По эту сторону молчания. 23. Акчурин и Ира

Прошло два дня, но Акчурин не давал о себе знать. Это был не первый случай, когда тот исчезал. Было, что они не виделись месяцы, а затем он вдруг появлялся и как будто только вчера расстались, и на вопрос, куда пропал, отвечал неохотно, но все ж называл такие места, что и представить было трудно, что ни за что не поверишь, что он там мог оказаться, что, конечно же, объяснялось тем, что он вел такой образ жизни, когда пьют водку и неразборчивы в знакомствах, и всякий раз то ли с новой проблемой, то ли с идеей, что тут же все это обсуждалось, и эти их обсуждения затягивались до темна, из-за чего Тамара Андреевна ненавидела Акчурина.

 Оконников привык к этому. Он знал, что пройдет время и тот позвонит. Но его сильно интересовало, что с книгами, как все там у них решилось, поэтому он, не дождавшись его звонка,  позвонил  ему первым.

-Ты говорил, что позвонишь, - начал он.

-Да. Понимаешь, я ездил к Ларисе в больницу, - замялся тут Акчурин.

-И что? – спросил его Оконников. Вопрос, казалось бы, не к месту: казалось, что он недоволен, что болезнь Ларисы не причина, чтоб не звонить.

-Я думал, что она умирает, и пока не увидел ее, был сам не свой – даже всплакнул, - то ли серьезно, то ли, чтоб рассмешить Оконникова сказал он. Оконников решил, что для того, чтоб рассмешить.

-Даже всплакнул. Ха-ха-ха! – повторив за Акчуриным, рассмеялся он.

Дело в том, что, когда речь заходила о Ларисе, они (Оконников и Акчурин) с ней не церемонились: Акчурин говорил о бывшей жене, всегда раздражаясь, она бесила его, и его высказывания о ней были очень резкими; Оконников, присутствовавший при этом, только скалился, а если совсем было смешно, надрывал кишки от смеха. Уже было много чего сказано о Ларисе, почти все - все косточки ей перемыли, но время от времени они возвращались к ней, и все повторялось. Оконников, когда уже не о чем было говорить, иногда спрашивал Акчурина: «А как там Лариса?». И тогда Акчурин отвечал: «Как Лариса? Живет». Выждав некоторое время, он начинал рассказывать о ней, что знал сам, или же слышал от других.

Когда через час они встретились, Оконников спросил его с улыбкой:
-Так значит всплакнул?

-Я ведь думал, она умирает, и уже представил, как приезжаю в больницу, как ведут меня к покрашенному известью неказистому на вид домику. «Морг!», - колет мыслью в мозг. Переступаю его порог. В открытую дверь я вижу большую квадратную комнату. Там длинный стол. Она лежит на столе головой ко мне в простой рубашке, руки на груди, голые ноги веером, и из-за того, что накрашенные ногти, кажется, что это не то, что в действительности, а павлиний хвост – натурально, Жар-птица. И тут я ее спрашиваю: «Успокоилась?» – и это звучит, как упокоилась.

-Так, что случилось? Мы могли бы уже вывезти книги, - перебил его Оконников.

-Петя, какие книги? Артем позвонил, сказал, что маму увезла скорая помощь.

Он хотел сказать, что Артем так все описал, в таких красках: она упала и вроде как не дышала, - что он подумал, что она настолько плоха, что может умереть, но Оконников опять перебил его:
-У Горького Самгин, когда умерла Лидия, ищет, где ее деньги, открывает сумочку, а там какие-то, небольшие, деньги, золотые часы. Он все это рассовывает по карманам. Ты тоже мог. Ха-ха!

-Там Артем был. И потом, она не умерла. Так вот. Тогда я поехал в больницу. Захожу в палату, а она в окружении подруг, и по ее виду не скажешь, что ей плохо. «Пришел?» - спросила она меня. «Пришел, - сказал я. – Вот». Показываю пакет, там булочка и сок в стеклянной банке, и, за неимением места на тумбочке, где полное изобилие: и яблоки такие, и сякие, и виноград, и бананы, смотрю – литровая банка меда, - ставлю его возле кровати. «Что здесь, - проследив за тем, что я поставил, спросила она. Я вижу, что ей не интересно, что. А спросила она для того, чтоб показать свое отношение. Какое оно, это отношение, может быть. Понятно, что оскорбительное. Что я могу принести? Тут виноград, бананы, а я… Я  с удовольствием банан съел бы. – А книжки? Книжки вывез?» Я готов был ее удушить.

Говорить было не о чем. Они шли по бульвару и должны были свернуть направо к базару, куда Акчурин тянул Оконникова:
-Петя, ты не спешишь? – и дальше он уже рассказывал, что дома перегорела пробка, он купил новую, но она не подошла, то есть он ее вкрутил, но лампочки не горели, что бы это значило, может она бракованная, или туда не подходит, что тот ему посоветует.

Что он мог ему посоветовать?

Все время, пока они шли, они мусолили эту тему. По дороге, когда они уже прошли последний трехэтажный дом, которых на этой стороне улицы два, с крохотным двориком за металлическими воротами и калиткой, им случилась раскладка, где продавали книги два брата - Стас и Сергей. Оконников взял книжку и начал ее листать.

-Что это? – спросил его Акчурин, который терпеливо  ждал, когда приятель, удовлетворив свое любопытство, наконец, оторвется от корешков книг. Он уже когда-то сказал ему: «Ты берешь все подряд, без разбору». «Почему без разбору? – возразил ему тот. – С разбором. У меня список».  И теперь он собирался купить еще и эту книгу. Зачем? Ведь у него этих книжек – завались.

-«Плутовской роман». По-моему, что-то в БВЛке есть. Предисловие Томашевского. Но какая-то она потертая. Сколько стоит?

Был Стас. Если б это Сергей, Оконников, узнав сколько стоит, ушел бы, потому что тот всегда стоял на своей цене. А этот, когда он начал торговаться, согласился. Оконников еще сомневался. К тому же Акчурин сказал: «Зачем тебе еще? У тебя ведь есть» - «Но там, не все. Точно нет «Селестины». Теперь ничего не оставалось, как расплатиться. «Ладно», - сказал он и протянул Сергею деньги.

В это время здесь, именно на пересечении двух улиц, на углу, куда выходил базар, занимавший целый квартал, всегда толпились люди, одни, остановившись перед торговцами с товаром, а другие пробираясь через толпу, бурча под нос, мол, нельзя пройти, но и сами они, бывало, смотрели по сторонам, вернее на одну сторону, направо, где у мазаной стены, облупленной и давно не крашенной, уже не жилого, с окнами за  закрытыми ставнями одноэтажного полуразвалившегося дома, продавали всякую всячину, преимущественно старую посуду.

 В толпе им попадались молодые женщины, уже в пальто. Наблюдая за Акчурным Оконников, сделал вывод, что они его не интересуют. «Он на них не смотрит, - удивился Оконников. - Почему тогда я смотрю?» 

Когда они оказались на базаре, Акчурин будто забыл, зачем они здесь, и потащил Оконникова смотреть свежую рыбу.

Глянув на него, нельзя подумать, что он несерьезный, наоборот очень серьезный солидный мужчина в кожаной куртке известной зарубежной фирмы, в джинсах, сильно поношенных, но это, как специально, в каких-то странных когда-то голубых, теперь они вылиняли, замшевых ботинках – конечно, все когда-то новое, но к Акчурину попало после того, как уже носилось, но кто об этом знает; он сутулится и кажется, что под грузом забот, которые одолевают его, но не как у простых людей, а бери выше – он или предприниматель, или..., но как богатый человек и так смотрит на мир, таким уставшим взглядом, к тому же с таким пронзительным любопытством и в тоже время печалью, и как бы, обладая важными сведениями, видит всех и вся на сквозь. Когда он вошел в павильон, где продавали рыбу, вдруг все, кто там был, оживились, так сказать, воспрянули духом. Он давал им надежду. Он быстро (стремительно) прошел, как бы никого не замечая, к середине павильона и остановился. Получилось так, как будто он споткнулся,  и думает через что, что причина, из-за чего. Посмотрел налево и тут спросил:
-Я прошлый раз покупал здесь свежую рыбу. У вас есть свежая рыба?

-Есть.

-Какая же она свежая, если не шевелится. Свежая это, когда живая, или хотя бы, чтоб жабры розовые. У вас жабры розовые.

-Розовые, - сказала торговка и показала на рыбе жабры. – Я вас вспомнила. Вы были на прошлой неделе и еще говорили, что развелись с женой.

-Она меня выгнала из дому.

-Бывают же такие. Где только  мужики берут таких стерв?  Мы вам найдем другую.

-Жабры не розовые, а белые. А у вас? – он спросил у ее соседки, которая так и лезла ему в глаза. - Не вы ли эта другая? - спросил он ту, к которой говорил с самого начала. - Как вас зовут?

-Ира.

-Пошли отсюда, - сказал Оконникову Акчурин. - У них жабры белые.

-Приходите еще, - сказала Акчурину женщина, которая назвалась Ирой.

Когда они расстались, Оконников вдруг сказал себе: «Постой. Она ведь сказала ему, чтоб он приходил не просто так, а с намеком, как бы приглашая, хотя «приглашая» не точно, она, может это и не к месту, потому что не девочка, заигрывала с ним, так и есть заигрывала самым бессовестным образом: играла глазками и по-особенному произносила слова. Почему я тогда этого не заметил. Эту ситуацию можно было обсудить с Акчуриным. И теперь мне только стукнуло в голову: «Она влюбилась»  Ха! Ха! Я не обратил внимания, а он непременно должен был обратить. Конечно же, он все видел. Не дурак же он, чтоб не увидеть, как она старается ему понравиться. Я ее даже не рассмотрел. Хотя, зачем мне ее рассматривать? Чтоб решить, достойна ли она Акчурина. Ее мог обмануть его антураж (внешний вид). Внешне он неухоженный. Но тогда жалость. Нет (в «нет» он протянул гласную и пока тянул, думал, что дальше), он достоин порядочной женщины - он интеллигентный, с ним, по крайней мере, есть о чем поговорить. Она же симпатичная: правильные черты лица, только в глазах  если можно так выразиться, извинительное наклонение, то есть ее как бы пришибли, и этот блеклый свет, свет осеннего промозглого дня с моросящим дождиком в ее глазах, разлит по всему лицу. Свет. Свет на ее лицо падал безнадежный. Она из тех". Он уже устал думать и поэтому не уточнял для себя: из каких. Впрочем, он и так знал, из каких.


Рецензии