Криминальдиректор. Часть IV. Задание

С этими словами шеф РСХА взял со стола две совершенно одинаковые (и довольно толстенькие) папки с грифом «Streng Geheim» - Совершенно Секретно – и протянул Колокольцеву и Ирме.

После чего коротко ввёл обоих в курс дела.

«В сентябре прошлого года» - спокойно и размеренно начал Гейдрих, «в центре Берлина – в основном в округе Веддинг – с частотой примерно дважды в неделю стали появляться открытки антиправительственного содержания...»

С точки зрения Колокольцева подобная «борьба с режимом» была абсолютно бессмысленной, учитывая успехи вермахта на фронте и почти стопроцентную поддержку нацистов населением Германии.

Поэтому у него возникли сразу три рабочие версии – либо это глупые детишки, которые живут в своей реальности, не знают жизни и считают что у них девять жизней, либо на всю голову отмороженные религиозные фанатики, мечтающие о мученичестве, либо у кого-то всерьёз поехала крыша.

Группенфюрер по-прежнему невозмутимо продолжал:

«Авторы открыток призывают к отказу от сотрудничества с режимом, от пожертвования денег на военные нужды, от военной службы – сиречь к дезертирству... и так далее. Вплоть до убийства фюрера и свержения режима...»

«Точно крыша поехала» - убеждённо подумал Колокольцев. «Здесь без психиатра не разберёшься»

Однако пока счёл за лучшее промолчать. Гейдрих продолжал:

«Как обычно в таких делах, была создана совместная группа крипо и гестапо...»

Криминальной и политической полиции, которые с сентября 1939 года обе входили в состав РСХА и подчинялись Рейнгарду Гейдриху. С шефом гестапо Мюллером у Колокольцева отношения были вежливо-холодные, хотя они периодически и встречались за шахматной доской, а с шефом Крипо Артуром Нёбе – почти приятельские.

«... которая за полгода не продвинулась ни на шаг. Поэтому я решил прибегнуть к нестандартным мерам...»

Привлечь помощь со стороны, иными словами. Примерно то же самое произошло четыре года назад – весной 1937 года. Тогда гестапо (возглавляемое ещё Гейдрихом) никак не могло решить загадку исчезновения из Берлина и не только богатых евреев со всеми их ценностями.

Следствие зашло в тупик, после чего Гейдрих, справедливо рассудив, что он ничего не теряет, привлёк к делу «постороннего» Колокольцева. Который очень быстро установил, что этих евреев никто за границу не переправляет (рабочая версия состояла в том, что исчезновение – дело подпольной группы, нелегально вывозившей евреев за пределы рейха).

На самом деле, их убивают – и из корыстных целей, и просто из удовольствия. Неоднократно рискнув жизнью (и однажды чуть с оной не расставшись), Колокольцев выяснил, что всем этим кошмаром заправляет некий Марсель Петио – эльзасец-фольксдойче (хоть и с французскими именем и фамилией).

Марселя арестовали (сработала группа захвата гестапо), судили закрытым судом (в знаменитом Volksgerichtshof – Народной Судебной Палате - под председательством легендарного Отто Тирака), признали виновным, приговорили к смерти и в тот же день гильотинировали.

Криминалисты гестапо обнаружили в его доме в пригороде Берлина останки аж 26 человек. После допроса с пристрастием (ему банально вставили паяльник в задницу) он признался в том, что убил 65 человек, а большинство тел сжёг в специальной печи.

После этой истории Колокольцева ещё несколько раз привлекали – и крипо, и гестапо - к раскрытию особо сложных дел. Которые он щёлкал как орешки (подозревая, что не без невидимой помощи Лилит и компании).

Гейдриху это нравилось, ибо для него был важен результат, а не слава (которой ему и без того хватало выше крыши), шефа крипо Нёбе слава тоже не особо интересовала, а вот гестапо-Мюллер очень ревниво относился к славе детектива. И потому относился к Колокольцеву подчёркнуто-холодно.

Его шеф это отлично знал – и поэтому фактически отстранил Мюллера от расследования. Благо основания были более чем достаточные – полгода прошло, а результатов ноль.

«Рабочая версия» - неожиданно грустно вздохнул Гейдрих, «состоит в том, что в Берлине какие-то неизвестные нам люди создали глубоко и эффективно законспирированную тайную организацию противников режима. Пока они разминаются открытками, но если их не остановить, то будет много хуже...»

«Вот поэтому вы их и не можете полгода поймать» - неожиданно спокойно и уверенно заявила Ирма. «Не тех ищете – совсем не тех...»

Группенфюрер удивлённо уставился на неё:

«Поясните, фройляйн Бауэр...»

«Поясняю» - улыбнулась новоиспечённая криминаль-обер-секретарь. «Нет никакой тайной законспирированной организации противников режима. А есть супружеская пара средних лет, которая в последние дни войны во Франции потеряла единственного сына – или очень младшего брата женщины. Это так ударило по их психике, что у них, говоря уличным языком, поехала крыша, они решили, что в их горе виноват режим – и лично фюрер...»

«Что недалеко от истины» - подумал Колокольцев. Но, разумеется, промолчал.

«... ну и решили отомстить вот таким образом. Они были настолько зациклены на своём сыне или брате жены, что его смерть лишила их смысла жизни. Обычно в таких случаях люди спиваются, кончают с собой... ну а эти решили обрести новый смысл жизни...»

«В борьбе с режимом?». Это был не вопрос, а констататция факта Рейнгардом Гейдрихом.

Ирма кивнула: «Ага. Они знают, что рано или поздно их поймают и казнят, но умирать не торопятся. И потому не оставляют отпечатков, работаяч в перчатках. А поймать вы их не можете потому, что никому и в голову не приходит подозревать почтенную семейную пару средних лет. Которые почти наверняка члены партии, кроме всего прочего – поэтому для них гибель сына на фронте, особенно в последние дни войны...»

«Что-то вроде предательства партии, режима и лично фюрера?». И это был не вопрос, а утверждение.

Новоиспечённая детектив гестапо кивнула: «Именно так»

«И Вы сделали эти выводы на основе...»

Ирма протянула Гейдриху фотокопию первой открытки. Указала пальцем на призыв:

«Матери! Фюрер убьет и ваших сыновей, он не успокоится и тогда, когда внесет горе во все дома всего мира!..»

«Через меня прошли тысячи и тысячи личных дел заключённых Равенсбрюка» - объяснила обер-криминаль-секретарь. «Кроме того, я много месяцев занималась перлюстрацией писем... ну и общалась с контингетом много, широко и интенсивно...»

Достаточно интенсивно для того, чтобы заслужить прозвища  «Светловолосый дьявол», «Прекрасное чудовище» и даже «Ангел смерти». Но в данном случае это никакого значения не имело. Имел значение лишь колоссальный опыт Ирмы.

«Поэтому» - спокойно подытожила Ирма, «я могу однозначно утверждать, что открытки написаны мужчиной средних лет под сильным влиянием своей супруги, потерявшей единственного сына или очень сильно младшего брата в последние дни – если вообще не в последний день - французской кампании. А то и вовсе после подписания перемирия. Ибо только такая обида способна вызвать столь резкий протест в такой необычной форме...»

«Почему французской?» - с нескрываемым любопытством и интересом спросил Гейдрих.

Ирма пожала плечами: «Французская кампания закончилась 25 июня прошлого года. Я довольно неплохо изучила психологию и психиатрию – это мне необходимо по работе – и знаю, что от такого шока до решения и действия проходит примерно три месяца...»

Гейдрих кивнул: «Первая открытка появилась двадцатого сентября. Так что очень похоже на правду...»

Затем удовлетворённо добавил: «Ну что ж, фройляйн Бауэр, я рад, что не ошибся, приняв Вас на работу в гестапо. Вы уже превзошли мои ожидания, что бывает не часто...»

«Очень не часто» - подумал Колокольцев. «Крайне редко, на самом деле». Но, разумеется, промолчал.

«Поэтому» - торжественно объявил шеф РСХА, «я распоряжусь внести некоторые изменения в Ваши документы. Присвоив Вам сразу звание криминаль-инспектора...»

Это был театр чистейшей воды. Ибо Гейдрих – человек СС до мозга костей – и мыслил в категориях званий эсэсовских, а не полицейских. А поскольку чин криминальинспектора соответствовал тому же званию унтерштурмфюрера (лейтенанта) СС, это повышение для него ровным счётом ничего не меняло. А вот Ирме было, разумеется, приятно...

«Благодарю Вас, группенфюрер» - улыбнулась Ирма. «Не сомневайтесь, я оправдаю Ваше доверие...»

«Уже оправдываете» - улыбнулся в ответ шеф РСХА. «Ладно, теперь нужно делать следующий шаг. Что Вы намереваетесь предпринять?»

Этот вопрос был, разумеется, обращён к Колокольцеву. Старшему и по эсэсовскому званию, и по полицейскому чину, и по должности.

Тот пожал плечами: «Познакомиться с группой. Узнать то, что является важным, но не попало в дело. Нанести места обнаружения открыток на подробную карту Берлина и попытаться определить район проживания пары...»

«Проживания?» - осведомился Гейдрих.

Колокольцев кивнул. «Проживания. Они работают, несомненно, парой. Муж пишет открытки, а потом их размещает – на лестницах, в основном. А жена стоИт, как говорят в крипо, на стрёме. Делают они своё чёрное дело, скорее всего, поздним вечером, ибо находят открытки рано утром... и тут же сдают в гестапо»

Колокольцев не сомневался, что сдают все открытки без исключения. И вовсе не из-за страха перед гестапо, а просто потому, что Гитлер сделал для немцев (евреи это совершенно другое дело, как и гомосексуалисты) больше, чем любой другой правитель в истории Германии за то же время.

Поэтому фюрера любят, а режим поддерживают практически все немцы. И потому совершенно искренне считают авторов открыток предателями, которым место на гильотине.

Группенфюрер кивнул: «Согласен. Что-нибудь ещё?»

«Прежде чем идти в архив вермахта в поисках данных о погибших в последние дни войны, я бы хотел сузить круг поиска. Поэтому я хотел бы показать открытки своему знакомому психологу, которые поможет составит более точный психологический портрет этой парочки. У него есть уже такой опыт – мы с ним работали по паре дел крипо...»

Начальник крипо Артур Нёбе несколько раз «брал в аренду» Колокольцева у Гейдриха (и в бытность того шефом гестапо, и позднее). Чем он расплачивался, неизвестно, но последний явно не оставался внакладе.

«Одобряю» - улыбнулся Гейдрих. «Я попрошу криминальинспектора Фрица Пушеля – руководителя рабочей группы по этому делу собрать своих людей... минут через пятнадцать максимум. Как раз успеете зайти в бухгалтерию, получить аванс...»

Он протянул Ирме записку. «Передайте это кассиру...»

Гейдрих поднялся из-за стола, тем самым объявив совещание законченным.

«Хайль Гитлер!» - по привычке вскинула вверх правую руку Ирма. Гейдрих, как обычно, нацистское приветствие проигнорировал.

Вместо этого спросил Колокольцева:

«Как Вы думаете, сколько у Вас уйдёт времени на раскрытие этого дела и арест преступников?»

Колокольцев пожал плечами: «Неделя. Возможно, меньше»

Гейдрих усмехнулся: «Прогресс. И немалый. Почему-то я Вам верю...»

Затем совершенно неожиданно обратился к Ирме:

«А Вы как думаете, криминальинспектор?»

Ирма обворожительно улыбнулась и спокойно и уверенно заявила:

«Двадцать четыре часа»

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ


Рецензии