До диез минор

      Семья наша была из простых, с материальным достатком самым средним, все так жили в послевоенные годы. Проблемы тоже у всех одинаковы – как прокормить себя, а уж потом, как одеться и всё остальное.  Но жили, не пищали. Главное – мы победили!
      Политические годовщины отмечались пирогами и бутылочкой для взрослых. Это были праздники живота и духа. Приходили нарядные гости, усаживались за стол, рассуждали о жизни и провозглашали тост за мир во всём мире. А потом наставал наш черёд.
      Родители брали гитару с мандолиной, мы с братом балалайки, и все со вниманием слушали Польку бабочку. Закатывали в истоме глаза, не дружно аплодировали, удивлялись талантливой семье, дорогу которой открыл социализм… На этом репертуар наш кончался, бабочка была сиротой.
      Родители на работе, брат в институте, я в школе. Все при делах, привычный уклад жизни и никаких эксцессов. Но однажды с братом что-то произошло, занеладился, как головой стукнулся где. В доме появляться стали музыкальные пласты фирмы Мелодия. Это не бабочка, это оркестры, симфонии, концерты для фортепиано и скрипок.
      Приходили друзья его и окоченев слушали эту странную музыку. Мне деваться было некуда, поневоле шевелил ушами, вживался в звуки, фантазировал, а позже и сам зачастил в библиотеку, а потом в филармонию.
      Потащил однажды за собой корефана.  Далёк тот от мудрёной музыки был, но из любопытства пошёл. Я слушал Чайковского и приглядывал за другом. Вижу, в кресле дёргается как на гвоздях, морщит лоб, хлюпает носом, а под финал даже слезу счастливую утёр. Потом откровенничал: – Думал кишки вылезут наружу. А сейчас готов простить тёщу, но не прощу Америку за войну во Вьетнаме!
       Жизнь продолжалась, музыкантом я не стал. Но как под носом вылезли усы, захотелось личной истории жизни, и под парусами романтики рванул на крайний Север.
       Определился в геологоразведку… Перед вылетом в поле, поселился в общагу. Подумал, что высплюсь на койке и белых простынях, когда ещё будет такое?!.. Не тут-то было!
       Завалились парни, прилетевшие с тундры. Намаялись в трезвой жизни, и громыхнули на стол спирт с говяжьей тушёнкой. По кружкам раздалось буль-буль. Близок момент истины. И вдруг один из парней прислушался к радиоточке, прибавил звук и рявкнул:
       – Тихо!.. Лунная увертюра Моцарта!
       Господи, конечно же, в сонате до диез минор спутали Бетховена с Моцартом! Но важна ли в этом случае суть!? Важно, что семью нотами оцарапали мужики свои заскорузлые души. Они сидели, вслушиваясь, а на столе, между прочим, выдыхался спирт, и слетались на закуску мухи.


Рецензии