Ливерпуль. Полная версия

Ливерпуль.

Не я придумал называть «дедом» старшего механика.
- Дед, пошли родину битлов посмотрим, что ли. Одному идти скучно.
Сонный Галкин выглянул из-за кроватной шторки и длинно зевнул.
- Нее Палыч, на выгрузку разбудишь, а так не трожь.
Мне по душе его лагерный юмор.
- Ты освинел совсем от постоянной лежки.
- Служба идет…
- Когда был в машине последний раз?!
Шторка демонстративно, с протестом задернулась.
- Вечером топливо подкачивал…
- В общем так Лёня, - «Лёне» пятьдесят восемь, - у тебя есть выбор: приятная прогулка по Ливерпулю или переборка топливного насоса. Месяц на резервном ездишь – все руки из кровати не доходят. Даю пять минут на раздумья. Время пошло.
- В город! - дед шустро спрыгнул с койки. – Но мне еще прическу час делать.

Он ростом мал, телом кругл и давно лыс головой, чего не скажешь об остальном. В Севилье, по моему настоянию Леня купил четыре парика разного окраса и шерстистости, а вечером в его каюте состоялась презентация. Я глазами полными слез смотрел на этот кастинг и тихо умирал от смеха в углу дивана. Парик цвета бронзы под «Собакевича» за нумером четыре, в дополнение к собственным бакенбардам был вне конкуренции.
- Надень нумер четыре и весь Ливерпуль у твоих ног, а твое раскладывание десяти волосин по голому черепу – пустое. Кстати ты их приклеиваешь что ли?
- Не твое дело… - Леня извлек из шкафчика то, что я рекомендовал. – Выйди, я оденусь…

Мое поколение, кому удалось выжить в девяностые, все люди удивительной судьбы и дед тоже из этих счастливцев. Ой как давно, после окончания мореходки, получив диплом механика третьего разряда Леня тут же и завершил карьеру. Дома он пульнул в коробку еще пахнущие типографией морские корочки, а жизнь дал тоже новенькому военному билету офицера запаса – званьице не весть какое, а все ж на казенной службе и не качает. Тут же подстатилась и должность начальника швейного цеха при женской тюрьме. На фуфайках и пошли строчить годы один за одним, а через двадцать лет майор Галкин был уже главным инженером исправительного учреждения. О причинах Леня умалчивает, но в девяносто пятом за спиной теперь уже бывшего майора последний раз лязгнули засовы родного предприятия, и он растерянный, впервые без казенной машины, но с почетной грамотой УФСИН в руках затрусил к трамваю.
«Ушел сам...» - за полгода до пенсии сами не уходят. Жизнь по факту оказалась куда прозаичней чем в тюрьме. В раздумьях о смысле существования Леня просадил на «Рояле» (божественный напиток!) последнюю тюремную зарплату, расчет и понял: «Надо куда-то устремиться что ли, иначе кранты». Стряхнув пыль с морского диплома, он заметался в поисках работы. В морских крюинговых компаниях, куда Галкин обращался, был один разговор.
- Вы к кому дедушка?!
- Я судовой механик… Хочу на пароход.
- Стаж, где были раньше?
- Двадцать четыре года… В женской тюрьме…

Его косо и долго разглядывали.
- Кхм, столько не сидят… Вы, простите, трансвестит что ли?
- Да… Я, это… канешно в трансе.
- Будьте здоровы, до свидания!..

Неудачливый претендент был близок к очередному отчаянию, но вдруг объявилась контора, где его резюме нашло слабый отклик. Начав с младшего механика убитого местного парохода, Леня в два года вырос до стармеха и ринулся завоевывать западные компании. Здесь мы и встретились.
Справедливости ради, Галкин полностью соответствал занимаемой должности, но четверть века, проведенные в тюрьме оставили в его душе неизгладимый след. Непуганый, с полным отсутствием знания современных реалий, но старательный и толковый, он меня вполне устраивает. А в общении… мирюсь.
Похожие на известных героев «Донкихота» мы спрыгнули с трапа, попетляли в лабиринтах припортовой зоны и увидели впереди кусочек улицы. Там - в просвете, как подвижная декорация проплыла арба на высоких деревянных колесах запряженная грустным ишаком и скрылась.
- Мы точно в Англии? – растерянно спросил Леня.
- В самом сердце… - я обиделся, он подверг сомнению мой профессионализм. – Ливерпуль заказывали? Прошу в Ливерпуль.
Англией здесь и не пахло. Узкая улица была запружена смуглыми и очень смуглыми людьми в одеждах отнюдь не европейских, а вокруг клубился африканский базар. Бананы, помидоры, патата лежали на тротуарах вперемешку с простенькими деревянными поделками, одеждой второго срока и заскорузлыми ботинками.
- Я, пожалуй, домой… - Леня стал заворачивать.
- Так! Идем спокойно, никого не трогаем… - я прихватил его за рукав. - Надо прорваться в центр города.
Публика сразу определила нас как чужаков и провожала настороженными взглядами.
- Галкин, ну что ты вызверился? Оскалься в добродушной улыбке, крути головой… Руками не размахивай – это акт агрессии. Улыбаясь во все стороны Галкин сделал неловкий шаг, зацепил высокую пирамиду из апельсинов и замер с поднятой ногой. Сотня оранжевых мячиков рассыпалась по асфальту и вокруг загудел разъяренный улей.
- Пардон… - сказал Леня по-английски
Разгневанная толпа заблажила на диалектах и прижала нас к стене дома. Особо надсаживался материально пострадавший в длинном до пят балахоне. Мы с дедом ему улыбались, а он, козлина, приподняв хитон до колен норовил садануть меня ногой.
- Сорри май деар френдс, сорри… Но проблем. Ви вилл коллект оранджес иммедиэтли! – я бросился собирать апельсины и тут же получил хорошего пинка. Распрямился, оглянулся, ища взглядом Леню. Его таскали за грудки отдельной группой и судя по парику, сползшему на ухо, разок уже дали в морду.
- Караул, полици…! – рот стармеха заткнули париком.
- Не ори! Готовь деньги – это без вариантов. Деньги давай.
Галкин отрешенно смотрел мимо меня.
- Я не взял… забыл.
Во мне все закипело.
- Майор, я отдам тебя на растерзание маврам! Где деньги бля?! – басурмане прянули прочь.
Уже издали, поглядывая с опаской, они требовали пятьдесят фунтов. Я отчаянно шагнул навстречу - сошлись на двадцати.
- Сколько? – не расслышал Леня, доставая из кармана туго набитый бумажник.
- А ты «шутник». – я передал торговцу двадцать фунтов, и толпа медленно расступилась.
Миновав перекресток, мы тусклым проулком вышли на большую улицу и увидели первых белолицых братьев. Заморосил дождь.
- Шо-то день не задался. – Ощупывая челюсть понурый Галкин шагал впереди. – Лежал бы сейчас на печи и не кашлял…
- Ну хватит! Зайдем на заправку, сигарет надо купить.
Я расплачивался, а дед рассматривал парня за прилавком.
- Шо-то мужик знакомый…
- Что ты все шокаешь, заклинило? Человек стилизован под своего знаменитого земляка Джона Леннона. Сейчас по городу пойдем, встретишь еще пятОк леннонов, тони блэров и маргарет тетчер – они тут все больны на голову своими знаменитостями.
Я уже пожалел, что взял на прогулку этого чудака. Леня, после легкого массажа и потери денег, угрюмо следовал во главе нашей маленькой колонны, прикрывая тылы моим телом. Теперь у него не было иллюзий в отношении старой доброй Англии.
- Палыч, пошли домой! – канючил он.
- Майор, почки нам уже размяли, теперь нужно ноги потоптать. – я ругнулся. - Просил тренажеры на пароход, сказали – хрен вам.
Рабочая окраина, не менявшая лица с тридцатых годов прошлого столетия, не впечатляла. Мы чалили по длинной безликой улице, сплошь застроенной двухэтажными рядными боксами. Частью дома были уже разобраны, частью заселены быть может правнуками самых первых хозяев. Перед каждой дверью - заросший чертополохом маленький палисадник в пять квадратов, сломанный штакетник… а квартирки просто игрушечные, но на двух уровнях.
Когда не на что смотреть обращаешься к незначительным деталям.
- Ну трущобы! Палыч смотри – стены в полкирпича! – оживился Леня. - Как они тут живут?
И понеслось. Он удивлялся фонарным столбам, почтовым ящикам, полуживой собачке на поводке… Я молчал.
- Палыч, смотри! – впереди серой громадой высился семиэтажный дом. – Давай зайдем во двор.
- Ты что, отлить хочешь? – во мне росло раздражение.
- Нет, там может что-нибудь интересное в английском стиле.
Я послушно свернул в подворотню.
Навстречу вывернулся расхристанный беззубый старик с бородой до пупа. Его штаны, разодранные по швам от бедра и ширинки до самого низа, парусили где-то за спиной. Мы вежливо посторонились. На задах заросшего двора на высоком постаменте стоял маленький памятник большому человеку. В сюртуке из позеленевшей бронзы, отставив ножку и опираясь на трость он грустно, с укором смотрел на нас. Я безуспешно пытался прочесть на треснутой плите стертые временем буквы.
- Палыч, это кто?!
- Конь в пальто... 
- Давай сфотографируемся на память!
- Слушай, ты меня достал… - я повернул вспять.
Под вывеской «PUB», на противоположной стороне улицы царило некое оживление.
- Кино? – спросил Галкин.
- Кино и немцы… Пивной бар, деревня. Зайдем, дадим ногам отдых. – Мы пересекли проезжую часть и влились.
- Пуб – это хорошо! – стоя за моей спиной Леня потирал ладоши. – Вот за что я тебя уважаю Палыч!
- Я не давал тебе повода, по кружке выпьем и все.
Билборд на входе гласил: «В долг не наливаем!» и «У нас не курят!», из-под него синей лентой тянулся на улицу табачный дым. В тесном зале одни подвыпившие мужчины шумно смотрели футбол, другие метали «на пиво» дротики в резиновую мишень, дергали ручки игровых автоматов… Здесь все посетители знакомы друг с другом и каждое новое лицо вызывает если не интерес, то удивление. Вот и сейчас головы завсегдатаев разом повернулись в нашу сторону. 
- Галкин опусти глаза, веди себя тихо. Пьем пиво, ноги отдохнут и уходим.
Бармен приветливо поздоровался.
- Два светлых пива. – я достал деньги.
 - Палыч, я светлое не пью, мне Гиннес.
- Ну да, я забыл, ты с детства пьешь исключительно Гиннес. Сейчас обалдеешь от литра – тяжелый же напиток.
- Не обалдею!
Я заказал светлое, Гиннес и орешки. Мы присели с краешка за длинный стол, вытянули уставшие ноги и расслабились. После полкружки голос майора окреп, набрал силу: - Хорошо-то как! Ща спою! – он всосал еще и обвел взглядом бар.
- Допивай и пойдем. Здесь не тюремный кафетерий.
От группки дрочеров (те, что с дротиками), отделился квадратный джентльмен с вросшей в плечи головой и направился в нашу сторону.
- Давай быстрее! – Я углубился в чтение меню.
- Еще одну закажи, последнюю… - Леня понес кружку к губам, но вдруг, на пути возникла неожиданная преграда - в нос уперся здоровенный веснушчатый кулак.
- Полиш? – спросил джентльмен.
Странный вопрос. Дед свел глаза к переносице и в упор разглядывал то, что ему преподнесли, а я, не отрывая взгляда от меню навострил уши.
- Палыч, это куда? – спросил Леня осипшим голосом. Исподтишка разглядывая клешню аборигена, покрытую золотистой шерстью, я невнятно, чтоб он не понял откуда звучит, произнес: - Он хочет померяться у кого круче яйца. Скажи ему: «Сэнкью» и он отвалит.
- Сэнкью.
- Факинг полиш? – угрожающе переспросил Леню незнакомец.
Пришло мое время, я ткнул пальцем в карту меню.
- У вас лучшая в мире национальная кухня мистер! Свиные рульки под белым соусом по-уэльски… Фантастика! – и представил поросячьи копыта, залитые белым…
- О йес! - он клюнул и протянул через стол ладонь левой руки. – Джон.
- Влад, очень рад знакомству. Кстати, мы русские ребята.
- Вау! Ай лайк раша! Ай лайк Пут-ин! Ле-нин, Ста-лин… – новый приятель крепко вцепился в руку и заглянул в глаза с пристрастием. – Новитшок!
- Ха-ха! Новитшок! – тема мне не понравилась. – Нет, мы по другому департаменту. А-ха-ха!
«Обе руки заняты – может быть дать кружкой по черепу и врассыпную. Нет, не завалишь, потом бить будут.» Я зааплодировал.
– Ай лайк Ингланд, ай лайк квин Елизабет! – лед в хмельных глазах Джона начал таять.
Его кулак все еще упирался в Ленины ноздри, но уже по инерции, без напора. Я дружески, осторожно отвел его.
– А чем вам не нравятся поляки мой друг?
- В этом городе каждый второй африканец и каждый третий поляк. Они отбирают у нас работу, а в пригороды приличному англичанину уже и не сунуться! Латышей всяких понаехало – не протолкнуться.
- Они же все хорошие люди, европейцы. Работают, украшают вашу Англию.
- Хорошие… У нас даже воровство и грабеж имеют вековые традиции, а эти дельцы всё в королевстве поставили с ног на голову. – сарказма англичанину было не занимать. Он работал докером в порту, и мы бы проговорили еще долго, но все испортил Галкин, почувствовавший себя в безопасности.
– Кем он работает? – спросил он меня допивая Гиннес.
– На скотобазе… «Всякая скотина – говорит, - под нож идет». Тебе еще Гиннес заказать?
– Все! – Леня был категоричен. – Уходим.
Уже у порта выбрели на литовский магазинчик и обрадовались. Не разбирая, набрали черного хлеба, кильки пряного посола, селедки, докторской колбасы – всего того, чего так не хватает вне дома.
– А вина? – спросил майор Галкин.
– Отнюдь! – сегодня мне хотелось быть великодушным. – Заодно, по возвращении, и новый алкотестер проверю со всеми вытекающими по результату.
Без внимания к последней фразе, старый уголовник цыкнул через зуб и демонстративно громко заказал две бутылки сухого. Когда я повернулся, он уже запихивал в карман третью, янтарного цвета трехгранную бутыль «Гранта» о сорока градусах.
– Попался! Вечером пригорюниться решил?
– Палыч, да ты шо?! Я тебя в гости хотел пригласить, потому что ты… – Галкин на секунду замялся. – Хороший.
– Я плохой, Леня, и совсем скоро ты в этом убедишься. Пошли.
Слева, почти вплотную к дорожке, тянулась стена густого ивняка. Заложивши руки за спину, я молча шагал в сторону проходной, а Леня, путаясь в пакетах и заглядывая мне в глаза, семенил сбоку.
– Палыч, может по чуть-чуть усугубим на пароходе?.. Епта! – Он вдруг споткнулся и, пропахав авоськами по дорожке, грянул оземь. Глухо звякнули бутылки и по асфальту расплылось мокрое пятно.
– Усугубил? Теперь можно и закусить! – помогая подняться, я мягко взял его за шиворот. С моей помощью, переводя тело в партер, майор подволок ноги к заднице и медленно встал. Вид у него был такой несчастный, что во мне проснулась жалость.
– Какой ты неловкий Леня. Женская тюрьма никому на пользу не идет – вон, палец порезал. Надо куда-то стекла вытряхнуть.
Нырнув в густой ивняк, я очутился на утоптанном и вполне обжитом берегу канала. Все, как у нас: чурбаки для посиделок, россыпь окурков и пустой тары, продукты жизнедеятельности человека. Осторожно утвердив ноги на чистом клочке травы, позвал: – Иди сюда!
Леня подвалил, стал перебирать провизию.
– Ну что за день! – осторожно вытаскивая осколки из пакета, он нюхал их и бросал в воду. – И почему я не оставил бренди в кармане?..
– Так ты плашмя приложился, все равно бы разбил.
Затрещали кусты - кто-то ломился вдоль берега в нашу сторону. Он тревожно взглянул на меня.
– Пойдем от греха…
На поляну выбрались два жинтильмена. Полуголый, сплошь татуированный мудак в очках, шедший первым, был удивительно похож на российского олигарха в изгнании. На заднем плане дергался лысый шибздик в шортах, пытаясь выдрать из кустов огромный полосатый матрас, который тащил на спине. Очкастый бросил на землю дамский розовый рюкзак, расправил плечи и решительно шагнул к Лёне.
 – Вот а ю дуинг хиэ смелли гоатс?! Итс май хоум! – «Что вы здесь делаете вонючие козлы?! Это мой дом!»
– Что он сказал? – Галкин подхватил пакеты, готовый рвануть прочь.
– Игра слов … пошли. – Под скверную ругань аборигенов мы направились на выход.
Леня вышел первым на дорожку и тревожно оглянулся.
– Видал какой матрас? Гомосеки наверно на лежку пришли, а тут мы… Сейчас догонят и…
– Русские не сдаются. – Он начинал меня раздражать. – Тебя точно Гиннесом по башке ударило. Помолчи, а?
Но Леню понесло, он стал в стойку и сделал пару резких ударов в воздух.
– Может быть вернемся? Учиним расправу!
– А пошли бля! – Я круто развернулся.
– Куда?! – Он опустил руки.
– В кущи, Леня, в кущи. Ты берешь на себя олигарха, а я лысого в матрас закатаю. – на этом шутки закончились.
Через пять минут мы уже молча поднимались по трапу.
Галкин остановился у своей двери, взглянул на меня исподлобья.
– Последний раз с тобой в город ходил, хватит с меня!
– А кто тебе парики будет выбирать, Собакевич?! Не забудь на ночь селедки с черным хлебом поесть. 

Я сразу завалился спать и там, в зазеркалье, вновь вернулся под сень ивовых кущ, а когда проснулся, кинулся записывать сон.

… Галкин завороженно смотрел, как скатываются по рваному пакету последние капли спиртного.
– Как слезы… – возникла траурная пауза.

Меж тем на поляну выбрались два жинтильмена. Первый оборванец, удивительно похожий на русского олигарха в изгнании, остановился в двух шагах и смерил нас подозрительным взглядом.
– Это шо за Чингачгук?! –  удивился Леня и присмотревшись, вдруг заулыбался, распахнул для объятий руки.
–  Мишастик! Как-кие люди в галивуди! Вот так встреча! Что ищешь ты в стране далекой, что бросил ты в краю родном?!..
«Брошенное в краю родном» взволновало предполагаемого олигарха до слез.
– Вы от Владимир Владимирыча?! – севшим голосом спросил он, вытирая глаза.
– От Петра Петровича… – многозначительно хихикнул Галкин, ощупывая Мишанин рюкзачок. – Шо-то там звенит… А, это что за мерин за твоей спиной?
Там, средь кустов колыхался окованный железом сундук, из-под которого были видны только налитый кровью злобный глаз и покрытые гладкой шерстью кривые ножки.
– Не ваше собачье дело! – олигарх, а это несомненно был он, кинулся в истерику. – Не имею чести вас знать“с. Откуда здесь русские?!
– Ща узнаете товарищ олигарх – мягко произнес Леня и вдруг заорал, брызгая слюной. – Очки сними кобыла очкастая и отвечай, коли тебя князь БолтКонский спрашивает!
– БолтКонский?! – изумленный Мишастик попятился. –  Это не тот, который из Мировой закулисы, русская секция?!
– Он самый. Что в сундуке? – Князь приступил к допросу.
– Да вот, маленько наличными, на молочишко. Житие мое… в одних трусах остался.
– А обезьяна? – Князь обошел олигарха, заглянул под сундук и тут же резво отскочил, подняв вверх окровавленный палец. – Кусил сука! Ну я тебе… – ногой, с носка он насовал под сундуково днище – оттуда завыло.
– Это не «обезьян» Ваше высокопревосходительство. Мой казначей, я его на ночь в сундуке же и запираю, чтоб деньги не спер. Не сожрет же. Между нами, скажу я вам, не прост – чемпион мира по русским шашкам! Вам, Ваше сияссьтво, пальчик-то срочно обеззаразить надо - эта каналья в прошлом году на акции протеста в Киреевске милиционера укусил, так тот, сердешный, сразу и окочурился. Милиционеру можно, а Вам никак, на вас весь мир смотрит с надеждой…
– Ты, Миша, тут не петляй. Тридцать лет назад, в бане женской тюрьмы меня сразу три змеи покусали и хоть бы что. Ты лучше скажи почему на Родину не возвращаешься скотина этакая? Его народ угнетен, страдает, ждет мессию со дня на день, а он тут, понимаете ли, обезьян по кустам дрессирует.
– Пардон, вашбродь, я на свободе с чистой совестью… – оборзел олигарх. – Искупил тесезеть. Мы итак вокруг да около вертимся: то в Вильнюсе шабаш устроим, то в Риге, то в Таллине… Сколько баблов укатал на этих козлов.
– Ко-го?! – БолтКонский вскинул брови и угрожающе посмотрел на Мишастика.
– Делегатов, ваше сияссьтво. В президиум сядут суки, вроде люди как люди и речи все с горечью да любовью к родине – свободу дескать народам России, Навального в президенты! Заслушаешься, да Бык еще литературного туманцу с намеком подпустит и зал уже навзрыд, а как до фуршета дело дойдет…– Миша махнул рукой. – Лучше не вспоминать. Чирьякова холодца с хреном покушает и, ититтвоюмать, давай с ножиком вокруг стола бегать. «Лес, - кричит, - Миша, спасай лес!». Я бегу и думаю: «Какой лес бля, что ей от меня надо?!». Артамон Двоицкий стервец, блохер и музыкальный критик епта, крюшону засадит и пошел голосить похабные куплеты про капитализм, да все с притопом – совсем берега потерял! А посуды падлы набьют на тыщу. Ужас. Даля потом с больной головой неделю заключительное коммюнике составляет, а я месяц хвораю. Они там в своих Таллинах оголодали совсем и за халявой готовы хоть на край света бежать. Один Чемпион, радость моя, чисто голубь. – Мишастик ласково посмотрел на животное. –клюнет рюмку-другую и уже под столом никому не мешает.
Князю надоело.
– Товарищ, ты еще в Гондурасе свое кубло собери! – он неприлично выругался и дал адрес следующего большого сбора.
– Что, в Псков?! Да ни в жизнь!
– Впрочем можешь не ехать. – неожиданно согласился БолтКонский. – Мы в Русской секции хорошо поработали и двести пятьдесят миллионов наших граждан готовы к немедленному возврату в благословенные девяностые, но… деньги вперед.
– Вашбродь я не при деньгах…– заканючил Миша, но князь властно прервал: – Нно! По миллиону долларов. Каждому. Наличными.
– Это как?! Двести пятьдесят миллионов умножить на миллион… – мозги привыкшие безошибочно считать прибыли отказывались производить обратные действия. – Таких денег нет!
– Ну, полноте батенька, мы даже знаем какой рукой вы достаете из ширинки. – князь начал перечислять. – Манхэттэн, Морган чейс банк, Голдман сач, Барклай банк… Суммы назвать?
– Вах, я разорен!
– Потом поднимешься собака такая… – Со всех счетов деньги перечислишь на счет…
Леня взглянул на меня.
– Поручик, где и какой у вас счет?
Я растерялся.
– Дойче банк… да там всего три тысячи на черный день.
– Вот туда все нажитое непосильным трудом и перечислишь. Вопрос закрыт, а макаку выпусти в ливерпульскую дикую природу. Бананы здесь конечно не растут, но желудями поживиться можно.
Князь БолтКонский склонив голову расшаркался.
- Засим прощаюсь, аудиенция закончена… - и исчез.

Шел пятый месяц контракта. 


Рецензии
Давно я в Англиях не бывал, а теперь уж и точно не полечу. Володя, всё класс...

Сергей Вишнёв   28.11.2020 21:38     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.