чистосердечное признание и дать мне возможность искупить свою вину.»
Второе заявление аналогично первому, но в нем указано, что вербовка в немецкие шпионы произошла через Тухачевского и Енукидзе.
Оба текста заявлений на имя наркома внутренних дел, не подписаны Бекаури, а заверены Н.Г. Николаевым-Журидом.
«По заданию Ефимова, а затем Тухачевского в 1934-1936 мною были завербованы сотрудники Остехбюро: мои замы - Матвеев, Турин, Петерсон, начальник 2 отдела Судаков, начальник 5 отдела Яхонтов, и бывший зав. производством Преображенский. Эти лица в свою очередь получили от меня задание по вербовке и это задание выполнили. Так, Матвеевым были завербованы Раппапорт и Гиляров; Судаковым завербованы Бехтерев, Озеров, Щукин…»
Следует иметь в виду, что ко дню допроса все эти сотрудники Остехбюро были уже арестованы.
В протоколе этого допроса указано, как осуществлялась вредительская деятельность в Остехбюро:
Задержка в конструировании новых образцов оружия путем внесения бесконечных изменений, создание задержки в освоении сконструированных образцов путем дачи неверных чертежей, ставки на изобретательство по линии модернизации устарелого вооружения.
Бекаури также «признался», что запустил в серию на заводе «Двигатель» итальянскую торпеду, выдав ее за собственную разработку.
В том же протоколе указано, что Бекаури при разработке торпедного оружия занимался очковтирательством, а также, что «шпионскую» и «вредительскую» деятельность Бекаури направлял Тухачевский, завербованный немецкой разведкой в 1935-1936 годах.
07.10.1937 были проведены очные ставки Бекаури с А.В. Леоновым, И.М. Лудри, Б.И. Преображенским и С.М. Шрейбером.
Очную ставку Бекаури с начальником 5-го управления (вооружения) Управления Морских Сил НКО Леоновым проводили следователи: майор Ямницкий, лейтенант Мнев и мл. лейтенант Казакевич. На этой очной ставке Леонов показывал, что по его заданию Бекаури работал на немецкую разведку. Бекаури категорически отверг показания Леонова и заявил, что он не был вредителем, однако Леонов утверждал, что Бекаури был одним из звеньев в цепочке вредителей: Тухачевский-Бордовский-Ефимов. Кроме того, по показаниям Леонова, во вредительскую организацию, созданную М.Н. Тухачевским, входил и начальник Военно-морских сил РККА В.М. Орлов.
В тот же день те же следователи провели очную ставку Бекаури с бывшим зам. начальника Военно-морских Сил РККА И.М. Лудри.
Согласно протоколу, Лудри на очной ставке с Бекаури заявил, что он, Лудри, связан в своей вредительской деятельности с Тухачевским, что Бекаури также занимался преступной деятельностью и Тухачевский, пользуясь своим положением, покрывал и способствовал вредительской деятельности Бекаури.
Бекаури не подтвердил показаний Лудри и отверг свое участие во вредительстве и шпионаже в пользу Германии.
Преображенский заявил, что он был завербован Бекаури и выполнял его вредительские поручения. Бекаури сказал, что Преображенский уволен из Остехбюро по требованию парторганизации, и он, Бекаури, не имел с ним никаких отношений. Бекаури категорически отвергал показания Преображенского.
В тот же день следственная бригада в составе Ямницкого, Машленко и Казакевича провела четвертую очную ставку и, наконец, добилась своего - в протоколе очной ставки с инженером Остехбюро Шрейбером Бекаури подтвердил, что он действительно был завербован немецкой разведкой. Более того, Бекаури «признался» в том, что на трех предыдущих очных ставках он лгал, а Леонов, Лудри и Преображенский были правы в своих показаниях.
Обвинительное заключение предъявлено Бекаури 08.02.1938. В тот же день состоялось закрытое заседание Военной Коллегии Верховного Суда СССР по обвинению Бекаури, которое проходило без участия обвинителя и защиты и без вызова свидетелей.
Председательствующий разъяснил подсудимому сущность предъявленных ему обвинений и спросил, признает ли он себя виновным, на что подсудимый ответил, что виновным себя не признает, свои показания, данные на предварительном следствии отрицает, заявляя, что дал их ложно. Заявление, написанное на имя НКВД, подсудимый отрицает. Написал его ложно. Очные ставки с Леоновым, Лудри, Преображенским были, но их показания он отрицает. Он - Бекаури - все время работал честно и ничем преступным не занимался.
По приговору Военной Коллегии Верховного Суда СССР от 08.02.1938 Бекаури признан виновным в том, что в 1932 был завербован для шпионской работы в пользу Германии.
Суд признал Бекаури виновным в преступлениях, предусмотренных ст.ст. 58-1а, 58-11, 17 ст.58-8 УК РСФСР, и приговорил к высшей мере уголовного наказания - расстрелу с конфискацией имущества, лично ему принадлежащего.
В деле имеется справка, что приговор о расстреле Бекаури приведен в исполнение 08.02.1938 в Москве.
Некоторую ясность в это вносит книга В.Д. Успенского «Тайный советник вождя»:
«А тогда у Сталина, отправившего меня в Ленинград, была личная просьба к Бекаури. Имелось у этого разностороннего человека одно увлечение, если хотите знать, даже чудачество: ради собственного удовольствия он создавал несгораемые шкафы различных размеров, и каждый особой конструкции, исключавшей всякую возможность взлома или подбора ключей. Сталин хотел, чтобы Владимир Иванович изготовил такой сейф лично для него. Я оговорил разрешение присовокупить свою такую же просьбу. Ведь через мои руки проходили документы, которые представляли особый интерес и для внешних врагов, и для внутренних недоброжелателей. Душа болела, когда оставлял такие бумаги в ящике стола или прятал их на полке среди книг. С сейфом системы Бекаури было бы куда спокойней.
У меня сложилось впечатление, что наши просьбы доставили Владимиру Ивановичу определенное удовольствие. При всех разносторонних дарованиях он больше всего, вероятно, любил свои сейфы, и ему было приятно, что авторитет его в этом деле так высок: сам Иосиф Виссарионович обратился к нему. А может, несгораемые шкафы были особенно дороги Бекаури еще и потому, что творил он их собственными руками от начала и до конца, это были его персональные детища, рассчитанные на долгий срок.
Узнав, что мне предстоит встреча с Сергеем Мироновичем Кировым, собеседник заволновался, чаще поглаживая блестящую желтоватую голову. Сказал: родственники некоторых сотрудников Остехбюро подверглись неоправданным гонениям, выселены из Ленинграда черт знает куда. Это какое-то самоуправство, отсутствие элементарной согласованности. Вот фамилии сотрудников, которых коснулось это несчастье. Он, Бекаури, настаивает на том, чтобы его людям были созданы нормальные условия для работы. Хорошо, если об этом скажу Кирову и я.
Передаю здесь лишь смысл слов Владимира Ивановича, форма же выражения была очень горячей и резкой. Прозвучала гневная тирада о лицемерах, которые стараются прикрыть классовой борьбой прорехи в собственной голове и собственном сердце.
Я, конечно, изложил Сергею Мироновичу претензии Бекаури, передал список. Для Кирова это, как показалось, не было неожиданностью. Он поморщился недовольно, сунул лист в какую-то папку. И вообще к моему визиту Сергей Миронович отнесся очень даже прохладно. Совсем недавно он беседовал по тем же вопросам с инженером Ощепковым, с заместителем Наркома обороны Тухачевским. Это были официальные лица, а я в глазах Сергея Мироновича являлся фигурой, близкой к нулю. Военный специалист, каких много, занимавший какую-то скромную должность. Направлен в Ленинград Сталиным только поэтому я и был принят в Смольном: визит, не переросший рамок визита вежливости, продолжался всего двадцать минут.
Справедливости ради надо сказать, что Киров был чем-то озабочен, куда-то спешил и, пожимая на прощанье руку, извинился — не мог уделить больше времени. Я ответил: мои вопросы по Ленинграду исчерпаны, мнение составилось, а насколько удовлетворен нашей беседой он сам, какую пользу извлек, — это зависело лишь от него.
После этих слов Киров, человек сообразительный, хотел, кажется, продолжить наш разговор, но было уже поздно.
А с Владимиром Ивановичем Бекаури мне повезло увидеться еще раз, когда были готовы три оригинальных сейфа разных размеров. Средний из них — для меня. Иосиф Виссарионович был удовлетворен, когда у него появились надежнейшие шкафы. В общем, все были довольны. Но увлечение необычайными сейфами, как ни странно, в конечном счете слишком дорого обошлось Владимиру Ивановичу — он нажил себе такого врага, которого в то время не пожелал бы я иметь никому. Сложные запоры сейфов делали их недоступными для Лаврентия Павловича Берии. Считавший своим долгом знать все обо всех, он, увы, не имел доступа к бумагам, хранившимся в нескольких бекауриевских сейфах.
Лаврентий Павлович никогда не осмелился бы вскрыть шкаф Сталина, но он представлял, что хранится у Иосифа Виссарионовича в тайниках: почти все бумаги, почти все документы так или иначе проходили через руки сотрудников Берии. Однако его тревожили наши беседы со Сталиным, длительные прогулки вдвоем. Он очень хотел знать, что же хранится в моем сейфе и еще в одном маленьком несгораемом ящике, который некоторое время находился у меня на квартире и на даче и который Сталин никогда не открывал в присутствии посторонних.
Насколько я знаю, Лаврентий Павлович по меньшей мере два раза сам обращался к Бекаури, просил и требовал дать ему шифр, выложить тайну недоступности сейфов, однако принципиальный и добросовестный изобретатель не считал возможным передать секрет в третьи руки. Более того, он увлеченно работал еще над одним, сверхзамысловатым шкафом. Для Берии это было уже слишком.
Большую пользу принес стране талантливый изобретатель Бекаури и, наверное, мог бы сделать еще очень многое. Но Берия позаботился о том, чтобы выдающийся инженер не затруднял бы его впредь своими неразрешимыми загадками.
В то время Наркомат внутренних дел возглавил Н. И. Ежов, сам Берия держался в тени, хотя давно уже влиял на деятельность карательных органов. Чужими руками убрал Лаврентий Павлович строптивого изобретателя. Не только отомстил этому упрямцу, но и использовал его имя в сложной интриге - для «разоблачения» близкого Сталину человека, своего опасного противника - Авеля Софроновича Енукидзе. Схема простая. Бекаури и Енукидзе были давними друзьями, закончили в Тбилиси техническое железнодорожное училище, встречались за границей в командировках. Фашистская разведка «завербовала» Енукидзе и Тухачевского. Те, в свою очередь, общаясь с Бекаури, втянули его в свою преступную группу. А Бекаури потом вербовал сотрудников Остехбюро, военных моряков, всячески вредил сам, разрабатывая негодную военную технику… Ничего не скажешь - умело, ловко и беспощадно действовал Лаврентий Павлович.
8 сентября 1937 года заместитель начальника Управления НКВД по Ленинградской области Н. Е. Шапиро-Дайховский выдал ордер на арест Владимира Ивановича Бекаури. Ровно через пять месяцев в Лефортовской тюрьме состоялось заседание Военной коллегии Верховного суда. Председательствовал И. О. Матулевич, правая рука и надежный помощник армвоенюриста В. В. Ульриха, «отличившегося» на процессе над «группой Тухачевского» и на многих других подобных процессах. В своей среде Матулевич был известен как незаменимый судья-скоростник, успевавший рассматривать за день два-три десятка дел. Обвиняемому для оправдания — две минуты. Владимир Иванович уложился в столь краткий срок, опрокинул все домыслы. Но это не имело значения: приговор был подготовлен заранее. Бекаури был расстрелян сразу же после суда.»
Среди арестованных и репрессированных ученых Остехбюро были люди, которые своим честным трудом внесли огромный вклад в укрепление обороноспособности страны. К этим людям следует отнести: профессора А.А. Пятницкого, профессора В.С. Игнатовского, профессора И.П. Граве, инженер — конструктора П. В. Бехтерева, заведующего минной лабораторией Е.А. Тер-Маркарьянца и многих других.
Но созданный Владимиром Ивановичем телеуправляемый фугас «Беми», также как и разработанный его учениками перед самой войной улучшенный образец Ф-1, сумел повоевать. И весьма эффективно.
К началу Великой Отечественной войны и в годы войны на вооружении советских инженерных частей особого назначения состояли фугасы тактического и стратегического действия (ФТД, Ф-10 и др.) со сложными радиотехническими устройствами, значительно совершеннее своих предшественников. Отдельные роты и взводы ТОС стали широко применять приборы для взрывов на расстоянии с первых дней войны. Совершенствование приборов «БЕМИ» продолжалось и в годы войны. Так, в 1942 году был принят на вооружение Красной Армии и освоен в серийном производстве прибор для управления по радио взрывом фугасов и мин типа ФТД-К, разработанный группой специалистов электротехнической и судостроительной промышленности.
12 июля 1941 года впервые в мировой военной практике на Северном фронте были взорваны три радиоуправляемых фугаса по 250 кг тротила каждый в городе Струги Красные. Они были установлены ротой специального минирования в подвалах трех крупных зданий при отходе наших войск. Шифрованные радиосигналы на подрыв радиофугасов были посланы на расстояние 150 км по указанию начальника инженерных войск фронта подполковника Б. Бычевского со специальной радиостанции, расположенной в глухом углу Гатчинского лесопарка. Взрыв приурочили к моменту, когда минированные здания и дворы были, по данным разведки, заняты гитлеровцами. Через двое суток после взрыва наши летчики сфотографировали Струги Красные. «На снимках мы увидели, – пишет Бычевский, – развалины и огромные воронки на месте домов, в которые командир спецроты B.C. Яковлев укладывал радиофугасы».
На Западном фронте в начале войны имелось 4 отдельных взвода специального минирования. Взвод лейтенанта Николаева устанавливал управляемые мины в г. Ржеве. Взвод лейтенанта Н. Батурина прошел путь от Днепра в районе Рогачева до Подмосковья. На шоссе между городами Нелидово и Белым, в устоях мостов и на участках дорог, идущих среди болот, он установил около 10 радиоуправляемых фугасов с мощными зарядами – менее 3 тонн взрывчатки не закладывали! Немцы понесли большие потери, а образовавшиеся огромные воронки существенно затруднили перевозки немецких войск в этом районе. Взвод Н. Батурина заложил два радиофугаса в двухэтажное здание школы в подмосковном поселке Дорохове. Одновременный взрыв обоих фугасов разрушил здание и похоронил под его обломками около сотни гитлеровцев.
Три взвода специального минирования действовали на Юго-Западном фронте.
Писатели Валентин Катаев в романе «За власть Советов», а затем Владимир Карпов в повести «Полководец» рассказывали о загадочном взрыве в оккупированной румынскими и немецкими войсками Одессе 22 октября 1941 года. В тот день взорвалась комендатура, располагавшаяся в доме НКВД по Одесской области на улице Энгельса. Мощный взрыв произошёл в тот момент, когда в здании проходило большое совместное совещание гестапо и сигуранцы - румынской службы безопасности. Под обломками комендатуры нашли свою смерть до 50 генералов и офицеров оккупационных войск. В обстановке строгой секретности под каменным полом подвальных помещений здания была размещена мина «Беми» с зарядом большой мощности. План инженерного обеспечения эвакуации советских войск из Одессы, минирование путей отхода и подготовку подрыва военных объектов разработал Герой Советского Союза, генерал-полковник инженерных войск Аркадий Хренов. Особое внимание дому госбезопасности УНКВД на улице Энгельса (сейчас Маразлиевская) Аркадий Федорович уделил на основании того, что нашей разведке удалось добыть план размещения в Одессе оккупационных войск, который педантичные немцы составили заранее. В «доме чекистов» фашисты предполагали разместить штаб командования вермахта и румынскую тайную полицию — сигуранцу.
В течение шести суток, в обстановке строжайшей секретности работали в здании на улице Энгельса капитан Пирус, младший лейтенант Павлов, а с ними группа минеров. Было уложено около трех тонн тротила. Запальную шашку с детонатором тщательно залили стеарином, чтобы сохранить капсюль от сырости, а детонатор прикрепили к клемме радиоприемника. Для пущей надежности в подпол были заложены две 100-килограммовые авиабомбы и две дополнительные мины, установленные на неизвлекаемость. На тот случай, если бы вражеские саперы попытались вскрыть каменные плиты и обезвредить основную радиомину.
На рассвете 16 октября защитники покинули Одессу. На последнем корабле отплыл генерал Хренов. Но в городе осталась подпольная группа капитана госбезопасности Владимира Молодцова-Бадаева, ее члены должны были сообщить, когда в доме УНКВД соберется максимальное число фашистов. Через четыре дня разведчики радировали на Большую землю о предстоящем важном совещании оккупационных властей — как раз в доме на улице Энгельса. Информация пришла вовремя, и Хренов отдал приказ задействовать радиофугас.
Одними из самых известных управляемых взрывов стали взрывы на Крещатике и прилегающих к нему улицах украинской столицы. Здания, расположенные на центральной улице Киева, начали взрываться примерно в полдень 24 сентября 1941 года (немецкие войска вошли в городе 19 сентября). Мины детонировали не все сразу, а по очереди, с определенной периодичностью. Из-за многочисленных бутылок с зажигательной жидкостью, которые хранились на чердаках и крышах зданий (они оказались там в ходе подготовки Киева к уличным боям), в городе возникли сильные пожары, которые продолжали полыхать вплоть до 28 сентября. Взрывами была уничтожена жандармерия, полевая комендатура, офицерская гостиница, кинотеатр, склад радиоприемников и множество других городских зданий. Точное количество немецких солдат и офицеров, которые стали жертвами данной диверсии, неизвестно по сей день.
В середине октября 1941 года, когда передовые части 6-й гитлеровской армии уже вели бои на подступах к Харькову, в подвале большого административного здания на улице Дзержинского саперы старшего сержанта Н. Сергеева из оперативно-инженерной группы И.Г. Старинова на глубине пяти метров установили мощный фугас с прибором Ф-10. А для того, чтобы ввести гитлеровцев в заблуждение, сверху на глубине двух метров поставили обычную мину замедленного действия. Вот как впоследствии рассказывал об этом: «Уже 3 октября я получил новый приказ: поставить радиомину в доме № 17 по улице Дзержинского. Этот дом – особняк, выстроенный в начале тридцатых годов для секретаря ЦК КП(б)У Станислава Викентьевича Косиора, был впоследствии передан детскому дому, и теперь, после эвакуации детского сада, его снимали некоторые руководители партии и правительства УССР. Поскольку в доме жили и работали, я ограничился осмотром особняка с улицы и прикинул, сколько взрывчатки потребуется для полного его разрушения. После седьмого числа мы поставили радиомины в здании штаба военного округа, на Холодногорском и Усовском путепроводах, кое-где еще. В разное время саперы делали вид, что оборудуют дзоты и убежища, а по ночам в мешках, бутылях, патронных ящиках завозили на объекты взрывчатку, укладывали глубоко в землю и устанавливали сложные радиоаппараты, снабжая их взрывателями и замыкателями, обеспечивающими немедленный взрыв зарядов при обнаружении мины противником.
…Доступ в дом № 17 для проведения необходимых работ получили шесть человек: военинженер 2-го ранга Ястребов, воентехник 2-го ранга Леонов, сержанты Лядов, Лебедев, Сергеев и я. Дом находился в центре города, стоял в глубине сада, среди могучих дубов и лип. Деревья с пышной листвой могли надежно укрыть саперов от постороннего взгляда, даже если бы наблюдатель устроился где-то выше каменного забора и высоких чугунных ворот. Вечером 12 октября мы вошли в эти ворота. Дом стоял на высоком кирпичном фундаменте, вдоль бельэтажа тянулся балкон. В нижней части здания подсобные помещения и маленькая котельная.
Очистив от угля часть котельной возле внутренней капитальной стены дома, минеры вскрыли пол, принялись рыть глубокий, глубиной более двух метров колодец. Извлеченную землю аккуратно ссыпали в мешки. В первый мешок – первый слой грунта. Во второй – второй, в третий – третий. На каждом мешке стоял порядковый номер, чтобы не ошибиться при засыпке колодца, сохранить прежнее чередование слоев земли. Это делается на тот случай, если фашистские саперы попытаются искать мину.
Вырыв колодец, минеры поочередно спускались в него, выдалбливая под фундаментом внутренней капитальной стены нишу для радиоаппаратуры и большого заряда взрывчатого вещества. Это тяжелая, трудоемкая работа. Только к полудню 14 октября в колодец стали опускать ящики с толом. Заряд ставили мощный: предстояло уничтожить всех оккупантов, какие поселятся в особняке, да заодно прихватить и внешнюю фашистскую охрану здания. А чтобы отбить у вражеских саперов охоту к поискам мин и их разминированию, радиомину сделали неизвлекаемой. После этого тщательно замаскировали место ее установки и уничтожили следы работы. Оставалось «успокоить» противника, подкинуть ему «грозную советскую мину»: мы прекрасно понимали, что, не обнаружив в таком прекрасном особняке никакой мины, враг насторожится и скорее всего не станет заселять дом. Мы установили в котельной «мину-блесну». В углу, под кучей угля, пожертвовав драгоценной взрывчаткой, смонтировали сложную мину замедленного действия, снабдив ее различными дополнительными устройствами для взрывания. На самом деле все эти устройства, вполне исправные, хитроумные и на вид крайне опасные, полностью исключали возможность взрыва «блесны» из-за того, что сухие батареи были уже негодными.
Покончив с этим делом, минеры привели в первоначальное состояние пол котельной, а потолок подолбили, помазали свежим цементом и побелили. Войдя в котельную, чтобы проверить, в каком состояли мы оставляем помещение, сотрудники охраны особняка, конечно же, устремили взоры на потолок и стены. Ни пол, таивший 350-килограммовый заряд тола, ни куча угля, где пряталась «блесна», – ничто подозрений не внушило…
В двадцатых числах октября бои шли уже в предместьях города. Уютные особняки на улице Иванова, на Бассейной, на других улицах, в других переулках опустели. Как же сделать, чтобы фашистское начальство избрало своим местом пребывания не эти особняки, а заминированный особняк на улице Дзержинского?
Военный совет одобрил решение имитировать минирование лучших домов. Начиная с 19 октября примелькавшийся населению пикап с минерами днем в открытую подъезжал к особнякам. Минеры осторожно выносили ящики со «взрывчаткой», подолгу возились внутри зданий, выходили, ехали дальше. В течение трех суток Ястребов, Леонов, Лядов и другие подрывники объехали более десяти домов…
А 10 ноября оперативно-инженерной группе пришлось испить чашу горечи: разведка доставила в штаб Юго-Западного фронта копию приказа № 98/41, изданного командованием одной из немецких частей [516-го пехотного полка 68-й пехотной дивизии] 8 ноября 1941 года. В приказе сообщалось, что при наступлении «доблестных войск фюрера» на Харьков и в самом Харькове обнаружены в большом количестве русские инженерные мины и среди них – мины замедленного действия с часовыми замыкателями и электрохимическими взрывателями. Русские, говорилось в приказе, пытались прятать мины, зарывая их на глубину до двух с половиной метров и используя для корпусов мин деревянные ящики, что не позволяло применять миноискатели, которые, впрочем, не требовались, поскольку, мол, «неумелая установка мин и неумелая их маскировка позволили опытным саперам рейха обойтись без миноискателей».
Копию названного приказа мне доставили с сопроводительной запиской, написанной незнакомым, но энергичным почерком: «Эти легко обнаруживаемые и обезвреживаемые мины устанавливались под руководством полковника И.Г. Старинова».
Я не успел дать объяснений военному совету фронта, не успел указать на моменты, явно свидетельствующие, что приказ фашистского командования фальшивка, как пришло новое известие: немецкие саперы извлекли из полуподвала дома № 17 по улице Дзержинского особенно сложную мину, и теперь в доме расположился начальник фашистского гарнизона генерал Георг фон Браун.
– Ну, что скажете? – спросил генерал Невский, когда я прочитал отпечатанный на машинке текст.
–  Только одно, товарищ генерал: фашисты извлекли не радиомину, а «блесну»!
– Уверены?
–  Совершенно уверен! Извините, товарищ генерал, но себе и товарищам я верю больше, чем фашистской сволочи…»
Расчет наших минеров оправдался. Немцам удалось обнаружить и извлечь верхнюю мину. На этом они и успокоились. В здание въехал начальник гарнизона Харькова генерал-майор фон Браун со своим штабом. Однако прожил он там недолго.
Старинов вспоминал: «Поздней ночью с 13 на 14 ноября 1941 года генерал Невский, начальник отдела инженерного управления фронта майор Чернов и я, взяв строго засекреченные шифры, поехали на воронежскую радиостанцию широкого вещания. Там нас ждали. В предстоящей операции кроме военных участвовали гражданские лица: старший инженер воронежской радиостанции Аркадий Владимирович Беспамятов и начальник радиостанции Федор Семенович Коржев. Их посвятили в отдельные детали операции. Конструкция здешнего радиопередатчика была старой, но перед войной его реконструировали, улучшили, и он обладал достаточной мощностью.
Удалив из помещения всех, кто не имел отношения к делу, мы в 3 часа 15 минут 14 ноября послали радиоминам первый сигнал. В дальнейшем, на разных волнах, разными шифрами подали еще несколько сигналов. Последний – в шесть часов утра.
Контрольный прием сигналов, осуществляемый вблизи Воронежа, показал, что они сильные. Но достаточной ли оказалась их мощность для Харькова?
Успешно ли завершилась операция? Этого мы не знали.
Посланный 14 ноября на разведку самолет сфотографировал интересующие военный совет районы Харькова. Снимки подтвердили, что по меньшей мере часть радиомин взорвалась с большим эффектом. К сожалению, район улицы Дзержинского в объектив авиационного фотоаппарата не попал. Определить, взорвалась ли радиомина в доме № 17, оказалось невозможно».
Дом на улице Дзержинского взлетел на воздух. Под его обломками нашли свою могилу командующий гарнизоном командир 68-й пехотной дивизии генерал фон Браун и несколько десятков офицеров штаба этой дивизии.
Когда фюреру доложили, что Георг фон Браун погиб на радиомине в Харькове, Гитлер сказал: «Бред! Кейтель, это же бред! Они, говорит, в батальоне, в роте и даже в полку не имеют нужных радиосредств! Этот колосс на глиняных ногах имеет радиомину, а у нас есть?» Нет, говорят ему, радиомин у нас нет. «Покажите мне радиомину». Ему показали. Тогда он приказал, чтобы Канарис прибыл, и спросил, кто изобрел эту мину. Канарис назвал Бекаури.  «Где он находится, и нельзя ли дать задание Скорцени, чтобы он его выкрал?» Нет, говорят, мой фюрер, его уже нет. С ним Берия по каким-то вопросам рассчитался…
Неожиданные взрывы в глубоком тылу врага создавали панику и наносили ощутимый урон фашистским войскам. В Харькове и его окрестностях было подорвано много автомашин и несколько поездов. Из 315 мин замедленного действия, установленных подразделениями 5-й и 27-й железнодорожных бригад, противник обнаружил лишь 37, обезвредил 14, а 23 вынужден был подорвать, смирившись с неизбежным в таких случаях разрушением пути. Не смогли немцы сразу после захвата города использовать харьковские аэродромы, имевшие самые совершенные по тем временам взлетно-посадочные полосы из бетона. Взрывы мин замедленного действия на стоянках самолетов, мощных осколочных мин на летном поле и в ангарах не позволили оккупантам пользоваться харьковскими аэродромами вплоть до поздней весны сорок второго года.
В декабре 1941 года в руки советских войск попал секретный приказ Гитлера, в котором говорилось: «Русские войска, отступая, применяют против немецкой армии «адские машины», принцип действия которых еще не определен. Наша разведка установила наличие в боевых частях Красной Армии саперов-радистов специальной подготовки. Всем начальникам лагерей военнопленных пересмотреть состав плененных русских с целью выявления специалистов данной номенклатуры. При выявлении военнопленных саперов-радистов специальной подготовки последних немедленно доставить самолетом в Берлин. О чем доложить по команде лично мне».
Радиоуправляемые мины применялись Красной Армией при обороне Москвы, а позже Сталинграда, Курска и других городов. В своих воспоминаниях маршал инженерных войск В. К. Харченко, в годы Великой Отечественной войны начальник штаба инженерной бригады специального назначения, отмечал: «Управляемые по радио советские мины причиняли гитлеровцам немалые потери. Но дело было не только в этом. Приборы Ф-10 вместе с обычными минами замедленного действия создавали в стане врага нервозность, затрудняли использование и восстановление …важных объектов. Они заставляли противника терять время, столь драгоценное для наших войск суровым летом и осенью 1941 года».
И это лишь наиболее громкие из всех эпизодов. Ведь одних лишь радиоуправляемых мин Ф-1 до окончания Великой Отечественной войны было произведено 5 000 штук.
Для инициирования могли использоваться радиостанции дивизионного, корпусного или армейского звена. На 22 июня 1941 года в РККА располагали радиостанциями оперативного звена РАТ, обладавшими выходной мощностью один киловатт и дальнобойностью порядка 600 километров, РАО-КВ (400–500 Вт, до 300 км) и РСБ-Ф (40–50 Вт, до 30 км). Все они действовали в диапазоне от 25 до 120 метров, то есть на коротких и средних волнах. При этом уверенное срабатывание устройства было возможно, даже если радиосигнал послан за 600 километров от места закладки. В качестве команды на взрыв могли использоваться довоенные мелодии Харьковской и Минской широковещательных радиостанций, которыми заполнялись паузы в эфире между радиопередачами.
Чтобы сэкономить ресурс аккумулятора, в цепи задействовали часовой механизм, периодически включавший приемник на короткое время. Шум его работы был слышен на расстоянии от пяти до 30 сантиметров.
Только в 1942 году немцы смогли с достаточной степенью определенности предположить, что сигнал на взрыв поступает по радиокоманде. Наученные горьким опытом значительных потерь, фашисты использовали для поиска радиомин аппарат прослушивания фирмы Elektro-Akustik и с его помощью тиканье часового механизма улавливали на расстоянии от двух с половиной до шести метров, а завод часов – с шести до восьми метров. Со временем в вермахте появились подразделения, отвечавшие за постановку помех. Вместе с тем из 315 мин, заложенных советскими саперами 5 и 27-й железнодорожных бригад в Харькове, немцы смогли обнаружить только 37.
Мины, управляемые по радио, использовались до лета 1943 года. После разгрома немецко-фашистских войск на Курской дуге Красная Армия развернула наступление на всех фронтах. В этих условиях необходимость в использовании радиоуправляемых мин уже отпала.
После падения Берлина заместитель командира 1-й гвардейской инженерно-саперной бригады полковник В. К. Харченко спросил на допросе пленного командующего обороной фашистской ставки генерала Г. Вейдлинга, где в Берлине установлены мины замедленного действия и есть ли среди них взрываемые по радио.
Гитлеровский генерал скрывать ничего не стал: «Кроме обычных противотанковых и противопехотных мин, мы в городе ничего не использовали. Во-первых, времени не было, да и соответствующей техники не имели. А что касается радиофугасов, то ваши инженеры далеко опередили наших…»
За время работы в Остехбюро В.И. Бекаури было разработано более ста изобретений, на которые получены патенты.
– Торпеда, движущаяся по криволинейной траектории (1921 г., патент № 647).
– Управляемое на расстоянии судно (1922 г., патент № 460).
– Акустический взрыватель для мин заграждения (1924 г., патент № 65/3944).
– Приспособление для укрепления мин заграждения на Z-образных рельсах (1925 г., патент № 16/3562).
– Приспособление для автоматического направления на цель торпед, подводных лодок, катеров и пр. (1924 г., патент № 61/3940).
– Устройство для взрывания торпед (1924 г., патент № 226).
– Магнитный взрыватель (замыкатель) для мин и торпед, действующий от приближения посторонних железных масс (1923 г., патенты № 227, № 228, № 229).
– Электромагнитный взрыватель для мин и торпед, доп. к пат. № 229 (1925 г., патент № 651).
– Якорная торпеда. Устройство для движения торпед по спиральной траектории (1924 г., патент № 309).
– Устройство для подвешивания торпед, сбрасываемых с аэроплана с парашютами (1924 г., патент № 475).
– Устройство для приведения в действие механизмов через определенный период наперед заданный промежуток времени (1924 г., патент № 286).
– Приспособление для движения торпед по заданным траекториям при помощи сложной кулиссы золотника рулевой машины прибора Обри (1924 г., патент № 50/3679).
– Приспособление для взрыва торпед под днищем судна (1924 г., патент № 62/3941).
– Приспособление для взрыва плавающих мин и мин заграждения под днищем корабля (1924 г., патенты № 59/3938, № 60/3939).
– Приспособление для получения заданных криволинейных траекторий самодвижущихся мин типа Уайтхеда (1924 г., патент № 63/3942).
– Торпеда (1924 г., патент № 120).
– Приспособление для ослабления удара о воздух парашюта при его раскрывании (1924 г., патент № 104/4531).
– Приспособление к движущимся по криволинейным траекториям торпедам для предохранения их от установки на траектории, опасные для стреляющего судна (1924 г., патент № 38/3667).
– Приспособление для получения заданного криволинейного пути торпеды (1924 г., патент № 476).
– Приспособление к серии последовательно соединенных парашютов для автоматического раскрывания их (1924 г., патент № 477).
– Торпеда, снабженная для движения двигателем внутреннего сгорания и для приема сигналов управления антенной (1925 г., патент № 48/3677).
– Плавающая мина заграждения с поплавком над нею, идущая при обрыве поплавка на дно и всплывающая оттуда спустя заданный промежуток времени, как мина образца 1912 г. (1926 г., патент № 68/3947).
– Способ увеличения дальности хода самодвижущихся мин (1923 г., патент б/н).
– Устройство для управления движущимися в воде снарядами (1926 г., патент № 239).
– Приспособление для сообщения мине поступательного движения (1925 г., патент № 461).
– Минное заграждение (1927 г., патент № 473).
– Приспособление для автоматического раскрывания парашюта через определенный промежуток времени. Приспособление для автоматического отделения от парашюта, соединенного с ним тела при падении в воду (1922 г., патенты № 3504/6, № 3505)
За научные разработки новых образцов военной техники и принятие их на вооружение он был награжден: почётной грамотой Реввоенсовета, орденом Красной Звезды в 1932 году, орденом В.И. Ленина в 1933 году, орденом Трудового Красного Знамени в 1936 году, крупными денежными премиями и другими правительственными наградами.

Источники:

1. Из истории создания морского подводного оружия (к 60-летию ЦНИИ "Гидроприбор")/ под ред. В.А. Тэтянко. – СПб.: Наука, 2003 – 138 с.
2. Морское минное оружие (иллюстрированная энциклопедия) книга 1 / Л.А. Бернштейн [и др.]; под ред. С.Г. Прошкин – СПб.: ОАО Концерн "Морское подводное оружие - Гидроприбор", 2009. – 366 с.
3. Родионов А.А. Наука Санкт-Петербурга и морская мощь России том 2 – СПб.: Наука, 2001. – 885 с.
4. Смирнов С.А., Зубков В.И. Краткие очерки истории ВНИИРТ. – М.: Всероссийский научно-исследовательский институт Радиотехники, 1996. – 280 с.
5. Федоренко П.П. Антология научно-технической мысли в военном деле. - СПб.: Фонд «Отечество», 2007. – 760 с.
6. Широкорад А.Б. Большой блеф Тухачевского. Как перевооружалась Красная армия. – М.: Вече, 2014. – 384 с.
7. Шошков Е. Н. Репрессированное Остехбюро. – СПб.: Мемориал, 1995. – 208 с.


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.