Запиши в сердце

ЗАПИШИ В СЕРДЦЕ
фантастический рассказ

Мы себе записали в сердце, что нам плакать и стонать нельзя.
Нина Антоновна Мацулевич, бывшая узница концлагеря "Куртенгоф" в Саласпилсе

...Это была серия непонятных образов в серо-белых тонах, на фоне бесконечной, невыносимой, разрывающей сердце нравственной боли. Хотелось выть и скулить - безысходность рвала на клочки саму душу...

Широко раскрытые глаза Новой Мамы, подчерненные сухой, ввалившейся в глазницы кожей, смотрели с уютной теплотой. Потрескавшиеся, с шелушинками, губы двигались, но звуки слились в оглушающую какофонию и невозможно было различить в ней слова... Зато отчетливо слышалось: кто-то рядом плакал. Сипло, с надрывом, задыхаясь и жалобно подвывая... и плакал уже давно.

Лена встревоженно вглядывалась в экран. Дёмин часто дышал, помертвевшие губы стадальчески скривились. Глаза под веками двигались хаотично, пытаясь что-то рассмотреть. Послышался стон. В нем было столько боли, что ассистентка не выдержала и, всхлипнув, завершила работу программы.

- Евгений Дмитриевич, я не смогла вынести... Вы бы видели свое жуткое лицо! Я выключила...

Вид у Деда был изможденный, в его взгляде отражалась бездна боли, дыхание было натужно-хриплым.

- Ноги трясутся... - пробормотал он и скрипнул зубами. Увидев реакцию ассистентки, Дед выдавил неубедительную улыбку. - Не рефлексируй, Леночка. Ты все правильно сделала. Надо снизить мощность сигнала, иначе мой мозг в следующий раз вскипит. Я не предполагал, что это будет настолько реально и... ошеломляюще.

- Вы хотите продолжить?!

- Да... Безусловно. Завтра утром.

- Но... А как же отчет? - Она путалась в аргументах. - Это не по правилам! Видели бы вы себя...

- Леночка, без "но". Отчет я подготовлю. - Голос Деда зазвенел. - Нам удалось связался с сознанием человека, живущего в прошлом! Понимаешь, что это означает? Представляешь, мы с ним мыслили в унисон... - Он прикрыл глаза и пробормотал, - Это такая редкость - найти там человека, с которым удалось бы наладить связь, и чтобы так совпали параметры... Правда, пока многое было непонятно. Необходимо снизить мощность... Меня буквально раздавили испытываемые им негативные эмоции - просто шквал беспросветного горя.

- А кто он? Вы смогли узнать?

- Не уверен, но мне показалось... - Дед помедлил. Потом задумчиво продолжил. - По-моему это ребенок. Совсем еще кроха. Четыре, может быть пять лет, не больше. И ему там очень... плохо. Он плакал. Как же ему плохо... Я пока не понял где именно он находится, но это очень страшное место.

---
- Hier, nimm ein Bonbon. Na was ist?, los!
(Возьми конфету. Ну же, бери!).

Дети молчали. В бараке, где всегда кто-нибудь плакал, воцарилась напряженная тишина. Сашок испуганно смотрел на Злого Дяденьку. Именно его бесполый голос произносил слова, смысл которых был непонятен. Тоненькой шее было тяжело держать голову в приподнятом положении, но Сашок изо всех сил старался ее не опускать - боялся.

Недавно Гена упал в обморок и другие Злые Дяди пинали его ногами в больших сапогах. Потом что-то бабахнуло... Гена подергал ножками, как-будто танцевал, и уже больше не встал. Его бросили в тачку с теми, кто не проснулся и увезли в печку... Новая Мама сказала тогда, что Злые Дяди не любят слабеньких. Поэтому Сашок упорно держал голову.

Новая Мама легонько толкнула малыша острым локотком.

- Возьми... Это вкуснее капусты.

И он неуверенно потянулся ручонкой к кучке непонятных разноцветных штучек на подносе.

 - Diese Vieh-Blagen hatten bestimmt nie S;;igkeiten gesehen.

(Эти звереныши никогда не видели конфет).

- Aber er hat's doch angenommen, Doktor Meisner.
(Но он все же взял, доктор Майзнер).

- Das Weibchen hat es ihm zugefl;stert, von sich selbst w;rde er nicht drauf  kommen.
(Эта самочка ему подсказала, сам бы он не догадался).

 Доктору Майзнеру определенно не нравился этот на редкость некрасивый, грязный  детеныш.  Толстые пальцы нащупали застежку кобуры. Взгляд немца встретился с внимательным взглядом невероятно огромных глаз оборванца. Майзнер поразился - цвет глаз русского детеныша такой же, как у его дочери! Кобура не открывалась - что-то там заело... Оставив в покое застежку, доктор вынул из кармана носовой платок и прижал его к своему носу.

-  Pfui... verteilen Sie selbst den Rest, Schwarz. Nehmen sie schon das Tablett. Mir wird schlecht von deren Gestank, obwohl ich der Mediziner bin...
(Фу... Раздайте остальное сами, Шварц. Возьмите поднос. Меня тошнит от их вони, хоть я и медик...).

Передав блокфюреру поднос со сладостями, доктор вышел из барака, досадливо бормоча:

- Bl;de Idee mit S;;igkeiten...
(Дурацкая затея с конфетами...).

- Reinste (чистоплюй)... - Блокфюрер Шварц повернулся к молча смотревшим на него омерзительным карликам. Взял из кучки конфету, отправил в свой нарочито широко разинутый рот и громко зачавкал. - Слатко, кушайт, слатко...

Тонкие руки робко потянулись к угощению. Шварц выплюнул леденец и, облизнув липкие губы, усмехнулся. Этим ублюдкам необходимо иногда давать сладкое, таков новый приказ. Фронту нужен качественный материал. Детская кровь - самая лучшая! - побежит по венам раненых солдат вермахта, возвращая им силы и боевой дух.
Оставалось вынести из помещения трупы. Блокфюрер Шварц покатил тачку по проходу и, ворчливо бормоча, стаскивал с нар застывшие тела. Странно, сегодня сдохли только шестеро. Еще четверо еле шевелятся и беззвучно разевают пасти... Этих сегодня выжмут досуха и отправят в печь.

Шварц  швырял в тачку холодные трупики, и грубо ругался, когда приходилось втискивать свешивающиеся конечности за ее бортики. Собрав страшный урожай смерти, аккуратно водрузил сверху опустевший поднос.
Выходя из барака блокфюрер оглянулся и заметил как крошечный оборванец поднял с земляного пола перепачканную конфету и отправил ее в рот. Все-таки зря медик не пристрелил мерзкого гаденыша.

- Schei;e (дерьмо)...

...Через два часа в барак вкатили стол, накрытый белой простыней. Способных хоть как-то удерживаться на ногах детей окриками и тычками заставили построиться в проходе между нарами. Главный врач концлагеря Майзнер и его ассистентка приступили к обычной процедуре - взятию крови. Сменяющие друг друга на столешнице малыши одинаково часто дышали и кривили лица. Но никто из них даже не всхлипнул, боясь жестокого наказания.

Четверых лежачих поочередно сдергивала с нар женщина в форме. Этих обескровили полностью и прямо со стола побросали в корзину. Они еще слабо шевелились, белые губы что-то беззвучно пытались сказать.

Одна из девочек в строю не выдержала и запротестовала:

- А Игореша еще может! Он не совсем еще...

Надзирательница шагнула к ней. Смрадный воздух помещения бритвенным росчерком вспорола плетка. Кожа на щеке маленькой защитницы лопнула, к подбородку тоненькой струйкой юркнула кровь. Рука садистки снова взметнулась вверх.

- ;bertrieb nicht Madlen, - Майзнер растянул толстые губы в сальной ухмылке. - Ich wei;, du stehst darauf, -  aber es lohnt sich nicht das Material zu besch;digen.
(Не переусердствуй, Мадлен. Я знаю, тебе это нравится, но не стоит портить материал).

И все же дети заплакали. Это произошло в момент, когда брали кровь у совсем хиленькой девочки Ириши. Сама она только вздрогнула в момент укола толстой иглы. Кровь нехотя наполняла пробирки - одну за другой. Девчонку решили выжжать досуха, и остальные маленькие доноры это поняли.

Блокфюрер Шварц, немного знавший русский язык, с улыбкой успокаивал ребятишек: "Господин врач говорит, чтобы вы не плакали, девочка все равно умрет, а так от нее будет хоть какая-нибудь польза"...
Перед уходом медик указал на храбрую девчонку, вступившуюся за Игорешу:

- Bringt die in eine Stunde in OP.
(Эту через час на операционный стол).

---
- Малыша зовут Сашей. - Дед еще плеснул в лицо холодной воды, фыркнул и взял из рук ассистентки полотенце. - Там еще девочка... Он называет ее Новой Мамой. Она заботится о нем, о других малышах. Сама еще пигалица... Сколько у него было этих новых мам? И куда девалась настоящая?

Леночка отвернулась.

- Шестой сеанс... Евгений Дмитриевич, вы себя в зеркале внимательно рассмотрели? У вас волосы седеют. Виски и борода белые совсем! Нельзя так...

Но Дед не слышал ассистентку.

- Представляешь, Сашку чуть не застрелил медик. Знаешь за что? За то, что мальчишка ему не понравился. Некрасивый он, понимаешь? Просто ему кажется, что Сашка некрасивый, неумытый, дурно пахнущий ребенок. - Скомканное полотенце полетело на пол. - Он головенку свою еле держит от слабости... А я могу только наблюдать, слушать и чувствовать то, что чувствует Сашок...

Дед покачнулся. Лена рванулась к нему чтобы поддержать, но он, останавливая девушку, поднял руку и покачал головой:

- Все нормально... Ты лучше сваргань-ка кофейку, Ленчик. По своему фирменному рецепту - с перчиком.

- У меня конфетки есть...

- Нет! - Дикий взгляд царапнул по лицу ассистентки. - Никаких, черт побери, конфет! Слышишь?! Никаких сладостей...

Шел двенадцатый сеанс. Дед скрипел зубами. Ассистентка старалась не обращать на это внимание. Чтобы отвлечься, Лена хотела сложить его личный ноутбук, но, увидев открытое окно текстового редактора, придвинула к себе и стала читать отрывистые записи, переполненные болью, вовсе не похожие на отчет.

...Я слышу и вижу то, что слышит и видит Сашок. Иногда читаю его мысли и переживаю его эмоции. Иногда, как мне кажется, я могу принять на себя испытываемую им физическую боль. Это бесконечная пытка, которую не перенес бы и взрослый человек.

...В бараке страшный холод, промозглая сырость и смрад.

...Когда раздавали конфеты  Сашок вспомнил про несчастного Генку ... Беднягу забили сапогами и пристрелили.

...Я видел глаза женщин, которых приводили в детский барак - убирать помещение: в их взглядах страдание и неутолимая жалость. Они украдкой подсовывали ребятишкам корочки черного хлеба, и те сосали его, как редчайший деликатес. Основной рацион этих маленьких старичков составляет прокисшая капустная похлебка с опарышами или мерзлая гнилая картошка.
Двух женщин расстреляли за жалость к детям - об этом я узнал, когда охранники из местных коллаборационистов разговаривали неподалеку от детей, ожидавших своей очереди на сдачу крови.

...Часто приходят брать кровь. Выкачивают очень много. Каждая процедура - экзекуция. Некоторых из детей обескровливают совсем. Отбирают нескольких и для вивисекции.

Страшна и отвратительна своей алчной извращенностью похотливая маньячка-охранница латышка Мадлен (ее называют так немцы, но возможно, что это ее ), не расстающаяся с плеткой, который часто и охотно пускает в дело. Высокая красивая блондинка в кокетлтиво сдвинутой набок пилотке. Это не женщина. Это гадина.

...Плачь в бараке смолкает только при появлении охранников. Эти нелюди беспощадны. Бьют за все: всхлипнул - бьют прикладом в лицо; вскрикнул - стаскивают на земляной пол и бьют так, как-будто перед ними не ребенок, а взрослый мужик... Охранница хлещет детей плеткой до беспамятства за любую мелочь. Слабенькие, неспособные подняться с нар самостоятельно, подлежат умерщвлению. Соседа Саши, тщетно пытавшегося встать и плакавшего от страха, солдат в мышиной форме схватил за ногу и с размаху ударил головой об стоб - насмерть.

И они все время куда-то уводят детей. Возвращаются не все.

...Недавно с процедур принесли четверых. Опухшие, они громко плакали и держались за животы. Их рвало кровью. Им вкалывали в кишки какую-то гадость. Все четверо ночью умерли в невыносимых мучениях.

Принесли еще одного - с ампутированной рукой. До операции у мальчонки была нормальная рука. Чудовищные эксперименты медика-маньяка...

...Сашок разговаривает со мной. Представился ему Дедом, как меня называют сотрудники. По инициалам - Демин Евгений Дмитриевич. Малыш рассказал обо мне Светлане, которую он называет Новой Мамой. Девочка сказала ему, что я Дед Мороз. Это, наверное, из-за бороды. Я попытался передать Саше свой образ - такой, каким я видел себя в последний раз в зеркале. "Попроси его, чтобы не было так холодно. - сказала Саше Новая Мама и добавила, - И чтобы елочку принес. Нарядную, с игрушками".

Не еду принес, а елку...

...Даже на минуту нельзя представить, что в этой вселенной на самом деле есть бог, который допускает такое лютое зверство. Такой бог не имеет права на существование.
Если же он есть, то он ни что иное, как бездушное, изощряющееся в жестокости творение самого человека - по его образу и подобию.

---
В это утро из Саши выкачали так много крови, что Света еле дотащила его до нар. Ей и самой было тяжело - девчонка дрожала и задыхалась, ноги разъезжались в грязи земляного пола. Подгоняя детей, орала охранница.

Уже лежа на нарах в бараке Сашок никак не мог уснуть, продолжая сотрясаться от плача. Дед пытался успокоить малыша, но он, казалось, перестал слышать голос у себя в голове. В какой-то момент Саша повернулся набок и, вытянув обе руки, свалился на пол. Раздался хруст и пронзительный крик.

Дед почувствовал его боль. Ощущение было слабое, неясное. Сосредоточившись, он постепенно переключил ее на себя, но в этот момент ассистентка прервала связь.

Дед вдруг вскрикнул, заметался на кушетке и застонал так страшно, что Лена вскочила и бросилась к компьютеру.

Когда связь отключилась, он открыл глаза и, напрягшись, хрипло выдавил:

- Зачем?! Не сметь! Включи немедленно!

Лена подбежала к безвольно распластанному телу Деда.

- Нет! Я не позволю! Это невыносимо...

И осеклась, увидев красные от лопнувших капилляров белки его глаз. Дед дернулся, пытаясь сесть и скривился, как от сильной боли.

- Включи, Лена... - прошептал он. - Я ему нужен именно сейчас... Он погибнет без моей помощи... Прошу, включи. Иначе я себе никогда не прощу. Пожалуйста.

Девушка не вынесла его взгляда и отвернулась. Как же он попросил...

...Вернувшись в сознание Сашки через несколько минут, Дед задохнулся от океана боли, испытываемой мальчуганом, но, собрав всю волю в кулак, снова принял эти физические страдания на себя.

---
Сашок не понимал немецкую речь. Зато ее понимал Дед. Сегодня во время очередного осмотра маленьких доноров врач констатировал у мальчика перелом левого предплечья и растяжение связок правой кисти руки. Света попросила Майзнера помочь Саше. Выслушав перевод, врач ответил через Мадлен, что операция назначена им на завтра. Доктор не уточнил, какая именно. Он просто велел ассистентке приготовить "эту особь к операции".

Дед понимал, что после этой "операции" Сашок не жилец. Его либо сожгут в крематории, либо швырнут в одну из траншей за территорией лагеря.

- Вот и все, Лена. У мальчишки осталась последняя ночь.

- И никак нельзя ему помочь?

- Нет. Я могу только быть наблюдателем. Это будет последний сеанс.

Девушка смотрела на склоненную голову своего руководителя и не знала что сказать. Ей было до слез жалко и Сашу из прошлого, и Дмитрия Евгеньевича, страдавшего от своей беспомощности.

- Бедный... - вдруг прошептала она и обняла эту его голову, прижала к груди и начала гладить седые волосы. Уже давно девушка поняла как ей дорог этот человек... - Бедный, как же ты вымотался за это время...

---
- Дедушка Мороз, а ты знаешь сказку?

- Да, Сашок.

- Новая Мама, он знает!

- Скажи ему, чтобы рассказал. А ты нам всем расскажешь. И никто не будет плакать.

- Ты слышал, дедушка Мороз? Новая Мама говорит...

- Да, я услышал, Сашок. Конечно расскажу. Сейчас, погоди, дай подумать... Вот, слушай.

Далеко на самом Северном полюсе живет Дед Мороз. Раз в году он запрягает своих волшебных оленей в сани, загруженные подарками, и отправляется в гости к детям всего мира...

- И он что, дарит эти подарки всем-превсем детям в мире?!

- Конечно. Такая у него работа. А еще он выполняет заветные желания.

- Ух ты! Это ведь ты Дед Мороз! А мое сможешь мое желание исполнить?

- Я постараюсь, Сашок. А пока слушай дальше сказку.

---
Доктор поежился, ему стало как-то не по себе, когда он снова увидел огромные глаза того самого оборвыша, которого он чуть было не пристрелил. По словам Мадлен, мальчишка умер утром во время проверки. Надзирательница даже слышала, как он перед смертью шептал что-то про Деда Мороза и при этом улыбался. "Дед Мороз - это аналог немецкого Вайнахтсмана... а может святого Николауса." - ответила она на немой вопрос доктора.

- Er sieht gar nicht tot aus, -  пробормотал Майзнер, вглядываясь в лицо мертвого ребенка. - Seine Wangen sind rosa, sehen Sie es? Und schlie;en schon Sie seine Teufelsaugen zu! Mir gef;llt nicht sein Blick... Der erinnert mich an... unwichtig an was er mich erinnert... Und mir gef;llt nicht, verdammt noch mal, sein Grinsen im Gesicht! Wieso l;chelt er, Madlen? K;nnen Sie mir das erkl;ren? WARUM L;CHELT ER?! Er ist doch tot..., aber sein L;cheln... K;nnen Sie es wegtun? Es sieht absolut lebendig aus, wieso?!
(Он вовсе не выглядит мертвым, у него розовые щеки, вы видите? И закройте уже ему эти чертовы глаза! Мне не нравится его взгляд... Он напоминает мне... не важно, что он мне напоминает. И мне, черт побери, вовсе не нравится эта улыбка на его лице! Почему он улыбается, Мадлен? Вы можете мне объяснить?! ПОЧЕМУ ОН УЛЫБАЕТСЯ?! Он же умер... А улыбка... Вы можете ее убрать? Она у него совершенно живая! Почему?!).

---
Дёмин спал. Лена закончила набирать текст и отодвинула ноутбук. Свет в лаборатории ей показался каким-то... неживым. Она подошла к выключателю. Когда плафоны погасли, стало видно как сквозь жалюзи с улицы пробиваются жаркие полоски солнечного света.

"Уже давно рассвело... - удивилась девушка. - Я совсем забыла о времени". Она открыла жалюзи и лабораторию залило яркое сияние. Лена спохватилась - свет мог разбудить Дмитрия Евгеньевича. Обернувшись, она замерла...

Дед дышал спокойно, ровно и почти неслышно. Щеки его розовели в теплых лучах. Правая рука свесилась с кушетки. Ученый улыбался во сне.

---
Через несколько дней после смерти Саши дети из его барака были отравлены кашей, в которую был добавлен мышьяк. В их числе была и Новая Мама многих малюток - Света.

...Женщина из военнопленных, в обязанности которой, кроме уборки в детском бараке, входило так же и закапывание траншей с умершими узниками, подошла к офицеру. Она знала, что он разговаривает по-русски.

- Господин офицер, я прошу разрешения...

- Что тебье надо? - Эсэсовец с недоумением смотрел на сгорбившуюся в подобии поклона русскую пленную.

- Видите ту девочку, с самого края траншеи? Позвольте, я положу там еловые ветки с шишками?

Офицер недоверчиво поджал тонкие губы.

- Зачшем это?
Женщина опустила голову.

- Это Светлана. Она очень хорошая девочка... была. За маленькими ухаживала. Не хочу чтобы ей землею лицо засыпало, когда траншею закапывать будем. Неправильно это. Закрыть надо.
Офицер с минуту молчал, озадаченно заломив белесые брови. Потом отвернулся, нехотя буркнув:

- Корошо. Только бистро.

Он искоса наблюдал, как женщина осторожно положила на лицо мертвой девочки несколько еловых лап с шишками. Эсэсовец никак не мог понять, для чего это надо делать. Ведь это всего лишь труп. Для чего? Непонятно.


Рецензии