Вторжение в тайну

     I

     Она была приветлива, мила, и сразу завоевала расположение слуг. Научилась этому в родительском доме. Отец возлагал большие надежды на её брак – и не прогадал. Человек, который её сосватал, был богат и знатен. Обвенчались в его родовом гнезде и, оставив гостей догуливать пышную свадьбу, к вечеру отправились небольшим отрядом в летнюю резиденцию (крепость у моря). Там предстояло провести медовый месяц.
     Жених нравился ей... пожалуй, за исключением привычки иногда застывать и смотреть в пространство, словно видя что-то перед собой. Но он не был стар, или суров, или уродлив. Думая о брачной ночи, она не находила в себе ни малейшего страха. Помнилось, как старшая сестра боялась этого до истерики.
     Ей нечего было бояться. Она сберегла девственность, но утратила более важное – чистоту.
     ...Случилось это однажды ночью, когда, пробудившись от тяжелого сна, она увидела перед собой слугу, который обычно разливал за столом вино. Веки были тяжелы, и дремота упорствовала, так что она не сразу поняла, что ночная рубашка задрана по самую шею, а ноги раздвинуты. И тупо, из-под ресниц, увидела подробное строение мужского тела. И как торчащая плоть, приоткрывшись, залила ей живот белесой влагой.
     Несколько дней он что-то подсыпал ей в вино - вот отчего она спала тяжело и беспробудно. Смилостивился над ней Бог, разбудив? Или подверг испытанию? Так или иначе, она поняла всем своим существом, что кричать нельзя. Нельзя обвинять. Ее непорочность будет подвергнута сомнению, и другие люди будут раздвигать ей ноги, заглядывая между ними. Поэтому она молчала, пока он не привёл всё в порядок и не ушел. И лишь потом до крови прокусила себе руку, чтобы не лить слёз, потому что ощутила, как невидимое, светлое, покидает её.
     На другой день она выследила его на мостике через бурный поток. Трудно сказать, зачем. Если бы... если бы... неизвестно, что «если бы»... но поклонившись, он глянул исподлобья, и в глазах был похотливый, злорадный блеск, а в улыбке была подлость.
     Она толкнула его в грудь со всей яростью. Камень внизу окрасился кровью, и поток, мотая и подбрасывая, уволок тело за пределы видимости.
     Ни одной минуты она не пожалела о том, что сделала. Не простила ему утраты чистоты. Он ограбил её жестоко. Отнял наивные девические мечты о том, как сказочно может всё произойти между ней и её возлюбленным, отнял неведение и оставил незатейливое знание.
     Она знала, что будет между ней и мужем, не боялась этого и не ждала. Ей было всё равно.


     II

     Поездка вышла спонтанная.
     Отпуск был запланирован на «бархатный» сезон, а пока Селену волочил через дни привычный мэйнстрим. Всё случилось на главной площади, которую пришлось пересекать по делам.
     Совершенно без малейшего повода она остановилась. И огляделась.
     Чуть поодаль кто-то насиловал Let It Be с помощью подсобной аппаратуры. В чашу для подаяний время от времени со звяканьем падало, туристы одобрительно подпевали. Всё было вроде как надо, всё было позитивно. Она увидела и себя – с чёрными овалами модного макияжа, дресс-кодированную. Слово «кодированная» почему-то зацепилось, растолкало мысли и сбило деловой настрой.
     Вдруг подумалось: а что впереди?
     Отпуск. Отель, подруги, проходной роман, трёп о нём...

     Селена кое-как распихала дела и через неделю уехала.


     - Современная! – сказал дядя, оглядев её. Хмыкнул. – Небось, и бритая!
     Он сказал это без малейшего сексуального интереса. Она была не в его вкусе. Дядя не был кровной роднёй, и когда-то, желая испытать свои юношеские чары, она пыталась этот интерес вызвать. Тётка только улыбалась. И точно так же улыбнулась, выйдя на крыльцо, пышная круглощёкая женщина, как две капли воды на неё похожая (виконт Боленброк сказал бы, что в таком возрасте привычек не меняют).
     Приветливо назвавшись, женщина по-хозяйски пригласила в дом. Дядя не упоминал о новой женитьбе, но формальности тоже были не в его вкусе.
     Окна комнаты выходили на море. Прогонистый (явно не выхолощенный) кот обнюхал босоножки и начал виться вокруг ног, знакомясь.
     Когда он, оглаженный и почёсанный, растянулся на кровати, Селена уселась на подоконник и стала смотреть в море. В его оттенки синевы, зелени и остального. Иногда налетал ветерок, и цветы, притороченные снаружи, щекотали руку выше локтя. Пахло ими, какой-то разморённой травкой в стыках черепиц, но главное, морем.
     Подоконник был по-деревенски широкий и короткий, сидеть на нём можно было, только согнув колени, но очень скоро Селена заметила, что совсем ни о чем не думает. Море втянуло, растворило мыслительный процесс. По сути он и не был мыслительным. Обрывки своего и чужого сталкивались в голове, разлетались и возникали опять, образуя немного иные сочетания – что-то вроде калейдоскопа, не приносившего ни радости, ни пользы, а лишь державшего ум в постоянном напряжении.
     За четверть часа море исцелило безумие.
     Она заметила также, что поглаживает руку там, где ее щекотали цветы. Медленно поглаживает, кончиками пальцев. Это было чувственное ощущение, давно погребённое под вспышками ощущений сексуальных. Кожа словно бы на глазах становилась нежнее, бархатнее. Селена гордилась белизной своей кожи, и перед каждым выездом на море заново готовилась подвергнуть её испытанию, а вернувшись, устраняла последствия от стычек с солнечным светом. Теперь ей было... не безразлично, нет, просто спокойно. Со спокойной решимостью она заранее принимала солнце наравне с морем.

     За ужином (жареная рыба, тушёные овощи, домашний хлеб – лучшая еда на свете!) дядя откупорил бутылку покупного вина. Домашнее, лёгкое, пили от жажды, пополам с водой. А эта жидкость даже в стакане казалась черной, с густым красным отливом там, где словно бы выгибалась вверх по толстому стеклу. Вкус у вина был дурманящий, а то, что оно не подходит к рыбе, вообще не пришло в голову.
     - Мужик-то в доме есть? – посреди разговора вдруг спросил дядя.
     - Есть, - буднично ответила Селена, поймала взгляд и невольно отвела свой.
     Пожала плечами.
     Мужик в доме не столько был, сколько бывал. Им обоим нужен был личный простор, полная отключка после дня суматошной работы, и о совместной жизни речи не заходило.
     - Современная, - хмыкнул дядя, и прозвучало это как «дурная».
     Селена не обиделась. Она и была современная, дурная, бритая и всё остальное. Суть он ухватил верно.

     В этот первый вечер и зашёл разговор о развалинах крепости, со стороны моря совсем незаметных. Выходило, что в башне несколько лет жила юная красавица (ну а кто же ещё, в самом деле, может быть заточён в башню ревнивым супругом?) Что с ней стало, никто не знал, да и сама причина заточения была какой-то невнятной. К кому он её приревновал, и за дело ли, осталось тайной, а пример этот захмелевший дядя привёл шутки ради – вон, мол, какие были в своё время нравы. Не то что теперь.
     Крепость разворотил громадный валун. Превратил всю правую часть в руины и застрял в них. То, как основательно он зарос мхом, травой и даже деревцами, давало понять, что катастрофа случилась давным-давно.
     Левая часть не пострадала, и будь крепость в обжитых местах, ее непременно приспособили бы для туристов. Но здесь в округе были только рыбацкие деревни, холодные течения сводили курортный сезон почти на нет, и основание башни заросло густым кустарником.
     Проникнуть в эту часть развалин можно было только одним способом.
     Рухнувшая часть стены с каменным жёлобом водостока стояла наискось, и по его замшелому дну шёл путь к проёму, заметному только с самого верха. Тёмный и узкий, проём казался просто нишей, но за двумя его поворотами был лаз в башню.
     Мальчишкой дядя пробирался туда, но взрослому было не протиснуться в узкий лаз, а молодое поколение пробиралось теперь в виртуальные крепости. Это означало, что в лазе могли устроиться змеи, пауки, клещуки и прочее.
     Для тоненькой Селены проникнуть в лаз не составило бы труда.

     На другой день дядя явно жалел о рассказанном. Начал было уговоры не ходить в крепость, но махнул рукой, предупредил только насчет змей.


     ***

     ...Море, о море! Разве можно не любить тебя, однажды увидев? Можно ли, когда штормит, не бросаться в волны и, побеждая каждую, не хохотать и не петь во весь голос – ведь все отсиживаются на берегу, да и ничего не расслышать за твоим сердитым ворчанием. Можно ли не наслаждаться твоим гневом, жадно вбирая в себя дрожь берегов, на которые ты бросаешься без устали?
     Ты как чаша счастья, неисчерпаемого, вечно иного... море!
     Первые несколько дней Селена не вспоминала о крепости, насыщаясь, пропитываясь морем. Только иногда, заплывая подальше (туда, где в помине не было предупредительных буйков), оглядывалась на горы и всматривалась в них, пытаясь в общей серо-палевой гамме различить контур уступа, за которым скрывалась тайна.


     ***

     В это утро она проснулась очень рано. Накануне пАрило, словно к грозе, и ночь выдалась неспокойной. В настежь распахнутое боковое окно нёсся яростный стрёкот цикады, засевшей где-то на крыше. Умолкал, давал уснуть, но возобновлялся так внезапно, что выспаться не удалось.
     Повозившись в постели, Селена вдруг решила, что пойдёт в крепость. Прохладное утро, и тишина, и небо, не предвещавшее непогоды – всё было кстати. Она оставила записку, взяла булку, сыр, разбавленное вино, и отправилась.
     Сперва казалось, что она будет наслаждаться подъёмом, по пути разглядывая травки, цветочки и кустики, мелкую живность. Но не вышло. Всё время приходилось смотреть под ноги, и даже так она пару раз проехалась на мелком камешке, чуть не хлопнувшись на колено. Подъём не был крут, но вымотал, представление о времени потерялось. Только когда тропа резко повернула вправо, стало ясно, что она выбралась на плоскогорье.
     Горы, снизу казавшиеся однородной массой камня, сильно отодвинулись. Слева в самом деле был выступ, какое-то горное ребро, и за ним в некотором отдалении уже можно было видеть край развалин. Еще немного, и они открылись целиком.
     Селена постояла, отдыхая и приглядываясь, немного разочарованная. В развалинах не было ничего особенного. С тропы просматривалась разрушенная часть с камнем, и башня невыразительно вздымалась над ней своей верхушкой – возможно, когда-то остроконечной, с флажком, но теперь плоской. Не зная, что это башня, её можно было даже и не заметить.
     День, однако, шёл своим чередом. Скоро солнце должно было вынырнуть из-за гор, и припечь. Разглядывать окружающий пейзаж было некогда, да он и не поражал красотой. Стволы очень старых олив, остатки сарая – кто-то разводил их, и к крепости они не имели никакого отношения.
     Селена заспешила, предвкушая хороший отдых в прохладе башни.

     Всё было в точности как сказал дядя. Ей без труда удалось проникнуть внутрь, хотя в проёме лицо облепила паутина, и кто-то (видимо, хозяин её) пробежал по голове, заставив взвизгнуть. Под ногами было мшисто, где-то шуршало, и Селена с облегчением выбралась в освещённое пространство.
     Помещение было просторное и явно не жилое. Подсобное. С узкими амбразурами окон и низким потолком, на котором в углу сохранилось большое пятно копоти. На полу, среди нанесенного ветрами мусора, ржавела какая-то утварь. Селена обошла помещение, подивилась толщине стен, подчёркнутой амбразурами, заглянула в тёмные закуты (вероятно, кладовые) и начала подозревать, что ничего романтического не обнаружит.
     Потом увидела дверь.
     Дверь находилась в подобии алькова, до которого Селена добралась последним, и стояла она нараспашку. Дерево местами было расщеплено, но металл, которым оно было оковано, всё еще держал в своих ржавых объятиях то, что оставалось. Видеть двери такой толщины ей, конечно, приходилось, но в отреставрированном виде, а здесь было неприкрашенное прошлое. Какой навесили эту махину на чудовищные петли, такой она и была, разве что потрёпана временем. Возникало впечатление, что в башне был заперт Геракл, а уж никак не юная нежная красавица.
     Это уже было интереснее.
     Лестница была не слишком замусорена, и чем дальше, тем становилась чище – видимо, сквозняк уносил мусор через тот самый проём. Но сейчас день был безветренный, можно было не опасаться, что замусорит и глаза.
     Примерно посредине подъёма Селена добралась еще до одной комнаты, которую без колебаний назвала «молельней». При небольших размерах она была высока, с единственным окошком, а в углубление так и просился алтарь, священные предметы, подсвечники (всё то, что обычно видишь в замках, открытых для просмотра). Если тут и была дверь, от нее не осталось даже петель.
     Наконец на самом верху, наевшись подъёмом до отвала, Селена достигла того, к чему стремилась. Если кто-то был заточён в злосчастной башне, томился он именно здесь.
     Комната была пуста. Довольно легко было представить, что вон там, в углублении стены, стояла кровать, чуть в стороне от окна мог быть стол, а отдельный уголок с отверстием в полу служил отхожим местом. Заглядывать в отверстие Селена не стала.
     Это было просторное и светлое помещение, с окном, некогда забранным фигурной решеткой (от нее оставался только обломок справа внизу, с перекрестьем и парой завитков), и вид из окна открывался неожиданно дальний, широкий. Горы отсюда казались выше и ближе, между ними и крепостью угадывался какой-то периметр (возможно, садов), где в разное время что-то сажали, но забрасывали, и остатки всего этого образовали разнобойные заросли, с кривым сараем на краю. Это справа. Слева, оказывается, был проём в горе, некогда сквозной, а ныне заваленный обломками, и едва заметная извилистая впадина рельефа намекала на давнюю дорогу.
     Чтобы заглянуть вниз, пришлось улечься животом на подоконник. Казалось чертовски высоко, настоящая бездна! Возможно, потому, что камень был повсюду одинаков оттенком – что на плато, что на вертикали стены. Левее на стене был плющ, его шевелил едва заметный ветерок, и одна веточка с маленьким белым цветком то заглядывала в окно, то пряталась. Селена рассеянно сорвала её и заложила за ухо.
     Со вздохом отошла. Постояла. Разложила подстилку и на ней – завтрак. Погрузилась в мысли.

     ...Вот она и достигла цели, но всё оказалось буднично. Жизнь – это будни, а людям хочется тайны, чудес, и потому этим набиты фильмы и сериалы. Сами люди на чудеса не способны и нечувствительны к ним. Тайна проще, доступнее чуда... или нет? Вот если бы тайна жила здесь, в этих станах, и подступила бы неслышно, коснулась плеча...
     Может, сказку сочинить?!
     Доев завтрак, Селена откинулась на стену сомнительной тюремной камеры и стала сочинять сказку.
     О том, как по дороге между скал приехала в крепость (верхом? в кибитке? вряд ли в карете...) прекрасная невеста. Отдали ее за мрачного ревнивца, тирана. Он только и ждал, когда она даст повод. И повод, конечно, нашёлся, ведь ничто не провоцирует так, как беспочвенная ревность. Был там слуга (ключник? огородник лихой? стольник?), и неизбежно взгляды их встретились, или руки соприкоснулись, когда разливал он вино...

     Селена спала в облаке рассеянного солнечного света, и крыло Прошлого обнимало её за плечо...

   

     III

     День выдался ветреный. К ночи ветер не унялся, и пламя свечей, колеблемое сквозняком, словно выманивало тьму из ниш и проёмов, а потом теснило обратно. Обеденная зала была полна пляшущих теней.
     Господа только что отужинали и собирались выйти из-за стола, когда дозорный закричал, что видит на дороге всадника. Супруг, как раз впавший в свою странную неподвижность, вдруг оживился: отодвинул тарелку, взял бокал, повертел, поставил и уронил. Вскочил на ноги.
     - Ведите прямо сюда!
     Важные гости не путешествовали в одиночку. Значит, это был гонец. Она с любопытством посмотрела на дверь. Когда гонец переступил порог, супруг поспешил навстречу. Он вышел из тени, этот поздний гость, усталым размеренным шагом, и одеяние словно бы колыхалось тоже тяжело и устало, хотя было всего лишь дорожным плащом. Остановившись, он сбросил капюшон и что-то произнёс, очень тихо. Её супруг замер, странно дёрнул плечами – и вдруг обнял гостя, один раз, и второй.
     До подобной фамильярности он снисходил очень редко. То был вестник добрых новостей.
     Супруг повернулся, внезапно оживлённый, с горящими глазами и нервными движениями рук.
     - Миледи! Я вынужден вас покинуть, меня ждут важные государственные дела. Мы выедем с первыми лучами солнца! В самом скором времени я пришлю за вами, теперь же прошу вас оказать дорогому гостю уважение, проводив его и застелив ему постель.
     Вестник поклонился ей, но даже не глянул, и она вдруг увидела себя в его представлениях – разодетую куклу.
     - Милорд.
     Она взяла подсвечник и пошла к коридору в башню, где была комната для гостей.
     Вначале гость следовал за ней, но при виде лестницы (по которой ей пришлось бы подниматься, приподяв подол) забрал светильник и шагнул на ступени первым. Это удивило. Ей не раз приходилось провожать гостей в замке отца. Они откровенно разглядывали её сзади, готовые, если оступится, поймать в объятия.
     На узкой лестнице плащ то и дело касался стен, со странным звуком, словно летучие мыши невидимо сновали вокруг.

    ... - В руках вашего мужа скоро будет большая власть, - неожиданно произнёс гость.
     Она не вздрогнула и не обернулась, только сказала: «Я рада» - не переставая разглаживать лён чистой простыни.
     - Сбылось то, чего он желал больше всего на свете, - продолжал голос за спиной. – А у вас, миледи, есть заветное желание?
     Дальше оставаться спиной было невежливо, и она неохотно повернулась. Лицо его было почти совсем затенено.
     - Чистота, милорд.
     - Что?
     - Я хочу вернуть свою чистоту.
     - Вот как? – Гость усмехнулся. - Если вы хотели сберечь девственность, то почему не пошли в монахини?
     - Я говорю не о девственности, я говорю о чистоте.
     Наступило молчание. Пламя колебалось, тени вились по лицу гостя, и было так странно... так неожиданно тревожно...
     - Я видел, как сбываются заветные желания. Видел и то, как люди расплачиваются за то, что получили.
     - Расплачиваются?
     - Исполнение желания – это не дар, а обмен. Чем-то нужно поступиться, и есть разумное начало в том, какую плату берёт Судьба. – Он подвинул светильник, дав возможность видеть своё лицо и глаза. – Ваш супруг, миледи, получит власть, а за властью всегда следует богатство. Этого ему не потерять. Но есть то, что никак не зависит от власти и по-своему бесценно. Мужская сила. Ваш супруг сластолюбив...
     Она не потупилась, не зарделась.
     - Вскоре он в самом деле пришлёт за вами, и брак ваш будет крепок – ведь он не станет вожделеть других женщин. На место страсти придёт ревность. Однако клетка ваша будет неизменно золотой.
     - Откуда вы столько знаете?
     - Я очень внимательно жил, миледи. – Кажется, он усмехнулся, вставая.  – Идите, вам пора. Мы выедем с рассветом, и с вами захотят как следует попрощаться... Значит, чистота? Что вы готовы отдать за неё?
     - Не знаю... – и вдруг как-то само собой вырвалось, - может быть, всё, что имею!
     - Да, наверное. Прощайте, миледи. Мы выедем с рассветом. Для меня было честью узнать вас.
     - Прощайте, милорд!

     Она спустилась по лестнице и шла по коридору к опочивальне, чувствуя между ног пустоту и зная, что пустота вот-вот заполнится, но лишь потому, что так устроила природа, и господин будет вертеть её так и эдак, а она будет вскрикивать и стонать, и в конце концов задрожит и изогнётся, и ничего не будет так, как хотелось бы.


     ***

     Они в самом деле уехали с рассветом. Её никто не будил – хорошо! Можно было нежиться всласть. Позже, обмывая её, служанка снова качала головой на синячки от жарких ночных объятий. Что ж, и супруг увёз с собой новые отметины: она царапалась и кусалась, желая поскорей дать ему крик физической разрядки, чтобы его объятия стали не так жарки.


     ***

     Несколько дней прошло, тихих и безмятежных, в праздности, которой не будет уж в родовом замке супруга, и она ловила каждую минуту отсрочки. Погода манила к прогулкам, и вот как раз на одной такой это случилось. Совершенно вдруг, нежданно. Непонятное, непостижимое.
     Сидя на скамье в розарии, она бездумно смотрела на облака, на то, как те перебираются от вершины к вершине, от выступа к выступу, всё вдоль хребта, не в силах его переползти. Взгляд невольно двигался вслед, и, так же невольно, наткнулся на яркое пятно.
     От неожиданности она вздрогнула, резко повернулась. Это была гроздь мелких цветков ползучей розы, повисшая с решётки. Она словно прорвалась сквозь приглушённый фон, и каждый лепесток был выделен, подчёркнут, тугой и алый, и остро, чётко зеленели бутоны, и капля росы переливалась прозрачной жемчужиной. Как волна аромата, что-то вошло в тело, в душу - и разум встрепенулся от странной тревоги. Словно бы нужно было куда-то бежать, что-то искать, но непонятно, что именно, поэтому она сидела ещё долго, прислушиваясь. Но понятнее не стало.
     В этом тревожном изумлении прошёл день, а наутро мир за окном уже целиком был яркий, выпуклый, пронзительный, полный запахов и звуков, которые прежде обтекали её, как будто даже избегали – а теперь явили себя. Жизнь многоцветным букетом легла в руки, даже намёком не объяснив, как, почему и для чего.
     Она бродила по крепости, по саду, томясь и тревожась, и странно радуясь чему-то. Даже мысль о том, что скоро за ней пришлют, не вторгалась во всё это. Мир лился теперь сквозь неё, он был вечным, и она была вечной, и только самое лучшее ожидало впереди...

     На другой день слуга встретил её с прогулки известием, что в замке гости.
     - Мой супруг прислал за мной? – спросила она, стараясь скрыть разочарование.
     - Да, госпожа! – радостно подтвердил слуга, не чаявший выбраться из захолустья.
     - И где эти люди сейчас?
     - Он один. Тот, кто приезжал за господином. Сказал, что на сборы у нас неделя.
     - Надеюсь, ему уже оказано гостеприимство?
     - Он захотел вымыться с дороги, и лохань наполнена. Наверное, служанка уже моет его.
     - А стол готовят?
     - Да, пойду гляну, как там дела.
     - Скажи, чтобы меня не беспокоили.
     Нижнее помещение башни было и комнатой для омовений, потому что громадную лохань было не втащить по узкой лестнице. От неё сейчас поднимался пар и аромат сандалового масла. Служанка смотрела, как гость раздевается. Почтительно, но с любопытством.
     - Поди! – сказала она. – Я сама.


     ...Целый день миновал. Она стояла у открытого окна, и ток воздуха щекотно перебирал под голыми лопатками пряди волос. Мир колыхался, колебался за изгибами оконной решётки, он весь светился от того, что исходило от неё. Необъятная радость... нет, необъятная нежность ко всему, и к нему, и к нему... Она хотела искупать его ещё и в своей нежности.
     Медленно, с какой-то дивной робостью, повернулась. Попробовала всмотреться в черты, но увидела одну лишь несказанную красоту. Господи, Ты есть! думала она, Ты не можешь не быть, если такое на свете возможно!
     - Что это?! Что?
     - Любовь, моя девочка.
     - Но как любовь? почему любовь?
     - Только любовь возвращает чистоту тому, кто её утратил. А ты?..
     - Я чиста! Я чиста!
     Она закружилась так, что быстрые счастливые слёзы брызнули во все стороны со щёк. Этот мужчина мог взять её, как только пожелает, но никто другой, никто никогда! Он был коронован отныне – её сердцем.
     Ненадолго замерев, она тихонько пошла к постели, где он лежал, желая её. Присела рядом – и гладила его, гладила, прикасалась к нему с ненасытным любопытством, пока он не опрокинул ее, не развёл ей руки и не закинул ноги её себе на правое плечо. Он любил вторгаться, вклиниваться в мир её плоти, отвоёвывать себе там место, покорять и покоряться то в жарком поединке, то в долгом клинче... а она – она отдала себя снова, и снова навеки...


     Неделя была долгой – и пролетела стрелой.
     Она вела себя с гостем, как с хозяином дома. Слуги, быть может, готовились хранить тайну, а быть может – выдать немедленно. Но ничего этого не существовало: ни другого мужчины, ни дороги к нему. Только ранним утром последнего дня она заговорила о несуществующем.
     - Ты знал, что всё у нас так будет?
     - Конечно. – Он не отвёл своих антрацитовых глаз, и улыбнулся ими. – Твоя просьба к Судьбе была слишком необычна. Я знал, что её исполнят. Я этого хотел. Только так всё и могло быть у нас с тобою.
     - И ты повезёшь меня к мужу. А потом?
     - Меня ждут другие путешествия.
     - И другие женщины?
     - Наверное. – Он перестал улыбаться глазами. – Тосковать я не стану, но не забуду тебя.
     Только тут впервые стало холодно, словно дунуло метелью из мира за оконной решёткой.
     - И ничего нельзя поделать?
     - У Судьбы всего два решения. Или ты вернёшься к нему, или нет.
     - Я смогу его покинуть? – встрепенулась она.
     - Только вместе с жизнью.
     - А ты?
     Внезапно он засмеялся. Она прислушалась, но в смехе не было ничего обидного или коварного.
     - В этом случае я... останусь с тобой, - медленно ответил он.
     - Со мной, но без жизни? – не удержалась она.
     - Без ЭТОЙ жизни. Судьбе нужны бессмертные, а бессмертен лишь тот, кто любит. Я прожил не одну жизнь, но каждый раз умирал совсем. А сейчас будет иначе. Хочу прожить одну жизнь, зная, кто я.
     - Но как?..
     - Может, мы уйдём куда-то ещё. Или возродимся когда-нибудь. – Он привлёк её к себе (словно спрятал в своём большом теле её, маленькое и трепетное) и некоторое время молчал. – У нас совсем мало времени до того, как Судьба возьмёт плату за твоё желание. Ты умеешь решать, вот и решай. Я ведь ничего не знаю наверняка, только предполагаю.
     - Я решила. Что НАМ нужно делать?
     - Одеться и выйти из башни в обеденный зал.

     Через четверть часа замок несильно дрогнул. И ещё раз, сильнее. Они стояли, держась за руки, и смотрели в окно на то, как от горы отделяется громадный камень...



     IV

     Селена вздрогнула, хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось, кровь ревела в ушах. Что это было – страх? – то, что заполнило её минуту назад. Смятение?
     Что-то пощекотало висок. Она нервно схватилась за ухо. На ладонь упал цветок плюща. Он совсем не увял, словно и не был сорван. Холод, потом жар прошёл по телу. Цветок лежал на ладони и менялся. Становился чётче, дышал упругой жизнью, источал аромат и был уже не белым, а розоватым. Сама ладонь тоже менялась. Нежная, живая, с голубым узором мельчайших жилок.
     Селена подняла взгляд. Комната смешивала краски в немыслимые оттенки, полнилась ожиданием и сладкой печалью, и нежностью неизвестно к кому.
     - Ты хотела тайны. Она твоя! – сказали рядом.
     Судьба?
     Неторопливо, разглядывая новые краски и вдруг проглянувшие детали, Селена спустилась по лестнице и выбралась из крепости через проём, совсем даже и не тёмный, будто в нём включилась неведомая подсветка. Чуть в стороне от руин она остановилась – кто-то поднимался от деревни по тропе. Какая-то иная, сама себе не слишком знакомая, она сразу поняла, кто это. Он был в обычной современной одежде, но вдруг показалось, что полы дорожного плаща тёмными крыльями колыхнулись за ним.
     Селена пошла, а потом побежала навстречу. Мир стелился ей под ноги, весь в нетерпении прожить миг, когда долгое ожидание снова станет бессмертием, станет любовью.


Рецензии
Касс... Прочитала.
И ещё раз прочитала.
Сказка... тайна...
Исполнение желаний -ВОТ! За всё надо платить.
Как там у Ежи Леца "Бойтесь мечтать. Мечты сбываются"
Нет! Не бойтесь, если эта мечта о ЛЮБВИ.
Кася, это так осязательно... поглаживать пальцами кожу там, где щекотали её цветы, выросшие в стене.
А потом вернуться... к этой теме. Цветок, сорванный с другой уже стены, оказывается рассеянно заложенным за ухо.
И уже в самом конце этот самый цветок будет лежать на руке и дышать жизнью, и источать аромат.
- Ты хотела тайны. Она твоя! – сказали рядом.

А ещё , Кася, я так люблю море. У меня есть любимые горы. Кара-даг. Коктебель. Феодосия.
.... Сегодня был сильный ветер. Такие ветра гонят воду из Финского залива. Я смотрела из окна на Неву. Течение сильное. Знаешь, такое полнокровное....А навстречу ему волны , барашками захлёстывают, и толкают, и борются... всему наперекор. Не берег захлёстывают. А именно воду.
Люблю наперекор. Против течения. И заплывать за буйки. Вот где кайф!!!
Спасибо тебе, милая Кассандра, за чудесную сказку наяву. За ЧИСТОТУ.
И ещё ...
плащ, который на узкой лестнице касался стен, со странным звуком, словно летучие мыши невидимо сновали вокруг.-класс, Касс!

Эль Ка 3   01.04.2020 02:39     Заявить о нарушении
Как хороши ваши развёрнутые отзывы, Эль! Они - радость для автора, заставляют себя почувствовать на многое способной)) Спасибо!
Море и горы люблю всегда, даже когда т них далеко. Впрочем, люблю все четыре стихии!

Кассандра Пражская   01.04.2020 11:56   Заявить о нарушении
На это произведение написано 12 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.