Сергей Баталов Техника безопасности

Техника безопасности: о сказах Михаила Жаравина.

В 2019 году исполнилось бы 60 лет со дня рождения, а в декабре 2020 – будет 25 лет со дня смерти Михаила Жаравина, вологодского писателя, которого Василий Белов называл писателем «уровня Шукшина». Он скончался на 37 году жизни, немного не дожив до этого, рокового для многих художников срока, и загадочно ушел в самом расцвете своего таланта.
Казалось бы, налицо все составляющие для мифа, но миф не сложился – имя Михаила Жаравина осталось практически неизвестным в русской литературе. Возможно, дело в эпохе – расцвет его творчества пришелся на 90-е годы, когда всем стало не до литературы, а возможно, ему просто не хватило времени, чтобы обрести заслуженную известность.
Но, возможно, были и другие причины. Исторически так сложилось, что благодаря Виссариону Белинскому и его многочисленным последователям русская литература у нас, да и в мире воспринимается как литература «реалистическая», то есть как воплощенная в слове модель окружающего общества. Сначала это был просто реализм, затем реализм «социалистический», не столь давно многие обсуждали его возвращение под видом «нового реализма», но это не важно. Так или иначе, но русская литература и в первую очередь проза всегда считалась «зеркалом» - русской ли революции, иных ли социальных процессов.
А уж «деревенская проза», одним из лидеров которой был тот же Белов – и вовсе возникла как отражение совершенно конкретного социального явления: когда в очень короткий срок, буквально при жизни одного поколения Россия вдруг превратилась из страны преимущественно деревенской в страну преимущественно городскую. И вот рефлексия по поводу этого процесса, рефлексия, сопровождающаяся целой гаммой эмоций: и скрытым протестом, и скорбью по гибнущей деревенской цивилизации, и идеализацией деревенских «корней», и эмоциями по поводу всевозможных конфликтов при столкновении двух миров, - и стала тем нервом, который породил «деревенскую» прозу.
Казалось бы, Михаил Жаравин, родившийся в деревне Еловино Вологодской области и писавший преимущественно о деревне, неизбежно должен был стать частью этой литературной традиции. Но нет.
Говоря о реализме русской литературы, мы обычно забываем о другом ее направлении – мистическом. Даже Гоголь у нас считается реалистом, и даже у Тургенева совершенно забыты его «мистические» рассказы. Но мистическая традиция, своего рода славянский магический реализм у нас тоже есть, и именно его продолжателем стал Михаил Жаравин.
 У него есть цикл «сказов» - произведений совершенно особого, малоизвестного у нас в стране жанра. Собственно, при слове «сказы» вспоминаются разве что сказы Павла Бажова, выросшие на каменистой почве Урала. К слову, они упоминаются в одном из сказов Жаравина – «Волчья морда», то есть направление им было выбрано вполне осознано. Но могли ли они вырасти на вологодском суглинке? Благодаря Жаравину, мы точно знаем: могли.
Может быть, в этом – и есть одна из причин того, что имя его осталось полузабыто. Но, если так – сейчас у нас есть шанс возродить его. Магический реализм, отображение современной действительности в её магическом преломлении получает всё большую популярность в современной литературе. И произведения Жаравина также могут стать частью этого течения.
Ведь в чем особенность сказа как литературного жанра? Сказ – это когда в некий предельно реалистичный, исторически достоверный мир вторгается абсолютно иррациональная, неведомая, мистическая сила. Так у Жаравина описан мир вологодской деревни 19 либо начала 20 века. Описан очень подробно, без идеализации, зато со знанием быта и психологии деревенских жителей, с мастерским владением знаменитым вологодским говором. И вот в этом вот мире, повторюсь – изображённом предельно реалистично, появляются абсолютно мистические существа. Вот Колька Канюков женится на украденной лешим девушке, вот Афанасью подвозят на санях деда Мороза – не персонажа из детских утренников, а страшного духа зимы, вот Валентин случайно встречает в лесу саму Смерть. И ты понимаешь, что при встрече со столь непонятными и могущественными сущностями, реакция которых к тому же непредсказуема, персонажам сказов следует озадачиться одним простым вопросом: как следует вести себя при встрече со столь своеобразными соседями?
Потому что – и эта мысль в сказах проводится неоднократно – когда имеешь дело с такими силами, даже одно неосторожно сказанное слово может привести к непоправимым и трагическим последствиям.
И вот тут у Жаравина – и это тоже в природе сказа – выходят на первый план вопросы этики. Потому что этика – и это показано очень ясно – нужна не только и не столько во взаимоотношениях людей между собой. Как раз в этих случаях этические нарушения не столь критичны: мало ли реалистическая литература давала нам примеров, когда этически сомнительные поступки приводили к успеху? Но вот при встрече с магическим миром сомнений быть не может: только строгое соблюдение этических норм тут становится – ни больше, ни меньше – вопросом выживания.
Это, собственно говоря, техника безопасности. Выбор всегда за человеком и выбор прост: ведешь себя достойно – и эти силы не тронут тебя, и всё в конечном итоге сложится у тебя хорошо. Ведешь недостойно, нарушаешь общеизвестные, хотя и неписаные нормы – открываешь дверь разрушительным сущностям, с которыми не факт, что сможешь совладать. Шалость, случайный проступок, как у Алёши из «Вольчьей пасти» или у Пашки из «Манило», ещё может быть поправим, но сознательная жизнь вопреки всем канонам, как у Ипата Мизгирева из «Четырех черных петухов» - нет.
В сказе «Волчья морда» старик Авдеич рассказывает Алеше про двух земляков - Яшку и Прохора, и про встречу их с волшебной медведицей, хозяйкой этих мест. Вели земляки себя очень по-разному, и по-разному сложилась их судьба: Яшку, поведшего себя недостойно, постоянно преследует непонятный окружающим страх, доведший его в конечном итоге до самоубийства, а Прохора, поступившего правильным образом, всю жизнь сопровождает невероятная удача.
Этика в мире Жаравина, в общем, христианская. К гибели приводит гнев, жадность, хвастовство. В «Сказе о белом камушке» случайная вспышка гнева матери наводит беду на ее дочь. Напротив, терпение, смирение, принятие своего долга и своей судьбы, как у героинь сказов «И хочется жить» или «Морозко», приводит к подлинной гармонии и настоящему счастью. А как сказала бабушка Евдокия в «Сказе о белом камушке»: «Счастье - когда жить хочется».
Впрочем, религиозное измерение тоже в сказах не скрывается. Молитва может временно уберечь героя от гибели, но только полный отход от неправедной жизни способен сделать его жизнь счастливой и безопасной.
По сути, в сказах Жаравина два типа отношения к миру: человеческий, предполагающий строгое следование принципам правильной жизни, и звериный, предполагающий следование темным, звериным по своей сути страстям. Не случайно в последнем случае персонажей часто сопровождают предметы  с образом волка, например, медальон с изображением волка в сказе «Волчья морда» или волчья шапка у Сереги Повитухина в сказе «И хочется жить».
Возможно, такая этика покажется современному городскому жителю чуждой. Но в том-то и дело, что не для современного городского жителя она предназначается. Впрочем, из города - даже из маленького городка - у Жаравина вообще редко приходит что-либо хорошее. Люди там, живут неправедно, и неправедность эта остается безнаказанной - видимо, мистическим сущностям нет хода в него. Вот и в «Четырех черных петухах» герой сворачивает на неправедный путь после того, как пожил в городе.
Все эти перечисленные особенности и сказов вообще, и сказов Михаила Жаравина в частности не случайны. Все сказы родом из фольклора, ведут происхождение от тех жутковатых историй, которые под видом реальных случаев рассказывали в деревнях друг другу по вечерам. Рассказывали не только для того, чтобы напугать, но и чтобы научить. И в этих историях, и в сказах много и от притчи, от её недвусмысленно выраженной назидательности.
Наверное, не стоит считать, что Жаравин писал мистические истории, потому что любил фантастику. Есть у него и реалистические истории, но в них тоже на первый план выходит нравственный выбор. Только наказывает персонажа в этом случае не фантастическое существо, а как в повести «Глухая защита», сам ход вещей. 
Но даже в сказах наказание случается нечасто. В целом, Жаравин добр к людям: его герои при встрече с неведомым обычно оказываются на высоте. Исполняет обещание жениться Колька Канюков, уходит в отшельники, стремясь уберечь семью от преследующих его разрушительных сил, Валентин, едет к больному сыну Афанасья. И тогда сказы – как и положено сказам – оканчиваются хорошо: добро торжествует, а зло раскаивается в своих проступках. Но даже сама возможность иного исхода пугает нас. Странный холодок не покидает, когда читаешь эти истории. Как будто нам показали лишь толику от возможностей этих сил, а подлинная их мощь осталась нераскрыта. Мы не видели, но чувствуем, что могут они многое. А значит, мир намного загадочнее и необъяснимее, а вопросы этики в нём намного значимей, чем нам казалось. И это – серьезный урок Михаила Жаравина.


***

Баталов Сергей Алексеевич. Родился в 1982 году. Проживает в г.Ярославле.
Пишет стихи, критику, эссеистику. Лауреат «Илья-премии» (публицистика) -
2011 год, шорт-лист Волошинского конкурса (критика) - 2014 год, лауреат
премии «Пристальное прочтение поэзии» журнала «Pros;dia» - 2018 год,
победитель конкурса эссе к 125-летию Георгия Иванова журнала «Новый
мир» - 2019 год. Как критик и эссеист публиковался в «Литературной
газете», приложении «EX-Libris» к «Независимой газете», в журналах
«Арион», «Новый мир», «Кольцо А», «Homo Legends», «Волга», «Pros;dia»,
«Лиterraтура», в альманахе «Илья» и др.


Рецензии