Пламя бискайского пожара. 50 лет трагедии АПЛ К-8

Пламя бискайского пожара. 50 лет трагедии АПЛ К-8.

Судьбы кораблей сродни людским: одни складываются счастливо, другие, наоборот, трагично. Именно трагическая судьба ожидала атомную подводную лодку К-8, которая была третьей атомной лодкой, построенной на стапелях Северодвинска и вступила в состав ВМФ СССР 2 марта 1958 года. А восьмёрка в нумерологии означает ВЕЧНОСТЬ.
И подводный крейсер ушёл по предначертанному пути вместе со своим молодым экипажем. С той поры минуло уже полстолетия.
Характерной чертой послевоенного периода середины сороковых – пятидесятых годов ХХ века явилось всеобщее признание возрастающей роли вооруженной борьбы на море, предусматривающее создание, в первую очередь, мощных подводных сил с атомной энергетикой. Флот всегда был орудием политики государств, важной опорой дипломатии в мире. Способность угрожать потенциальным противникам самим фактом своего существования поставила военно-морские силы и, прежде всего, подводные лодки на уровень важнейшего аспекта политической борьбы на международной арене.
9 сентября 1952 г. И.В.Сталин подписал Постановление Совета Министров СССР № 4098-1616 «О проектировании и строительстве объекта № 627», а 3 июля 1958 г. первая советская торпедная атомная подводная лодка вышла в море. Заказ первой АПЛ был выдан не ВМФ, а Министерству среднего машиностроения, которое тогда возглавлял В.А.Малышев.
Главным конструктором реактора был назначен Н.А.Доллежаль, а самой лодки – В.Н.Перегудов, научным руководителем проекта стал А.П.Александров. Для работы над проектом были собраны лучшие силы страны. Впоследствии в проектировании и строительстве атомных ПЛ участвовало более 350 НИИ, КБ и заводов.
В это время наша страна уже располагала достаточно мощной базой по добыче сырья (урана) и производству ядерного горючего (обогащенного урна, плутония), специальными ядерными научными и исследовательскими центрами, конструкторскими и проектными организациями с квалифицированными кадрами ученых, исследователей и конструкторов; опытом проектирования, сооружения и эксплуатации нескольких исследовательских и промышленных реакторов и оборудования для них.
Существенный прогресс был также достигнут в области реакторных технологий, производстве специальных сталей и сплавов, выполнены важные исследования по физике, теплотехнике, гидродинамике, регулированию, автоматике и в некоторых других отраслях науки и техники.
В 1951 г. в Москве в Лаборатории измерительных приборов АН СССР (ЛИПАН, позднее Институт атомной энергии им. И. В. Курчатова, ныне Российский научный центр «Курчатовский институт») под руководством А. П. Александрова были начаты расчеты и физические исследования по разработке компактного водо-водяного реактора корпусного типа для энергоустановки подводной лодки. Основная идея физической и конструктивной схемы такого реактора (корпусной, на тепловых нейтронах, с водой под давлением, с канальной структурой и одним тяжелым органом компенсации реактивности) была предложена профессором ЛИПАН С.М. Файнбергом.
В водо-водяных ректорах вода используется как теплоноситель и как замедлитель. За ними закрепилось название ВВЭР. Активная зона таких реакторов размещена внутри мощного стального корпуса, способного выдерживать рабочее давление воды 200 кгс/кв см, нагревающейся до температуры 300 градусов С.
В реакторах типа ВВЭР увеличение мощности ведет к росту температуры теплоносителя – замедлителя, снижению плотности последнего, ухудшению вследствие этого замедляющих и размножающих свойств активной зоны, потере реактивности, снижению мощности. Это существенное достоинство водо-водяных реакторов, обеспечивающее их саморегулирование и самозащищенность.
И американская ЯЭУ S2W ПЛА «Наутилус» и отечественная ВМА являлись двухконтурными установками с водо-водяным реактором (ВВЭР). Однако наша установка была двухреакторной, обеспечивала эффективную мощность, более чем в 2,5 раза превосходящую S2W, была оснащена газовой (а не паровой) системой компенсации давления первого контура, вырабатывала перегретый (а не насыщенный) пар в прямоточных парогенераторах, обладающих лучшими массогабаритными показателями и в большей степени отвечающих требованиям маневренности и ЯЭУ в целом.
Исключительно сложной инженерно-конструкторской задачей было создание герметичных безсальниковых насосов для системы первого контура судовой ЯЭУ. По поручению В.А. Малышева работы над такими насосами были начаты в конце 1952 г. в ОКБ ЛКЗ под руководством Н.М. Синева. Подчеркивая важность и сложность этой задачи, В.М. Малышев говорил: «... не будет герметичного насоса — не будет атомной подводной лодки». В течение 1953— 1954 гг. в ОКБ ЛКЗ вели интенсивные работы, как по созданию конструкции насоса, так и по подбору и созданию радиационностойких подшипниковых материалов, не требующих масляной смазки. Разработанная конструктивная схема насоса с электроприводом (в виде асинхронного электродвигателя трехфазного переменного тока с короткозамкнутым ротором, скомпонованным в едином блоке с насосом) была рассмотрена А. П. Александровым и Н. А. Доллежалем и одобрена к исполнению.
Конструкцию первых твэлов для активной зоны реактора первой судовой ЯЭУ, технологию изготовления твэлов и необходимых для твэлов новых материалов разрабатывали в НИИ- 9 под руководством академика А. А. Бочвара с начала 1953 г. в специально созданной лаборатории А.Г. Самойлова. Было рассмотрено более 10 типов различных конструкций твэлов и топливной композиции, из которых выбран цилиндрический твэл — трубка диаметром 5— 6 мм, а в качестве топливной композиции — диоксид урана, обладающий стойкостью к высоким температурам, нейтронному облучению и антикоррозионными свойствами по отношению к воде.
Судовая ЯЭУ — сложнейший технический комплекс, включающий помимо реактора, обеспечивающего преобразование энергии ядерного распада в тепло, сложное и ответственное технологическое оборудование — насосы, парогенераторы, системы управления реактором и энергоустановкой, турбину с редуктором, фильтры, теплообменники, компрессоры, арматуру, различные приборы, пульты и т. д.
В декабре 1959 года были закончены только первые два этапа испытаний ЯЭУ ВМА на стенде 27ВМ, не подтвердившие её надёжность и безопасность.
Несмотря на это, головные ПЛА серий были заложены и включены в состав ВМФ.
Правительственная комиссия, принимавшая ПЛА пр. 627, отмечала, что ею, а также личным составом ПЛА сделано значительное число замечаний, связанных с недостаточными надёжностью и ресурсом ряда оборудования ЯЭУ и её узлов.
Однако, устранение большинства недостатков, потребовало исправления дефектов, улучшения технологических процессов, повышения качества изготовления узлов и деталей, их сборки, ужесточения контроля качества. В отдельных же случаях понадобились и весьма глубокие и продолжительные по времени научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы. В результате, устранение замечаний Комиссии пришлось производить в течение многих лет не только на опытной, но и на всех серийных ПЛА первого поколения.
Подводные лодки, находящиеся под толщей воды, в условиях ядерной войны имели явное преимущество перед надводными судами. Они могли достаточно близко подобраться к берегам противника и нанести удар. Поэтому командование ВМФ в первую очередь хотело иметь атомное оружие именно на подлодках. Однако здесь сразу возникали другие технические трудности и проблемы: максимальный диаметр торпедных аппаратов советских подводных лодок составлял 533 мм, а диаметр «носимой» атомной бомбы, испытанной в 1951 г., – 1500 мм. Что же делать в данной ситуации? Моряками предлагалось уменьшить заряд до необходимых габаритов, а атомщики требовали увеличить габариты торпеды. Именно поэтому появилось два проекта торпедного оружия с ядерным боеприпасом.
Инициатором проекта Т-15 был Алферов В.И., деятельность которого была связана в разное время с ВМФ, Наркоматом судостроительной промышленности и Министерством среднего машиностроения. Капитан первого ранга Алферов В.И. в КБ-11 принимал активное участие в создании атомной бомбы, разрабатывал схему и приборы системы для подрыва ядерного заряда. Алферов В.И., пользуясь своим авторитетом в промышленности, сразу после испытания первой советской водородной бомбы организовал разработку сверхбольшой торпеды под водородный заряд получившей обозначение Т-15.
По соображениям секретности, а также с учетом личностных отношений (в ВМФ к Алферову относились крайне негативно, поскольку его письмо Берии и Булганину, о якобы незаконной передаче американцам документации на авиаторпеду 45-36АВ-А во время войны, стало поводом для несправедливого суда над адмиралами Кузнецовым, Галлером, Алафузовым и Степановым) разработка торпеды Т-15 была начата без привлечения Военно-Морского Флота. 6-й отдел ВМФ о данной торпеде узнал только через проект первой атомной подводной лодки – «проект 627» – главным конструктором которой являлся В.Н. Перегудов.
Предполагаемое вооружение атомной лодки флоту стало известно только в декабре 1953 г., после утверждения тактико-технических характеристик эскизного проекта 627. Моряков оно сильно удивило. В первом отсеке подлодки размещался один громадный торпедный аппарат, который практически полностью вытеснял традиционное торпедное вооружение. Длина торпедного аппарата составляла 23,5 метра (22 процента от общей длины подводной лодки). На подлодке, кроме полутораметровой торпеды, предусматривалась установка двух носовых 533-миллиметровых торпедных аппаратов с торпедами для самообороны. Запасных торпед не предусматривалось.
Такая необычная компоновка подводной лодки объясняется габаритами разработанной в НИИ-400 под руководством главного конструктора Шамарина Н.Н. торпеды Т-15. Длина торпеды составляла около 23 метров, масса торпеды – 40 тонн, масса боевой части – 3,5-4 тыс. кг. Основная весовая нагрузка приходилась на аккумуляторную батарею, которая обеспечивала торпеде скорость в 29 узлов, при этом дальности хода составляла 30 километров. Предположительно в торпеде Т-15 предлагалось использовать термоядерный заряд. Боевая часть торпеды разрабатывалась в КБ-11 Минсредмаша СССР, под руководством главного конструктора Харитона Ю.Б. Подрыв термоядерного заряда должен был производиться ударным или дистанционным (часовым) взрывателем. Управление стрельбой торпеды Т-15 обеспечивалось с ПУТС (пост управления торпедной стрельбой) «Тантал».
Тактико-технические элементы подводной лодки утвердили 21.12.1953. В июле следующего года СКБ-143 завершило технический проект атомной подводной лодки. Минсудпром и Минсредмаш 18.10.1954 представили техпроект в Президиум ЦК КПСС. После этого Минобороны было предложено рассмотреть проект и направить свое заключение в Совет министров. Глава Минобороны Булганин Н.А. поручил разобраться с этим вопросом адмиралу Котову П.Г., помощнику министра по военно-морским вопросам. Тогда же решили вопрос о допуске к проекту специалистов и руководителей военно-морского флота. В 1954 году была образована экспертная комиссия во главе с вице-адмиралом Орлом А.Е., начальником Управления Главного штаба военно-морского флота. ВМФ главным образом возражал по составу вооружения атомной подводной лодки. По мнению специалистов военно-морского флота, подлодка имеющая подобное вооружение флоту не нужна. Кроме того, возникли серьезные сомнения по поводу того, что подлодка сможет подойти на расстояние пуска торпеды Т-15 (40 километров), а сама торпеда сработает, как нужно.
На фоне этого по результатам экспертизы военно-морского флота было решено откорректировать технический проект 627 атомной подлодки. Постановлением Совета Министров СССР № 588-364 от 26.03.1955 техпроект подлодки был утвержден только с 533-миллиметровыми торпедными аппаратами, а работы по Т-15 прекращены.
моряки выступали против увеличения габаритов торпед и хотели получить ядерный заряд приемлемых габаритов (калибра 533 мм). Именно по этой причине 6-й отдел ВМФ в конце 1953 года выдал через 6-е Управление Министерства обороны промышленности тактико-техническое задание на атомное БЗО (боевое зарядное отделение) корабельной 533-миллиметровой торпеды.
Разработкой этого изделия, получившего в процессе создания обозначение Т-5, занималось НИИ-400 (ЦНИИ "Гидроприбор"). Коллектив разработчиков возглавил Борушко А.М. Ядерный заряд для торпеды — РДС-9 — разрабатывали в КБ Министерства среднего машиностроения СССР под руководством академика Харитона Ю.Б. За всю боевую часть, в том числе и автоматику, отвечал генерал-лейтенант Духов Н.Л., член-корреспондент Академии наук СССР, главный конструктор московского филиала КБ-11. Конструкция торпеды не имела каких-то «революционных» нововведений — обычная 533-миллиметровая парогазовая прямоидущая торпеда с дальностью хода 10 километров при скорости 40 узлов. Торпеда имела инерциальную систему управления и тепловой кислородно-спиртоводяной парогазовый поршневой двигатель.
Разработчики практически сразу столкнулись с техническими трудностями. Так, например, длительное время не могли добиться устойчивости торпеды по глубине хода. Во время ходовых испытаний торпеды Т-5 в инертном снаряжении из пятнадцати выполненных выстрелов во время четырёх она после прохождения приблизительно середины пути делала «мешок» и происходило преждевременное срабатывание гидростатического замыкателя, что равноценно выдаче команды на подрыв боевой части, поскольку к этому времени снимались все ступени ее предохранения. Другой проблемой стало обеспечение теплового режима ядерной боевой части, поскольку для ее нормального функционирования требовалась температура +5...+25 , что было трудно обеспечить в необогреваемом торпедном аппарате подводной лодки, особенно если она базируется на Севере.
Пока конструкторы решали эти и другие проблемы, 21 сентября 1955 года в соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 13 апреля 1955 г. на полигоне Новая земля были проведены испытания атомного БЗО (боевое зарядное отделение) торпеды Т-5. БЗО было опущено с тральщика проекта 253Л и подорвано на глубине 12 метров, усредненная мощность составила 3 килотонны. Целью испытания было изучение подводного ядерного взрыва на корабли и подводные лодки, на различное военное имущество, определение поражающих факторов на береговые объекты и изучение физики подводного взрыва. На кораблях была установлена различная кино-, фото- и измерительная аппаратура. Прогнозируемая мощность взрыва должна была составлять от 1.3 до 11 кт, такой разброс говорил о неустойчивой работе заряда РДС в торпеде.
В западной части губы Черной, почти у входа в нее, одиноко стоял минный тральщик. С него на глубину был спущен ядерный заряд. На разных расстояниях от него и находились наши корабли и транспортные суда. Самое ближнее - на расстоянии полумили.
Торпеда была собрана в цеху здания, находящегося на побережье залива Рогачёва, а потом эскортирована в трюме тральщика с кораблями ВМФ к месту подрыва. Торпеду опускали в воду с тральщика в вертикальном положении, на глубину 12 м (приблизительный ход торпеды) с помощью специальных лебёдок. До самого взрыва торпеда находилась в подвешенном состоянии под тральщиком.
Для определения поражающих характеристик в бухте были размещены эсминцы "Гремящий", "Куйбышев" и "Забияка", построены бетонный и деревянный пирсы, установлены десантные и противодесантные средства, плавучие стенды. ЭМ "Гремящий" был установлен на бочку согласно предусмотренной дислокации на морской акватории зоны «А». На корабле была смонтирована регистрирующая аппаратура. В 1-ом машинном отделении были размещены животные. На верхней палубе разместили разного рода продовольствие и шкиперское имущество. Личный состав подготовил первое машинное отделение и третье котельное к работе в автономном режиме. На верхней палубе корабля был задействован макет системы водяной защиты (СВЗ).
Кроме того, в прибрежной зоне созданы приборные и оптические пункты, приборные стенды для забора проб воздуха и осадков, а для забора проб воздуха на высоте и воды в губе задействованы самолеты ЛИ -2 и вертолеты, два тральщика. На судах находились собаки, козы, овцы, а на верхних палубах стояли манекены в военной форме, было оружие. Куда ни глянешь - везде приборы: самописцы, разные динамические, механические, гидравлические аппараты.
Корабли-мишени находились на 6 радиусах, от 300 до 3000 м. Корабли размещались бортом и носом к центру взрыва, подводные лодки находились в подводном положении и на перископной глубине. В испытаниях участвовали 100 собак, из которых 75 находились на кораблях-мишенях, 25 на побережных объектах. Накануне испытаний, когда всё было готово и весь личный состав уже был снят с кораблей-мишеней, над районом испытаний резко ухудшилась погода. Появился плотный туман, по прогнозам — на длительный срок. Проведение испытания в туманную погоду означало лишиться ценных оптических наблюдений. Но 20 сентября, когда ничего не предвещало улучшений погоды, начальник метеослужбы полковник Н. П. Беляков даёт прогноз, что завтра, 21 сентября, будет окно в тумане.
Ранним утром 21 сентября казалось, что прогноз не сбудется, когда с аэродрома в Рогачёве пришёл доклад, что туман уходит. Была дана команда о начале проведения испытаний. Заряд был подорван по радиосигналу автомата подрыва с корабля «Эмба» в 8 часов утра 21 сентября 1955 года. При счете «0» там, где стоял минный тральщик, поднялся столб воды огромной высоты. А в верхней его части образовался гриб. На море же в разные стороны пошла высокая крутая волна. Суда, военные корабли, все плавсредства поочередно скрывались в ней. Дойдя до берега, волна откатила обратно. Взрыв произошёл в районе, имевшем глубину 55—60 м. Район места испытаний ядерного оружия был как наэлектризованный. Воздух светился, будто после грозы. Оседала водяная пыль.
Участник этих испытаний С.И. Быстров рассказывал: "Султан встал мгновенно. Столб внутри пустой, а стенки из воды. Белый - белый от внутреннего свечения. Такой белизны я никогда не видел. Столб стоял долго - долго. Впечатление такое, что вышел джинн из бутылки и замер. Потом столб начал разрушаться сверху, опадать. Эсминец "Забияка", стоявший в трехстах метрах от эпицентра, исчез сразу же. "Куйбышев" и "Гремящий" остались на плаву, ибо были дальше, но получили ряд повреждений, особенно "Куйбышев".
Один из очевидцев взрыва описывает его так: «Вначале мы увидели вспышку в воде и почувствовали легкое сотрясение почвы. Раздался негромкий хлопок, поверхность над местом взрыва закипела, вспучилась, и тут же стал подниматься водяной столб, внутри которого горящие газы образовали ярко светящийся стержень. Буквально через мгновение на его вершине образовалась шапка, а от ее подножия во все стороны пошли большие волны. Еще три-четыре секунды этот мощный водяной столб растет, а затем обрушивается, а образовавшееся из паров белое облако начинает двигаться по ветру. В месте выхода султана рождаются все новые высокие волны. Поднявшийся столб воды полностью закрыл от нас испытываемые корабли, и как ударная волна воздействовала на них, видно не было».
Бетонный пирс, находившийся на расстоянии около полутора километров, сильно поврежден. Ряжевый деревянный пирс, отстоявший около трех километров, разрушен частично, такой же на расстоянии два километра разрушен полностью. Десантные средства у берега затонули.
По кинематическим характеристикам мощность взрыва определена с точностью ±0,3 кт. Итого, точный тротиловый эквивалент равен 3,5 килотонны.
В отсеках кораблей затонуло 6 собак, лучевая болезнь I и II степени развилась лишь у 11 собак, доза у них превысила 80 рентген. У одной собаки доза приблизилась к 300 рентгенам, животное получило лучевую болезнь III степени. Остальные собаки не пострадали.
При тротиловом эквиваленте около 3,5 кт радиус:
- потопления составил 300—400 м. [потонул 1 корабль кроме тральщика]
- повреждения лёгких надводный кораблей от ударной волны на удалении 500—600 м.
- повреждения лёгких надстроек кораблей от воздушной ударной волны на расстоянии 700 м.
- незначительные повреждения — на удалении 1200—1300 м.
Результат испытаний показал, что корабли наиболее уязвимы, находясь на близком расстоянии друг от друга. При правильном противоатомном ордере (при максимальном расстоянии друг от друга) больше одного корабля торпедой не потопить.
В 1955 году в Боевом уставе ВМФ впервые появились основные положения по боевому применению ядерного оружия в морском бою. Однако его следовало испытать в реальных условиях стрельбы.
В 1957 году были проведены государственные испытания торпеды Т-5. Согласно программе, испытания должны были провести два пристрелочных выстрела торпед без специальной боевой части, один – в контрольной комплектации (со специальной боевой частью, без делящихся материалов в ней), один боевой выстрел. Первоначально планировалось произвести подрыв заряда на глубине 25 метров, однако позднее данный параметр изменили на 35 метров. Один из выстрелов первоначальных этапов государственных испытаний закончился неудачей.
В связи с этим адмирал Головко А.Г., первый заместитель Главкома военно-морского флота, посчитал, что испытания необходимо прекратить. Председатель комиссии адмирал Басистый Н.Е., после совещания со специалистами и доклада Главнокомандующему ВМФ решил проводить боевую стрельбу с атомным боевым зарядным отделением.
Условия испытания были следующими: подводная лодка проекта 613 С-144 (73 отдельный дивизион подлодок Северного флота) под командованием капитана первого ранга Лазарева Г.В. находилась на перископной глубине, скорость хода торпеды 40 узлов, глубина взрыва – 35 метров. Стрельба производилась из кормового торпедного аппарата с дистанции 10 км. После выхода торпеды лодка должна была полным ходом под водой уйти из района стрельбы.
10 октября 1957 года в 10 часов утра подводная лодка С-144 подошла к горловине губы Черной. Выстрел атомной торпедой производился с перископной глубины. У торпедного аппарата стоял командир минно-торпедной боевой части капитан-лейтенант Всеволод Борисович Бессонов. Командир негромким ровным голосом отдал положенные команды в 1-й отсек, где всеми действиями руководил Бессонов. Получив от Бессонова последний доклад на выполнение команды "ТОВСЬ!", Лазарев спокойно выдохнул: "Пли!" Стрельба была не по конкретной цели внутри губы Черная, а по площади расставленных объектов внутри губы. На центральном посту абсолютная тишина, наконец, доклад Бессонова: "Торпеда вышла!". Все та же тишина. Лишь слышен звук стрелки секундомера. Мучительно долго тянется минута, другая... И вот... взрыв! На центральном посту ощутили звонкий, почти металлический, удар по корпусу лодки. Будто по борту "С-144" хлестнули мощными тяжелыми цепями. Огромного, вставшего из воды султана, как два года назад, не было. Глубина взрыва была почти в три раза больше, недосчитались двух эсминцев, трех подводных лодок и пары тральщиков, исполнявших роль «подопытных кроликов».
Государственная комиссия испытания одобрила, и торпеда Т-5 была принята на вооружение. За проведенную стрельбу атомной торпедой капитан 1 ранга Г. Лазарев был награжден орденом Ленина, а капитан-лейтенант В.Б. Бессонов – орденом Красного Знамени.
После С-144 Всеволод Борисович служил на атомных подводных лодках помощником командира, старшим помощником и командиром атомохода К-8. На этот трагический корабль он был назначен в 1965 году после окончания Высших специальных классов командного отделения. Сначала был старпомом, а затем и командиром.
Из служебной характеристики В. Бессонова: “...Исключительно партийный, грамотный, требовательный и принципиальный офицер...” А вот отзывы тех, кто служил с ним бок о бок.
Бывший Главнокомандующий ВМФ СССР Герой Советского Союза адмирал флота В. Н. Чернавин: “С Бессоновым мне пришлось встречаться по совместной службе в дивизии атомоходов, где я был начальником штаба, а он — старпомом одного из кораблей. Мне он импонировал. Внешне был очень красив: высокий и голубоглазый. Отличался пунктуальностью. Когда он стоял дежурным по дивизии, всегда были четкость и ясность. Обладал хорошими знаниями нашего подводнического дела; как умелый организатор, пользовался авторитетом и в соединении, и на корабле”.
Вспоминает бывший член экипажа К-8 капитан 2-го ранга в запасе Геннадий Алексеевич Симаков: “Всеволод Борисович был высокообразованным, волевым и физически очень сильным человеком, имел разряд по боксу. К тому же мы его уважали за душевность и незлопамятность. Долго сердиться на подчиненных он не умел и никогда не припоминал былые огрехи...”
Из письма бывшего матроса К-8 Николая Семенова: “На всю жизнь остался в моей памяти командир лодки — капитан 2-го ранга Всеволод Борисович Бессонов. Настоящий “морской волк”. Высокого роста, с темными усами, грубоватым голосом. Требовательный, но справедливый, чем и подкупал нас, матросов”. Была у командира К-8 сокровенная мечта — вывести свой невезучий атомоход в океанский поход, доказать, что его экипаж может выполнить боевую задачу!»
В 1958 году Военно-морской флот принял торпеду Т-5 на вооружение. Данные торпеды выпускались малыми сериями для Северного и Тихоокеанского флотов на заводе имени Кирова (Алма-Ата). Их выпустили немного, поскольку вскоре появилась ЯБЧ АСБЗО (автономное специальное боевое зарядное отделение), которая устанавливалась почти на всех штатных 533-мм торпедах. В октябре 1961-го на учении «Коралл» у Новой Земли дизельная субмарина проекта 641 дважды стреляла торпедой с АСБЗО – в одном случае взрыв был подводный с энерговыделением 4,8 килотонны, во втором – надводный, 16 килотонн. Стрельба торпедой была выполнена лодкой Б-130  под командованием будущего корсара глубин Саргассова моря капитана 2 ранга Николая Шумкова. После выстрела торпеды в одну из бухт полигона на Новой Земле подводная лодка, чтобы смягчить гидравлический удар от ядерного взрыва, уходила за скалу у входа в бухту. Глубина хода торпеды устанавливалась такой, чтобы, пройдя заданную дистанцию, она ударялась о дно бухты, что обеспечивало подводный ядерный взрыв. Испытания подтвердили надежность системы управления и высокую эффективность ядерного заряда.
Флот обрел новое, универсальное по торпедам-носителям грозное оружие.
основным вооружением «Китов» стали 8 носовых торпедных аппаратов калибра 533 мм. Боекомплект состоял из 20 торпед. Лодки могли нести торпеды всех существующих типов, в том числе спецбоеприпасы с ядерными боевыми частями. В обычном боекомплекте из 20 торпед 6 были с ядерными зарядами. В этом проекте впервые в СССР была реализована возможность осуществления стрельб с глубин до 100 метров, управление стрельбой осуществлялось с помощью автоматической системы «Торий». Головной корабль кроме носовых ТА имел два кормовых торпедных аппарата калибра 406 мм. На серийных кораблях кормовые аппараты не устанавливались.
Обеспечение нормальной работы экипажа в условиях длительного пребывания под водой без контакта с атмосферой и в соседстве с работающими атомными реакторами стало важной проблемой. Для её решения была применена комплексная система кондиционирования и вентиляции, однако используемый в ней пожароопасный способ рециркуляции кислорода и поглощения углекислого газа стал источником частых проблем.
С 4 по 31 декабря 1959 года подводная лодка К-8 прошла ходовые испытания, во время которых на подводной лодке, дважды самопроизвольно отдавался кормовой аварийный буй, а буйреп наматывался на винты. 31 декабря 1959 года К-8, после межбазового перехода, совместно с атомной подводной лодкой К-14, прибыла к постоянному месту базирования в бухту Малая Лопатка губы Западная Лица и вошла в состав 206-й Отдельной Бригады подводных лодок Северного флота.
13 октября 1960 года вышла в море для похода к Северному Полюсу. На К-8 было укреплено ограждение рубки, установлены вторые комплекты эхолота и эхоледомера, пульт штурмана, два дополнительных гироазимута, самописец для обсерваций по подводным взрывам. В Баренцевом море произошел разрыв парогенератора. При ликвидации аварии 13 человек переоблучились, подводная лодка вернулась в дизель-генераторном режиме.
Об этой аварии вспоминает бывший командир дивизиона К-8, ныне контр-адмирал в отставке Л. Б. Никитин: “Дату аварии — 13 октября 1960 года — помню хорошо, так как это и день моего рождения.
Лодка готовилась к подледному плаванию, отрабатывая в полигонах боевой подготовки отдельные элементы управления, специфические для плавания в Арктике.
Как раз при вручении мне командиром праздничного торта в кают-компании из центрального поста прозвучала команда, вызывавшая меня в турбинный отсек. Пробегая через центральный пост, узнал от вахтенного инженера-механика А. И. Татаринова о большой потере запаса питательной воды. В турбинном отсеке я со старшиной 1-й статьи Т. Г. Шевченко, оценив обстановку, приступил к ликвидации аварии. Работа подходила к концу, когда, находясь глубоко в трюме среди работающих механизмов, мы поняли, что наверху что-то случилось — по беготне и многочисленным командам по боевой трансляции.
Послав Шевченко наверх для руководства личным составом отсека, я устранил неисправность и вышел наверх. В отсеке было пусто. В это время из пульта управления ГЭУ стали поступать команды, связанные с выводом обоих реакторов и турбин из действия, что мне и пришлось выполнять. Объясняясь с пультом управления ГЭУ, я с ужасом обнаружил значительное изменение условий прохождения звука в отсеке и догадался, что это связано с выходом в турбинный отсек вместе с паром второго контура газа из компенсаторов объема первого контура (в то время использовался гелий). Очевидно, произошел разрыв парогенератора. Сразу же предложил Е. П. Бахареву (командир электромеханической боевой части. — В. Ш.) начать проливку реактора для предотвращения перегорания стержней урана, но это не дало положительных результатов, о чем мне через некоторое время сообщил Бахарев. Как потом выяснилось, в штатном трубопроводе оказалась заглушка, поставленная туда при строительстве корабля (видимо, для проверки систем на герметичность). Меня к этому времени вызвали в центральный пост. Концевые отсеки интенсивно вентилировали в связи с большой радиационной загрязненностью. Я предложил смонтировать нештатную систему проливки реактора, что потом и выполнил вместе с Шевченко и Фурсом — старшиной трюмных реакторного отсека. Система оказалась эффективной, температура реактора стала быстро падать. Для пролива использовали и пресную воду.
Подводная лодка между тем шла в базу. Почти у всех наблюдались первичные признаки лучевой болезни — рвота, головная боль. Корабельный врач выдал облученным лекарство.
В базе быстро отправили всех отдыхать, остался только личный состав первого дивизиона, которым я командовал, для приведения в исходное состояние систем ГЭУ и проведения периодического расхолаживания установки. Оценить в море загрязненность концевых отсеков не могли, так как приборы зашкаливали. В базе оценку сделали, но она была уже не первичной. Знаю только, что после приведения систем ГЭУ в исходное состояние, нас на контрольно-дозиметрическом пункте отмывали около трех часов. В результате такой “отмывки” у меня на спине почти не осталось кожи. На другой день прибывший из Москвы специалист по радиационной медицине отобрал по внешним признакам группу из 13 человек, в которую вошел и я. Нас отправили в Полярный, в госпиталь, где спешно открыли специальное отделение. Там, кроме меня, прошли лечение А. Н. Рубайло, Н. Д. Скворцов, В. Бондаренко, Тимошин, Т. Г. Шевченко, Фурс, М. Б. Джанзаков (остальных не помню). Прошли, скорее, обследование, чем лечение. Никаких отметок в медицинских книжках, кроме регистрации, у нас не было. Однако меня, например, не допускали к работе с ионизирующими и радиоактивными источниками три года. Нам лишь сообщили, что мы получили по 180—200 бэр, но это не очень много, и обнадежили: все пройдет.
Объективно свои ощущения в тот момент могу охарактеризовать так: повышенная утомляемость, непроходящее чувство усталости, потливость (особенно ладоней и ног), плохой сон, повышенная нервозность, возбудимость, нетерпимость к окружающим. Неприятно удивило нас выпадение волос уже после госпиталя.
Экипаж лодки в целом сохранился, но из 13 человек, прошедших обследование, матросов и старшин срочной службы отправили в запас, офицеров и сверхсрочников спросили, где хотят служить, и по возможности перевели. В. Бондаренко ушел на дизельные лодки, а затем через пять лет вернулся командиром БЧ-5 на атомные, Н. Скворцов перешел в учебный центр, А. Рубайло вскоре тоже туда перевелся. Я длительное время был за штатом, так как не соглашался на береговую должность, а затем все-таки получил назначение в экипаж. Т. Г. Шевченко длительное время служил в учебном центре, а затем вновь, уже мичманом, плавал на подводных лодках второго поколения. Он как-то сказал, что старшина 1-й статьи Фурс умер через два года после демобилизации, то есть в 1962 году. Явилась ли эта смерть результатом переоблучения, не знаю, но думаю, что да, ведь ему в то время было 22 года”.
Авария парогенератора на К-8 была первой столь тяжелой для всего советского атомного флота. Именно на опыте ее устранения были разработаны инструкции по эксплуатации ядерных корабельных установок.
Всего в течение того года К-8 совершила 6 выходов в море. 1 июня при отработке задач Боевой подготовки в море образовалась течь активной воды из парогенератора. Часть личного состава получила облучение. Впоследствии один человек был списан на берег. 8 июля 1961 года перечислена в состав 3-й Дивизии подводных лодок 1-й Флотилии подводных лодок СФ с прежним местом базирования. 8 октября 1961 года во время атаки отряда боевых кораблей на первенство ВМФ вновь открылась течь активной воды из парогенератора. С 11 ноября 1961 года по 31 декабря 1963 года на ПО «Севмашпредпрятие» в г. Северодвинске прошла средний ремонт. В апреле 1964 года при выходе в море на отработку задач Боевой подготовки от командира БЧ-5 поступил доклад, что испарительная установка не рассоливается. За несколько часов ремонтных работ наладить работу установки не удалось, и подводная лодка была вынуждена прервать выход и зайти в губу Гремиха для пополнения запасов воды.
Летом 1964 года К-8 впервые заступила на Боевое дежурство в пункте базирования. В 1965 году при выполнении торпедной стрельбы боевой торпедой по мысу Пикшуев, торпеда, пройдя некоторое расстояние, внезапно развернулась и пошла на сближение с подводной лодкой. Энергичным маневром по курсу, скорости и глубине К-8 уклонилась от собственной торпеды. С августа 1966 года по июль 1968 года на СРЗ «Звездочка» в г. Северодвинске прошла средний ремонт с заменой парогенераторов. Тогда же на подводной лодке демонтировали противогидролокационное покрытие в связи с прекращением его производства. В 1968 году перечислена в состав 17-й Дивизии подводных лодок Йоканьгской ВМБ с базированием в губе Гремиха. В 1969 году выполнила задачи первой Боевой службы продолжительностью 21 сутки. В сентябре 1969 года в группе еще с двумя подводными лодками из состава 17-й Дивизии подводных лодок приняла участие в учениях «Панель» в районе острова Медвежий, в ходе которых исследовались варианты покрытий корпусов подводных лодок.
17 февраля 1970 года вышла в море для выполнения задач второй Боевой службы. В течение похода К-8, обогнув Скандинавский полуостров и миновав Фареро-Исландский противолодочный рубеж, форсировала пролив Гибралтар и в Средиземном море вела слежение за американскими авианосцами CVB 41 «Midway» и CVA 60 «Saratoga». На подходе к Гибралтару при погружении на 140 метров во втором отсеке обнаружилась течь по периметру съемного листа. К-8 всплыла в надводное положение, был поджат лист, но течь не прекратилась. Командир принял решение устранять течь после форсирования Гибралтара. Пролив подводная лодка прошла под днищем БПК «Неуловимый». Через 8 часов всплыла у острова Албаран для замены всей резиновой прокладки съемного листа. В Средиземном море К-8 была обнаружена тремя эсминцами вероятного противника. Через несколько часов преследования подводная лодка резко ушла на 140 метров, изменила курс и на полном ходу оторвалась от преследования.
По плану лодка должна была 16 апреля вернуться в базу. Но так как в это время разворачивались маневры "Океан", возвращение им задержали. К-8 предстояло принять участие в маневрах на стороне "синих" в Северной Атлантике. Поэтому в Средиземном море их ночью догрузили с надводного корабля регенерацией, продуктами, свежестями.
15 марта 1970 года в районе острова Капри К-8 всплыла для встречи с БПК «Бойкий».




И вот, когда лодка благополучно готовилась форсировать Гибралтар, на борт поступил приказ на участие в маневрах «Океан-70». К-8 должна была изображать подводные силы вероятного противника, прорывающегося к нашим берегам. Это были крупнейшие за всю историю советского ВМФ маневры. И, как большинство из них, во многом показушные. Учения начинались 14 апреля. Трагедия с К-8 произошла за четыре дня до их начала. Никто из многочисленных журналистов, освещавших «Океан-70», об этом не упомянул. Да и вряд ли могли это позволить. Сегодня мы знаем о трагедии до мельчайших подробностей лишь благодаря вахтенному журналу, который вел помощник командира капитан 3-го ранга Олег Фалеев (будущий вице-адмирал Фалеев - командующий Тихоокеанским флотом). Этот вахтенный журнал редко публиковался, и те, кто знает о трагедии с К-8 понаслышке, могут получить полное представление о героизме и мужестве экипажа.
 
«8 апреля»
 
     22.30. Курс-314, глубина 160, скорость 10,5 узла. Подводная лодка (ПЛ) начала всплывать на глубину 40 м. с дифферентом 2 град. на корму... Все системы и механизмы работают по штатным схемам... Доложено командиру о готовности ПЛ к всплытию на сеанс радиосвязи.
     22.31. В корме 3-го отсека послышался голос: «Дым в рубке гидроакустиков. Аварийная тревога!». По ПЛ объявлена аварийная тревога. В центральный пост (ЦП) прибыли командир БЧ-5 капитан 2-го ранга Пашин, заместитель командира 17-й дивизии подводных лодок капитан 1-го ранга Каширский, старший помощник командира капитан 2-го ранга Ткачев, командир 3-го отсека - командир 3-го дивизиона БЧ-5 капитан-лейтенант Лисин, принявший непосредственное руководство борьбой с пожаром в центральном посту в районе гидроакустической рубки, и электрик - старший матрос Колмаков. Начали разворачивать шланги, приступили к тушению пожара...
     22.31. Из 7-го отсека поступил доклад: «Пожар в 7-м отсеке, горит регенерация». В ЦП прибыл командир ПЛ и вступил в руководство борьбой за живучесть.
     22.32. Из 7-го отсека доложили: «Большая задымленность, бороться с пожаром невозможно!».
     Командир БЧ-5 скомандовал в 7-й отсек: «Включиться в изолирующие противогазы (ИП)».
     22.36. ПЛ всплыла в крейсерское положение... Погода: море 1-2 балла, видимость полная, ясно. Кормовая половина отсека сильно задымлена, личный состав отсека начал включаться в «ИП-46» и «ИДА-59» (изолирующие дыхательные аппараты). Сработала аварийная защита правого реактора и турбины...
     22.45. По приказу командира ПЛ в ЦП спустились разведчики и вывели мичмана Нуриахметова, старшего матроса Солонович, матроса Назаренко. В отсеке остался мичман Посохин. Переведено управление телеграфом в рубку, вертикальным рулем на мостик, вынесены секретные документы вахтенного офицера.
     22.50. По приказанию командира ПЛ командир БЧ-5 и старший помощник убыли в 1-й отсек для подготовки аварийных партий к борьбе за живучесть ЦП. Установлена связь по телефону с 4-м, 6-м и 9-м отсеками. Доложили об обстановке в отсеках: в 4-м. - нормальная, в 6-м - полная задымленность, в 9-м - нормальная. Связь с 8-м отсеком установить не удалось. Открыты клапаны подачи и отсоса воздуха водолазом, стравливается давление из отсека.
     23.30. Приготовлена 1-я аварийная партия и отправлена на мостик. Из ЦП вышел мичман Посохин. Командир 1-го дивизиона доложил через 6-й отсек с пульта: «Не хватает кислорода, просим разрешения оставить пульт». Командир ПЛ приказал немедленно покинуть пульт. Личный состав отсека переведен в 5-й отсек.
 0.20. По приказанию командира ПЛ личный состав 4-го отсека вышел наверх. В 4-м отсеке остался старший лейтенант Гусев - командир турбинной группы.
     0.40. В отсеке большая задымленность, в районе гидроакустической рубки на подволоке обнаружил пламя. В 4-м отсеке обнаружили мертвым старшего лейтенанта Гусева без изолирующего аппарата, задымленность отсека небольшая. Залили пламя в 3-м отсеке забортной водой...
     1.30. В 3-й отсек спустился радист старший матрос Коваль и командир БЧ-4 - РТС старший лейтенант Лаврененко для передачи радиограммы (РДО) об аварии.
     2.00. Отдраили люк 8-го отсека. Вышли наверх 4 человека. Из отсека вынесено 15 пострадавших от угарного газа и дыма, среди них начальник медицинской службы капитан Соловей, отдавший свой ИДА-59 старшине 1-й статьи Ильченко, чем спас ему жизнь. (Арсений Мефодьевич Соловей при нахождении ПЛ в подводном положении сделал очень тяжелую операцию Ильченко и, как заботливая медсестра, выхаживал его.) Начали попытки вернуть пострадавших к жизни искусственным дыханием. Из 1-го и 2-го отсеков вынесены матрацы и одеяла для утепления пострадавших.
     2.30. По приказанию командира ПЛ наверх выведен личный состав 9-го отсека.
     3.30. Личный состав 6-го отсека выведен наверх из 5-го отсека в количестве 3 человек. Вынесен первый пострадавший - старшина 2-й статьи Машута, который тут же скончался. Личный состав пульта не вышел. В 5-м отсеке остались матрос Печерских и матрос Кузовиков, задохнувшиеся угарным газом.
     4.00. Попытки передать РДО об аварии кончились неудачей из-за неисправности передатчиков.
     7.00. Меры, принятые для помощи пострадавшим от угарного газа, положительных результатов не дали. Все 16 пострадавших скончались и убраны в надстройку в ограждении рубки.
     В лодке (в 4-м; 5-м; 6-м; 7-м; и 8-м отсеках) остались 14 погибших от угарного газа и огня. В живых остались 95 человек, из них около 40 расположились на носовой надстройке на матрацах, около 15 человек в ограждении рубки и на мостике, остальные - в 1-м и 2-м отсеках. Погода: ветер - 3 балла южный, море - 1-2 балла, видимость полная, ясно.
     10.05. В ЦП спустилась 1-я аварийная партия во главе с мичманом Петровым. Подготовкой и спуском аварийных партий руководил командир БЧ-5 совместно с командиром 3-го дивизиона.
     10.25. В 3-й отсек спустились командир БЧ-4 и радист старший матрос Коваль, начали подготовку к передаче РДО. Из ЦП старшим матросом Кириченко вынесен Военно-морской флаг СССР и водружен над мостиком.
11.10. Две попытки передачи РДО окончились неудачей...
     11.35. Закончили попытки передавать РДО, оставили ЦП. Командир ПЛ решил продолжать естественное вентилирование 3-го отсека в атмосферу до утра следующего дня, после чего пройти в 4-й отсек для пуска дизелей. Осталось 4 или 6 исправных аппаратов ИДА-59...
     13.00. Усилился дым из ЦП. Задраен верхний рубочный люк.
     14.15. На горизонте по ИП-250 (истинному пеленгу) обнаружено судно. Командир ПЛ, посоветовавшись с капитаном 1-го ранга Каширским, решил воспользоваться радиостанцией проходящего судна для передачи сигнала об аварии. Для привлечения внимания решил дать 5 красных ракет.
     14.45. Иностранное судно «CLYVDE ORE» подошло на дистанцию 15 кабельтовых.
     15.00. Судно описало циркуляцию вокруг ПЛ в удалении 4-5 кабельтовых и стало удаляться. Попытки установить связь зрительными средствами окончились неудачей. На сигнал по МСС (международному своду сигналов) «L» (прошу остановить судно, у меня есть важное сообщение) капитан судна не отреагировал.
     16.00. Судно скрылось за горизонтом.
 
  «10 апреля»
 
     7.30. По ИП-300 на горизонте обнаружили белый постоянный огонь судна... Дали 5 красных ракет для привлечения внимания судна. Судно продолжало идти прежним курсом. Начали вызывать прожектором и дали еще 5 белых ракет...
     9.30. Болгарский транспорт «Авиор» (Варна) подошел на голосовую связь.
     10.30. На болгарский транспорт передали голосом РДО для передачи в Москву. Капитан судна сам предложил остаться в районе до получения ответа. На борт ПЛ передал сигареты и спички.
     13.00. Капитан транспорта «Авиор» сообщил о передаче РДО в адрес Москвы и получении указаний от Варны оказать нам помощь. Сообщил наше место по карте и прогноз погоды: в районе Азорских островов циклон «Флора» - 10-12 баллов, в нашем районе - 6-7 баллов.
     15.00. Погода ухудшилась: море - до 4 баллов, ветер - 5-6 баллов, видимость - 50 кабельтовых, облачность - 10 баллов. Капитан транспорта «Авиор» предложил командиру снять часть личного состава на борт транспорта.
     17.30. Личный состав в количестве 43 человек под моим командованием был пересажен на борт «Авиор», где особо пострадавшим и больному после операции аппендицита старшине 2-й статьи Ильченко была оказана первая помощь. Капитан судна советский гражданин Рэм Германович Смирнов представил мне радиограммы, подтверждающие его действия в отношении помощи ПЛ. Начались облеты района американским самолетом типа «Орион».
 
 «11 апреля»
 
    3.00. В район прибыл советский транспорт «Саша Ковалев». Матросы, старшины и офицеры, находясь на борту болгарского транспорта, вели себя достойно. Случаев разглашения военной тайны не обнаружено. Со стороны болгарского экипажа отношение было дружеское, проявлена большая забота.
     К моменту пересадки транспорт «Авиор» отдрейфовал на 9 миль от ПЛ. Погода: море - 5-6 баллов...
     18.00. Видимость улучшилась до 70 кабельтовых. Теплоход «Касимов» подошел к ПЛ на дистанцию 30 кабельтовых, теплоход «Комсомолец» после 3 попыток завести буксир готовился к 4-й попытке.
Вспоминает командир электромеханической боевой части В. Н. Пашин: “С разрешения командира снова продул ЦГБ из 3-й группы ВВД. Давление в группе 60 кг/см2. Предложил командиру дать радио о возможном разрушении активной зоны и поступлении забортной воды в отсеки. Командир отклонил это предложение...”
Несколько раз Бессонов подзывал к себе капитан-лейтенанта Симакова, единственного оставшегося в живых управленца.
— Что может быть с реактором? — спрашивал он его каждый раз.
Видно было, что командир нервничает.
— Инструкция по эксплуатации реактора утверждает, что при заглушении реактора, ядерного взрыва быть не может, — отвечал Симаков.
— А что же может быть?
— Из-за недостаточного расхолаживания возможен тепловой взрыв, но думаю, что нам не грозит и это!
Уже в сумерках над атомоходом показался очередной “Орион”. Следом за ним подоспел и английский разведчик “Шеклтон”. Оба самолета сделали вокруг лодки несколько низких кругов и, побросав радиобуи, улетели.
Тем временем дифферент на корму продолжал медленно увеличиваться. Атомоход все больше и больше заваливался на корму, высоко задирая нос. Темнело. Командир электромеханической боевой части Пашин вновь подошел к командиру:
— Всеволод Борисович! Судя по осадке, вода поступает в кормовые отсеки. Прекратить ее поступление мы бессильны. Лодка обречена. Надо спасать людей!
Бессонов резко обернулся. Его осунувшееся заросшее щетиной лицо было мертвенно бледным. Зло глянув на механика, он бросил:
— Ничего с лодкой не случится! Ты главное не паникуй!
— А я и не паникую! — в тон ответил ему Пашин — Это факты!
Но командир уже повернулся к нему спиной.
Из воспоминаний заместителя командира корабля по политической части капитана 2-го ранга Владимира Анисова: “Командир БЧ-5 сказал мне, что, по его мнению, подводная лодка погружается. Он доложил командиру. Тот сказал: “Прекратите панику!” Мы вместе подошли к командиру снова. На этот раз командир сказал: “Еще ни одна подводная лодка в надводном положении не тонула, и я уверен, что мы продержимся. Лучше продуйте главный балласт!” Цистерны носовой и средней групп продули, но корму из-за волн было видно плохо. Со временем, однако, почувствовалось, что крен продолжает расти. Около 18.30 подошел командир БЧ-5, сказал: “Дифферент на корму растет!” Снова подошли к командиру, ответ: “Прекратите паниковать!”
В радиограмме Бессонов доложил: “Причины пожара не выяснены. Отсеки с 3-го по 9-й загерметизированы и обесточены. Реакторы заглушены... ИДА-59, ИП-46 использованы все... Л/с находится в 1-м и 2-м отсеках. Запас регенерации на 14 суток. В 17.30 43 человека передал на борт т/х “Авиор”. Моральное состояние л/с хорошее...”

     21.30. Находясь на мостике теплохода «Касимов», я увидел 5 красных ракет с ПЛ, сообщил капитану и потребовал немедленно подойти на голосовую связь с ПЛ с одновременной подготовкой к спуску мотобота.
     21.50. Подошли на голосовую связь с ПЛ.
     22.15. Снято 30 человек на мотобот во главе с капитаном 1-го ранга Каширским. По моему требованию теплоход «Касимов» подошел второй раз на голосовую связь с ПЛ. Запросили: «Какая нужна еще немедленная помощь?». С ПЛ ответили: «Не нужно». Спросили: «До утра продержитесь?». Ответ с ПЛ: «Продержимся».
     23.00. На борт «Касимова» принято 30 человек во главе с капитаном 1-го ранга Каширским (с ними командир БЧ-5 и заместитель командира по политчасти).
     23.50. По требованию капитана 1-го ранга взял у командира БЧ-5 сведения по состоянию ПЛ. Передал капитану 1-го ранга Каширскому в письменном виде сведения о состоянии ПЛ и категорическое требование командира БЧ-5 о снятии всех людей с ПЛ. Предложил капитану 1-го ранга Каширскому после заводки буксира снять людей с ПЛ. Ответа не получил.
«12 апреля»
 
     6.20. ПЛ затонула. Организованы поиски с использованием прожекторов. С теплохода «Касимов» обнаружены куски пробковой изоляции и целлофановый пакет с хлебом.
     9.00. Капитан теплохода «Касимов» получил приказание следовать в район встречи с плавбазой «Волга».
     Подпись: капитан 3-го ранга Фалеев.
В 14.58 11 апреля ЦКП ВМФ передал радиограмму на гидрографическое судно «Харитон Лаптев», находившееся в Северной Атлантике по плану маневров «Океан». Текст радиограммы был лаконичен: «Срочно следовать в точку широта 48°15; северная, долгота 20°09; западная для оказания помощи подводной лодке. Свое место, курс следования, время прибытия донести. Начальник Главного штаба ВМФ Сергеев».
Командир «Лаптева» капитан 3-го ранга Афонин был моряком опытным. Ему ли не понять, что крылось за тремя строчками московской радиограммы!
– Курс 328 градусов! – приказал он, едва взглянув на произведенные штурманом расчеты. – Обе машины вперед, самый полный!
Зарываясь форштевнем в океанскую волну, гидрограф устремился на помощь терпящим бедствие. Механики выжимали из машины все, что можно. Корабль трясся, как в лихорадке, из трубы летели снопы искр. Вперед, только вперед!
Вспоминает капитан 1-го ранга в отставке Сергей Петрович Бодриков, в 1970 году бывший старшим помощником командира гидрографического корабля «Харитон Лаптев»: «С получением приказания “следовать в район аварии подводной лодки” А.В. Афонин собрал командиров боевых частей на ГКП. Так как информация о состоянии лодки полностью отсутствовала, мы попытались просчитать возможные варианты состояния атомохода и продумать возможные варианты оказания помощи. Проверили готовность плавсредств, подготовили два плотика ПСН-20 для передачи на лодку. Плотики надули, положили туда одеяла, продукты, медикаменты».
Спустя час после начала бешеной гонки Афонин сыграл большой сбор. Построенному на палубе экипажу в несколько слов объявил задачу. Лица людей сразу же посуровели. Старший помощник командира капитан-лейтенант Бодриков зачитал приказ о назначении аварийно-спасательной партии.
Утром следующего дня в эфире внезапно прозвучал позывной «Лзей». Неизвестный «Лзей» слал в эфир тревожные вести: «Нахожусь рядом с поврежденной подводной лодкой, снял часть экипажа».
– «Лзей»! «Лзей»! Я советский гидрограф «Лаптев». Кто вы? Дайте ваши координаты! – немедленно откликнулся радист спешащего на помощь корабля.
– Я болгарский теплоход «Авиор». Нахожусь в точке с координатами Ш… Д…
Не снижая хода, «Лаптев» немного изменил курс, чтобы точнее выйти к месту нахождения лодки. И снова радиограмма из Москвы:
«Лодка без хода. Средства связи не действуют. Точными данными о состоянии лодки и экипажа мы не располагаем. По возможности высадите на подводную лодку офицера с переносной радиостанцией и врача».
В час ночи командира «Лаптева» вызвал к телеграфному аппарату адмирал флота Сергеев.
Сергеев: Кто у аппарата?
Афонин: Командир!
Сергеев: Главная задача – удержать лодку на плаву. Для продувания цистерн главного балласта используйте воздух высокого давления из командирской группы ВВД торпедных баллонов. Докладывайте ежечасно.
Афонин: Вас понял! У радиостанции остается замполит капитан 3-го ранга Мариин. Сам буду находиться на левом крыле мостика.
Сергеев: Хорошо! Ждем! Конец связи.
Через какие-то двадцать минут взволнованный голос вахтенного радиометриста у навигационной РЛС «Дон»:
– Есть контакт трех целей! Цели прямо по курсу!
Афонин подбежал к индикатору станции. В зеленоватом мерцании экрана вспыхивали и медленно таяли три пятна, два больших и одно поменьше. Меньшее – это лодка!
– Рулевой! Лево пятнадцать! – подкорректировал курс командир.
В ночной темноте стали смутно угадываться ходовые огни транспортов.
– До ближайшей цели тридцать кабельтовых! – непрерывно докладывал дистанцию радиометрист.
С одного из судов, привлекая внимание, дали две ракеты – красную и белую. Затем последовал семафор ратьером: «Я судно “Комсомолец Литвы”. Ваш курс ведет к опасности». «Лаптев» резко сбавил ход. Леденящий душу трезвон боевой тревоги буквально выбросил подвахтенную смену из коек. Люди чувствовали, как резко накренился корабль. Это Афонин, описывая широкую дугу, выводил «Лаптева» на аварийную лодку. На верхней палубе немногословно и по-деловому распоряжался старпом Бодриков. Под его руководством матросы готовили к спуску вельбот. Разом вспыхнуло палубное освещение и прожектора. Вот наконец и лодка – огромная черная, с задранным кверху носом. Будто раненый кит, продолжавший бороться за свою жизнь среди штормовых волн.
Вспоминает капитан 1-го ранга в запасе С.П. Бодриков: «С выходом на визуальный контакт обнаружили, что лодка имеет значительный дифферент на корму. Атомоход лежал носом на волну, так как волнение было довольно сильным, точно определить действующую ватерлинию было довольно сложно, однако однозначно постоянно над ватерлинией находились крышки верхних торпедных аппаратов, довольно часто просматривались и крышки второй пары. В корме же вода доходила до кормового среза рубки».
С подводной лодки, заметя подходящий корабль, дали зеленую ракету. «Лаптев» тем временем пытался сблизиться с атомоходом, зайдя с правого борта. Попытка не удалась. Помешали волны и зыбь. Гидрограф немедленно пошел на второй заход. На лодке кто-то зажег карманный фонарь. С «Лаптева» было хорошо видно, как волны одна за другой перекатываются через всю лодку, заливая ее по самую ходовую рубку. На маленьком флагштоке бился на ветру краснозвездный флаг ВМФ СССР. На мостике были видны четверо, все в зимних шапках и канадках.
Афонин взял в руки электромегафон.
– Я корабль «Харитон Лаптев»! Если слышите, поднимите руки!
На лодке кто-то поднял вверх обе руки.
– Прибыл к вам для оказания помощи. В чем нуждаетесь? Прибыл по приказу НГШ адмирала Сергеева!
С лодки ветром донеслось слабое:
– Поняли! Есть ли у вас ВВД?
– ВВД нет. Есть воздух среднего давления в 30 атмосфер.
С К-8 запросили:
– Укажите вашу принадлежность!
– Мы из Североморска. Гидрограф «Харитон Лаптев»!
– Поняли! – отозвались с атомохода. – Есть ли у вас изолирующие противогазы?
– Есть пять комплектов ИП-46 и три акваланга! – отозвался «Лаптев» и, в свою очередь, поинтересовался: – Имеете ли жертвы?
В бинокль было видно, как на лодке совещаются. Затем один из подводников крикнул:
– У нас все нормально!
И снова обратимся к воспоминаниям Сергея Петровича Бодрикова: «С подходом на голосовую связь и началом переговоров поразил довольно холодный прием, нежелание отвечать на задаваемые вопросы, явное недоверие, несмотря на то, что были освещены прожектором труба, надписи на рубке и на носу. Нам было сказано: “На “Касимове” наш старший, возьмите его к себе на борт, тогда будем разговаривать”. На вопрос: “Какое время вы еще можете продержаться?” получили ответ: “Не знаем, будем держаться!”
Вообще наши подводники довольно часто принимали свои гидрографические корабли за американские разведывательные суда. Возможно, что их смущала белая окраска корпуса и название корабля, выполненное латинскими буквами, как того требовал международный регистр. Так, к сожалению, случилось и при встрече с К-8».
Тем временем «Лаптев» сильно сдрейфовало, снося к носу подводной лодки. Афонин был озабочен – корма корабля упорно не шла на ветер. «Лаптев» бросало волной с борта на борт, отчаянно креня. Передвигаться по палубе теперь можно было лишь с большим трудом. В лицо хлестал мелкий колкий снег. Надо было как можно быстрее отходить в сторону, ибо через несколько минут столкновение с лодкой становилось неизбежным.
Командир гидрографа сам встал к ручкам телеграфа. «Харитон Лаптев», кувыркаясь в разводах пены, шел на новый заход. В это время в ходовую рубку вбежал замполит Мариин:
– Александр Вячеславович, НГШ требует вас на связь!
Афонин бросился в радиорубку. Адмирал флота Сергеев передал свежую информацию по лодке:
– По нашим данным, обстановка на лодке следующая: 30 человек погибших, часть личного состава на теплоходе «Касимов». По данным капитана этого транспорта, лодка теряет плавучесть. Выясните, кто фактически командует лодкой. Сведения о состоянии лодки у нас скудны. Все надо уточнить… От вас командование ждет полных и точных сведений о лодке.
В течение последующих пятнадцати минут «Лаптев» принял сразу три радиограммы. Сквозь треск помех Москва требовала взять на борт старшего из находящихся на «Касимове» подводников. И снова, валясь поочередно на оба борта, «Лаптев» устремился к атомоходу.
Было 4.05 московского времени, когда гидрограф вновь приблизился на голосовую связь с К-8. На бак «Лаптева» вышли старпом Бодриков и механик Романкевич. Рискуя быть смытыми за борт, они вызвались репетовать все услышанное с лодки командиру.
«Лаптев»: Имею к вам вопросы от НГШ. Если поняли меня, отвечайте фонарем!
С лодки в ответ несколько раз помахали фонариком.
«Лаптев»: Кто командует лодкой?
К-8: Командир!
«Лаптев»: В каком состоянии экипаж? Какие повреждения? Какая требуется помощь?
К-8: Повторите вашу принадлежность!
«Лаптев»: Я океанографическое судно «Харитон Лаптев» из Североморска. Вы должны нас знать, мы работали с Черновым, с К-38. Пришли к вам на помощь по приказанию НГШ. Его интересуют следующие вопросы…
К-8: Поняли! Есть ли ИПы, ВВД?
«Лаптев»: 5 комплектов ИПов, 3 акваланга, ВВД нет, есть СВД и 20 метров шланга. Есть ли у вас шланг?
К-8: Шланга нет!
«Лаптев»: Повторяем, есть ли жертвы? Какие повреждения?
К-8: Мы уже сообщили все в Москву через «Касимов»!
«Лаптев»: Сергеев просит уточнений!
К-8: На этот вопрос отвечать не будем!
«Лаптев»: Для вас получена радиограмма от главкома. Передаю текст: «Основное удержаться на плаву. Запасы воздуха 6-й группы, торпедного хозяйства и командирские запасы подавать в цистерны с 1-й по 6-ю».
К-8: Вас поняли! Покажите свою принадлежность!
На «Лаптеве» немедленно разворачивают прожектор. Мощный луч света упирается в дымовую трубу. Среди снежной круговерти ясно видны голубые полосы, а между ними серп и молот. Еще разворот прожектора, и освещен ходовой мостик. Теперь видны офицеры в канадках и шапках с «крабами».
К-8: Поняли! Поняли!
«Лаптев»: Командир! НГШ спрашивает о жертвах и повреждениях! Москва требует уточнить!
К-8: Всю информацию получите на «Касимове»!
«Лаптев»: Получено приказание принять замкомдива с «Касимова» на наш борт!
К-8: У нас все нормально. Обстановку узнаете у ЗКД, он все знает!
«Лаптев»: Мы идем к «Касимову». Возьмем вашего замкомдива на борт. Сколько времени вы можете продержаться на плаву?
К-8: Не знаем!
«Лаптев»: Надо решать скорее! Держитесь!
С атомной лодки уходящему гидрографу махали руками… А Афонин уже выходил по УКВ на связь с «Касимовым».
– Подхожу к вам. Буду снимать замкомдива!
В микрофоне немилосердно трещало. Голос капитана «Касимова» был простужен и хрипл:
– Не могу дать хода. Удерживаюсь на малом. На бакштове имею шлюпку.
– Ну что ж, – решил Афонин. – Будем рисковать сами!
– Вельбот к спуску изготовить! Команде в вельбот! – распорядился он.
Первым в пляшущую у борта скорлупку спрыгнул старший помощник Бодриков. За ним остальные. Вельбот швыряло как щепку. Волна гуляла уже баллов за семь. С третьего захода изловчившись, Бодриков все же подскочил к «Касимову». Каширский прыгал в вельбот прямо с верхней палубы. Рисковал, конечно, но повезло, не промахнулся. И снова моряки с «Лаптева» сделали почти невозможное! Несмотря на шторм, они с первого захода ювелирно подошли к «Лаптеву». Было 5.30 утра, когда капитан 1-го ранга Каширский взобрался по штормтрапу на борт «Харитона Лаптева».
Вспоминает капитан 1-го ранга в запасе С.П. Бодриков: «…Кораблем подошли к “Касимову” на 2–3 кабельтова, спустили вельбот. Взяли с “Касимова” капитана 1-го ранга Каширского. Помню, что на него в вельботе не оказалось спасательного жилета. Это было мое упущение. Совершенно забыл в спешке. Когда подходили к своему кораблю, то при попытке высадить Каширского и экипаж вельбота на “Лаптев” вельбот сильно ударило волной о борт корабля. После этого я получил приказание командира поднимать вельбот на борт со всем экипажем и только после этого выгружать людей. Подошел под тали. Носовые завели за гак, а кормовые не успели. Ударила новая волна, и нос вельбота задрало вверх градусов под семьдесят, так что часть матросов чуть не выпала за борт. Немедленно сдали носовые тали и пошли на новый заход. На этот раз все обошлось благополучно: высадил и Каширского, и матросов. Вельбот взяли на бакштов и начали движение к подводной лодке, до которой было кабельтов двадцать пять».


     Корабельный устав предписывает, что командир покидает корабль последним. Бессонов корабль не оставил. Мог ли он хотя бы на минуту подумать о сходе с корабля, где оставались мертвыми его матросы и офицеры, его экипаж?
     Погибая, он думал о живых. Первым командир отправил на транспорт вахтенного офицера, который вел хронологию событий и мог дать ответ, что произошло, и как себя вели люди. Выполняя приказ командующего флотом, убыл на транспорт старший на борту капитан 1-го ранга Каширский. Бессонов отправил на теплоход замполита - капитана 2-го ранга Анисова: мертвым он был не нужен, а вот спасшимся семидесяти трем - необходим. Он отослал и командира БЧ-5, очевидно, с мыслью о том, что он лучше всех поможет понять при расследовании аварии первоисточники трагедии.
Замполит, которого В. Б. Бессонов отправил на плавбазу, чтобы тот потом мог рассказать о действиях экипажа в период аварии, писал в донесении: «...Душой экипажа был командир подводной лодки капитан 2 ранга Бессонов Всеволод Борисович. На АПЛ он был по годам старше всех, хотя ему-то и было тогда 37 лет, но это уже был опытный командир, прошедший все ступеньки подводной службы: становление на дизельных подводных лодках, где он уже столкнулся с атомным оружием, участвовал в испытаниях атомной торпеды. Затем помощник и старпом на атомоходе. В должности помощника командира атомной подводной лодки К-133, однотипной К-8, участвовал в феврале-марте 1966 года в трансокеанском переходе с Севера на Восток в подводном положении, за что награждён орденом Красного Знамени. После этого перехода был назначен старшим помощником командира АПЛ К-8, командиром которой он стал в 1968 году. Это был командир, а не выскочка. За пять лет на К-8 Бессонов из экипажа лодки сделал настоящую команду, которая верила ему, а он ей. Паники при аварии не было, ибо во всех случаях количество жертв увеличивается из-за паники. Это не слова, а жизненный опыт. Команда вела себя мужественно и самоотверженно. Один лишь факт: в 4-м отсеке примером для моряков был старший лейтенант Аджиев. Под его руководством был запущен дизель-генератор на отсос воздуха из загазованного отсека. Но сам Гамардахан Аджиевич потерял сознание. Матрос Филимонов, прослуживший на лодке два года, не растерялся, включив офицера в дыхательный аппарат, принял командование отсеком на себя. А когда был отдраен верхний рубочный люк, Филимонов вывел всех людей из отсека наверх.
Что такое пожар на подводной лодке, тем, кто служил в подводном флоте, объяснять не надо. Страшен пожар на надводном корабле, а на подводной лодке, во много крат страшней, горит железо в замкнутом пространстве! Спасая корабль, Всеволод Бессонов думал о будущем!»
В результате быстро организованного поиска с вельбота (спущен с "Харитона Лаптева") в воде был обнаружен сначала командир второго дивизиона - уже мертвый, затем штурман - боцман с «Харитона Лаптева» пытался зацепить его за китель кошкой, но сукно порвалось, и офицер скрылся под водой. Потом заметили командира АПЛ Всеволода Борисовича Бессонова, но вытащить его не удалось - он буквально ушел из рук спасателей и скрылся под водой. Все, что удалось, - это только взять из руки капитана 2 ранга книжку «Боевой номер», в которой командир записал фамилии тех 22 моряков, которые остались с ним на АПЛ в последнюю роковую ночь жизни К-8. Боцман, последним видевший близко В.Б. Бессонова говорил, что у командира был окровавлен правый висок, струйка крови всё время стекала из него в воду. Мы можем предположить, что командир не смог пережить гибели своего корабля – смысла жизни без него он уже не видел, и когда железный настил палубы с глухим стоном стал уходить из-под ног, Всеволод Борисович достал табельное оружие. Командир все свое время, в том числе и свободное, отдавал кораблю, подчиненным. Личной жизни, по сути дела, у Бессонова и не было. Его жена, Валентина Петровна, с дочерью постоянно находились в Ленинграде. Бывший в то время начальником политотдела дивизии капитан 2 ранга Валерий Тимофеевич Поливанов (ныне контр-адмирал запаса) рассказывал: «Жена Бессонова не появлялась у нас ни разу. И он жил в своей двухкомнатной квартире холостяком. Я по этому поводу имел с ним как-то беседу. Мол, неестественно это. Ты в положении временного холостяка, можешь попасть в какую-нибудь историю. Мы ж с тобой не маленькие, понимаем, что так жить нельзя. Слухи какие-нибудь пойдут... Беседа была продолжительная. Под конец он мне открылся. Жизнь у него семейная вот такая: не хочет жена сюда ехать, под любым предлогом отказывается. То дочка пошла в школу, то в музыкальную школу поступила, то ей пианино нужно покупать... Так что не приезжала жена на Север и не собирается. В прошлом году в августе он был в отпуске и уговорил, наконец. Упаковали вещи, и он поехал на Московский вокзал, чтобы взять билеты на проходящий поезд «Арктика». А жена должна была подъехать уже к поезду. Взял билеты, а жены нет и нет. Позвонил. А она: «Ты знаешь, я раздумала...»
Когда Всеволод Борисович погиб, я ей позвонил: мол, Валентина Петровна, здесь вещи его есть, надо приехать, забрать. Она: «Нет, я не поеду. Привезите мне его вещи. Собрали, упаковали, снарядили офицера — и отвезли». Однако, квартиру в Ленинграде, как вдова Героя она получила.
13 февраля 1971 года подводная лодка К-8 была исключена из состава Военно-Морского флота. Гибель К-8 и 52 членов экипажа стали первой потерей корабля советского атомного флота. Закрытым Указом Президиума СССР от 26 июня 1970 года за № 5310 за героизм и мужество, проявленные при выполнении задания командования, капитану 2 ранга Бессонову Всеволоду Борисовичу присвоено Звание Героя Советского Союза посмертно, а Указом № 5311 от 26.06.1970 года за мужество и отвагу, проявленные при выполнении воинского долга, погибшие члены экипажа были награждены орденом Красной Звезды.
Оставшиеся в живых матросы были награждены медалью Ушакова. Ордена награжденных посмертно их семьям не вручены до сих пор. Только в апреле 2016 года, благодаря поисковой работе, вдове Петровой Таисии Николаевне было, наконец, вручено Удостоверение к награде СССР.
Именем начальника медицинской службы капитана Соловья, отдавшего свой ИДА прооперированному  пациенту, была названа улица в поселке Гремиха, где базировалась К-8. В 1974 году там, на высокой сопке был открыт памятник «Погибшим в океане». Обозначения «К-8» на нем долго не было, поэтому он вошел в историю Гремихи как «Секретный монумент».
Фильм о трагической судьбе подводной лодки К-8 снимался в Гремихе 1999-2000 годах. В фильме представлены свидетельства очевидцев и постановочные эпизоды (борьба за живучесть и последствия аварии). Все постановочные эпизоды для фильма снимались на АПЛ К-159, а матросы массовки были задействованы из нескольких экипажей. Спустя несколько лет в августе 2003, та самая К-159 погибла и унесла с собой жизни 9 подводников.
В 2008 году, в канун Дня Военно-Морского Флота, во Льгове,  на городской аллее рядом с фонтаном был торжественно открыт памятник Герою Советского Союза, капитану атомной подводной лодки В.Б. Бессонову. Автором памятника является известный курский скульптор, член Союза художников России Владимир Иванович Бартенев.

Фильм http://video.mail.ru/mail/avtonomka-3/1/67.html

Контакты:
8-921-795-90-12 Марина Анатольевна Русина, руководитель группы «Морская вахта памяти»;
8-960-781-69-46 Эля Густавовна Князева, член Совета родственников АПЛ «К-8»;


Рецензии
Очень интересно! Как всегда в Ваших материалах малоизвестные подробности. Только вот никогда не слышал про переданую союникам документацию на авиаторпеду
Слышал лишь о репрессиях к тем же лицам по поводу передачи англичанам немецкой акустической торпеды ЦАУНКЕНИГ. Её добыли на Балтике с потопленой и далее поднятой немецкой ПЛ.

Владимир Островитянин   11.03.2020 12:27     Заявить о нарушении
Благодарю за прочтение и отзыв. История с документацией такая. После войны Маленков (маланья) начал выселять одно из управлений ВМФ из приглянувшегося ему особняка. Кузнецов был против и дошёл до Вождя. Вождь щёлкнул маланью по носу. Та затаила злобу и через своего прихлебалу алфёрова родила означенное письмо. Передача документации действительно была. Но ценность этой торпеды в то время была близка к нулю. Полные комплекты документации и живые изделия были захвачены немцами ещё в 1942 году в Севастополе. Октябрьского надо было судить...

Алексей Николаевич Крылов   11.03.2020 15:07   Заявить о нарушении
Понял. Спасибо! Не знал.

Владимир Островитянин   11.03.2020 15:43   Заявить о нарушении